МЕЧ и ТРОСТЬ

Из книги В.Краузе "Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа"

Статьи / Белое Дело
Послано Admin 22 Фев, 2012 г. - 11:13

ЧАСТЬ II -- окончание.

Начало см. Из книги В.Краузе "Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа" -- Наиболее интересные фрагменты. ЧАСТЬ I>>> [1]


«Донцы!

Неоднократно за последние годы в моих к вам обращениях предсказывал я великие потрясения, которые должны всколыхнуть мир; говорил неоднократно, что из потрясений этих завсияет для нас звезда освобождения, возвращения нашего в родные края.

22 сего июня Вождь Великогерманского Рейха Адольф Гитлер объявил войну Союзу Советских Социалистических Республик. От Ледовитого океана до Черного моря грозною стеною надвинулась и перешла красные границы мощная германская армия, поражая полки Коминтерна. Великая началась борьба.

Донское казачество! Эта борьба -- наша борьба.

…От имени Всевеликого Войска Донского, я, Донской Атаман, единственный носитель Донской власти, заявляю, что Войско Донское, коего я являюсь Главою, продолжает свой двадцатилетний поход, что оружия оно не сложило, мира с советской властью не заключило, что оно продолжает считать себя с нею в состоянии войны, и цель этой войны -- свержение советской власти и возвращение в чести и достоинстве домой для возобновления и возрождения Родных Краев при помощи дружественной нам Германии. (Здесь и далее выделение МИТ)

Бог браней да ниспошлет победу знаменам ныне поднятым против богоборческой красной власти.

§ 2
Атаманам всех Донских казачьих и общеказачьих станиц по всем странам в эмиграции приказываю произвести полный учет казаков.

Всем казакам в станицах и организациях казачьих не состоящих, приказываю в них записаться.

Связь со мною держать всемерно».

Донской Атаман М.Н. Граббе в приказе № 190 от 28 июня 1941 г.


Граф Михаил Николаевич Граббе (1868 г., СПб. - 23.7.1942 г., Париж) -- Православный. Из дворян войска Донского, казак станицы Пятиизбянной. Женат, 3 дочери (на 1.11.1907 г.) Образование: Пажеский корпус (1890, корнетом в лейб-гвардии Казачий полк). Чины: вступил в службу (1.09.1888), корнет гвардии (Выс. пр. 10.08.1890), переименован в хорунжие гвардии со ст. 10.08.1890 (Выс. пр. 12.03.1891), сотник гвардии (Выс. пр. 10.08.1894), подъесаул гвардии (Выс. пр. 5.04.1898), есаул гвардии (Выс. пр. 5.04.1902), полковник "за отличие по службе" со ст. 8.11.1906 (Выс. пр. 1906), флигель-адъютант (Выс. пр. 1909), генерал-майор Свиты (Выс. пр. 8.11.1912), генерал-лейтенант со ст. 8.11.1916 г. Прохождение службы: командир сотни - 1 г., адъютант командующего Гвардейским корпусом (17.06.1898-22.02.1899), ординарец при начальнике штаба войск гвардии (7.12.1899-?), адъютант главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа (22.02.1902-26.10.1905), адъютант великого князя Владимира Александровича (26.10.-11.11.1905), командующий лейб-гвардии Сводно-Казачьим полком (22.09.1911-25.03.1912), командир лейб-гвардии Сводно-Казачьего полка (25.03.1912-14.01.1915), командир 3-й бригады 1-й гвардейской кавалерийской дивизии (14-24.01.1915-?), командующий 4-й Донской казачьей дивизии (24.01.1915-6.05.1916), войсковой наказной атаман войска Донского (6.05.1916-22.03.1917), в резерве чинов при штабе Одесского военного округа (22.03.-31.05.1917), уволен от службы по прошению с мундиром и пенсией (31.05.1917). Награды: А3 (Выс. пр. 1901), С2 (Выс. пр. 1905), В3 (Выс. пр. 1911), С1 (Выс. пр. 1914),  Г4 "За отличия в кампанию 1914 года" (Выс. пр. 30.01.1915). Прочие сведения: почетный казак Конюховской станицы ОВД (пр. по СКВ № 82 от 20.05.1913 г.). 7.03.1917 г. арестован, но вскоре освобожден. В эмиграции. 16.12.1934 г. избран председателем Союза кавалеров ордена Св. Георгия (Париж). 4.08.1935 г. избран Донским наказным атаманом.

+ + +
25 сентября 1943 года в Милау началось лихорадочное движение. Был отдан приказ о выступлении 1-й казачьей дивизии. Теперь надо было выполнить сложное дело, вывести маршем целую дивизию, которая отличалась от других тем, что ее личный состав в основном был кавалерийским. На погрузку в железнодорожные вагоны вооружения, среди которого было много орудий, и другого снаряжения потребовалось несколько часов.

Чтобы дать представление о размахе этой операции, необходимо себе представить, что для отправки полков было подано 60 товарных вагонов.


Подполковник бургграф цу Дона -- командир 1-го Донского казачьего полка. Наследственный титул подполковника цу Дона не «просто» граф, а бу́ргграф (нем. Burggraf) — должностное лицо, назначавшееся королём (или епископом — сеньором города) в германских средневековых городах, первоначально в -- бургах (замки, крепости, укрепленные пункты), откуда и приставка к «графу» типа «бургомистра». На его груди награды за отвагу, заслуги (в сражениях Восточных войск) и за бои в СССР зимой 1941-42 годов.

Первым Милау покидал 1-й Донской полк. Эшелон следовал за эшелоном. Полк следовал за полком. До самого отправления пункт их назначения сохранялся в тайне. Многие казаки думали, что едут на Восточный фронт. Но такого решения Главное командование сухопутных войск добиться не смогло. Вместо этого казачьи полки должны были пройти испытание в борьбе с красными партизанами Югославии.

Высадившиеся в Белграде полки - не для всех частей это был пункт их назначения, приятно удивились тем местам, куда их занесло. У многих эмигрантов при виде молодых лиц под кубанками и папахами, а также всех других эмблем, указывавших на их происхождение с Дона, Кубани или Терека, выступали на глазах слезы. Они не скрывали своего волнения оттого, что Родина после многих лет мучительной тоски по ней, казалось, вернулась к ним в образе гордо сидевших на своих конях казаков. Сами казаки тоже были тронуты этой встречей на улицах Белграда, которая показалась им хорошим знаком на будущее. У них создалось впечатление, что их ждали.

Когда штаб Тито получил первую информацию о прибытии казаков, его красные агитаторы развернули пропаганду, нацеленную на то, чтобы распространить среди населения страх и ужас. Казаки представлялись как настоящие чудовища, способные только убивать и жечь. Они якобы будут резать всех, попавшихся у них на пути.

Эта подпитанная ненавистью позорящая кампания оказала влияние на часть населения. Квартирьеры казачьих полков первыми заметили, что многие жители встречают их с враждебностью. Если они занимали один из дворов для размещения группы казаков, жители молча покидали свое жилище. Никто не хотел общаться с казаками. Они опасались также репрессий со стороны партизан за то, что они приняли у себя казаков.

Но через некоторое время отношение местных жителей к казакам изменилось. Казаки заботились о покинутых дворах, ухаживали за скотом в хлевах, всюду прилагали руки, где им это казалось необходимым, именно так, как если бы они приняли на себя обязанности не дать ничему пропасть в отсутствие хозяев.

Таким поведением они постепенно вырвали почву из-под направленной против них коммунистической пропаганды. Когда люди Тито заметили, что сделать больше ничего нельзя, они прибегли к противоположному методу, стали навязывать казакам свою дружбу. Теперь они называли их своими славянскими братьями, требовали от них перехода на сторону партизан. В отдельных случаях такие призывы находили отклик, но большинство казаков оставалось к ним глухо. Было небольшое число перебежчиков, некоторые из них разочаровавшись, вернулись назад, немногие под давлением красных комиссаров соглашались снабжать их разведывательной информацией о позициях полков, своевременно сообщать обо всех наступательных планах. Но действовавшие в казачьих подразделениях органы Абвера вскоре приходили за теми, кто продался врагу.

Когда во второй половине 1944 года обстановка для германского Вермахта резко ухудшилась, произошло то, чему удивились даже немецкие офицеры из кадрового состава казачьих полков. Больше не было ни одного казака, который бы перебежал к противнику. На последнем этапе войны 15-й казачий кавалерийский корпус приобрел моральную прочность, достойную восхищения.

Когда казачьи части закончили первые бои, в дивизию стали прибывать на службу все новые и новые старшие немецкие офицеры. Одним из них был майор Эрвайн Карл граф цу Эльц, который в начале ноябре 1943 года сел на венском вокзале в поезд, отправлявшийся в Словению. После ранения этот офицер служил в управлении кадров сухопутных войск. Хорошо знавший его генерал фон Паннвиц, ценивший не только его военные способности, но и человеческие качества, долго добивался его назначения на ведущую позицию в дивизию. Здесь он должен был получить должность начальника разведки.

Сначала майор не мог на нее решиться, но то ли уступил перед искусством убеждения, которым обладал генерал, то ли его раззадорила бравада, связанная с выполнением этой новой задачи, и он, в конце концов, дал свое согласие.

История семейства графов цу Эльц уходит в глубину веков. Один из предков графа после памятной победы принца Евгения последовал призыву австрийского двора, и стал военным поселенцем в словенском Вуковаре непосредственно на границе с занятой турками областью. Поэтому Эльц был не особенно чужд той части Европы, о которой идет рассказ.

Впрочем, до этого он в жизни не видел ни одного казака. Прибыв в Борово а на следующий день, 3 ноября 1943 года приехав в Вуковар, он впервые увидел прохождение казачьей части по улицам города. Вид этих воинственных людей произвел на него такое впечатление, что позднее он записал в своем военном дневнике: «Полк произвел гораздо лучшее впечатление по сравнению с тем, что я слышал об этих войсках». Среди них были дикие персонажи с огромными усами. В качестве особого украшения прически молодые люди спереди на лбу носили высокий пук волос (на Дону называвшийся чубом, а на Кубани - чёлкой), который лихо выбивался из-под каракулевых шапок и придавал им отважный вид.

Какое неудовольствие партизанам доставило прибытие казаков в Югославию, проясняет письмо с угрозами, которое они отправили командованию дивизии. В нем они требовали немедленно убрать казаков. За каждого убитого партизана, говорилось в письме, в воздух взлетит километр железнодорожных путей. Немецкое командование также было поставлено в известность, что партизаны не будут проводить еще одну зиму в горах, а хотят дать открытый бой, который будет стоить немцам и их союзникам-казакам большой крови.

Одновременно с этим письмом была начата новая пропагандистская кампания против казаков. В качестве помощниц партизанам служили женщины, подходившие к отдельным казакам и пытавшиеся их уговорить, что в лесу у партизан живется намного веселее и свободнее, чем у немцев с их строгой дисциплиной. Кроме того, немцы якобы используют казаков в своих целях, а при этом не сдержали своих обещаний захватить казачьи земли по Дону и Тереку, потому что военная обстановка все равно давно уже складывается не в их пользу. Но все эти нашептывания не имели особого успеха.

2-я казачья бригада, вступившая в Северную Боснию, оказалась там в еще более сложной обстановке. С одной стороны, у партизан здесь были крупные силы, с другой они не стыдились носить хорватскую или немецкую военную форму, и таким образом обманывать население. Так, во многих совершенных ими убийствах они позднее обвиняли немцев, что ухудшало отношения с боснийским населением, которое не могло поверить, что партизаны способны на такие обманные ходы.

Другие партизаны ходили только в гражданской одежде, спрятав оружие под ней. Были и такие, которые маскировались под ничего не знающих крестьян, мирно работавших среди остальных жителей деревни днем, и только ночью показывавших свое настоящее лицо. Теперь они выбирались из своих домов, ставили мины на дорогах, перерезали телеграфные провода, и передавали партизанам в их горных и лесных убежищах не только продовольствие, но и данные о перемещениях немецких войск. Напасть на их след было не так-то просто.

Оставшиеся в живых казаки, служившие в 15-м казачьем корпусе, рассказывали о случае, имевшем место в Пасху 1944 года на городском стадионе городка Сисак в Хорватии. На этом стадионе в полночь 15 апреля находились сотни казаков, чтобы встретить предстоящий праздник Пасхи. Там стоял украшенный березовыми ветвями полевой алтарь, у которого священник служил пасхальную службу, которую казаки слушали с благоговейным молчанием.

В одном из первых рядов Гельмут фон Паннвиц с волнением следил за праздничным действом, от которого, казалось, исходила мистическая благодать, просветлявшая лица казаков ясным светом. Вместе с Паннвицем стояли казачьи генералы Науменко и Шкуро, до слез растроганные пасхальной проповедью.

Незадолго до рассвета священник дал коленопреклоненным казакам пасхальное благословение. В тот же момент по всему городу зазвучали колокола церквей. После того, как Паннвиц вернулся в свою квартиру, к нему прибыли многочисленные казачьи депутации, чтобы передать поздравления от казачьих полков. Паннвиц приветствовал их по-русски: «Христос воскресе!» В ответ со всех сторон слышалось: «Воистину воскресе!»

Потом казаки преподносили свои подарки. В сплетенных собственными руками корзинках они передавали крашеные яйца, куличи, другие сладости, и только что родившегося пасхального белого ягненка. По обычаю праздничного дня, Паннвиц по-пасхальному целовал каждого казака в обе щеки, на что казаки отвечали с той же сердечностью.

В том, что Паннвиц перенял многое от казаков, не было ничего искусственного, и он вовсе не хотел такими действиями втираться к ним в доверие. Все это шло от чистого сердца, диктовавшего ему, что правильно, а что фальшиво в отношении с казаками. А они давно уже воспринимали его как своего, настолько болевшего за дело казачества, словно речь шла о его кровных интересах.

Вообще между казаками и немецкими офицерами установились такие отношения, которые не шли ни в какое сравнение с отношениями командиров и подчиненных в Вермахте. Казаки сначала подробно изучили немецких офицеров из кадрового состава. Они хотели выяснить, обладают ли эти люди личной храбростью, не отлынивают ли они от боя, и способны ли правильно вести себя в любой обстановке. Если они убеждались, что «их офицер» не слабак, а храбрый человек, они позволяли ему говорить все, и даже на крепкое словцо не обижались. Если немецкий офицер один раз заслуживал их уважение, для него это означало, что его принимают в дружеский союз, который в будущем будет его защищать.

Казаки всегда следили за тем, чтобы с такими офицерами в бою ничего не случалось, устраняли возникающие угрозы, не останавливаясь перед тем, чтобы в бою хватать и оттаскивать такого офицера назад, если считали, что для него появилась опасность. Если по другим военным понятиям определять что-то за начальника означало бы нарушение субординации, казаки делали это из лучших намерений, принимая на себя часть ответственности за немецкого офицера, которой он мог их наделить.


Некоторые немецкие офицеры чувствовали себя от этого задетыми, рассматривали такие жесты как оскорбления, что в свою очередь огорчало казаков. Но каждый командир, стремившийся вникнуть в существо казака, лучше понять его образ мыслей, находил в казаках друзей никогда не бросавших его в беде. Подавляющее большинство немецких офицеров в казачьем корпусе действовали соответствующим образом. И надо понимать это так, что некоторые из них до последнего момента разделили судьбу казаков.

+ + +
Сомнения в боеспособности казаков были надолго опровергнуты 29 марта 1944 года, когда 2-й Сибирский казачий полк подполковника Нолькена вместе с разведывательным отрядом дивизии, которым командовал майор Вайль, северо-западнее Сизака под Дубравчаком одержали военный успех, обеспечивший заголовками не только хорватские газеты. Казакам удалось выявить, а затем уничтожить партизанскую бригаду, насчитывавшую 400 человек, в течение длительного времени беспокоившую округу и терроризировавшую местное население.



Группа казаков-связистов 2-го Сибирского полка 1-й Казачьей кавалерийской дивизии

В длившемся несколько часов тяжелом бою понесли чувствительные потери и казаки. Двадцать унтер-офицеров и солдат полка погибли. Из немцев пали кавалер Рыцарского креста командир эскадрона обер-лейтенант Амелунг и командир взвода лейтенант фон Плотов. Все погибшие были похоронены на кладбище Сисака при большом скоплении хорватской общественности.

Многие хорваты только сейчас поняли, что казаки пожертвовали своей жизнью и за них. С победой Сибирского казачьего полка впервые в ежедневно издававшихся сводках Вермахта была упомянута 1-я казачья дивизия генерала фон Паннвица. Объявление этой сводки Вермахта полкам наполнило казаков большой гордостью.

(Продолжение на следующих стр.)

В начале 1944 года майор Фриц Вайль приступил к созданию в 55-м разведывательном дивизионе нескольких команд охотников, отслеживавших каждый шаг партизан и выжидавших благоприятной обстановки, чтобы на них внезапно напасть. Если хотите, этот немецкий офицер применил тактику, долгое время применявшуюся партизанами. Он, так сказать, повернул копье, и стал бить партизан их же собственным оружием.

Разведывательный дивизион был оснащен велосипедами и первым прибыл в пункт назначения Печно. Все признаки указывали на то, что местечко находилось в руках противника. Недолго думая, майор Вайль приказал идти на штурм и уничтожить партизан. Поспешность требовалась для того, чтобы как можно быстрее вдоль Саввы создать заградительную линию, в направлении которой эскадроны сибирских казаков хотели гнать обнаруженного противника.

Но и партизаны заметили опасность и делали все, чтобы уйти, прежде чем такая линия будет создана. Из Оброво солдат разведывательного дивизиона встретил сильный огонь, особенно сильно повредивший 1-му эскадрону. Временно он остался без командования после того, как был убит командир эскадрона кавалер Рыцарского креста обер-лейтенант Амелунг, а чуть позже под градом пуль погиб эскадронный фельдфебель Франц.

Партизаны, очевидно догадались, как обстоят дела в эскадроне, так как теперь направили все усилия на то, чтобы полностью вывести его из строя. Борьба принимала все более ожесточенные формы. Противник разместил на позиции десять пулеметов, очереди которых прижали эскадрон к земле. Но майор Вайль, у которого вместо одной ноги был протез, вовсе не собирался прерывать бой. Он полностью осознавал тот факт, что успех всей операции зависит от того, удастся ли навязывать противнику бой до тех пор, пока не подойдут и не вступят в бой эскадроны Сибирского полка.

Благодаря примеру командира, постоянно требовавшего от своих людей, не дать ни одному партизану выбраться из западни, в которую они сами забрались, удалось окружить вражескую бригаду в городе Оброво и там ее, наконец, уничтожить. Это был один из наиболее значительных успехов дивизии во время ее действий в Хорватии.

В журнале боевых действий дивизии об этом бое можно прочесть следующее: «На участке реки Савы части казачьей дивизии повели крупную операцию против бандитов. Быстрыми действиями был достигнут полный успех. При этом удалось уничтожить бригаду и отряд противника. Он потерял 236 человек убитыми, в том числе командира бригады, 203 человека пленными. Было захвачено 14 пулеметов, большое количество стрелкового вооружения, боеприпасов и другого материала. Так как бригада противника насчитывает от 500 до 600 человек, она, как таковая, была полностью уничтожена».

Немецкий кадровый состав в этих боях понес еще одну потерю - погиб лейтенант фон Плотов, молодой храбрый офицер из 2-го эскадрона.

Генерал фон Паннвиц объявил разведывательному дивизиону и лично командиру этой части майору Фрицу Вайлю особую благодарность за проявленную храбрость. И здесь стоит несколько подробнее рассказать об этом офицере. Несмотря на тяжелое телесное повреждение, полученное до войны в результате несчастного случая с мотоциклом, произошедшего во Франции, он совершенно не щадил своих сил. Во время многочисленных боев он постоянно отличался образцовым поведением. Между ним и Паннвицем существовала крепкая дружба, начавшаяся еще со времени совместной службы в Штокерау.

В мае 1945 года этот немецкий офицер был в числе тех, кто разделил судьбу выданных англичанами Советскому Союзу казаков. Он вступил на путь страданий, который долгих восемь лет вел его по сибирским лагерям, где он вынужден был заниматься тяжелым физическим трудом без какого- либо снисхождения на физический недостаток. Уже в то время у него были нездоровые легкие, и он тяжело дышал.

После возвращения на родину в 1953 году ему пришлось начинать всю жизнь заново. В 1972 году в Кобурге он создал Товарищество 15-го казачьего кавалерийского корпуса, сначала состоявшее из 16 членов-основателей. Со свойственной ему энергией, не подорванной даже сибирскими лагерями, - сначала русские даже приговорили к смерти, а потом приговор был заменен многолетним заключением, - все его силы были направлены на создание Товарищества, на предание ему того духа, который был у Гельмута фон Паннвица до его трагической гибели.

Он создал прочный союз выживших ветеранов немецкого кадрового состава и казачьих полков, выдержавших ад Гулага. Даже тогда, когда ему отказали глаза, и слепота уже не поддавалась лечению, он продолжал при помощи своей жены Агнессы деятельность на благо союза людей, которые были вместе во время Второй мировой войны и совсем небольшая группа которых встречается до сих пор, потому что все то, пережитое и выстраданное ими образовало общность, от которой они не могут отказаться. 15 апреля 1997 года Товарищество скорбело о Фрице Вайле, смерть которого тронула многих.


4 апреля 1944 года немецкий посланник в Загребе Каше дал прием, на который было приглашено все хорватское правительство премьер-министра Мандича, дипломатический корпус, а также высшие немецкие офицеры. В центре внимания на встрече была речь генерал-майора Гельмута фон Паннвица, у которого впервые была возможность, сказать перед всей хорватской общественностью о том, с какой целью казаки прибыли в Хорватию, и в чем состоит цель их борьбы. Сказанная более полувека назад, речь эта представляет своеобразный документ, заслуживающий того, чтобы его сохранить. Так как тот, кто захочет понять, что в то время в действительности двигало восточными добровольцами, найдет здесь ответ на свои вопросы.


«Господа!

Когда осенью прошлого года после формирования моей дивизии я получил приказ, направится в этот район боевых действий, мои казаки были последними, кто этому обрадовался. Не потому, что они боялись здесь воевать, а потому, что они рвались на непосредственный фронт борьбы с большевизмом, на восток. Они хотели воевать на востоке, чтобы как мстители большевизму, как я всегда называю моих казаков, поквитаться за то, что им причинила советская власть за 25 лет.

Господа, войдите в положение наших казаков. Возьмите какого-нибудь солдата из их рядов и спросите его, почему он у нас. Ответы вас потрясут: одного лишили семьи, у другого убили отца, третий сам был многие годы в сибирской ссылке, у четвертого мать умерла с голода. Это счета, за которые с настоящим человеком можно расплатиться только кровью. И этим людям мне пришлось теперь отказать в их сильнейшем желании мстить, потому что мы, солдаты, не должны руководствоваться ни чем, кроме приказа нашего Верховного главнокомандующего. Так осенью прошлого года мы пришли в Хорватию.

Казаки совершенно непредубежденными пришли в Западную Европу. Большевики не давали им возможности выехать за границы Советского Союза. Только после первых боев, когда они увидели банды и их знаки отличия, они узнали, что и над этими районами стоит советская звезда.

Тогда мы начали обучать казаков и разъяснять им смысл нашей борьбы. Но в практике наших действий проявилась запутанность и противоречивость мнений, так, что даже старые знатоки этих областей не знали, где друг, а где враг. Население рассказало казакам, что немецкие оккупанты, усташи - насильники, четники - вульгарные, партизаны - коварные. Православные, революционные подстрекатели и коммунисты - были разрушителями. На следующий день то же население говорило все наоборот. Прошло несколько недель, пока мои казаки из собственного опыта и нашего дальнейшего обучения не уяснили, кто друг, а кто - враг.»

Здесь я хочу однозначно заявить, что за исключением некоторых происшествий, достойных сожаления, за которые у нас всегда строго карают, сообщения о жестокостях в большинстве случаев идут из голов и редакций наших противников, чтобы заранее настроить население против нас. Эти слухи, распространяемые нашими врагами, часто приводили к упомянутым случаям, достойным сожаления. Я полагаю, что Вы, господа, не думаете, что казаки не чувствовали сопротивление населения тех мест, в которые они входили. Если там население сразу же проявляло необходимое понимание, то дело никогда не доходило до редких нежелательных инцидентов. Под «редкими нежелательными инцидентами», возможно, подразумеваются и те случаи, о которых фон Паннвиц давал показания следователям Министерства госбезопасности СССР в 1946-47 гг.: «Из многочисленных преступлений, совершенных подчиненными мне казаками в Югославии, мне припоминаются следующие факты. Зимой 1943-1944 годов в районе Сунья-Загреб по моему приказу было повешено 15 человек заложников из числа югославских жителей... В конце 1943 года в районе Фрушка-Гора казаки 1-го кавалерийского полка повесили в деревне 5 или 6 (точно не помню) крестьян. Казаки 3-го, 4-го и 6-го кавалерийских полков в этом же районе учинили массовое изнасилование югославских женщин. В декабре 1943 года подобные же экзекуции и изнасилования были в районе города Брод (Босния). В мае 1944 года в Хорватии, в районе южнее города Загреб, казаки 1-го полка сожгли одну деревню... Я также вспоминаю, что в декабре 1944 года казаки 5-го кавалерийского полка под командованием полковника Кононова во время операции против партизан в районе реки Драва, недалеко от гор. Вировитица, учинили массовое убийство населения и изнасилование женщин».
Позвольте мне использовать эту возможность, чтобы упрекнуть ответственные хорватские инстанции в том, что, несмотря на неоднократное высказывание нашего мнения и несмотря на понимание хорватских органов, с которыми мы сотрудничаем, ничего не было сделано для создания у населения правильного мнения. Со стороны хорватских инстанций (прессы и радио) до сих пор не сделано ничего для разъяснения населению смысла и целей пребывания моей дивизии на территории Хорватии.

Наше немецкое командование дивизии как раз и находится здесь, чтобы расследовать возможные происшествия и предотвращать их. До сих пор, однако, было исключительно так, что жалобы на поведение казаков проходили через Бог знает сколько инстанций и только тогда доходили до ушей немецкого командования, когда прошли уже недели и месяцы и расследовать происшествие уже невозможно. Я ни в коем случае не хочу использовать тот повод, по которому нахожусь здесь, для защиты своих казаков. В таком обширном районе боевых действий, в котором мы тут находимся, не всегда возможно проследить перед каждой военной операцией правовые вопросы. Всегда было так: лес рубят - щепки летят. И некоторый бравый казак может распрощаться с жизнью, потому что он может быть убит гражданским, которого он принял за защищаемого им крестьянина.

В этом отношении я, уважаемые господа, хотел бы сказать пару слов о моральном и духовном состоянии моих казаков. Казаки, как и остальные народы Советского Союза, были большевистской системой сознательно оторваны от религии. Когда я формировал дивизию, лишь старые казаки придерживались веры. По их примеру и с нашей помощью мы пришли к тому, что каждый казак окружен религиозной заботой. Как раз неделю назад я назначил во все полки священников. Такое религиозное воспитание - естественно задача, решение которой у казаков, через двадцать пять лет вернувшихся к вере, не может быть достигнуто за несколько дней.

Необходимость назначить священников в дивизии, лучше всего показывает, насколько мало казаки знают о религии и церкви. Я хочу вести их только этой дорогой. Распространенное мнение, что казаки были направлены на территорию Хорватии как православные, поэтому полностью неверное.

Человеческое поведение моих казаков ничем не отличается от поведения западноевропейского солдата на четвертом году войны. Впрочем, здесь надо провести одно различие: западноевропейский солдат видит свою моральную поддержку в семье, в родине. А казак лишен этой поддержки, так как в большинстве случаев он совершенно не знает о судьбе своей семьи и не имеет возможности установить связь со своими, быть может, еще живыми родственниками.

В отношении казаков к хорватскому населению постоянно проявляется то, что хорватские крестьяне запуганы уже упомянутой враждебной пропагандой и поэтому или избегают казаков, или относятся к ним неуважительно. Как раз из-за чувства неуважения казак вдвойне сильнее воспринимает враждебное отношение населения. Это неудивительно, и в таких условиях солдаты других наций действовали бы точно также, что некоторые из них прибегают к алкоголю, и в этом состоянии дают волю своему гневу.

Из многих других районов, где население принимало казаков как друзей, к нам совсем не поступают жалобы на их поведение, или они совсем незначительны. В Сисаке - чтобы назвать только один пример хорошего поведения - до сих пор проведено четыре совместных праздника казачьей дивизии с хорватскими вооруженными силами, усташами и гражданским населением. Другой пример - Лекеник. Некоторое время назад в это местечко вступил казачий полк. Сначала население бежало из города, но потом через несколько дней вернулось. В нынешних отношениях между казаками и населением я сам убедился в прошлое воскресение. Разложенные здесь фотографии о проведенном там вчера совместном мероприятии являются тому красноречивым свидетельством.

Я сам во многих деревнях смог убедиться в том, как казак помогает крестьянину, и как вечерами крестьянин сидит вместе с казаками за столом и с интересом слушает, когда они рассказывают о пережитом в «советском раю». С этой точки зрения именно в районах, зараженных партизанами, выступления казаков особенно ценны. Каждый казак как живой свидетель ведет неоценимую антибольшевистскую деятельность среди населения. Эти разъяснения я непрерывно поддерживаю пропагандистскими мероприятиями, сотнями тысяч листовок и брошюр.

Лучшим доказательством того, что 1-я казачья дивизия желает сотрудничать с усташами и домобранами, является дружеские совместные мероприятия в Сисаке, Петрине и Горице. Кроме того, всеми средствами мы способствуем, там, где усташи нам идут навстречу, чтобы помогать им в строительстве опорных пунктов и при этом уже неоднократно проводили операции совместно с усташами.

Таким образом, господа, я подошел к вещам, находящимся на грани нашего боевого применения, которые, однако, насколько я знаю, как раз вы обсуждали с особым интересом. Для меня, как для солдата, является самой насущной задачей показать казака как борца и солдата в бою таким, каков он есть. Я с моими казаками в течение нескольких лет побывал уже на различных театрах военных действий и могу рассказать о храбрости этих людей, проявленной ими на Кубани, на южном участке Восточного фронта, а теперь и в Крыму.

Повсюду там, где раньше появлялись на фронтах опасные точки, внезапно они появлялись словно из-под земли и держались до тех пор, пока не получали от немецкого командования другие приказы. И сейчас это повторилось снова. В то время как я успешно применяю казаков для борьбы с партизанами, другие части находятся на Атлантическом валу в ожидании общего врага. Готовность к бою и желание сражаться у моих казаков в этом районе доказывает тот факт, что повсюду там, куда приходят казачьи части, за короткое время обширные области освобождаются от врага, и жизнь населения возвращается в нормальное русло. Так, как раз несколько дней назад в ходе операции, продолжавшейся 24 часа, целая бригада бандитов была уничтожена одним моим полком. При этом со стороны бандитов мы насчитали 263 убитых и 203 пленных, а также большое количество всякого рода трофеев. В других операциях в течение последних трех месяцев на наших полях боев было насчитано 2437 убитых партизан и захвачен 661 пленный.

Дивизия прошла тысячекилометровый путь с востока на запад Хорватии и при этом очистила обширные пространства от банд. Повсюду обеспечивалась охрана железных дорог и шоссе, захватывались налетчики, нападавшие на железные дороги, и гарантировалась нормальная жизнь. Господа, убедитесь в этом сами. Там, где стоят мои казаки, акты саботажа и подрывы сводятся к минимуму.

В нашем нынешнем операционном районе находится 361 километр железных дорог и сотни километров важнейших путей сообщения, охрану которых мы обеспечиваем. В этом районе снова можно передвигаться, особо не опасаясь нападений врага.

Несмотря на ненависть партизан, руководство которых постоянно утверждает, что казаки будут убивать каждого перебежчика, 174 партизана пришли в казачьи части, и с ними обходились точно так же, как и в других частях. Я это особо подчеркиваю, что я неоднократно уже слышал от серьезных людей, что даже лояльное население распространяет эти слухи партизан.

Именно здесь, уважаемые господа, я снова возвращаюсь к насущной опасности создания слухов о казачьей дивизии. Я уверен, что число перебежчиков из банд увеличится в несколько раз, если лояльные граждане этого государства не будут безответственным образом распространять эти сказки, так, что их опять услышат партизаны.

Точно также обстоит дело с клеветой на солдатскую честь моих казаков. Снова и снова, в том числе в руководящих хорватских инстанциях, говорится
об усилении партизанских отрядов благодаря казакам-перебежчикам. Я могу вас заверить, господа, что число перебежчиков со стороны казаков настолько ничтожно, что партизаны не смогут из них сформировать даже мелкого подразделения. Из других сообщений мы узнали, что казаки используют любую возможность, чтобы вернуться назад. Теперь в бандах перешли к тому, чтобы разделить казаков по разным частям и к каждому приставляют особого партизанского шпиона, точно так же, как к ненадежным хорватам.

Я могу вам по секрету сообщить, что уже несколько казаков, перебежавших к партизанам по нашему заданию, вернулись через две недели с важными документами и в одном случае прихватили с собой в качестве пленных двух подрывников. Если агитация из этой истории делает «крупные части для усиления партизан», то я с сознанием полного права могу встать здесь и быть судьей тех, кто безответственным образом распространяет подобные позорящие моих казаков вымыслы и пытается запятнать ценность и заслуги этих храбрых людей. Когда дивизия пришла в этот район, из Сисака (Немецкое название Загреба). в Аграм на поезде можно было проехать с большим трудом. Сегодня обеспечена не только безопасность железной дороги, но и шоссе стали теперь снова проезжими. Поездка на машине из Сисака в Аграм сегодня полностью безопасна. Вы только посмотрите на прилегающие к городу районы. Жизнь там снова протекает нормально. Пути железной дороги и шоссе находятся под охраной, сотни километров снова свободны от налетчиков и насильников. Существовавшая для обеспечения столицы страны опасность, таким образом, отведена. Но казаки на этом не останавливаются. Названные цифры уже доказывают, что действия по очистке остальных районов необходимо постоянно проводить там, где они могут привести к уничтожению большевистских банд.

Я склоняюсь перед жертвами, до сих пор принесенными служащими моей дивизии в этой борьбе. 18 офицеров, среди них 6 эскадронных командиров, 41 унтер-офицер и 228 солдат при этом отдали свои жизни. 18 офицеров, 63 унтер-офицера, и 398 солдат за это время были ранены. И все это ради достижения нашей великой цели.

Казаки не спрашивают платы за свои действия. Они знают, что немецкое командование не только их не оставит, но и обеспечит всемерную поддержку. Казаки готовы отдать жизнь за свою цель в этой войне - за уничтожение большевизма и возвращение на родину. Мы уважаем это добровольное служение и протягиваем ему руку. Каждый должен помогать созданию новой Европы. Надежда отдельных элементов, вмешаться невредимыми на последней фазе борьбы не оправдается. Но побеждать мы будем вместе с нашими храбрыми союзниками, так мы уничтожим любого, кто встанет на нашем пути к победе!»

+ + +
23 мая 1944 года оба казачьих полка пошли в наступление из района Петриня.

Только 2-му Сибирскому казачьему полку не удалось достичь спасительной переправы. От него было получено сообщение, что он отходит к маленькой деревушке. Сначала казалось, что это - действительно выход из создавшегося положения. Но потом положение драматически изменилось. Новые части партизан, подходившие со всех сторон, закрыли для полка дальнейший путь к отходу. Когда казаки выяснили, что они почти полностью окружены, то забаррикадировались в местечке Черемница и попытались занять оборону против наседавшего со всех сторон противника.

Надежда, что с наступлением темноты удастся прорваться, не оправдалась из-за бдительности партизан. На следующий день положение еще больше обострилось. В бою эскадронный командир обер-лейтенант фон Браш получил ранение в живот, от которого вскоре умер. Погибло несколько казаков. Потом произошло то, чего во время партизанской войны на югославской земле еще не бывало: появились британские истребители «Лайтнинг», и с бреющего полета начали обстреливать казаков.

Кроме этого, по полку велся постоянный минометный огонь. Партизаны были уверены, что впервые им удастся уничтожить казачий полк. Партизанки появлялись перед позициями отчаянно защищавшихся казаков и бесстыдно демонстрировали им свои нагие тела, предлагая казакам перебегать к ним, где их ожидают радости женской ласки.

У казаков кончилось продовольствие, и боеприпасы тоже подходили к концу. Хотя в полку настроение было подавленное, не было ни одного казака, который бы поддался на посулы противника. Генерал Паннвиц организовал доставку продовольствия и боеприпасов окруженным по воздуху. Однако многое из того, что сбрасывали с самолетов, попадало или в руки противнику или приземлялось где-нибудь на нейтральной полосе. Тем временем в штабе казачьей дивизии лихорадочно разрабатывался план оказания помощи казачьему полку.

Его выполнение было поручено полковнику Константину Вагнеру, который со своими людьми должен был переправиться на северный берег Купы, чтобы оттуда продвинуться дальше на Петриню, где к ним должны были присоединиться 55-й разведывательный дивизион и несколько хорватских подразделений. Вместе они должны были освободить Сибирский полк из его отчаянного положения.

С появлением подкрепления на арене кровопролитного боя партизаны вынуждены были похоронить свою надежду, что им удастся уничтожить Сибирский казачий полк. Они, как это бывало не раз, исчезли в горах, после того, как обстановка повернулась не в их пользу.

2- й Сибирский казачий полк после десятидневных боев, во время которых погибло много казаков и было потеряно много лошадей, отошел в Сунью, где снова был приведен в боевую готовность.

В разведывательном отделе штаба работали не только немецкие офицеры, но и офицеры из числа казаков. Троих из них майор цу Эльц особенно ценил. В обер-лейтенанте Памохове ему нравились сообразительность и спокойствие, с которыми этому человеку удавалось выполнять задания, требовавшие к тому же большой проницательности, чтобы не допустить ложных оценок.

Обер-лейтенант Сирота командовал взводом пропаганды. Он готов был в любой момент убедительно ответить на агитацию партизан, с посредством которой они постоянно пытались разуверить казаков.

Наиболее интересным человеком в разведывательном отделе был обер-лейтенант Гондаренко, служивший офицером для особых поручений. Его биография отражала часть жизни в России, типичной для многих казаков, после окончания Гражданской войны искавших пути к выживанию и при этом разрывавшихся между своим прошлым и навалившимся на них настоящим.

Раньше Гондаренко хотел стать священником Русской православной церкви. Прежде чем его призвали в Красную Армию, ему удалось поступить в духовную семинарию под Москвой. В армии заметили его высокий уровень образования и откомандировали в военное училище. Отказаться выполнить этот приказ - значило поставить под удар не только себя, но и всю свою семью.

По окончании училища его направили в военную академию. Прямо оттуда, когда началась война, он прибыл на фронт, где во время одного из сражений в Южной России он увидел, как низко Сталин ценит жизнь солдата. Во время атаки красные комиссары постоянно бессмысленно гнали своих людей под огонь пулеметов, косивших их целыми рядами. Гондаренко стал ненавидеть тех, кто обращался с его солдатами, как с пушечным мясом. Когда офицер Гондаренко в немецком плену узнал о формировании казачьей дивизии, готовившейся выступить против Сталина, он вспомнил свое казацкое прошлое и кровавые многолетние преследования его близких в донских станицах со стороны коммунистов.

Теперь Гондаренко представилась возможность перейти на ту сторону, о которой ему говорило сердце. И эта сторона была ближе той, на которую толкнула его прежняя жизнь. Каждую свободную минуту этот молодой казачий офицер использовал для своего дальнейшего образования, и всегда говорил о том, что после войны хочет снова учиться на священника. Его высокие понятия о морали, скромность и честность его помыслов, которые он ни от кого не скрывал, делали этого офицера человеком, достойным большого уважения немецкого кадрового состава.

Майор граф цу Эльц сам считал, что никогда не мог бы себе представить встречу с молодым человеком, имеющим такие качества, притом, что он воспитывался в Советском Союзе. Но самым блестящим типом в разведывательном отделе был князь Чегодаев-Татарский, потомок Чингисхана. На всех этих людей майор мог безусловно положиться.

Всего в 15 километрах от Пожеги находился городок Кутьево, имевший одну особенность. За двести лет до того в конюшнях города стояли кони пандуров. Позднее эти места перешли в руки графов цу Эльц, в роду которых любители лошадей составляли большинство.

Когда командир Терского полка полковник фон Кальбен узнал, что по соседству с Пожегой находится такой конный завод, он использовал все свое влияние, чтобы добиться перевода конного завода в Пожегу, что потом ему и удалось.



Гельмут фон Паннвиц

При этом он вовсе не собирался, как можно подумать о кавалеристе, придать с помощью этих замечательных лошадей своим офицерам облик изысканной команды, просто им двигала забота о том, что эти дорогие кони вскоре могут попасть в руки коммунистических партизан, которые их рано или поздно погубят.

В любом случае, конный завод со всем, что в нем находилось, поменял свое местопребывания. Далее коротко можно рассказать о последующих событиях: когда осенью 1944 года казаки уже не могли удерживать эту часть Хорватии, командир полка приказал вывезти лошадей, что было связано с большим беспокойством.

Эрнст Вальтер фон Мосснер, в начале августа 1944 года перешедший с должности полкового адъютанта и принявший командование «белым» конным эскадроном Терского казачьего полка, неожиданно получил задачу, обеспечить надежную отправку лошадей. Непосредственно перед тем, как коней должны были завести в железнодорожные вагоны, все конюхи сбежали. Недолго думая, ротмистр приказал своим казакам занять место сбежавших конюхов и погрузить лошадей. То, что этим доставил казакам много радости, он узнал, увидев, как любовно они обходились с животными, словно они были их собственными.

По железной дороге лошадей перевезли в Липик. У чиновника, отвечавшего за конные заводы, просветлело лицо, когда ему сказали, что эвакуация лошадей удалась. В знак благодарности он передал ротмистру из собственности конного завода охотничьи дрожки, которые из-за своего богатого украшения представляли большую ценность. Мосснер с радостью принял подарок, но решил не оставлять его у себя, а передать атаману терских казаков Кулакову, у которого, как уже рассказывалось, во время Гражданской войны были ампутированы обе ноги.

Радость старого казака была огромной. Куда бы теперь не отправлялся полковой обоз, атаман Кулаков, прямой, как свеча, сидел в своих охотничьих дрогах и явно наслаждался удивленными взглядами, направленными на повозку, и, конечно же, на него.

Но ротмистр фон Мосснер однажды узнал, что чиновник-конезаводчик бежал, очевидно, он сочувствовал партизанам Тито, а что касается сохранности лошадей, то чиновнику показалось, что она будет обеспечена лучше где-то в другом месте. Но Мосснер теперь, как эскадронный командир, полностью переключил свое внимание на свое подразделение. Пока обстановка в районе Пожеги оставалась относительно спокойной, он использовал каждый час для того, чтобы научить казаков своего эскадрона чему-нибудь из искусства немецкого кавалериста.

Когда его кавказец, носивший вкусное имя Виски, навострял уши, он точно знал, что седок в его седле снова хочет доказать казакам, что конь не только может идти рысью или скакать галопом, но и забираться по склону или прыжками переноситься через препятствия. Казаки немало удивлялись, когда им немецкий офицер показывал, на какие храбрые трюки был способен Виски, если это от него требовалось.

Казаков, предпочитавших другие виды езды, охватывала зависть, и они теперь хотели научить своих лошадей всему тому, чем в совершенстве владел Виски. Как раз этого и добивался командир эскадрона демонстрацией своих конных трюков. Он хотел передать им чувство, что лошадь может выполнить все, если животным правильно управлять. У животных должно складываться впечатление, что они ни на что не натолкнутся при исполнении указания своего наездника.

Мосснер имел к этому способности как никто другой, потому что у него был дедушка, знаменитый кавалерийский генерал, от которого он должен был унаследовать что-нибудь из его способностей. Так, исподволь, эскадронный командир в ходе обучения завоевал сердца своих людей. Еще когда он был полковым адъютантом, в приказе по терским казачьим частям от 31 декабря 1943 года говорилось, что обер-лейтенат Мосснер за его товарищескую связь с жизнью казаков, а также за его действия в совместной борьбе с коммунизмом, достоин считаться казаком Терского войска. В приказе № 58 атаманского штаба за ним были признаны все права казака станицы Горячеводской Пятигорского округа Терской области. Этот документ носил подпись походного атамана Кулакова.

Уже в наши дни, когда ротмистр находится в преклонном возрасте, для него очень много значит этот документ. До сих пор он чувствует себя верным преданным другом терских казаков, особенно тех, из 15-го казачьего кавалерийского корпуса, которые остались в живых после всех пережитых ужасов. Для него было также большой радостью узнать, что он современным поколением казаков в соответствии с решением № 115 Терского войска, Пятигорского округа, в августе 1997 года был снова утвержден как казак станицы Горячеводской, и, кроме того, получил соответствующий почетный знак о возрождении русского казачества.

В августе 1944 года временное, нарушаемое лишь отдельными перестрелками спокойствие в этом районе ушло в прошлое. Терский полк после лесного боя проходил маршем на Гарешнецу через деревню Миклоус. «Белый» эскадрон Мосснера замыкал 1-й дивизион, шедший в авангарде. После многочасовой езды подразделения вдруг остановились перед местечком Шимляична. Впереди слышался сильный шум боя. Так как от командира дивизиона не было ни распоряжений, ни сообщений, Мосснер со своим ординарцем поскакал вперед, чтобы выяснить обстановку, и, в случае необходимости, получить соответствующий боевой приказ.

Он проехал через деревню как раз в тот момент, когда два других конных эскадрона дивизиона в пешем строю перешли в атаку на участок леса, расположенный почти в 500 метрах на возвышенности. Окопавшиеся там превосходящие силы армии Тито открыли по передвигающимся в пешем строю казакам необыкновенно сильный огонь. К обстрелу присоединилась и артиллерия противника, не жалевшая боеприпасов. 4-й (тяжелый) эскадрон дивизиона у выхода из деревни на склоне занял огневые позиции для поддержки атаки казаков. Но наступающим продвинуться вперед не удавалось. Сильный огонь противника вынудил наступающие подразделения залечь на окраине населенного пункта.

Когда Мосснер попытался увидеть командира дивизиона, он заметил майора Грунста, выносившего на спине из-под огня раненого казака. Ковыляя, он добрался, наконец, до укрытия, где санитары принялись перевязывать казака, у которого из зияющей раны текла кровь. В этот момент появился полковой ординарец с приказом ротмистру немедленно прибыть на полковой командный пункт, находившийся на высоте в центре деревни.

Командир полка полковник фон Кальбен разработал план, как поправить неприятное положение с помощью кавалерийского трюка. Хорошая выучка, которой Мосснер добился от своего эскадрона, должна была теперь пройти первую проверку боем. Задача эскадрона заключалась в том, чтобы скованного с фронта противника обойти галопом с левого фланга и нанести по нему удар. Хотя это было легко сказать, не так просто было сделать. Мосснеру было ясно, что успех обхода партизан зависит от быстроты, с которой казаки пройдут расстояние, отделяющее их от противника.

Короткого взгляда на местность ему хватило, чтобы принять решение. Офицер отдал распоряжения командирам взводов, подал сигнал «галопом вперед!», махнув плетью в правой руке, и началась дикая, отчаянная скачка, как во времена Лютцова.

Это была неповторимая картина, когда казаки, низко пригнувшись к гривам лошадей, мчались по лощине на окраине деревни, как будто черт гнался за ними. Три взвода один за другим, с выдвинутым на левый фланг охранением перемахивали через плетни, живые изгороди и ямы, так, словно этих препятствий вообще не существовало. Прямо из лощины затем был нанесен удар во фланг титовцам, боевой дух которых при виде налетающих казаков, сверкающих шашками, моментально развеялся.

Так как в то же время оживилась фронтальная атака других казачьих эскадронов, партизаны оставили свою хорошо оборудованную позицию, и, словно призраки, исчезли в лесу.

Бои переместились теперь в направлении Самаричины, где они продолжались с прежней ожесточенностью. Но ведущий полкового журнала боевых действий, всегда описывавший все бои с требуемой военной точностью и ясностью, на этот раз расщедрился на такое предложение: «Эта картина словно пришла к нам из давно прошедших времен».

После удачной парфорсной охоты, как кавалеристы обычно называют такой галоп, «белый» эскадрон 1-го дивизиона, переданный в непосредственное подчинение командира полка, во второй половине того же дня предпринял еще одну атаку в пешем строю на новый опорный пункт партизан у Самаричины.

В памяти Эрнста Мосснера запечатлелось, что солнце в тот день жарко светило с безоблачного неба до самого позднего вечера, и так мучило эскадроны, наступавшие слева и справа от дороги, что люди с мокрыми от пота лицами жадно хватали воздух ртом. Через каждую пару минут огонь партизан принуждал казаков вжиматься в землю, чтобы остаться в живых. Эскадрон оставил лошадей поблизости от большого крестьянского подворья на окраине участка леса шириной почти километр.

Казак Свистуненко откуда-то достал пятилитровую оплетенную бутыль со сливовицей. Теперь он протянул ее эскадронному командиру так, как будто там был восхитительный прохладительный напиток. Мосснер, сделав большой глоток, пустил бутыль по кругу среди казаков эскадрона, но проследил, чтобы никто из казаков больше к ней не прикладывался. Внезапно снова произошло столкновение с противником, и прозвучало смачное казацкое ругательство, процитировать которое невозможно.

Что же случилось? Одна из пуль разнесла бутыль со сливовицей на мелкие осколки, и благородный напиток пролился на землю. Несчастному казаку даже не хотелось верить, что это случилось. Все из нее пили, ехали верхом, быстрей, быстрей, надежно спрятав бутыль, и вот тебе на!

Когда солнце как кроваво-красный шар постепенно исчезло за горизонтом, партизан удалось выбить из Самаричины. Сильно разбитая деревня находилась теперь в руках у казаков. Сразу же было выставлено охранение на случай возможной атаки противника, тогда как остальной эскадрон ухаживал за подведенными к этому времени лошадьми. Так как полевую кухню еще не подвезли, а никто не ел целый день, то голодные желудки давали о себе знать. Перед командиром появились его взводные и спросили разрешения набить для своих людей кур, что им на основании многовековой истории войн казалось само собой разумеющимся делом.

И все же Мосснер увидел в этом успех своих постоянных усилий по привитию культуры хотя бы в том, что казаки вообще к нему обратились. По старому обычаю его бы вообще ни о чем не спросили. Поэтому он попросил вызвать к нему бургомистра этой богатой словенской деревни, или деревенских старшин и попросил их только в этот единственный вечер накормить казаков.

Крестьяне были совершенно ошеломлены такой вежливостью. Партизаны, отходя из деревни, напустили столько страху, что крестьяне теперь думали, что к ним заявились черти в людском обличье. И теперь жители деревни очень удивились тому, как вели себя казаки по сравнению с партизанами, привыкшими постоянно творить насилие.

Вечером крестьяне устроили для казаков настоящий праздничный ужин. Когда на следующее утро казаки снова сели на коней, чтобы двигаться дальше, все деревенское население высыпало на улицу и махало им платками. Некоторые красивые девушки на выходе из деревни давали всадникам еды на дорогу. И снова была разоблачена постоянно распространявшаяся партизанами ложь о беспощадности и бесчинствах казаков.

«Белый» эскадрон ротмистра Эрнста Вальтера фон Мосснера с августа 1944 года участвовал в ряде боев, которые для всего эскадрона закончились успешно. Всеми тремя взводами эскадрона командовали казачьи офицеры. Первым взводом командовал лейтенант Токарев, а после того, как он получил тяжелое ранение, его заменил унтер-офицер Артуменко. Второй взвод был под началом лейтенанта Изюменко, а третьим взводным был лейтенант Перепеченый.

Ко многим воспоминаниям, сохранившимся у Мосснера о том времени, относится также и случай, в котором главную роль сыграл унтер-офицер Артуменко. Это очень занятная история, в том числе и о любви, для которой на войне тоже было место.

Артуменко раньше служил в Красной Армии, где считался убежденным коммунистом и даже дослужился до комиссара. В сталинской армии задача комиссаров заключалась в постоянном распространении среди красноармейцев идеологии марксизма-ленинизма, воплощавшей господствующую доктрину Советского Союза. Даже короткие передышки между боями необходимо было использовать в этих целях. Комиссары были должны также следить за командирами частей и подразделений, их политической стойкостью и верностью Советскому государству.

Сталин, как и прежде с недоверием относился к своему офицерскому корпусу, хотя в 1937 году провел суровую чистку. Но, может быть, его опасения были связаны с тем, что командиры не были готовы выполнять все его приказы. А красные комиссары нещадно подгоняли атакующие советские войска, за что их часто ненавидели простые солдаты.

Большинство красных комиссаров считались безусловными приверженцами Сталина. Комиссар Артуменко к ним не принадлежал. В своем сердце он остался казаком и не забыл, как безжалостно коммунистическая система расправлялась с ними. Поэтому Артуменко подвел черту под этой частью своей жизни и, как многие другие казаки, присоединился к германскому Вермахту. Хотя он и был принят в его ряды, но тот факт, что он был комиссаром, вызывало к нему недоверие, которое прошло только через некоторое время.

Во всех боях с югославскими партизанами Артуменко показывал такой боевой дух, что просто увлекал остальных казаков за собой. Он постоянно отличался в боях, а после штурма Питомачи его даже наградили Железным крестом. «Лучшего командира взвода нельзя и пожелать», - сказал о нем эскадронный командир Мосснер, поведавший потом чудесную историю исчезновения и появления казака Артуменко.

Однажды Артуменко пришел к нему с просьбой об отпуске. Артуменко хотел провести его в Берлине, где жила его невеста - украинка. Он хотел повидаться с ней еще раз, так как опасался, что боевые действия вскоре не дадут ему это сделать. Ротмистр удовлетворил просьбу своего взводного, но в это время все отпуска в частях, действовавших в Югославии, были отменены, так как предвиделось крупное наступление Красной Армии.

Удрученный Артуменко отправился к своим людям. Через несколько недель эскадрон в качестве головного походного охранения полка выступил со своего опорного пункта в Диневаце в поиск против партизан. Зима покрыла все вокруг глубоким снежным покрывалом, а на деревья намела огромные белые капюшоны. Продвигаться было тяжело, постоянно приходилось внимательно просматривать местность впереди, чтобы не попасть в засаду.

Вдруг с холма по голове эскадронной колонны был открыт огонь. Артуменко и Мосснер осторожно поползли вперед, чтобы установить, насколько силен противник, и какие у него планы. Стрельба продолжалась, Артуменко вдруг вскрикнул и упал рядом с ротмистром. Мосснер испуганно спросил казака, тяжело ли его ранило. Артуменко покачал головой, и как бы между прочим ответил: «Думаю, что нет. Просто пуля попала в плечо, господин ротмистр».

Командир эскадрона приказал, чтобы Артуменко сначала оставался при обозе, и чтобы его там перевязали. «А потом съездишь в Берлин, в отпуск после ранения», - добавил он. От этих слов лицо раненого осветилось таким счастьем, что Мосснер мог только надеяться, что заранее не наобещал слишком много.

Прошло десять дней. Пришло разрешение, что унтер-офицер Артуменко может выехать в 14-дневный отпуск после ранения в Берлин. Казак оставил эскадрон на следующей неделе. Превратности войны, поступивший новый приказ занять участок левее моста через Драву у Барча, не оставили эскадронному командиру времени на раздумья о чем-нибудь другом. Потом он все же вспомнил о том, когда же, наконец, давно просрочивший отпуск Артуменко возвратится и примет свой взвод.

Как-то после полудня в блиндаже ротмистра зазвонил телефон. гауптвахмистр Пагенкопф доложил ему о происходящем в эскадронном обозе, о лошадях и коноводах эскадрона, находившегося в пешем строю на позициях вдоль Дравы, и закончил доклад во всех подробностях словами: «Унтер-офицер Артуменко прибыл из отпуска... с невестой». Ротмистр Мосснер на короткий момент лишился дара речи, так как не знал, смеяться ему, или ругаться.

И только потом он отдал распоряжение, устроить невесту, а командиру взвода прибыть и представиться командиру эскадрона. В следующий момент ротмистр звонко расхохотался. Что за чертов парень, этот казак! Смотался наспех в Берлин, потом вместе с невестой сел в поезд с возвращающимися отпускниками, и ни один полевой жандарм его не задержал вопросом, почему казачий унтер-офицер возвращается на фронт в сопровождении женщины.

В назначенное время сияющий во все лицо Артуменко прибыл к командиру эскадрона и доложил о возвращении из отпуска по ранению и о прибытии его невесты, на которой он хочет жениться, если батька-генерал даст свое разрешение. Ротмистр почти потерял дар речи от поспешности этого казака, нисколько не сомневавшегося в том, что все будет так, как он задумал.

Украинскую девушку разместили в обозе, где, казалось, никто не удивился ее приезду. Да и казаки в полку ничего не находили плохого в том, что Артуменко привез свою невесту в Югославию. «Жена принадлежит мужу», - комментировали они лаконично. Впрочем, казаки не видели особой причины долго говорить на эту тему.

Несколько недель спустя, когда на дравский фронт вернулось некоторое спокойствие, Артуменко счел, что настал подходящий момент, чтобы получить разрешение на женитьбу. Ходатайство было тепло одобрено командиром эскадрона и пошло по команде, миновало полковые и дивизионные инстанции и оказалось на столе у генерала фон Паннвица. В общем, он был восхищен фокусом, который выкинул один из его казаков, вернувшись в войска с невестой. Поэтому разрешение генерала не заставило себя долго ждать, и в деревушке Капань, где в то время располагались 2-й и 3- й эскадроны 6-го Терского казачьего полка, в происходившем приняло участие все население.

Староста Капани попросил девушек своей общины сшить свадебное платье, которое должно было стать подарком для невесты. Деревенскую церковь ко дню венчания празднично украсили. Все участвовали в этой веселой суете. Надо было подготовить праздничный стол, позаботиться о музыке, а полковой священник, хотевший провести венчание по православному обычаю, занимался составлением речи в красивых словах, соответствующих событию. Короче говоря, в движение пришла вся деревня.

В разгар свадебных приготовлений в эскадрон поступил приказ, в течение двух дней обеспечивать охрану командного пункта генерала, находившегося почти в 40 километрах от Капани от возможных атак партизан. Когда эскадрон прибыл туда и взял под охрану населенный пункт, командиру эскадрона доложили, что генерал уже выехал к эскадрону.

При встрече с Паннвицем ротмистр фон Мосснер упомянул, что казак Артуменко до сих пор - унтер-офицер, хотя давно уже заслужил производства в вахмистры, которое ему, по-видимому, задержали по приказу свыше, за то, что в прошлом он был красным комиссаром. Паннвиц приказал немедленно вызвать Артуменко и поздравил его с предстоящей свадьбой и с только что последовавшим производством в вахмистры.

Сам не свой от счастья, казак вернулся в полк, где теперь была еще одна причина для праздника. Но как раз в тот момент, когда все уже находились в веселом настроении, поступило известие, что свадьба может не состояться. Командир 6-го Терского казачьего полка принц цу Зальм по команде из группы армий получил приказ, что заключение брака состояться не может, так как не выполнены необходимые формальности, например, для невесты не получена справка о благонадежности из Берлина.

Бюрократия, как всегда, выстрелила из засады. Кто теперь хотел взять на себя обязанность передать счастливой паре эту нехорошую новость?

Ротмистру Мосснеру пришла в голову идея, и он сказал, обращаясь к командиру полка: «Господин подполковник, Вы же знаете, что уже идут полным ходом все приготовления, мы, принимая во внимание обстановку, не можем позволить, чтобы жениху и невесте, а также казакам полка было устроено такое разочарование из-за чисто формальных причин. Если нам нельзя заключить законный брак, то мы можем официально устроить помолвку и обручение, а священник по старому казацкому обычаю совершит венчание и заключит церковный брак».

Принц цу Зальм с облегчением вздохнул, доложил генералу фон Паннвицу о новых обстоятельствах, а тот сразу же согласился, что все должно пройти так, как было подготовлено. Поэтому в церкви деревни Капань в присутствии всех казаков эскадрона и многих деревенских жителей состоялось праздничное венчание молодой пары, в то время как охрану деревни от возможного нападения отрядов Тито, засевших в горах Папук, нес 3- й эскадрон ротмистра фон Рандова.

Когда подошло время венчания, новобрачные прошли под скрещенными шашками через шпалеру казаков, выстроившихся у входа в церковь. Когда они подошли к алтарю, зазвучала торжественная музыка, потом слово взял священник, давший жениху и невесте свое благословение, и, несмотря на войну, пожелал им счастья и мира. Казаки не упустили случая, по старому обычаю, который придавал в их станицах свадьбам особый вид, посадить молодых в экипаж и провезти их во весь дух по деревне. Даже устроили салют, без которого просто нельзя было обойтись. Для этой цели они с разрешения командира эскадрона взяли часть из многочисленных трофейных боеприпасов, захваченных в Питомаче.

Вернувшись из этой стремительной поездки, молодые заняли место за свадебным столом, накрытым во дворе самого большого крестьянского дома. Теперь сюда приносили праздничную еду в постоянно наполняемых кастрюлях. Самые красивые девушки деревни угощали казаков едой и питьем, то и дело наполняли стаканы, когда один за другим следовали тосты за здоровье жениха и невесты.

Как раз, когда поднялся ротмистр Мосснер, чтобы сказать свое слово, у ворот послышался шум мотора. Внезапно появились кинооператоры УФА- Вохеншау, радостные, что не напрасно проделали такой далекий путь. Казачья свадьба в немецком Вермахте, да еще в районе боевых действий! Такого случая они упустить не могли. Все новые и новые люди заходили в ворота: офицеры роты пропаганды, операторы компании цветного кино, сотрудники солдатской газеты «Зюд-Ост». Все взялись за работу, чтобы запечатлеть гордую свадебную пару и свадебных гостей на целлулоид своих кинолент. Потом они начали брать интервью у отдельных солдат эскадрона, до тех пор, пока от их вопросов не закружилась голова.

И, наконец, когда пропагандисты выжали из казаков последние капли рассказов о фронтовой жизни, все с новым аппетитом и жаждой возвратились к свадебному столу, и свадьба продолжалась еще долгое время.

Никто и не думал в тот час, что этот кипучий источник жизнерадостности был устроен в последний раз. Лишь немного времени отделяло казаков от того момента, когда они должны были ступить на дорогу, приведшую их к гибели.

Что стало с казаком Артуменко и его женой? Их след теряется в сумятице того времени, когда тот, кто был всем, стал никем. Вахмистр Артуменко со своими людьми до последнего оставался на стороне Вермахта. Он остался верен делу, которому однажды добровольно присягнул, и тогда, когда оно было уже обречено на поражение. Его жена еще перед концом войны выехала с остальными казачьими семьями в Северную Италию, а оттуда вскоре вернулась в Австрию, где в Лиенце ее ожидала ужасная судьба. Печально звучали слова ротмистра фон Мосснера, когда он констатировал: «Больше никого из них я не видел».

+ + +
Резко обострившаяся во второй половине 1944 года обстановка на территории Хорватии и Боснии, где действовали казачьи полки, вынудила генерала фон Паннвица предпринять жесткие меры, которые уже не исключали отхода с территорий, ранее захваченных в ходе тяжелых боев. Независимо от того, хотел это кто-то понимать, или нет, время диктовало необходимость отступления. Начался последний этап войны.

Казаки тоже заметили, что война приняла не тот поворот, которого они ожидали. И тем не менее именно они придавали немецким офицерам духа, заявляя, что, может быть, обстановка еще изменится. Они показывали статью во фронтовой газете, где речь шла о новом немецком оружии, с помощью которого можно добиться поворота в ходе войны. Какой офицер из немецкого кадрового состава мог теперь потерять в них веру? Но развитие военных событий не давало возможностей сомневаться в исходе войны.

Первый тревожный сигнал о том, насколько обострилась обстановка, поступил из города Дарувара. Впервые там большое количество хорватских и немецких частей оказалось в окружении Народно-освободительной армии Тито. Она окружила город так, что даже доставку боеприпасов уже было нельзя обеспечить. Хотя окруженные сообщали, что могут продержаться еще некоторое время, одновременно они заявили, что недостаток боеприпасов может принудить их к капитуляции.

Такая альтернатива в партизанской войне в Югославии до сих пор полностью исключалась. До сих пор никто не играл заявлениями о возможной капитуляции. Генерал Паннвиц ни секунды не думал о том, чтобы бросить окруженных на произвол судьбы. 9 августа 1944 года он отдал приказ трем своим казачьим полкам прорвать кольцо окружения.

1- й Донской полк вышел маршем из Беловара, 3-й Кубанский и 6-й Терский полки в то же время прокладывали себе дорогу из Пожеги через горы Папук в направлении Дарувара. Пять дней потребовалось Донскому полку, прежде чем с боями ему удалось приблизиться к восточной окраине города Дарувар. Сюда к этому времени прибыла и хорватская Лейб-гвардия поглавника, усиленная боснийским батальоном.

Паннвиц не хотел спокойно отпускать партизан. Он приказал казачьим полкам преследовать противника. Для Терского полка это значило, что 16 августа необходимо начать ускоренный марш, в результате которого полк прошел сто километров в северо-восточном направлении до Мославины, находившейся в районе Подравска непосредственно у Дравы. В этом районе было множество деревень, где проживали исключительно этнические немцы. Партизаны превратили их жизнь в сущий ад. Немцы были очень обрадованы приходу казаков, и надеялись, что войска останутся здесь, чтобы в будущем удерживать партизан подальше.

Донской полк тем временем возвратился в свой прежний район расположения Беловар, Дубрава. Вскоре он вступил в бой с мелкими партизанскими отрядами, которые очевидно были форпостами. Тяжелые бои начались потом в горах южнее Миклеуша. При этом казаки сделали удивительное открытие. Они наткнулись на замаскированный вход в большой склад, где были скрыты огромные запасы продовольствия и вещевого имущества. Радость от этой находки была очень велика.

Но прежде чем удалось вывезти все это, снова создалась опасная обстановка. Оказалось, что отход людей Тито - всего лишь хитрый маневр. Они снова замкнули кольцо окружения вокруг Дарувара, тогда как казачьи части были по-настоящему отвлечены, и находились в этот момент чрезвычайно далеко. Тем не менее, Терский полк немедленно отправился туда маршем, чтобы снова испортить игру, затеянную партизанами. Лейб- гвардейский полк усташей также снова вышел на первый план.

23 августа 1944 года терские казаки во взаимодействии с усташами под Гарешницей напали на партизан Тито. То, что сначала представлялось небольшим боем, все больше развивалось в тяжелое сражение, где обе стороны наращивали силы, и, наконец, начали применять тяжелое вооружение. Четыре раза казаки ходили в атаку, не обращая внимания на бьющий навстречу им град снарядов, и только после этого удалось, наконец, отбросить противника. Решающей при этом стала атака трех эскадронов. Неистово и свирепо неслись они на партизан, устрашающе рассекая шашками воздух, готовые в следующий момент обрушить их страшным ударом на головы врагов.

Партизаны стали уходить от атакующих, показывая нежелание познакомится с казачьими шашками. В конце того так богатого боями дня партизаны вынуждены были снова оставить город Дарувар. Еще раз потерпела неудачу их попытка окружить этот город.

+ + +
26 августа 1944 года в специальном поезде рейхсфюрера СС, шедшим на запасной командный пункт в Хоенлихене (Бранденбург), состоялась беседа между генералом фон Паннвицем и Генрихом Гиммлером. В этой беседе принимал участие и начальник оперативного отдела штаба дивизии полковник фон Шульц. Об этом разговоре ходило столько слухов, что не так- то просто восстановить правду. Уже об организации этой встречи имеется, например, утверждение, что ее инициатива исходила от Паннвица. Одно только это не соответствует действительности. Как известно, Гиммлер был назначен командующим армией резерва после совершенного на Гитлера покушения. И в этом качестве он имел право беседовать по поводу иностранных соединений, действовавших в составе сухопутных войск.

То, что он с удовольствием принял бы казаков в состав своих добровольческих соединений войск СС, нет никаких сомнений. Фактически при встрече он сделал Паннвицу это предложение. Но то, что Паннвиц, развернув знамена, стремился перебежать к рейхсфюреру, не соответствует действительности. Как раз наоборот. Он объяснил Гиммлеру, что казаки вряд ли согласятся на переход в СС. То же самое решат и немецкие офицеры кадрового состава. Для него лично тоже не может быть речи о таком шаге, так как он давно уже служит в сухопутных войсках и чувствует себя глубоко связанными с ними.

В этом отношении ротмистр фон Мосснер сообщает, что, вернувшись, Паннвиц собрал своих офицеров и спросил их мнение. Большая часть немецкого кадрового состава разделила взгляды генерала, которыми он поделился с Гиммлером. Впрочем Паннвиц заверил офицеров, что Гиммлер принял его аргументацию.

Тем не менее, это не устранило определенное возбуждение. Паннвиц во время своей встречи с рейхсфюрером СС по совету отвечавшего за добровольческие соединения немецких сухопутных войск генерала Кёстринга пытался получить согласие Гиммлера на срочно требовавшееся получение тяжелого вооружения. Такого вооружения в распоряжении Кёстринга не было уже долгое время.

Некоторые историки интерпретировали это так, что Паннвиц протянул руку рейхсфюреру СС. Можно утверждать, что в результате этого разговора в плане снабжения казачий корпус перешел в подчинение войск СС.

В целом Паннвиц только предпринял попытку, выбить хоть что-нибудь для своей дивизии. Это подчинение в плане снабжения находившегося в стадии формирования корпуса войскам СС вовсе не означало для него переход в этот род войск. Об этом свидетельствует также тот факт, что денежное довольствие казакам и немецкому кадровому составу до конца войны, как и прежде, выплачивалось через армейские инстанции. Ничего не изменилось также в униформе и погонах.

Это естественно не свидетельствует о том, что командование войск СС не продолжало в тайне преследовать подобные планы и уже начало повсюду распространяться о том, что Паннвиц уже принадлежит ему. По этому поводу можно сказать, что Паннвиц стремился с самого начала получить под свое командование все казачьи части, которые не были переданы ему во время формирования дивизии в Милау. При этом речь шла об остатках 622го и 623-го казачьих батальонов, входивших в состав 708-й пехотной дивизии. Другие казачьи батальоны находились в 719-й пехотной дивизии, отражавшей наступление союзников во Франции. Во Франции находился также и запасной казачий полк, который после отправки казачьей дивизии в Хорватию оставался в Милау, а затем весной 1944 года, с приближением Восточного фронта был переведен в Лангр во Франции.

Большинство этих казачьих частей по приказу Гитлера были направлены во Францию после того, как множество так называемых «добровольных помощников» после танкового сражения под Курском перебежали на сторону Красной Армии. Гитлер потребовал убрать всех «добровольных помощников» с Восточного фронта. При этом среди перебежчиков не было ни одного казака. Однако у Гитлера были свои соображения по этому поводу, и он настаивал на неукоснительном исполнении его приказа.

Во Франции казаки сначала были привлечены к строительным работам на оборонительных сооружениях Атлантического вала, а потом несли охранную службу на укреплениях. Позднее их применяли также для борьбы с французскими партизанами. Но повсюду можно было заметить, что все эти задачи они решают с большой неохотой. Они не понимали, что делают во Франции, они хотели бороться за дело казаков, а оно решалось на востоке. Они стремились туда, и этого же хотел и генерал фон Паннвиц.

Гимллер пообещал Паннвицу вооружить корпус тяжелым оружием. В завершении разговора он еще раз сделал ему предложение перейти в войска СС, на что Паннвиц снова ответил отказом. То, что эта беседа проходила так, а не иначе, подтверждал начальник Главного управления СС обергруппенфюрер и генерал войск СС Готлоб Бергер. Когда его спросили об этом после войны, он вспомнил о том, что Паннвиц просил также обеспечить снабжение казачьих семей в Северной Италии, что ему также было обещано.

4 ноября 1944 года Главное управление СС издало директиву о формировании 15-го казачьего кавалерийского корпуса. По этому поводу имелись спекуляции, что Паннвиц купил это решение ценой определенных уступок СС. Так, например, был пущен слух, что он сам предлагал Гиммлеру перевести его в войска СС, при условии, что это не должно подвергаться широкой огласке, и что он будет продолжать носить форму Вермахта.

После Второй мировой войны с разных сторон предпринимались попытки очернить казачий корпус, и в особенности его командира - генерал- лейтенанта фон Паннвица. Некоторые историки и левые журналисты сделали все, чтобы заклеймить Паннвица как прислужника Гиммлера, хотя на самом деле он никогда таковым не был. В своих письмах семье он писал о чувстве горечи по поводу ошибочной немецкой восточной политики, за которую несут ответственность многие национал-социалистические функционеры, и что именно они, не в последнюю очередь, способствовали возникновению сильного партизанского движения.

Неоднократно Паннвиц защищал своих офицеров, в том числе и ротмистра фон Мосснера от попыток Гестапо привлечь их к ответственности по политическим статьям. Это не похоже на офицера, который ради наград готов на все. Зачем тогда о нем надо было позднее распускать так много злобных слухов? Часть этой кампании Советский Союз развернул с помощью фальсификаций, сработанных в Министерстве государственной безопасности ГДР. Там же были сфабрикованы сомнительные материалы против Теодора Оберлендера.

Несомненно, Паннвиц заслужил особую ненависть со стороны СССР, так как он вместе с казаками, находившимися под его командованием, представил доказательство того, как легко опровергается утверждение советской пропаганды о том, что во время Великой Отечественной войны все народы, как один человек, сплотились вокруг Сталина.

Поскольку это было не совсем так, было желание представить генерала фон Паннвица приспешником СС, выдававшего себя казакам совсем не за того, кем был на самом деле.

До настоящего дня эти подозрения до конца не развеялись, и даже возникший в России после развала Советского Союза казачий союз обвинялся в том, что еще живущие служащие корпуса якобы не могут служить примером, так как их борьба на стороне немцев была направлена против собственного народа.

Между тем здесь необходимо привести свидетельство современника, которое может многое прояснить в тех событиях. Доктор Фриц Арльт, руководивший отделом восточных добровольцев в Главном управлении СС, предполагает, что ответственные за кадровые вопросы в СС или проявили определенное самоволие, или, может быть, по договоренности с Гиммлером, произвели Паннвица в группенфюреры СС, желая направить его тем путем, на который он не соглашался в прямом разговоре с рейхсфюрером СС.

Знал ли Паннвиц вообще о таком назначении, или оно было принято помимо него, выяснить невозможно. Признаком того, что все оставалось как раньше, был тот факт, что Паннвиц и полковник фон Шульц возвращаясь со встречи с Гимллером, задержались в Берлине и получили от соответствующих инстанций сухопутных войск информацию, что к этому времени уже отданы все необходимые распоряжения о формировании казачьего кавалерийского корпуса.

В связи с вышесказанным, можно упомянуть и тот факт, который также может служить доказательством, что Главное управление СС перестаралось, когда, например, интендантская служба корпуса получила партию формы серого полевого цвета со знаками различия СС. На запрос в Главное командование сухопутных войск последовал ответ с требованием немедленно удалить с формы все знаки, указывающие на принадлежность к СС. Так, портные в швейных мастерских получили много работы, потому что должны были переделать эту форму по образцу Вермахта.

До конца войны весь личный состав 15-го казачьего кавалерийского корпуса носил петлицы и погоны в соответствии с предписаниями Вермахта. Доктор Арльт больше ничего не слышал о попытках перевести Паннвица и его казаков в войска СС. Он убежден, что у Гиммлера действительно сначала было такое намерение, но потом, в ходе напряженных событий осени 1944 года, он постепенно забыл о нем, так как был слишком занят собственной «стратегией выживания». Так или иначе, 1 февраля 1945 года последовало официальное назначение генерал-лейтенанта фон Паннвица командиром 15го казачьего кавалерийского корпуса (по управлению сухопутных войск).

+ + +
Советские войска 20 октября взяли Белград. Но в город вошли не только они, но и партизанские части Тито. 28 октября Болгария заключила перемирие с Советским Союзом и с западными союзниками. Одновременно она обязалась объявить войну Германии.

Все эти события, естественно, оказали большое влияние на казачьи полки, располагавшиеся в Хорватии. Советские войска, прорвавшиеся теперь на Венгерскую равнину, своим левым крылом вышли на северный берег Дравы. Было просто выявить их намерения объединиться с партизанами, действовавшими в Северной Хорватии.

Но наибольшая опасность грозила с плацдарма у Барча, который уже включил в себя хорватский город Вировитица на южном берегу Дравы. В этой чрезвычайно опасной обстановке прибыли с нетерпением ожидавшиеся генералом фон Паннвицем подкрепления. Различные казачьи дивизионы и артиллерия влились в обе бригады. С этими существенными новыми силами теперь было возможно сформировать третью бригаду.

В декабре 1944 года Красная Армия начала форсировать Драву во многих местах и на южном берегу создала плацдармы для дальнейшего наступления. Захват населенных пунктов Градац и Питомача стал их первым успехом на этом направлении. 6-й Терский казачий полк, которым после полковника фон Кальбена, отозванного в Германию для выполнения другой задачи, командовал принц цу Зальм, должен был первым скрестить сабли с Красной Армией.



Подполковник принц цу Зальм-Хостмар -- командир 6-го Терского казачьего полка. Вместе со своим немецким офицерским окружением избежал плена в СССР

Оба населенных пункта, как говорилось в приказе, предстояло отбить, а войска советского 3-го Украинского фронта было необходимо снова отбросить на другой берег Дравы. В ходе ночного марша казачий полк подошел к Градацу. Когда забрезжило утро, туман клубился в долине реки и полностью закрывал советские позиции. Но казаки осторожно крались вперед, пытаясь не издать ни одного предательского звука. Им удалось захватить противника врасплох.

Лишь несколько метров отделяло казаков от первых вражеских постов, которые до сих пор их не обнаружили. Потом последовали крики, искаженные лица, выстрелы из автоматов, и раскатистое казачье «ура!», которое можно было слышать только во время атак красноармейцев. Все это полностью обескуражило противника. В то время как казаки ясно знали, с кем воюют, комиссары Красной Армии, очевидно, не считали нужным разъяснять своим солдатам то, что они будут иметь дело со своими земляками, такими же русскими, как и они, но только враждебно к ним настроенными.

Кто не был убит в первый момент атаки, бежал в направлении реки. 6-й казачий полк одержал большой успех. Советские войска были изгнаны из Питомачи. Особую гордость испытывали казаки бригады, потому что на следующий день в сводках Вермахта объявили, что одна из казачьих бригад, состоящих в немецком Вермахте, на Драве нанесла сильный удар по частям Красной Армии.

При взятии Питомачи особо отличился «белый» конный эскадрон ротмистра фон Мосснера. Он захватил более 100 пленных, многочисленные орудия и артиллерийские боеприпасы к ним, большое количество пулеметов, винтовок и один грузовой автомобиль.

После этой значительной победы, нашедшей свое отражение и в листе почета сухопутных войск, 27 декабря 1944 года 2-я казачья бригада прошла торжественным маршем перед генералом фон Паннвицем. Он поздравил ее с победой и вручил награды многим казакам. В краткой речи Паннвиц сказал: «С моими казаками я достану черта из ада».

Во время штурма города Питомача на второй день Рождества 1944 года произошло событие, надолго сохранившееся в памяти ротмистра Мосснера. Первый взвод «белого» конного эскадрона во время боя в городе попал под огонь со стороны ряда домов. Штурмовать здания - значило бы положить много людей. Поэтому командир эскадрона лихорадочно искал другого решения, но ему ничего совершено не приходило на ум.



Офицеры 5-го донского полка. Этот полк, под командованием подполковника Кононова, был укомплектованным исключительно офицерами-казаками

Тут вдруг к нему подошел командир 1-го взвода Артуменко и предложил: «Господин ротмистр, можно их пропагандой?» Немецкий офицер сразу же согласился. После этого из валявшегося неподалеку куска жести был сделан самодельный рупор, через который казак произнес зажигательную речь, обращенную к засевшим в соседнем доме красноармейцам, до сих пор ожесточенно сопротивлявшихся немецким атакам.

Результат был потрясающим. Один за другим дом покинули 30 советских солдат, которые сложили оружие, и обратились с просьбой принять их в ряды казаков. Мосснер не мог поверить, что в тот момент, когда уже о победе немецкого Вермахта нельзя было и думать, красноармейцы приняли решение перебежать. Перебегали не казаки, как того опасались высшие немецкие инстанции, а солдаты Сталина оказались идеологически настолько некрепкими, что готовы были даже под конец войны перейти на другую сторону.

Особую роль при штурме Питомачи сыграли донские казаки под командованием полковника Кононова. Их атака на укрепленную советскую позицию с фронта оказалась успешной. Но когда потом казакам пришлось преодолевать покрытое снегом поле, на котором они были хорошо видны, по ним ударил убийственный артиллерийский огонь. Тогда майор граф Рудольф Коттулински, командовавший 2-м артиллерийским дивизионом 2-й дивизии, из первой линии, словно дирижер, стал направлять огонь своих орудий, пока советскую артиллерию постепенно не удалось заставить замолчать.

Во время всего происходящего постоянно разыгрывались мелкие сцены, в большинстве своем трагические, хотя иногда и не лишенные комического элемента. Некоторые из упомянутых здесь историй взяты из записей командира Терского полка полковника Хайнриха Детлоффа фон Кальбена и полковника Константина Вагнера.

Особенно подробно полковник фон Кальбен описал один случай. Группа казаков, шедших в наступление, оказалась перед советским пулеметом, который не давал им двигаться дальше. Обе стороны наблюдали друг за другом в бинокли, с нетерпением желая выяснить, что предпримет противник. Вдруг со стороны красноармейцев раздался крик: «Гриша, Гриша! Ты ли? Вот и свиделись!» После этого казак Гриша рванулся к пулеметному гнезду, со стороны которого не было теперь ни одного выстрела. С той стороны поднялся красноармеец и побежал навстречу казаку. Посреди нейтральной полосы они встретились, обнялись, по их лицам текли слезы.

Встреча двух друзей, выросших в одной деревне, стала на войне причиной маленькой передышки. Казаки и красноармейцы побросали свои позиции, поспешили друг к другу, удивленные только что пережитым, хлопали друг друга по плечам, и совершенно забыли о том, что только что между ними была вражда.

Когда пришло время расставаться, красноармейцы посмотрели друг на друга и единогласно заявили: «Мы хотим присоединиться к вашей части!» Когда казаки со своими новыми товарищами пришли к командиру эскадрона, он был полностью обескуражен происходящим. Наконец, он задал вопрос, что же заставило красноармейцев после долгой службы в Красной Армии теперь перейти на другую сторону. Но когда последовал ответ: «Потому что у вас такие гарные кубанки», - едва удержался от смеха.

Генерал фон Паннвиц, который как-то раз за допущенный казаками одного из кубанских полков проступок в маленькой хорватской деревушке обругал казаков грубыми словами и обозвал их бандой разбойников и плутов, немного позже, когда объявлял благодарность этому же полку за образцовые действия при обороне Босанской Градишки, услышал в ответ реплику: «Да, да, разбойничьему и бандитскому полку, господин генерал!» Паннвиц на это усмехнулся, кажется, казаки приняли его слова близко к сердцу.

Также бывали некоторые проблемы между казаками и воевавшими теперь на стороне Советского Союза болгарами. На одном из участков обороны по реке Драва была замечена связь, установленная между той и другой стороной. Иногда казаки на лодке плыли на рыбалку, на середине реки встречались с болгарами, занимавшимися тем же. И теперь ничто не мешало им бросить в реку пару гранат, чтобы затем выловить и справедливо поделить богатый улов. Новая «дружба» зашла так далеко, что обе компании предупреждали друг друга о том, когда и где надо ждать артиллерийского налета.

Эти отношения, однако, подверглись испытаниям, когда болгары однажды заявили казакам, что они, естественно, сразу же откроют огонь, если увидят немцев на берегу Дравы. Это разозлило казаков. Они заявили болгарам, что в таком случае их дружба кончится. Болгары не захотели рисковать, и ответили, что не думали, что все так получится. Впрочем, как только был замечен немецкий командир, он стал для болгар хорошей целью. Теперь казаки разозлились по-настоящему. Они пригрозили болгарам адскими муками, если те еще раз осмелятся сделать хотя бы один- единственный выстрел по какому-нибудь немецкому офицеру. Поэтому немецкий командир свободно мог позволить себе прогулки на своей лошади рыжей масти по берегу Дравы. Охраняющая длань казаков берегла его от беды. Он даже и не подозревал, что его персона была предметом переговоров двух воюющих сторон.

Во время одного из боев на Драве произошел трагический случай. Один казачий унтер-офицер, осторожно пробиравшийся по местности, вдруг в густом кустарнике увидел красноармейца, не заметившего, что к нему подкрадываются. Когда казак вплотную приблизился к нему, то приставил к нему оружие, но сразу не выстрелил, а стал врагу расписывать адские муки, которые его ожидают. Вот сейчас чертова бабушка насадит его на вилы и будет жарить на вечном огне.

После того, как казак таким образом еще на земле подготовил для красноармейца ад, он решил его пристрелить, сопроводив это словами «Во имя Отца, и Сына...» Другие казаки в этом случае не увидели ничего особенного, один из них позаботился о бедной душе врага и дал ему на дорогу немного духовного хлеба.

+ + +
Ни один из складов с продовольствием не был разграблен казаками, ни одна из дорог не разрушена, ни один из домов не подожжен. Хотя командованию Терского полка было известно, что возвращения в Пожегу не будет, никому не пришло в голову оставить город противнику в качестве куска выжженной земли.

Вопреки всем утверждениям, появившимся позднее, генерал фон Паннвиц и подчиненные ему части твердо придерживались правила ведения войны - не подвергать опасности ни жизнь, ни имущество гражданских лиц. Каждый из служащих немецкого кадрового состава и каждый казак, имевший статус немецкого солдата, носили в своих солдатских книжках памятки, содержавшие десять заповедей по ведению войны. Примечательно, что в работах, посвященных истории Второй мировой войны, нет ни ссылки, ни намека на этот факт. Все обстоит так, как будто никогда не было такого морального кодекса для немецких сухопутных войск. Именно генерал фон Паннвиц всегда указывал во всех своих выступлениях перед казаками специально на то, что отличало солдата Вермахта от коммунистических партизан Тито.
В памятке говорилось следующее:
«1. Немецкий солдат рыцарски сражается за победу своего народа. Жестокость и ненужные разрушения ему противны.
2. Боец должен быть в военной форме или иметь особый хорошо различимый отличительный знак.
3. Нельзя убивать противника, который сдается, даже если это партизан или шпион. Он должен получить свое справедливое наказание по суду.
4. С пленными нельзя жестоко обращаться или унижать их достоинство. У них подлежат изъятию оружие, карты и записи. Из их личных вещей у них отбирать что-либо запрещается.
5. Стрельба разрывными пулями запрещена. Запрещено также изготовление таких боеприпасов.
6. Ведение огня по Красному кресту запрещено. С раненым противником необходимо обращаться гуманно. Не допускается создавать помехи медицинскому персоналу и священникам в их деятельности.
7. Гражданское население неприкосновенно. Солдат не должен грабить или произвольно разрушать. Охраняемые памятники и здания, предназначенные для богослужения, искусства, науки или благотворительности, подлежат особому вниманию. Продукты и услуги населения приобретаются по решению старших начальников только за плату.
8. Запрещается ступать или залетать на нейтральные территории, а также втягивать их в боевые действия путем обстрела.
9. Если немецкий солдат попадает в плен, при допросе он должен сообщить свое имя и воинское звание. Ни при каких обстоятельствах он не должен говорить о принадлежности к своей воинской части, о военном, политическом и экономическом состоянии на территории Германии. Он не должен поддаваться на это ни угрозами, ни обещаниями.
10. Нарушение приказов вышестоящего командования наказуемо. О нарушениях противником пунктов 1-8 надлежит докладывать вышестоящему командованию. Меры возмездия разрешается применять только по приказу вышестоящего командования».


19 сентября 1944 года сильно поредевший в многочисленных боях 6-й Терский полк вышел на арену событий. Он переправился через Саву и сменил в Босанской Градишке 3-й Кубанский полк, понесший большие потери при отходе. Прежде всего, необходимо сказать, что сражения под Баня-Лука были чрезвычайно кровопролитными для обеих сторон.

С некоторым удивлением и чувством отвращения впервые в боях при Босанской Градишке немецкие офицеры наблюдали, что партизаны здесь почти с точностью копировали способы ведения борьбы, которые им, наверное, передавали их советские советники. Одна партизанская часть за другой, не обращая внимания на сильный огонь, пробивавший в их рядах огромные бреши, подгонялись вперед.

Хотя Босанская Градишка не имела соответствующих условий, она все больше приобретала качества крепости. Казачий полк, к этому времени усиленный двумя казачьими батареями и подошедшей гвардией поглавника, постоянно совершал вылазки в окрестные деревни, чтобы не дать партизанам в соответствии с их обычной тактикой создать кольцо окружения.

Казаки еще не понимали, почему они должны наносить партизанам лишь булавочные уколы, вместо того, чтобы раз и навсегда показать им, кто кого превосходит.

Прибытие генерала фон Паннвица в Босанскую Градишку они приняли как знак того, что сейчас начнутся решительные действия. И они оказались правы. Паннвиц приехал, чтобы лично возглавить наступление на Баня-Лука.

27 сентября 1944 года время пришло. 6-й Терский полк наступал на правом фланге, в то время как боевая группа, возглавляемая полковым штабом кубанских казаков, наступала на левом фланге вдоль дороги, ведущей из Босанской Градишки на Баня-Лука, где еще шли тяжелые бои вокруг цитадели, оборонявшейся немецкими и хорватскими солдатами. Защитники с нетерпением ждали часа своего освобождения.

Через два дня после выступления казачьи части подошли к городу Баня-Лука и вскоре снова полностью овладели им. После счастливого освобождения окруженных части Паннвица оставались в городе недолго. Баня-Лука разделила судьбу Дарувара и Пожеги. Все эти районы считались потерянными, что было связано с изменившейся обстановкой, сложившейся осенью 1944 года на Балканах.

25 февраля 1945 года был создан 15-й казачий кавалерийский корпус. Он состоял из двух кавалерийских дивизий и одной стрелковой бригады, в которую входили два пластунских (пехотных) полка. Эта бригада, которая должна была стать основой для формирования третьей дивизии, получила чисто русское командование. Возглавил его полковник Кононов, который, незадолго до окончания войны сделал беспримерную карьеру.

С созданием казачьего корпуса была исполнена большая мечта генерал-лейтенанта фон Паннвица, который 1 февраля 1945 года был назначен командиром соединения. Но ему было совершенно ясно, что все эти меры по повышению боеспособности казачьих частей приняты слишком поздно, чтобы еще как-то повлиять на ход боевых действий на этом этапе войны.

Казачий корпус входил теперь в состав группы армий «Е» и получил задачу, вместе с 11-й авиаполевой дивизией, как и за два месяца до этого создать вдоль Дравы стокилометровый фронт против Красной Армии. Он простирался от Эссега (Осиек) до Копривницы. Почти два года ОКХ боялось применить казаков непосредственно против Красной Армии. Так как многие соединения немецких сухопутных войск отступали по всему Восточному фронту, существовало опасение, что казаки, тесно связанные со своим братским славянским народом болгарами, могут под конец войны снова поменять сторону. Но вскоре оказалось, что их верность Паннвицу была непоколебимой, и ничто не могло их заставить бросить своего батьку- генерала.

6-й Терский казачий полк в феврале 1945 года тоже находился на Драве, северо-восточнее Горне-Базие. Казакам, привыкшим к постоянному движению, пришлось полностью перестраиваться, постоянно ждать и рассматривать вражеские позиции на том берегу через бинокль.

Штаб корпуса разместился в 15 километрах за линией фронта в Вировитице. Там же располагался обоз Терского казачьего полка и лошади, так как теперь необходимости действовать в конном строю не было. Командный пункт «белого» эскадрона расположился на крестьянском дворе, расположенном в 400 метрах от берега Дравы. Здесь же размещались некоторые лошади ординарцев, а также Виски ротмистра фон Мосснера.

Глава "Паннвиц - походный атаман казачьих войск"

В марте 1945 года произошли два события. Каждое само по себе стало кульминацией в существовании 15-го казачьего кавалерийского корпуса. Следуя традиции, издавна свято чтимой казаками, делегации разных полков должны были избрать атамана всех казачьих частей. Для собрания была избрана просторная городская ратуша города Вировитица. Выборы должны были проходить в особо торжественной атмосфере, так как казаки хотели еще раз получить общественное признание своей борьбы и ее целей.

Со всех сторон фронта на Драве прибывали депутаты, одетые в свою лучшую форму, на которой можно было увидеть Железные кресты и другие награды за храбрость. В зале заполнялся ряд за рядом. Почетные места были оставлены для казачьих атаманов и немецких командиров. В середине занял место генерал фон Паннвиц. Как одному из самых молодых немецких офицеров, ротмистру Мосснеру была оказана большая честь, в качестве казака станицы Горячеводской быть на съезде казаков одним из представителей Терского полка.

Для него было необычно наблюдать, как казачество демонстрирует свое единство, в связи с положением на фронте производившее еще большее впечатление. Полковник Кононов, командир донских казаков, после долгих аплодисментов поднялся на трибуну и захватывающе рассказал о жизненном пути генерала Гельмута фон Паннвица, сделавшего все, чтобы десяткам тысяч казаков после десятилетий сталинского бесчестья вернуть часть их потерянного достоинства.

«Он был тем, кто поднял казаков и вернул их к жизни, без нашего батьки-генерала мы были ничем, а с ним мы - всё. Он любит казаков, как будто он - один из нас, а он и так один из нас, лучший, который есть у нас».

От раздавшихся за этими словами аплодисментов стены зала задрожали. Оркестр заиграл марш «Принц Евгений». Седой атаман терских казаков полковник Кулаков пригласил Гельмута фон Паннвица подняться на сцену, чтобы выслушать решение делегатов собрания. С торжественным почетным караулом немецкий генерал под гром литавр вышел вперед.

Когда все стихло, полковник Кулаков взволнованным голосом объявил, что депутации казачьих полков единогласно приняли решение, избрать генерал-лейтенанта Гельмута фон Паннвица походным атаманом всех казачьих войск. Присутствующие от воодушевления встали, как один, образовали вокруг генерала плотный круг, поздравляя его и заверяя в своей верности навеки.

Это был торжественный момент, который и сейчас у Вальтера фон Мосснера стоит как перед глазами, как демонстрация восхищения солдат своим генералом, прямотой своего характера завоевавшего сердца казаков.

В долгой истории казачества до сих пор нельзя было представить, что однажды немцу будет поручено предводительство всеми казачьими войсками. Раньше это вызвало бы возмущение. Тот, кто осмелился бы сделать такое предложение, заслужил бы всеобщее презрение. Но, поставив во главе себя генерала фон Паннвица, казаки отметили начало новой эры в истории казачьих войск. В своей борьбе за свободу они доверились человеку, о котором они знали, что тот никогда их не предаст, что бы ни случилось. И позднее они бы с горечью были разочарованы тем, если бы походный атаман фон Паннвиц в тяжелый час не разделил их судьбу.

Вторым событием марта 1945 года на последнем витке была попытка немецких войск снова перейти в наступление. Планировалось на территории Венгрии перехватить инициативу и снова пойти вперед. В этой операции участвовала также и группа армий «Е», которая в двух местах (под Вальпово и Доньи-Михоляч) должна была форсировать Драву, а затем овладеть венгерским городом Мохач.

15-й казачий кавалерийский корпус также занял исходные позиции для наступления. 6 марта 1945 года 1-й Донской и 4-й Кубанский полки при поддержке двух батальонов хорватских войск и немецкой авиаполевой дивизии под Вальпово переправились через Драву. Предстояло последнее наступление казаков за восемь недель до окончания Второй мировой войны. При этом разыгрывались неописуемые сцены. Снова казаки научили Красную Армию бояться. Это было что-то вроде завершающего аккорда.

Глава "Последняя атака казаков"


Если операция сначала проходила планомерно, и на северном берегу Дравы удалось создать плацдарм, то на другом участке, под Доньи-Михоляч этого сделать не удалось, из-за чего действовавшие на правом фланге силы попали в сложное положение. После того, как дивизион Кубанского полка ночью на надувных лодках переправился через реку и теперь мог прикрыть восточный фланг форсировавших Драву двух батальонов авиаполевой дивизии, при дальнейшем наступлении этих частей для них возникала опасность с их открытого правого фланга.

Целый день советские штурмовики атаковали плацдарм, но с наступлением темноты они уже не появлялись. Это использовал 1-й дивизион Кубанского полка и перешел реку по понтонному мосту, наведенному саперами. Достигнув берега, казаки выбрали участок леса, расположенный у самой реки, чтобы спрятать там своих лошадей и транспортные средства. Затем они отрыли окопы полного профиля, чтобы обеспечить себе укрытие от артиллерийского обстрела со стороны красноармейцев, который должен был начаться днем.

Советские войска не только плотно охватили плацдарм, но и успели отсечь от него часть, и изолировать ее вместе с находившимися на ней подразделениями от остальных переправившихся войск. Командование казачьего полка заметило, что общее положение грозит выйти из-под контроля. В созванном по этому поводу совещании командиров принимал участие и генерал фон Паннвиц. В тот момент, когда он выходил из своего вездехода, советская артиллерия открыла огонь. Ее наблюдатели заметили, что в этом месте что-то происходит. В любом случае, русские давали залп за залпом.

Генерал обратил на это мало внимания, пошутил, что это залпы салюта, вообще-то полагающиеся князьям. Разработанный план предусматривал, для начала прорвать в одном месте кольцо окружения, созданное вокруг плацдарма. Через проделанный проход казачьи эскадроны 4-го Кубанского и 1-го Донского полков должны были пойти в атаку, чтобы деблокировать окруженные подразделения. В случае успеха казаки должны были стремительно атаковать противника на другом участке фронта, чтобы своим порывом развить новое наступление с плацдарма.

Генерал-лейтенант объяснил своим людям, что теперь успех и размах наступления будет зависеть от их решительных действий. Впрочем, он не сомневался, что казаки правильно понимают, что стоит на кону. В исходном районе за дамбой, проходившей вдоль реки, они тщательно готовились к предстоящей атаке. Снова и снова перепроверяли оружие, подтягивали седельные подпруги, осматривали седла и сбрую.

В 1.15 ночи взлетела ракета. Догорая, она падала, словно три зеленых сердца, освещая землю призрачным светом. Сигнал атаки был дан. Всадники сели в седла, едва слышные причмокивания подгоняли лошадей. Темной ночью эскадронам было трудно найти верную дорогу, которая должна была привести их к цели.

Несмотря на это, все шло как на кавалерийском полигоне. Лошади мчались все дальше, их движения становились все быстрее, мощные силы, которые каждый раз освобождает атака, нарастали в наступающих, словно волна. Копыта животных отбивали стаккато, далеко разносившееся в ночи. Потом ударили выстрелы, с грохотом разорвались мины. Выскочили первые красноармейцы в форме землистого цвета.

При виде летевших на них казаков их охватила настоящая паника. Никто из них и не подумал обороняться. С перекошенными от страха лицами они выскакивали из своих окопов и разбегались в разные стороны. Беспечно казаки мчались дальше в ночи, теперь во многих местах подсвечивавшейся всполохами разрывов. Через некоторое время кони перешли на легкий галоп, до тех пор, пока не взлетела вторая сигнальная ракета, и не указала новое направление атаки.

Снова напряглись тела коней, снова был дан приказ «в атаку!». Раздался клич: «За право на Кубань!». Шум боя нарастал. Кони, запутавшиеся в колючей проволоке, ржали от боли. Раненые и убитые казаки падали из седел. Пулеметная очередь рассекла ночь. Дальше, дальше! С криками «ура» казаки атаковали советскую батарею. Артиллеристы побросали свои орудия, бежали, падали, поднимались, оставались сидеть, уповая на судьбу.

Казаки спрыгнули с коней, развернули только что попавшие в их руки орудия и направили их на красную пехоту, усиливая среди нее панику от происшедшего этой ночью. Казаки не только дрались как берсеркеры, но и обкладывали противника громкой руганью.

То, что русские воюют на стороне немцев, создавало большую путаницу в рядах красноармейцев. Они знали только, что речь идет об их жизни, любое сопротивление бесполезно, и бежали целыми полками. Пусть отец Сталин урезонивает казаков, а их с этими чертями обращаться не учили. И откуда они вообще здесь взялись? С Кубани? А разве здесь не Драва? Чего кубанские казаки ищут на Драве? Пусть в этом черт разбирается, в любом случае, надо брать ноги в руки, и как можно быстрее бежать отсюда. Даже красные комиссары на этот раз предпочли жить трусами, чем быть свезенными с поля боя мертвыми.

Когда наступило утро 8 марта 1945 года, казачьи эскадроны вынудили красноармейцев отойти по всему фронту, что во многих местах превратилось в безостановочное бегство. Эта атака кубанских казаков, нагнавшая страху на Красную Армию, была последней во Второй мировой войне. Еще раз казаки доказали, что они не только сравнялись с Красной Армией, но и могут продемонстрировать гораздо больший боевой дух и боеспособность, чем сталинские солдаты.

+ + +
В конце войны о казаках говорилось, что они, безусловно, будут выданы Советскому Союзу. Гельмут фон Паннвиц, как раз в кругу своей семьи в Штокерау праздновавший крестины, воспринял это сообщение своего начальника разведки слишком невозмутимо. По нему было незаметно, что действительно происходило в его душе.

Естественно, вместе с этим появилось и опасение за стойкость казачьих полков. Как они себя поведут, если фронт на востоке вынужден будет отходить дальше? К этому добавилось и то, что полковник Кононов, командир 5-го Донского полка, уже не скрывал своего мнения по поводу исхода войны. Перед немецкими офицерами он не подавал вида, но перед своими людьми он отпускал едкие замечания по поводу обстановки на фронтах. Он слишком откровенно сваливал вину за общее катастрофическое положение на немецкое командование, с горечью говорил о том, насколько до сих пор недооценивают генерала Власова.

У полковника появлялись мысли покинуть казачью дивизию и присоединиться к Власову. Но плохое настроение казачьего офицера не оказалось заразительным. Когда большинство государств Оси, в том числе Италия, Румыния и Болгария откололись от военного союза с Германией, в Кутине, где стоял Терский полк, во время богослужения произошел небольшой, но примечательный разговор. Один из казаков подошел к немецкому офицеру, и, как бы между прочим, заметил: «Мы не какие-нибудь финны, итальянцы или румыны. Мы будем стоять до конца».

И эти слова простого казака подтвердились. Немцы и казаки продолжали воевать вместе с прежней силой. Их надежда заключалась в том, что даже после ухода Гитлера борьба против Советского Союза будет продолжаться. Казаки были убеждены в том, что в один момент западные союзники объединятся с оставшимися войсками Вермахта, чтобы вместе освободить Россию от коммунистической системы. После этого мог быть заключен сносный мир с Германией.

Майор граф цу Эльц в те дни написал в своем дневнике следующие слова: «До сих пор я не встречал еще ни одной нации, у которой любовь к собственному народу была бы выражена с такой силой, как у русских. Есть национализм, есть патриотизм, есть шовинизм. Все эти понятия к русскому неприменимы. У него есть только настоящая большая любовь к своему народу и к своей русской Родине, ненавязчивая любовь без чванства и надменности».

15-й казачий кавалерийский корпус в марте 1945 года получил сообщение, что необходимо немедленно создать Казачий национальный комитет, которому затем казаки должны быть приведены к присяге. Казачий полковник Поняков поспешил из Северной Италии, чтобы разъяснить Гельмуту фон Паннвицу значимость этой меры, от которой зависела дальнейшая судьба казачьих полков.

В конце марта 1945 года в Вировитице (Хорватия) прошел казачий съезд, на котором главой национального правительства был избран престарелый казачий генерал Петр Краснов.

Но все попытки спасти добровольческие части от гибели, которая им все явственнее угрожала, оказались бесплодными. У красного диктатора давно уже лежало в кармане обещание одного из его западных союзников, что он сможет излить свой гнев на добровольческие части, которые в его глазах совершили подлое предательство, как только они будут пленены. Они могут прятаться на территории Германии, где хотят. Сталин полагался на то, что британцы и американцы выдадут их всех. Ни один из них не должен был получить возможность, снова поднять на него руку.

События развивались стремительно. Снова в ежедневных донесениях полков в штабы дивизий появились названия населенных пунктов, которые так часто повторялись в прошлые годы. Так, стал упоминаться город Вировитица, где Паннвиц еще в марте был избран походным атаманом всех казачьих войск. Теперь там снова шли бои. Партизанам было известно, что здесь размещался штаб 1-й казачьей кавалерийской дивизии. Поэтому они снова и снова настойчиво подвергали город атакам, которые 55-му казачьему дивизиону удавалось отражать с большим трудом.

Бои завязались и в центре города, где 4-му Кубанскому полку постоянно приходилось выбивать партизан из захваченных ими кварталов.

После того, как партизанам удалось полностью разрушить железнодорожную ветку, ведущую из Вировитицы на Копривницу, командир дивизии отдал приказ взорвать бронепоезд, так как отойти он уже не мог. Но хуже всего было то, что по железной дороге на бронепоезде уже нельзя было эвакуировать раненых.

Повсюду полным ходом шло отступление. При этом приходилось вести ожесточенные бои за обеспечение путей отхода. При эвакуации из города Вировитица разыгрывались потрясающие сцены. Толпы отчаявшихся людей пытались выехать из города на переполненных машинах. Другие, как безумные, бегали по улицам, не зная, что им делать.

Боевые машины отходящей дивизии были загружены ранеными казаками. Они с большим трудом продвигались по запруженным дорогам на Копривницу. Постоянно в военные колонны вливались потоки беженцев. Большое количество немецких крестьян, предки которых столетиями жили на плодородных землях Сырмии, Барани или в долинах гор Папук, теперь бежали со своей родины. Страх перед коммунистическими партизанами, от которых в будущем они не ожидали ничего хорошего, заставил их бросить все, что раньше составляло всю их жизнь.

В колоннах крестьянских семей было много женщин с грудными детьми и стариков. Им приходилось очень плохо, так как внезапно принятое решение бежать не оставляло им времени на сборы. Многие из них нуждались во врачебной помощи, но в этом хаосе все мольбы были напрасны.

25 апреля 1945 года командный пункт дивизии был перенесен из Вировитицы в Вирье. Теперь шаг за шагом начали отходить со своих позиций защитники города, до сих пор оборонявшиеся на окрестных высотах и отражавшие постоянные атаки партизан.

Среди них были также и юные казаки, до последнего державшие оборону, хотя вечером 25 апреля партизаны уже вышли к ним в тыл. Но и тогда они продолжали воевать с неописуемой храбростью, чтобы задержать противника. Молодые казаки отошли только тогда, когда партизаны уже заняли центр города. Нескольким из них удалось проскользнуть сквозь ряды наступавших партизан и в последний момент спастись от них на танке.

В течение двух дней после падения Вировитицы казачья кавалерийская дивизия отступала. Теперь отход проходил более организованно, чем это было в Вировитице. Прибывшая к этому времени в Копривницу колонна беженцев теперь упорядоченно влилась в колонну дивизии. При этом неконтролируемых действий уже не допускалось. А беженцы смогли получать самое необходимое из казачьих запасов.

Дорога вела через Разиня-Лепоглава на Ротатец. Охрана дороги была поручена калмыцкому дивизиону, насчитывавшему 1800 человек. К отходящим походным порядкам казачьим полкам наряду с колоннами беженцев присоединились части усташей и хорватских вооруженных сил. В колонну вливались также многочисленные хорватские солдаты, отставшие от своих частей.

Южнее дороги, по которой двигались главные силы 1-й дивизии, в это же время пробивалась 22-я пехотная дивизия Вермахта, долгое время оккупировавшая остров Крит. После долгого марша из Греции ей удалось дойти до Хорватии, а теперь она вела бои с частями Тито в горах Била-Гора.

1-я казачья дивизия в это время стремилась к следующей этапной цели своего отхода с Балкан - расположенному уже в Словении городку Градец. Совершенно по-другому развивались события во 2-й казачьей дивизии. Она все еще удерживала позиции на Драве и отражала усиливающийся натиск Красной Армии и союзных с ней болгар, чтобы обеспечить с этого фланга отход 1-й казачьей дивизии. Она уже сделала все приготовления к отходу и оборудовала промежуточную позицию на рубеже Соколовац - Копривница.

Командование Пластунской бригады тем временем перешло к давнему заместителю Кононова подполковнику Борисову. Сам Кононов, уже получивший чин генерал-майора, после казачьего съезда в Вировитице по заданию отправился к генералу Власову и надеялся, что сможет в его армии дальше продолжать борьбу против Советского Союза. Кононов в то время даже думал, что у казачьих полков теперь только один выход - присоединиться к армии Власова.

В начале мая во 2-й казачьей дивизии был получен приказ командира 15го казачьего кавалерийского корпуса оставить позиции и через Виндиш- Файштриц отходить на Унтердраубург. Части дивизии стояли еще на главной оборонительной линии, проходившей через Вараждински и Иванец. В Иванце 9 мая 1945 года командир 2-й дивизии полковник фон Шульц узнал, что подписана капитуляция и объявлено прекращение огня.

Командир дивизии оказался перед трудным решением. Так как он ни при каких обстоятельствах не хотел со своими частями сдаваться партизанам, ему не оставалось ничего иного, как игнорировать прекращение огня и силой пробиваться на территорию рейха. Поэтому в тот же день он отдал приказ 3му Кубанскому казачьему полку атаковать противника и удерживать определенный участок до тех пор, пока части дивизии не отойдут.

В ночь на 10 мая дивизия двинулась в направлении Виндиш-Файштриц. 6й Терский казачий полк шел во главе, а 3-й Кубанский полк прикрывал отход. Через некоторое время появилась Пластунская бригада, командир которой подполковник Борисов надеялся, что сможет вступить с англичанами в сепаратные переговоры, от которых он ожидал лучших условий для своих людей. Но эти намерения завершились неудачей. Первые осторожные зондирующие переговоры с англичанами, которые он распорядился провести через своих доверенных лиц в Австрии, не привели ни к какому результату. Поэтому теперь он присоединился к отходящей 2-й казачьей кавалерийской дивизии.

Но полковник фон Шульц увидел в действиях командира Пластунской бригады проявление самоуправства и подчинил бригаду себе, чтобы не допустить дальнейших самовольных действий казачьего офицера. В этой напряженной обстановке командиру дивизии доложили о прибытии парламентера от войск Тито. Он передал приказ партизан немедленно сложить оружие и сдаться Народно-освободительной армии Югославии.

Чтобы придать силы своим словам, партизаны устроили на пути движения дивизии многочисленные завалы. Но полковник фон Шульц не позволил себя этим запугать и недвусмысленно дал понять посланнику Тито, что в любой момент готов снова открыть огонь. Парламентер удалился восвояси. Но для дивизии опасность столкновения с партизанами возросла.

Еще одна опасная ситуация сложилась в районе Унтердраубурга, где еще недавно казаки воевали с партизанами Тито и болгарскими войсками, чтобы освободить себе дорогу. Получилось так, что в тех боях болгары захватили командира 2-й батареи 55-го казачьего конно-артиллерийского полка графа Коттулински и увезли на другой берег Дравы. Но через некоторое время офицеру удалось бежать от своих похитителей, переплыть Драву и оказаться снова в дивизии.

Унтердраубург в это время напоминал лагерь Валленштейна. Весь город заполнили немецкие войска, среди которых было много солдат 2-й танковой армии, отходивших из Западной Венгрии и теперь тоже рассчитывавших добраться до территории рейха, прежде чем окончательно придется сложить оружие.

Полная путаница побудила командира 2-й казачьей кавалерийской дивизии идти в направлении Лавамюнда, куда в это время шел 4-й Кубанский казачий полк под командованием подполковника фон Кляйна.

Этот офицер самовольно договорился с командиром партизанского отряда, что Народно-освободительная армия Югославии не будет мешать дальнейшему отходу его полка. И это ему было обещано. Когда полк выступил, к нему присоединилась и Пластунская бригада, сделавшая все возможное, чтобы как можно быстрее уйти из Унтердраубурга, чтобы не попасться советской танковой бригаде. Офицеры Пластунской бригады, которые почти все были перебежчиками из Красной Армии, в этом случае были бы немедленно расстреляны.

Кубанский полк и Пластунская бригада без помех достигли Лавамюнда, где по мосту переправились через Драву и ошибочно предполагали, что находятся в безопасности в полосе стоявшей здесь британской 11-й танковой дивизии. 6-му Терскому полку тоже пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы уйти из Унтердраубурга. Советские войска, занявшие город, не были расположены просто так дать дорогу казакам.

Подполковник принц цу Зальм предвидел, насколько опасно может сложиться обстановка для находившегося под его командованием полка уже через несколько часов, как только более высокий советский штаб узнает, кто к нему попал в ловушку. Поэтому он счел уместным как можно быстрее и незаметнее из нее выбраться. Так как бегство на лошадях привлекло бы внимание, он приказал казачьим эскадронам оставить большую часть животных.

Для казаков это был очень болезненный момент. Но они понимали, что другого выхода у них нет. Под покровом темноты они выскользнули из Унтердраубурга и пешком через горы перешли в Лавамюнд. В Лавамюнде принц цу Зальм договорился с англичанами о переходе казаков через демаркационную линию.

Все немецкие командиры и остальные офицеры немецкого кадрового состава были очень рады тому, что им вместе с казачьими полками в последние дни войны, и даже уже после немецкой капитуляции, удалось уйти из Югославии. Как сложится будущее немцев и казаков, в то время были только предположения. Но большинство еще верило, что, по крайней мере, в любом случае было лучше сдаться англичанам, чем титовской Народноосвободительной армии Югославии или сталинской Красной Армии.

Кто тогда мог предвидеть весь размах предательских махинаций, в которые они окажутся вовлечены на оккупационной территории западных держав-победительниц уже в скором времени? Лишь позже словно пелена спала с глаз офицеров и казаков, когда они поняли, почему Красная Армия не предпринимала слишком больших усилий, чтобы не дать им уйти с территории Югославии. Добыча не только не ускользнула от них, но даже забежала в специально распахнутую для нее западню, рядом с которой охотникам нужно было только подождать, когда она захлопнется.

Глава "Кусочек России в Италии"


Если кто поздней осенью 1944 года ехал в северо-итальянский город Тольмеццо, то мог подумать, что попал совершенно в другой мир. Куда подевался типично итальянский вид улиц и переулков? Да, и куда делись сами итальянцы? На каждом шагу попадались бородатые типы, водившие поить коней прямо из уличных водяных насосов. Вместо напевной итальянской речи слышался русский грубоватый говор. Казалось, что город изменил не только свой характер, но и поменял жителей.

Но такие перемены произошли не только в Тольмеццо, но и во всей округе. Казалось, что за ночь в Италию был пересажен кусок России, со всем, что к нему принадлежало: священниками в длинных одеяниях, крестящимися старушками, важно прохаживающиеся по дорожным плитам казаками, сновавшими между ними солдатами, в форме, которую здесь никогда не видели.

Во всей области восточнее реки Пиавы стояли лагерем люди, которые словно при переселении народов приехали сюда со всех концов Европы. Всего здесь их было 40 тысяч, все они обустроили здесь так, как было им привычно у себя на родине, на Дону или Тереке, в Калмыцкой степи или высокогорных долинах Кавказа.

Это привело к некоторым удивительным явлениям. Городок Олессо временно изменил свое старое название, и теперь назывался проживающими в нем казаками Новочеркасском. Не остановившись на этом, казаки переименовали и улицы. В Тольмеццо издавалась газета, называвшаяся «Казачья земля». Некоторое время у казаков, которых атаман Доманов привел сюда долгим путем через всю Европу, была даже надежда, что теперь на этом месте сбудется их долгая мечта об основании государства Казакия.

Но реальность не оправдала эти мечты. В Италии военная обстановка обострялась все сильнее. А у руководителей казаков складывалось болезненное впечатление, что и здесь их люди не смогут оставаться долго. Сначала здесь, в Северной Италии, скрывались от превратностей войны лишь казаки атамана Доманова. Но потом к ним присоединились и народы других национальностей, также оставивших в России свою родину, оценивших вкус свободы и после этого уже не пожелавших жить в неволе.

В долине реки По были распределены полки 162-й туркестанско- азербайджанской дивизии. Русский добровольческий полк «Варяг» также занял здесь выжидательную позицию. Солдаты думали только о временном пребывании в Северной Италии, и твердо были намерены, присоединиться к формирующейся армии генерала Власова. Неподалеку от Полуцци в большом лагере располагался Кавказский корпус, которым командовал Султан Клыч-Гирей. Гирей и офицеры его штаба надеялись, что и после поражения Г ермании борьба с советским коммунизмом будет продолжаться. Поэтому кавказцы готовились к тому, чтобы, находясь в Италии, следить за дальнейшим развитием событий.

Точно также думал и полковник Лукьяненко, со своими кубанскими казаками поблизости от Каваццо ожидавший, когда снова придется идти в бой. Некоторые армянские и грузинские части находились до этого на Западном фронте, а после того, как их сняли оттуда, прибыли на территорию Италии. Большинству из этих частей очень не хотелось попадать в мясорубку немецкого поражения. Прежде всего, все делалось для того, чтобы сохранить единство частей, чтобы можно было их в изменившихся условиях использовать для ведения борьбы с коммунизмом.

В то время был разработан совершенно нереальный план, объединить все антикоммунистические войска: армию Власова, Украинскую повстанческую армию (УПА), части польской Армии Крайовой, части кавказцев и казаков, а потом с их помощью вести партизанскую войну против Советского Союза так долго, пока западные державы не придут к осознанию того, что только военная борьба со Сталиным может спасти Европу от коммунистической опасности.

Но все это было лишь желанием автора этого замысла. Любая надежда восточно-европейских добровольцев, найти в Северной Италии что-то вроде большого района для отдыха, где можно было бы перезимовать до тех пор, пока не придет новая весна, оказывалась обманчивой. Так же как и в Югославии, в Италии поднялось партизанское движение, в котором тон задавали коммунисты. И долго избегать столкновения восточных добровольцев с этими партизанскими частями не удалось.

«Мирное время» для них закончилось, когда 9 апреля 1945 года 8-я британская армия, а через неделю после нее 15-я американская армия прорвали последний немецкий оборонительный рубеж в Северной Италии, после чего капитуляция немецких войск стала вопросом нескольких дней. Предводители казаков заметили опасность, что теперь они могут стать жертвами ослепленных ненавистью итальянских партизан, которые теперь, очевидно, получили указания от командования Тито, устроить на них открытую охоту.

Атаман Доманов, разместивший в Тольмеццо свою квартиру, 29 апреля 1945 года принял там генерала Краснова, прибывшего вместе со своей супругой Лидией Федоровной, чтобы выяснить обстановку, которую счел очень неспокойной. Краснову в то время шел уже 76 год, и он был одним из наиболее дальновидных вождей казачества. В отличие от многих других, он совершенно не предавался мечтаниям и не строил себе призрачных иллюзий о том, что сейчас, словно мрачная густая стена туч, придвигалось все ближе и ближе, как предвестник несчастья.

Как раз в это же время другой казачий генерал думал, сколько семенного зерна понадобится этой весной, чтобы засеять все итальянские поля. Г енерал Краснов между тем задал атаману Доманову вопрос, настолько ли он глуп, чтобы дальше оставаться в Италии и дать партизанам себя зарезать.

Во время разговора оказалось, что Доманов уже принял меры для того, чтобы со всеми казаками и их семьями быстро покинуть Северную Италию, поскольку полностью осознавал нарастающую с каждым часом опасность.

Атаман получил сообщение, что Тито вынашивает замысел занять город Триест, что создаст дополнительную опасность для отхода казаков.

Замысел атамана состоял в том, чтобы составить из всех отступающих большую колонну, которую должны были охранять боеспособные группы казаков. Единственная свободная дорога, по которой можно было еще пройти с такой колонной, вела из Северной Италии через перевал Плёкен в Австрию. Там, в Австрии, Доманов хотел соединиться с 15-м казачьим кавалерийским корпусом генерал-лейтенанта фон Паннвица, пробивавшего себе с боями дорогу из Югославии, а потом вместе сдаться англичанам. Ни при каких обстоятельствах, сказал Доманов Краснову, не должно было случиться так, чтобы казаки до своего прибытия в Австрию были принуждены партизанами сложить оружие.

Доманов разными способами обдумывал, например, как юнкерами казачьей школы занять рубеж вдоль реки Тальяменто, чтобы уже с самого начала обеспечить охрану уходящих казачьих семей. Но уже здесь произошел первый срыв. Группа казаков, отходившая из городка Олессо, пошла не по той дороге. У деревни Грово они были остановлены. Партизаны окружили деревню, в которой находился лазарет казаков, и закрыли путь дальнейшего отхода. Попытки договориться через парламентеров ни к чему не привели. Только когда казаки начали пробиваться силой, Грово удалось пройти.

Но это был не единственный случай. Все казачьи полки, стоявшие южнее Удине, после того, как они получили сообщение о капитуляции немецких войск в Италии, не дожидаясь приказа атамана, немедленно начали пробиваться в направлении Тольмеццо. Они прошли через город, а затем стали прорываться в горы. В это время зарядили дожди, беженцы промокли до нитки. Многие из них через несколько километров потеряли силы и не могли идти дальше под проливным дождем. Брезент срывало с повозок, бегали кричащие дети, картина была печальная.

Не у всех казачьих семей было на чем ехать. Поэтому наиболее сильные из них несли все грузы на себе, что превращало каждый шаг в мучение. Проблемы доставляли также коровы, овцы, козы, которых вели с собой. Они, зараженные общей суетой, разбегались в разные стороны, и постоянно затрудняли дальнейшее продвижение колонны.

Многие лица казаков были искажены болью, потому что снова им приходилось идти в неизвестность. На следующий день погода хотя и не улучшилась, дождь лил потоками, но офицерам команды сопровождения удалось, по крайней мере, навести порядок в колонне, которая к тому времени растянулась более чем на десять километров. Она продвигалась по дороге, которую даже назвать было нельзя таковой. Она вся была в ухабах, местами на ней вообще не было покрытия, что приводило к тому, что постоянно ломались колеса или оглобли повозок. Приходилось разгружать телеги, ремонтировать повозку, а затем снова с трудом идти дальше.

Во главе колонны шел автобус, в котором размещался штаб казаков. За ним следовали несколько передвижных мастерских на машинах, а потом - гужевые повозки станичников. Замыкал колонну военный отряд казаков, в центре которого ехал автомобиль с тремя пассажирами, одним из которых был генерал Краснов.

Атаман Доманов и другие казачьи офицеры решили сначала остановиться в Тольмеццо, пока последние повозки обоза не пройдут город. Они также еще надеялись получить здесь вести от 3-го запасного казачьего полка, о котором уже несколько дней ничего не было слышно. Кроме того, необходимо было подождать отставшую группу юнкеров.

Новости, которые казаки слушали по радио, вызывали у казачьих офицеров беспокойство. Сообщалось, что войска Тито уже заняли Триест и продвигаются дальше в Италию. Никто не мог сказать, было ли это правдой. Но пока офицеры обменивались мнениями об услышанном, раздались выстрелы. Прежде чем атаман и остальные смогли отреагировать на них, дверь в помещение распахнулась, и в него ворвались итальянские партизаны.

Партизанский командир, по-видимому, точно знал, с кем имеет дело, потому что сразу обратился к Доманову с требованием, немедленно отдать приказ подчиненным ему казакам сложить оружие. Он сказал также, что со всеми иностранными войсками, находящимися на стороне немцев, будут обращаться как с вражескими.

В то время как словесная перепалка приобретала все более ожесточенный характер, среди сопровождения партизанского командира вдруг возникло замешательство. Его вызвало прибытие опоздавшего подразделения юнкеров. Теперь партизаны поспешили удалиться, при этом их командир явно пытался сохранить самообладание.

После того, как обстановка резко изменилась, Доманов перешел в атаку. Он потребовал от партизанского командира немедленно сделать письменное заявление, в котором он гарантирует казакам свободный выход из Италии. Если он к этому не готов, то казаки возьмут его вместе с партизанами под стражу. Партизанский командир в этой обстановке счел благоразумным отдать соответствующие распоряжения, чтобы побыстрее исчезнуть из Тольмеццо. Впрочем, обеим сторонам было ясно, что это соглашение между ними не стоит и бумаги, на которой оно написано. Но все же это был хоть какой-то выигрыш времени.

3 мая 1945 года атаман с остальными казаками тоже покинул Тольмеццо, чтобы своевременно нагнать колонну, прежде чем она перейдет альпийский перевал. Насколько партизаны были несклонны выполнять свое обещание, стало ясно уже вскоре после того, как у местечка Коваццо они напали на несколько сотен казачьих семей, которые из-за усталости отстали от колонны. Очевидно, что дело дошло бы здесь до кровавой резни, если бы вдруг не появилось мелкое подразделение казаков, вынудившее партизан бежать. Партизаны, правда, успели ограбить беззащитных людей до последней рубашки.

В это время в Северной Италии еще находилась крупная группа казаков, решивших остаться, чтобы сдаться британцам, которые должны были подойти к месту их постоянного пребывания - Джемоне. Командир этих казаков, Лобысевич, надеялся, что такой ранней капитуляцией перед англичанами на итальянской территории, можно будет добиться для себя лучших условий. Он даже думал, что потом сможет остаться со своими людьми в Италии, что казалось ему надежнее, чем попасть в зону оккупации Красной Армии, так как было неизвестно, где она остановится в Австрии.

Итальянские коммунистические партизаны попытались заставить казаков сложить оружие еще до прибытия англичан. Но им это не удалось. Через день после того, как атаман Доманов присоединился к большой колонне казаков, с большим трудом двигавшимся по узкой дороге, серпантином поднимавшейся к перевалу Плёкен, 4 мая 1945 года в Джемоне перед оставшимися там казаками появился чрезвычайно надменный британский офицер.

Уже после первой встречи с этим офицером у атамана казаков пропала всякая надежда, добиться чего-нибудь существенного для своих людей. Ледяным тоном англичанин потребовал немедленно сложить оружие. Все остальные решения будут приниматься после подхода главных сил британских войск. Лобысевич тщетно пытался узнать у британца, когда же это произойдет. Англичанин пожал плечами и снова потребовал от казаков сложить оружие.

Едва они успели это сделать, британец исчез, а все остальное поручил итальянским партизанам. Те немедленно завладели сданным оружием, а потом как хищные звери набросились на казаков, многих сильно избили, отобрали у них всю собственность, и даже заставили снять сапоги. Потом партизаны построили 1100 человек, оставленных на их полный произвол, в длинную колонну и погнали ее на юг.

Многие казаки были разъярены тем, что партизаны конвоируют их теперь с казачьим оружием. Другие еще думали, что все это к лучшему, потому что англичане узнают, насколько бессовестно действуют партизаны. Некоторые казаки, которые не потерпели унижения и отказались повиноваться приказам охраны, были тут же расстреляны. Впервые казаки стали догадываться, что англичане, очевидно, дали партизанам карт-бланш на обращение с их пленными.

В городе Удине партизаны передали своих измученных пленников британской части. Ни один из англичан не сказал ни слова сожаления. Они, несомненно, знали о том, как плохо обращались с казаками. Печальная колонна двигалась медленно дальше. Марш завершился только в Анконе. Многие казаки добрались сюда с окровавленными, гноящимися ногами. В Анконе британская армия организовала большой лагерь для военнопленных, в который теперь и загнали казаков. Но здесь их мытарства не закончились, это было только начало еще худших мучений.

Другим 25 тысячам казаков, шедших в Австрию, каждый шаг давался со все большим трудом. Если сначала они промокли под проливным дождем, то теперь, когда они поднялись выше, попали в сильную метель, в которой ничего не было видно. К полному несчастью добавился сильный ветер, угрожавший при неверном шаге снести их в одно из многих ущелий, пересекавших дорогу к перевалу.

Отчаяние казаков нарастало с каждым часом. Многие из них думали, что у них нет уже сил идти дальше. Наиболее слабые падали на землю и пребывали в полной апатии. Никакие слова утешения или сочувствия не могли их уже поднять.

Казачьи офицеры заботились о сломленных, сбрасывали вещи со своих собственных повозок, и давали место тем беспомощным, которые уже сами не могли идти. Маленьких детей, которых матери уже не могли нести, офицеры сажали себе на плечи. Тем не менее, все больше людей гибло по дороге. Иногда раздавались выстрелы. Партизанские отряды устраивали засады, из которых спокойно наблюдали, в какое несчастье попала колонна казаков, и стреляли по измученным людям, потом украдкой убегали, прежде чем в это место успевали подойти вооруженные казаки, охранявшие колонну.

Машина, в которой сидел престарелый атаман Краснов, испустила дух. Ее взял на буксир штабной автобус. Погода становилась все хуже. Снег повалил густыми белыми хлопьями. Это еще больше затрудняло ходьбу людям, шедшим по круто поднимавшейся вверх дороге. Колонна шла очень медленно с постоянными остановками.

Наконец, казаки дошли до Тимау, последней деревне на территории Италии. Одинокое селение располагалось на высоте 831 метр. Над ним возвышалась крошечная церковь, над которой тремя сотнями метров выше стояла часовня, в которой некоторые альпинисты перед опасным восхождением заручались благословением Божьей Матери. Очевидно, Доманов или Краснов во время прохождения по Тимау дали тамошнему священнику хорошую сумму, с просьбой в случае гибели казаков в память о них построить церковь. Теперь там стоит слишком большой для такой деревеньки храм «Кристо Реги», который все называют «казацкой церковью», со специальным боковым алтарем, посвященным казакам.

Теперь начинался самый тяжелый участок пути, на перевал высотой 1360 метров, который вел в Австрию. С наступлением ночи первые казаки перешли его. С него дорога шла вниз, в долину Гайль, прекрасный вид на которую скрывала темнота.

Генерал Краснов, все еще ехавший в своем сломанном автомобиле, первое, что хотел знать, как складывается военная обстановка. Ему было также не совсем понятно, как его и его людей примут в Австрии, которая тогда еще в качестве так называемого Остмарка была частью Германского рейха. Ведь он ни с кем до этого не говорил о своем решении, вывести казаков из Италии. Все еще действовал приказ, предписывавший не участвующим в боевых действиях казакам оставаться в Италии до получения особого распоряжения.

Когда казаки по ту сторону границы прибыли в первую австрийскую деревню Кётчах-Маутен, офицеры разместились в пристанционной гостинице. Если Краснов думал, что появление казаков вызовет большое удивление, то на самом деле такого не произошло. Ко времени, когда военные действия закончились, и всё буквально распадалось, каждый слишком много занимался собой, для того, чтобы кому-то удивляться, даже если этот кто-то был слишком необычен.

Казаков принял окружной руководитель НСДАП. Он заверил их, что никто не будет возмущаться по поводу их прихода. Казаки сильно смутились, когда из его уст услышали, что бои на всех фронтах прекращены, а Германия после пяти с половиной лет войны капитулировала.

Лица многих офицеров побледнели. Думать о вероятном поражении немцев было одно, а узнать, что оно действительно наступило - другое. Генерал Краснов собрался с силами и задал вопрос: «А что теперь с нами будет?» Ответом было смущенное пожатие плечами. Откуда было знать тому, кто не ведал, какое будущее ожидает его самого, о том, какая судьба уготована другим?

Заместитель гауляйтера Каринтии также не смог дать никаких справок. Он тоже не знал ответа на вопрос, что через несколько дней станет с его должностью. От немцев больше ничего не зависело. Теперь всем распоряжались войска западных союзников. Они собирались занять остальную территорию Австрии, не говоря уже о Красной Армии, которая в свою очередь претендовала на большой кусок пирога.

Между тем, на посту у перевала Плёкен нашелся один человек, воспринявший появление казаков даже с некоторым облегчением, так как его, руководителя местного фольксштурма, охватывал страх от мысли, что на этом месте незадолго до конца войны ему снова придется доказывать свое мужество.

В то время как казачьи офицеры с генералом Красновым в гостинице обсуждали свои дальнейшие действия, от еще действовавших служебных инстанций рейха поступило распоряжение о том, что казаки должны продвигаться дальше к долине реки Драу (Дравы). О приеме в деревнях долины Гайля думать не приходилось, потому что мелкие деревенские общины были не в состоянии оказать помощь огромному количеству людей, двигавшемуся колонной в Австрию. Проблему доставляли также многочисленные лошади, для которых здесь просто не было достаточно корма.

Казаки, казалось, так и не поняли обстановки, и у них было чувство, что их тянут в разные стороны. Тем временем в Маутен прибыл и атаман Доманов, который прикрывал казачью колонну. Он многие часы совещался с Красновым, но они так и не смогли прийти к соглашению по поводу того, как им дальше действовать.

В воспоминаниях сохранилось более чем неприятное переживание из того времени, когда с западными союзниками была достигнута на короткое время договоренность об общности антикоммунистических сил. Если атаман Доманов теперь каждому безапелляционно объявлял свое мнение, что у казаков теперь совершенно нет повода для беспокойства, и все скоро обернется к лучшему, то генерал Краснов не разделял таких убеждений. Хотя и он надеялся на определенный здравый смысл британцев и американцев, которые, по его мнению, уже вскоре должны были понять, что между ними и Советами существует огромная пропасть, но в тоже время это не снимало у него ряда сомнений.

Краснов рассчитывал на то, что британцы, по крайней мере, в настоящий момент, едва ли могут иметь какой-либо интерес, настраивать русских против себя. Однако большинство казачьих офицеров его предупреждения отметало. Они судили об англичанах на свой взгляд людей, сохраняющих верность тому, с кем вместе они что-то перенесли. Некоторые даже считали Краснова из-за его солидного возраста дряхлым, воспринимающим окружающий мир только с пессимистической точки зрения.

Атаман Доманов настаивал на том, чтобы написать письмо британскому фельдмаршалу Александеру и вызвать в его памяти воспоминания о прошлых временах. Краснов согласился, потому что не мог не попытаться хоть так помочь казакам в их сегодняшнем положении. Он даже написал фельдмаршалу взволнованные слова о том, что они часть жизненного пути прошли вместе, и каждый от другой стороны получил высокие награды. Сам он, как продолжал Краснов, был тогда награжден британским Военным крестом, а Александер принял русский орден, который при царе имел большую ценность у русских офицеров.

С точностью нельзя сказать, получил ли фельдмаршал когда-нибудь эти письма. Некоторые историки считают, что так могло быть. Но Александер, достаточно хорошо знавший о договоренностях, достигнутых на Ялтинской конференции, кажется, предпочел устраниться от всего этого. В любом случае, он не предпринял ничего, чтобы предотвратить выдачу казаков Сталину. И его сделанное позднее заявление о том, сколько сожалений ему это доставило, не меняет ничего в том, что он отказал в помощи своему старому соратнику по временам Гражданской войны в момент его самого бедственного положения.

Генерал Краснов так и не получил ответа от фельдмаршала Александера. Рассчитывал ли он на него, об этом он ничего не сказал. По крайней мере, отсутствие ответа дало ему возможность прояснить настоящие намерения западных союзников в отношении казаков.

Краснова и Доманова охватило неприятное чувство, что своим уходом из Северной Италии они, по-видимому, совершили действие, которое англичане могли не понять. Может быть, они создали впечатление, что хотят избежать плена. Поэтому казачьи вожди, наконец, договорились отправить назад за перевал Плёкен небольшую делегацию, чтобы установить прямой контакт с англичанами. Эти парламентеры должны были снова отправиться в Тольмеццо. Предполагалось, что туда уже подошли не только британские части, но и уже находится штаб полка или дивизии.

В эту делегацию генерал Краснов включил и своего внучатого племянника Николая, которому специально поручил разъяснить англичанам причины действий казаков, почему они воевали вместе с немцами, и почему они видят в большевиках своих врагов.

Когда парламентеры казаков прибыли в Тольмеццо, итальянское население встретило их очень враждебно. Итальянцы никогда не мирились с тем фактом, что казаки располагались в Тольмеццо и в округе так, словно собирались здесь остаться навсегда. С трудом скрываемая из-за этого злоба теперь дала себе выход. Молодой Краснов был рад, когда, наконец, в том самом доме, который несколько дней назад занимал Доманов со своим штабом, встретил теперь английского генерал-майора Арбутнота.

Этот английский офицер командовал 78-й пехотной дивизии, чья 36-я пехотная бригада дальше других продвинулась на север Италии. Разговор посланника генерала Краснова и атамана Доманова с британской стороной проходил совсем не так, как представлялось казакам. Генерал Васильев взял слово и с большим трудом попытался объяснить западным союзникам, очевидно, плохо понимаемые ими причины, почему казаки, считавшиеся врагами Сталина, оказались в Италии и теперь добиваются британского согласия продолжать борьбу против Советского Союза на стороне генерала Власова.

О Русской освободительной армии британский офицер еще ничего не слышал, и поэтому очень озадаченно посмотрел на казачьих парламентеров. Британский генерал любил ясные фронты, а не политическую путаницу, где военный мог попасться в какую-нибудь ловушку. Заверение казаков, что они никогда не видели в западных союзниках своих врагов, он вежливо принял к сведению, а потом направил разговор в то русло, где он чувствовал себя на твердой почве.

Казаки сначала должны сдать оружие, а все остальное вскоре прояснится. Подошедший бригадный генерал Джефри Массон также присоединился к этому мнению. Поэтому собственно самое существенное о будущем казаков и не было выяснено. Молодой лейтенант Краснов после переговоров с британскими офицерами не мог сказать о том, удалось ли ему хоть немного разъяснить англичанам, в чем заключается дело казаков.

Единственное конкретное соглашение состояло в том, что британские офицеры пообещали на следующее утро лично приехать в Кётчах, чтобы обговорить с казачьим командованием условия сдачи оружия.

Дождавшись с большим нетерпением возвращения парламентеров, Краснов и Доманов потребовали, чтобы им максимально точно рассказали, как проходил разговор с британскими офицерами. Каждая подробность казалась им важной. Доманов хотел не только знать, что сказали англичане, но и сделать выводы из той атмосферы, в которой проходили переговоры. Так, он постоянно спрашивал, были ли британцы дружелюбными, смеялись ли, или, быть может, шутили?

В то время как Краснов все, что докладывали парламентеры, выслушал тихо, Доманов впадал во все большую эйфорию, и стал даже утверждать, что англичане якобы уже согласились, что о выдаче казаков Советскому Союзу не может быть и речи.

Спустя более полувека трудно выяснить, скрывалось ли за его шумным поведением внутреннее беспокойство, и он хотел сам себя обмануть, или определенная наивность привела его к тому, что он поверил в то, на что не было никаких оснований. Из его поведения на следующий день, когда в гостинице в Кётчахе прошла встреча с высшими британскими офицерами, с которыми об этом имелась договоренность, можно заключить, что, очевидно, у него была твердая уверенность в том, что англичане не сделают ничего, что будет представлять опасность для казаков.

Бригадный генерал Масон избегал говорить при Доманове о каких-либо политических взглядах, но стремился исключительно в подчеркну то деловом тоне обсуждать только те вопросы, касающиеся созданных пунктов сбора, куда должны направиться казаки. Было установлено, что казаки со своими семьями должны занять лагерь между Лиенцем и Обердраубургом. Султан Клыч-Г ирей, который со своими пятью тысячами кавказцев присоединился к казакам и перешел с ними в Австрию, должен был направиться в лагерь между Обердраубургом и Деллахом.

Во время разговора англичане дали понять казакам, что они по дороге в эти лагеря еще могут сохранить при себе оружие, но потом, в определенное время, должны будут его сдать. Атаман Доманов пообещал отдать своим людям соответствующее распоряжение. Его не насторожило, что англичане, войска которых только 7 мая перешли перевал Плёкен, уже так точно смогли направить казаков в определенные пункты сбора.

8-й батальон Аргайльского и Сатерлендского полка шотландских горцев, входивший в 78-ю пехотную дивизию, получил приказ занять город Лиенц. В то время как батальон приступил к выполнению этого приказа, по пути на перевал Плёкен встретились командир этой части подполковник Малькольм и бригадный генерал Массон. Их разговор вращался исключительно вокруг обращения с казаками. При этом бригадный генерал впервые объяснил, насколько трудно понять все то, что связано с ними. Подполковник получил от него инструкции, как надо относиться к казакам и другим восточным добровольцам Вермахта. Об этом свидетельствовал тот факт, что сразу по прибытии его части в Кётчах-Маутен Малькольм появился у казачьих командиров, и потребовал от них сразу же отправляться в Лиенц, как только туда прибудет британский батальон. Чуть позже время пришло. Атаман Доманов и его свита в городе Лиенц получила от англичан отель для своего размещения, а генерал Краснов с супругой был поселен на реквизированной вилле.

Вокруг Лиенца теперь выросли лагеря казаков, где разместилось более 21 тысячи мужчин, женщин, и детей. Хватило места и для нескольких тысяч лошадей. Еще ни один казак не знал, какое будущее ему уготовано. Все в тот час указывало на счастливый конец. Англичане приставили к казакам офицера связи. Это был майор Дэвис, который почти ежедневно встречался с Домановым или Красновым, и, что необходимо заметить, заверял их, что они могут совершенно не волноваться насчет возможной выдачи Советскому Союзу, потому что до нее дело не дойдет ни при каких обстоятельствах.

Среди историков был спор о том, вводил ли этот британский офицер казаков в заблуждение сознательно в соответствии с данными ему указаниями, или был действительно убежден в том, что им говорил. Некоторые историки предполагают, что успокаивающие слова британского офицера были частью тактики, чтобы удерживать казаков в спокойствии.

Подполковник Малькольм тоже участвовал в этой игре, что справедливо подтверждает предположение о том, что оба британских офицера действовали так, как от них требовали. На более позднем этапе, когда началось насильственное выселение из лагерей и выдача казаков Советскому Союзу, майор Дэвис испытал серьезный конфликт с собственной совестью, которая не одобряла того, что происходило у него на глазах, и что он сам делал.

Но не будем опережать события. Разоружение казаков, которое было предпринято по приказу англичан, прошло без осложнений. Казаки подчинились приказу своих командиров и без сопротивления сдали свое оружие. Только офицеры смогли оставить себе шашки и пистолеты. Это должно было укрепить казаков в уверенности в том, что все идет правильно.

Мирная жизнь в лагерях, где казаки вели повседневную жизнь так, как привыкли в своих станицах, позволяла некоторым рисовать свое будущее в светлых красках. Очевидное восхищение британских солдат их кавалерийскими трюками укрепляло в казаках уверенность в том, что они могут ни о чем не беспокоиться. Многим казалось, что уже вскоре дело дойдет до большого конфликта между западными державами и Советским Союзом, в котором казаки с большой вероятностью снова будут участвовать в борьбе с большевиками.

Были распространены слухи о том, что казаки сначала будут переправлены в Канаду или Австралию. Говорилось, что в этих странах они должны будут находиться в готовности, пока их военные качества не будут востребованы. Как раз для поднятия настроения была предназначена информация, которую распространил один из казачьих атаманов после возвращения с одного из совещаний в британском штабе. Англичане ему сказали, что для казаков самое время приступить к своим военным занятиям.

Даже тот факт, что теперь были повышены ежедневные пайки, выдававшиеся британским Красным крестом в казачьих лагерях, казаки восприняли в качестве доказательства того, что вскоре они снова понадобятся. Во время православной Пасхи, которую празднично встречали в лагерях, священники говорили о новой надежде, которую воскресший Христос заронил в сердца людей.

Среди казаков в лагерях находилось много высокообразованных людей. Были артисты, писатели, журналисты, музыканты. Один скульптор даже хотел в лагере Пеггец открыть памятник, который бы выражал единство казаков и англичан. Сначала казаки осмеяли его рвение, но когда майор Дэвис 20 мая 1945 года сказал о том, что планируется издание журнала, способствующего развитию начинающихся дружеских отношений между англичанами и казаками, он заслужил бурные аплодисменты.

Большое количество журналистов из числа казаков заявили о своем желании сотрудничать. Британский офицер распорядился составить список и одновременно просил указать, как и в какое время каждого из предложивших сотрудничество можно найти в лагерном бараке. Уже на следующий день у хитрого майора появилась новая идея. Он захотел возродить казачий хор и оркестр, обещал достать инструменты и организовать место для репетиций. Казаки были счастливы тем, что у них все так хорошо идет. Казалось, что британский офицер так заботился об их благополучии.

Они были словно усыплены, но тем болезненнее было пробуждение. Сначала произошел случай, который вселил во всех большой страх. Группа британских солдат захватила несколько лучших коней, пасшихся на лугу неподалеку от Лиенца. Англичане стали уводить лошадей, что заметили некоторые казаки и доложили атаману Доманову. Доманов немедленно послал одного из своих офицеров в британский штаб, чтобы урегулировать, как он полагал, не слишком значительное происшествие. Британцы, думал он, конечно же, запретят своим солдатам уводить казачьих коней, и не стоит из-за этого поднимать слишком много шума.

Когда этот офицер через некоторое время возвратился назад, он едва мог говорить от волнения. Англичане дали ему сказать ни слова, а просто заявили, что казаки - просто военнопленные Его величества. У них больше нет права распоряжаться своими лошадьми, которые служат для военных целей.

Услышав это, атаман Доманов побледнел. О происшедшем он доложил генералу Краснову. Тот, однако, никак не показал, насколько происшедшее его взволновало. Все это было не случайно, потому что 26 мая казаки снова заметили, что время, когда британцы говорили о дружбе, уже миновало.

В тот день группа солдат 8-го батальона захватила кассу казачьего штаба, в которой хранились средства всех казачьих семей. С давних пор для казаков стало обычным делать сбережения таким образом, чтобы некоторые члены общины по желанию могли брать их под проценты в долг. Но все предостережения казачьих казначеев, что никто не имеет права захватывать частную собственность казачьих семей, на англичан не повлияли. Они ушли со своей добычей - шестью миллионами итальянских лир и крупной суммой в немецких рейхсмарках.

Едва казаки смогли отреагировать на новые репрессии, их как молнией поразила новость, что прибывший утром в Лиенц генерал Шкуро, герой Гражданской войны и пример для целого поколения казаков, арестован британцами и увезен в неизвестном направлении.

В тот же день, когда все это произошло, все казачьи офицеры получили распоряжение, последовать примеру рядовых и сдать оружие британским солдатам. Еще не все казаки смогли понять, что все это значит. Почему вдруг англичане изменили к ним отношение? Может быть, в мире произошли события, о которых они ничего не знают? Или, что еще хуже, англичане показывают сейчас их настоящее лицо, а до этого они носили маску? Это были вопросы, на которые никто не мог дать ответ. Пока никто. Потому что уже на следующий день, 28 мая 1945 года у них открылись глаза на тех, в ком они так обманулись, кому они так доверились.

Глава "Момент истины"

Все, что происходило в последние дни войны и в первые дни после капитуляции в штабе 15-го казачьего кавалерийского корпуса, было наполнено драматизмом. Надежда сменялась глубоким разочарованием. Обещания западных союзников о судьбе казаков оказались пустой болтовней. Слово чести британского офицера служило прикрытием действительных намерений союзников. Наконец, пробил час страшной правды.

15-й казачий корпус, непобежденный в войне, был безнадежно потерян. Выданный западными державами Сталину, он был обречен на гибель. О попытках немецких офицеров отвратить горькую судьбу от добровольческих частей и, особенно, от семей их служащих, в Федеральном военном архиве во Фрайбурге/Брайсгау имеется множество документов. Они потрясающим образом отражают часть той истории, которая не делает чести победителям 1945 года.

И все же эти события до сих пор волнуют многих людей. Слишком болезненные чувства оставляют они в душе каждого человека. Поэтому примем на себя роль хрониста, который выстроит события так, как они отразились в сознании многих очевидцев. 29 и 30 апреля в штабе шла напряженная работа. Генерал-лейтенант фон Паннвиц решил не ждать, как будут развиваться события в ближайшее время, а хотел оказать на них влияние собственными действиями.

Возник план, предложить западным союзникам, быстро наступавшим по территории Италии, обеспечить охрану аэродромов на территории Боснии и Хорватии для высадки их войск или отрядов коммандос. В качестве ответной меры командование казаков ожидало, что британцы возьмут к себе на службу казачьи части в виде полицейских сил, и разместят их где-нибудь на Ближнем Востоке.

Такое предложение открывало западным державам шанс получить доступ на Балканы, и оказывать влияние на их будущее развитие.

В штабе корпуса никто долго не думал, имеет ли вообще смысл такое предложение, и заинтересован ли в этом прежний противник. Некоторым офицерам, среди которых был граф цу Эльц, было поручено выполнение этого плана. Самолет «Физелер-Шторх» должен был доставить парламентеров в 8-ю британскую армию для переговоров. Но после того как самолет еще на подлете к аэродрому был сбит, этот план испарился также стремительно, как и был разработан.

Его место заняли новые соображения. Но многие из них с самого начала оказывались невыполнимыми. Как, например, план, пробиться к казакам в Италию, чтобы затем вместе сдаться британцам. За эту идею, направиться в Италию еще до ухода оттуда Доманова, и соединиться с ним в Тольмеццо, говорило многое, но только не реальность. Слишком многое уже не зависело от воли командования корпуса, и оно не могло еще больше ускорить отход из Хорватии. Повсюду партизанские отряды охватывали отступающие колонны, не давая им быстро покинуть страну.

Серьезно разрабатывался план вывода полков в Швейцарию, что, однако требовало предварительного установления контакта с этим нейтральным государством. Для этой операции достали «Ситроен». На нем ротмистр Хикви фон Гуденус в сопровождении ефрейторов Люкерта и Майстермана должен был отправиться в Женеву. Чтобы не опасаться подозрений полевой жандармерии, им были выданы фиктивные командировочные удостоверения. Из них следовало, что в Альпийском районе застряла очень важная колонна снабжения для казачьего корпуса, и этим троим поручено ее вызволить.

Граф цу Эльц имел еще одну заготовку. Он надеялся в Загребе через хорватского архиепископа Степинача повлиять на Ватикан, чтобы он сыграл роль посредника при западных союзниках. Но об этом намерении в штабе корпуса он пока помалкивал. Во время поездки в Загреб в этот план он посвятил Гуденуса.

В Загребе начальник разведки корпуса - эту должность майор получил 25 февраля 1945 года - попытался выяснить общую обстановку. Посещение штаба группы армий «Е» ничего не дало. Осторожные высказывания майора, что казачьи полки, в отличие от немецких частей, имеют некоторые особенности, и поэтому надо использовать дипломатические каналы, чтобы добиться политического решения в их пользу, начальник оперативного отдела штаба группы армий «Е» отклонил, ссылаясь на приказы ОКВ.

Вопрос об общем быстром отходе с Балкан по военным соображениям в группе армий вообще не ставился. В связи с этим Паннвиц тоже должен был держаться. На этом разговор был окончен. Утром 1 мая 1945 года Гуденус и Эльц разыскали венгерского посла в Загребе Хуберта Паллавицини, о котором они знали, что у тот располагает хорошими контактами с Римом. Паллавицини предложил им поговорить о бедственном положении казаков не только с архиепископом, но и с хорватским генералом Перцевичем.

Хорватский генерал, принявший обоих немецких офицеров в тот же день, побледнел при первых же их словах. Сообщение о том, что казачий корпус планирует отход, его очень сильно испугало. «После этого Хорватия будет потеряна», - возразил он офицерам упавшим голосом. Эльц и Гуденус согласились с ним, но продолжили, что для хорватского дела, с военной точки зрения, они уже не нужны, или почти не нужны. Лицо хорвата стало печальным. Прощания не было. Офицеры оставили полностью сломленного человека.

Разговор с архиепископом был назначен на утро следующего дня. В приемной епископа они встретили человека, который произвел на обоих немецких офицеров сильное впечатление. Эльц позже описывал его такими словами: «Я был поражен, когда встретил личность, которая ни своим видом, ни возрастом совершенно не соответствовала обычным представлениям о князе церкви. Нас встретил сухопарый человек среднего роста, лет сорока, и приветствовал нас почти по-военному, быстрыми движениями, не враждебно, но с серьезной сдержанностью. Его энергичные тугие черты лица, несмотря на бледность, имели не священническую мягкость, а скорее что-то от борца. Будучи типичным сыном своей Родины, чисто зрительно, со своими черными, как смоль, волосами и яркими темными глазами, он куда бы лучше смотрелся в пандурской форме, чем в облачении архиепископа».

Архиепископ Алоиз Степинач внимательно выслушал рассуждения офицеров о судьбе казаков, если они попадут в руки Советов. Он сразу же пообещал доложить поглавнику о заботах казачьего корпуса и дал понять, что полностью понимает опасения подобного рода.

Отношения архиепископа с хорватским руководством всегда были напряженными. Неоднократно Степинач выражал свое недовольство делами усташей, вредившими Хорватии и не привлекавшими к ней друзей. Не зная, к каким результатам приведет беседа архиепископа с поглавником, майор граф цу Эльц отправил генералу фон Паннвицу телеграмму, в которой говорилось, что теперь ничто не мешает отходу казачьего корпуса.


Слева направо -- генерал Шкуро, генерал Науменко, полковник von Bosse -- Йобст фон Боссе на заднем плане, генерал von Pannwitz -- Гельмут фон Паннвиц, майор граф Eltz -- Эрвайн Карл цу Эльц на заднем плане в профиль, командир 55-го разведывательного дивизиона; майор von Eisenhart-Rothe -- Гетц Крафт фон Эйзенхарт-Роте

Офицер сознательно выбрал такую формулировку, которую можно было понять и так, что операция одобрена со стороны командования группы армий «Е». Угрызения совести, мучившие его из-за этого сознательного обмана генерала, он мог успокоить лишь мыслями о том, что обеспеченный таким образом выигрыш времени, может быть, сыграет решающую роль для спасения корпуса. Но оставалась неловкость оттого, что пришлось применить этот трюк, чтобы генерал фон Паннвиц чувствовал себя в полной уверенности, что отход казаков нашел одобрение у высшей командной инстанции.

Вечером 3 мая 1945 года граф цу Эльц снова посетил хорватского архиепископа, чтобы услышать от него, можно ли рассчитывать на вмешательство Ватикана. Степинач дал ему малоутешительный ответ, что в настоящий момент даже архиепископскому ординариату невозможно связаться с Ватиканом, так как нет ни телефонной, ни телеграфной связи.

Когда немецкий майор сообщил архиепископу, что тот в случае возможного перемещения своей резиденции из Загреба в любое время может рассчитывать на помощь немецкой стороны для себя и своих сотрудников, лицо князя церкви окаменело. Чрезвычайно резким тоном он отверг это сильно задевшее его предложение. Никто из архиепископского дворца не собирается покидать Хорватию. Их место именно в этот трудный для народа час было здесь, а не где-нибудь еще. После извинения графа цу Эльца, что он ни в коей мере не собирался его обидеть, остаток разговора снова пошел по дружескому пути.

Перед дворцом архиепископа граф цу Эльц встретил хорватского министра Миле Будака, который производил впечатление человека, только что получившего ужасное известие. Очевидно, многие хорватские руководители только сейчас поняли, что пробил последний час независимого хорватского государства.

Ротмистр Гуденус тем временем направился в Швейцарию. Из Загреба он без остановок хотел доехать до Граца. 4 мая Эльц еще пробыл в Загребе. Хотя на улицах города пульсировала оживленная жизнь, на лицах людей не было видно обычной радости. Они были озабочены. По городу ползли слухи. Так, например, говорилось, что словенские партизаны разорвали дружбу с Тито, потому что не хотят идти коммунистическим путем. Другие слышали, что генерал-полковник Лёр по собственной воле перешел в подчинение поглавника. Братство по оружию между хорватами и немцами сохранится, что бы ни случилось. Другие, считавшие себя более информированными, рассказывали о предстоящих преобразованиях хорватского режима, в котором надо ожидать существенного усиления влияния архиепископа.

5 мая 1945 года штаб 15-го казачьего кавалерийского корпуса с генералом фон Паннвицем во главе находился в Вараждински, куда отошел под натиском партизан. Здесь майор подробно проинформировал генерала обо всех переговорах, проведенных им в Загребе, в целом, не давших твердого результата. Все оставалось неопределенным и размытым.

Но уже начали воплощаться новые планы. Паннвиц надеялся на что-то от установления контакта с британским фельдмаршалом Александером, который во время Гражданской войны в России по поручению английского правительства принял командование над Балтийским ландесвером, когда предпринималась попытка вытеснить большевиков из Прибалтики. Полковник фон Рентельн из казачьего корпуса, исполнявший обязанности офицера связи при атаманском штабе, был в это время адъютантом при Александере. В командовании корпуса многого ожидали от этого человека, который теперь вместе с ротмистром графом Кунатой Коттулински, братом упоминавшегося Рудольфа Коттулински, направлялся к англичанам. Кто мог лучше привлечь фельдмаршала на сторону казачьего дела, как не его старый соратник фон Рентельн! 7 мая, когда было объявлено о прекращении огня с западными державами, а также получено известие о том, что хорватское правительство покинуло Загреб и отправилось в неизвестном направлении, полковник фон Рентельн и ротмистр Коттулински выехали к британскому фельдмаршалу.

Уже на следующий день, 8 мая 1945 года одно событие стало опережать другое. Народно-освободительная армия под конец войны хотела подготовить Тито еще один подарок и заставить казачий кавалерийский корпус сложить оружие еще на территории Югославии. Теперь штаб корпуса должен был предпринять все, чтобы в последний момент не попасть в руки титовцев. В штаб-квартире, находившейся в то время в Иванече, были немедленно предприняты все приготовления, чтобы покинуть этот населенный пункт.

Немногочисленные машины с вооруженными экипажами составили конвой, который прорывался через Тракоскан на Виндиш-Файстриц Офицеры и солдаты сидели в машинах на корточках, держа автоматы на коленях, а пальцы - на спусковых крючках. Все взгляды были сосредоточены на окружающих склонах гор, лесах и полях.

Майор цу Эльц вел свой автомобиль перед машиной генерала и чувствовал себя ответственным за его личную безопасность. Вечером доехали до Виндиш-Файстрица и разместились на ночевку в замке графа фон Аттемса. Связисты штаба устанавливали необходимую телефонную связь, что пока им не составляло большого труда, так как гражданская телефонная сеть еще не была повреждена.

Около полуночи пришло сообщение, что Германия капитулировала теперь и перед Советским Союзом. Тем не менее, корпус должен был предпринять все, что было в его силах, чтобы достичь территории Германского рейха. Вдруг раздался телефонный звонок. Аппарат в комнате майора цу Эльца был соединен с телефоном в соседнем помещении, где расположился генерал фон Паннвиц. Эльц поднял трубку и не поверил своим ушам, когда на другом конце провода представился генерал Народно-освободительной армии Югославии. Торопливым движением Паннвиц дал знак выслушать.

Говоривший на другом конце потребовал к телефону генерала фон Паннвица. Короткого взгляда на Паннвица майору хватило, чтобы понять, что разговор Эльц должен вести сам. Югославский генерал, свободно говоривший по-немецки с легким сербско-хорватским акцентом, высказал свои ожидания, что немецкая сторона незамедлительно начнет придерживаться всех условий капитуляции, предъявленных немецким сухопутным войскам. В любом случае, все дальнейшие перемещения войск запрещаются.

Югославский офицер буквально заявил следующее: «Имейте в виду, что в случае, если вы не будете придерживаться условий капитуляции, войска Народно-освободительной армии Югославии имеют приказ действовать против вас беспощадно».

Майор цу Эльц заметил, как в нем постепенно нарастает холодная ярость. Не спросив разрешения у генерала фон Паннвица, он ответил говорившему с ним, имени которого он не разобрал, что 15-му казачьему кавалерийскому корпусу до сих пор ничего не известно об общей капитуляции, а, кроме того, он не намерен сдаваться каким-то бандитам и разбойникам. Корпус также не слышал от командования своей группы армий ничего, чтобы противоречило такому мнению. Поэтому казаки преисполнены решимости, не поддаваясь никаким влияниям и угрозам с югославской стороны, продолжать марш. Если партизаны попытаются этому помешать, то на эту акцию будет дан ответ жесткими ударами.

Голос майора на этих словах просто срывался, лицо налилось краской, он с силой бросил трубку на аппарат. Паннвиц все слышал, но по его виду нельзя было понять, что он об этом думает. Позже у обоих офицеров появилась догадка, что партизанский генерал, очевидно, звонил из штаба немецкой группы армий «Е», который в этот момент капитулировал. Только этим можно объяснить, откуда партизанам стало известно о телефонной связи с казачьим штабом.

После телефонного разговора с югославским партизанским генералом о продолжении ночного отдыха нельзя было и думать. Было принято решение, выступать немедленно. С затемненными фарами маленькая колонна машин продолжила движение. Все сознавали, что сейчас требуется чрезвычайная осторожность. В любой момент могло произойти нападение партизан.

Майор цу Эльц запасся достаточным количеством патронов к автомату и ручными гранатами. Он решил продать свою жизнь как можно дороже. Но, несмотря на все ожидания, поездка прошла без происшествий. Когда конвой на рассвете достиг дороги Цилли - Унтердраубург, возникли проблемы другого рода. Здесь служащим казачьего штаба открылась неописуемая картина. Все рода войск устроили здесь свидание, - машины частей отступавшей армии стояли бампер к бамперу. Вперед уже никто не продвигался. Все сбились в одну огромную кучу.

По обе стороны дороги громоздилось выброшенное военное имущество. То, что так ценилось на фронте, теперь стало ненужным балластом. Вермахт, СС, хорватские части, тыловые части, вели теперь что-то вроде своей последней борьбы, между собой, друг с другом.

Угроза применить оружие давала некоторое преимущество, чтобы продвинуться на несколько метров. Другие свирепо в придорожные канавы опрокидывали машины, загораживавшие им дальнейшее движение. Царила полная неразбериха. Некоторые служащие учреждений, за всю войну ни разу не видевшие фронта, держали себя особенно важно. Они то и дело совали полевым жандармам, тщетно пытавшимся навести хоть какой-нибудь порядок, какие-то бумаги или специальные пропуска. Множество их машин было наполнено тем, что они нахватали на армейских складах.

Повсюду наблюдался полный развал дисциплины. Даже на тяжелораненых уже не обращали внимания. Их зажатые в толпе машины стояли целыми часами. Никто не пытался им помочь. Даже офицеры равнодушно отворачивали лица. Фронтовое товарищество, укреплявшееся долгие годы войны, пропало, и казалось, никто этого не замечал.

Майор граф цу Эльц и другие казачьи офицеры едва могли сдерживать свой гнев. Майор рванулся вперед, схватил одного из полевых жандармов и вместе с ним пытался навести минимальный порядок в колоннах. В качестве первой меры он потребовал создать из пассажиров всех машин мелкие группы для восстановления дисциплины. Резким приказным тоном, воинственным видом и многозначительной угрозой применить автомат, казачьим офицерам удалось заткнуть дико кричащие глотки, и заставить замолчать некоторых наглецов. Постепенно это оказало свое действие.

Начали с того, что освободили одну сторону дороги для проезда машин с ранеными. Только после этого получили разрешение на дальнейшее движение остальные грузовики и вездеходы. Так, наконец, удалось, привести в движение всю колонну, стоявшую на дороге. Хотя некоторые машины могли ехать слишком медленно, тем не менее, колонна за колонной приближались к своей цели.

В 15 километрах от австрийской границы гремел тяжелый бой, который вела 1-я казачья дивизия с партизанами, не дававшими ее перейти. Но машины все же невредимыми миновали опасную зону и прибыли в Лавамюнд. Здесь немедленно было принято решение, установить контакт с британской армией, которая по имеющейся информации должна была находиться в районе Клагенфурта.


Генерал фон Паннвиц поспешил теперь написать письмо неизвестному командующему английской армией. Вот содержание этого письма, написанного 9 мая 1945 года:

«Уважаемый господин генерал! Майор граф цу Эльц направлен к Вам по моему распоряжению, чтобы вручить в Ваши руки, и, таким образом, в руки Западных держав, судьбы остатков двух народов. 25 лет казаки и калмыки в землях между Каспийским и Черным морями защищали свою свободу от большевизма, и большая их часть погибла в ссылке на севере Советского Союза.
Остатки этих народов в 1942-1943 годах вместе с немецкими войсками, с женами и детьми покинули свою родину и находятся сейчас, если речь идет о годных к военной службе мужчинах, в рядах моего корпуса. Женщины, дети и не годные к военной службе мужчины были размещены частично в Германии, частично в Верхней Италии. Капитуляция перед Красной Армией будет иметь для казаков и калмыков ужасные последствия, так как правительство Советского Союза неоднократно угрожало уничтожить оба этих народа.
Немецкий народ проиграл эту войну и теперь его постигнет судьба побежденных. Казаки и калмыки были союзниками Германии только в отдельной борьбе с большевизмом. Они боролись против формы государства, которая казалась им невыносимой, а не по какой-либо другой причине. Исходя из этого, предвидя развитие событий, я направил многих офицеров в союзные командные инстанции, чтобы пробудить у Западных держав интерес к остаткам двух этих малых народов, которые боролись ни за что другое, кроме своей политической свободы.
Поэтому я прошу, не ради своего интереса и не ради интереса немецкого кадрового состава и офицеров корпуса, выслушать майора графа цу Эльца. Если в связи с этим в интересах подчиненных мне представителей народов я должен предоставить Вам дополнительную информацию, то прошу Вас определить место и время. Одновременно я полагаю дать заверение, что казачий кавалерийский корпус, пока я им лично командую, дисциплинированно стоит за мной и последует любому отданному мной приказу, так как и я сам всем своим сердцем стою за этот несчастный народ.
Подписано: фон Паннвиц, генерал-лейтенант».


После того, как Паннвиц вручил это письмо майору, и пожелал ему счастья в выполнении его миссии, от которой так много зависело, офицер в сопровождении своего водителя Беренса и денщика Канца отправился в трудную поездку. Она сначала вела их в Фёлькермаркт, но когда они по дороге получили предупреждение, что партизаны Тито уже захватили там много машин и похитили пассажиров, немецкий офицер решил повернуть на Гриффен, чтобы в обход Фёлькермаркта добраться до Клагенфурта.

Не доезжая Гриффена, машина встретила британское танковое подразделение. Хотя на его автомашине был укреплен белый флаг, Эльц ожидал первую встречу с представителями западной державы- победительницы со смешанным чувством. Танки остановились. Из люка вылез британский офицер. После этого майор вышел из машины и направился к англичанину. Эльц обратился с просьбой, чтобы его доставили к командиру этого участка. Британский офицер кивнул, показывая, что это само собой разумеется, рассматривая необычную форму немца, выдававшую его принадлежность к казачьему корпусу.

По офицеру не было заметно, что он знает, с кем имеет дело. В любом случае, он отдал приказ, чтобы два его танка проводили машину. Это очень кстати давало защиту от сновавших по округе партизан. Только после долгой поездки - уже наступила ночь - они подъехали к британскому военному лагерю, расположенному на высоком открытом месте. Хотя Эльц точно не знал, где находится, он предположил, что это было севернее дороги между Гриффеном и Фёлькермарктом.

Перед строем поставленных в ряд танков раскинулся луг, на котором стояло множество столов и скамеек. Молодой английский офицер предложил там сесть. Когда майор граф цу Эльц направился туда, от удивления у него глаза вылезли на лоб, потому что первым навстречу ему шел полковник фон Рентельн, двое суток назад выехавший вместе с графом Коттулински из последней штаб-квартиры корпуса в Иванеце для установления контакта с британским фельдмаршалом Александером.

Эльц просто атаковал полковника вопросами, как тот попал в этот совершенно незаметный лагерь англичан, если он все же действительно хотел установить контакт с фельдмаршалом Александером. Остальные вопросы были адресованы графу Коттулински, по поводу того, что вообще случилось за это время.

Только теперь Эльц заметил, что полковник находится в непонятном состоянии. Он не дал ответа ни на один вопрос, вел себя так, как будто ничего не понимает, что от него хотят. Но это была не единственная особенность, замеченная майором. Еще больше его удивило то, что ни один из англичан не попытался разоружить ни его, ни сопровождавших его солдат. Никто не интересовался и их машиной, которая для поездки по району действий партизан все еще была полностью загружена ручными гранатами.

Некоторые англичане бросали любопытные взгляды на старших офицеров и на детали их формы, слишком необычные для обмундирования простых военнослужащих вермахта. Их заметно интересовали нарукавные нашивки - скрещенные сабли на синем фоне.

Так как им никто не уделял внимания, а делать больше было нечего, майор улегся на лугу, завернулся в шинель и отдался чувству усталости, поборовшему его теперь после напряжения двух предшествовавших суток. Но о продолжительном сне нельзя было и думать. Сырость земли и распространявшийся холод ночи доставляли дополнительные мучения для его тела, измученного долгим лишением сна.

В голову постоянно лезли мучительные мысли. Двенадцать лет непрерывной военной службы были у него за спиной. Что принесли они? Что ценного из них можно занести в книгу его жизни? Или все это время прошло даром? Как должен он теперь вести с англичанами переговоры о сдаче? Как им лучше разъяснить, почему казаки воевали на стороне германского Вермахта?

Все новые мысли атаковали его. Удастся ли ему найти правильные убедительные слова? Реально ли вообще думать о том, что англичане будут рассматривать казаков как обычных военнопленных и в соответствии с этим с ними обходиться? Граф цу Эльц заметил, как постепенно его охватывало чувство отчаяния. Ему приходили и тяжелые мысли, может ли он быть партнером для переговоров с англичанами, если его недавно по британскому радио назвали военным преступником?

С наступлением утра он ходил, тяжело ступая, по лугу, чтобы выгнать усталость из рук и ног. Но все еще было холодно, и только после того, как взошло солнце, и одержало победу над утренним туманом, неприятное ощущение пропало из его тела.

Британский лагерь тем временем тоже пробудился. Офицеры и солдаты занимались утренним туалетом, и Эльц тоже попытался придать себе ухоженный вид. Ведь если он вскоре предстанет перед высшим британским офицером, тот не должен принять его за грязного казака.

Тут, откуда ни возьмись, появился полковник фон Рентельн, но взглянув на его подавленное лицо, майор удержался от повторения вчерашних вопросов. С полковником что-то случилось, но для того, чтобы выяснить у него что-нибудь, времени не хватило.

Появился британский офицер, приведший его сюда вчера. Он предложил чай и печенье. Потом поездка продолжилась. При этом британец не сказал, куда они поедут. Немцы снова сели в свою машину, которую так никто и не осмотрел. Во главе теперь шел британский разведывательный бронеавтомобиль. Маленький конвой прокладывал себе дорогу через группы югославских партизан, дико размахивающих своими автоматами. Они охотились на отдельных солдат Вермахта. Каждого, кто попадал к ним в руки, они грабили до нитки.

Неоднократно они пытались набиться к англичанам в друзья, приветствовали английских офицеров как себе равных, но каждый раз получали ледяной отпор. На лицах англичан появлялось презрение, очевидно с этими союзниками они не хотели иметь ничего общего.

После того, как проехали Фёлькермаркт, партизан стало попадаться меньше. Майор Эльц предполагал, что в Клагенфурте будет остановка, но поездка продолжалась дальше по дороге на Вёртерзее в западном направлении. Теперь им попадалось все больше британских машин. Это был знак, что они стали приближаться к цели.

На окраине Вельдена подъехали к военному пикету. Проехав его, машины оказались на большом лугу, где и остановились. Когда британский офицер сопровождения направился к центру огромного военного лагеря, немцам было сказано, чтобы они оставались ждать поблизости от своих машин. Сначала майор подумал, что уже через четверть часа он предстанет перед английским командующим, но час проходил за часом, и ничего не происходило.

Поэтому граф цу Эльц использовал время, чтобы узнать от полковника фон Рентельна, как лучше действовать. Как более старший офицер, полковник сначала должен был коротко рассказать англичанам о цели своего прибытия, чтобы потом поручить ведение дальнейшего разговора майору. Эльц все еще не знал, что вызвало у полковника растерянность, поэтому в любом случае ему показалось уместным, взять инициативу в свои руки.

Оба офицера договорились, что ничего не попросят для себя, но будут ходатайствовать исключительно за судьбу доверенных им казаков и калмыков. Пока они продолжали так рассуждать, появился говорящий по-немецки офицер, и повел их в глубь лагеря. На лугу, на свежем воздухе стоял стол, за которым с одной стороны сидели три офицера. У одного из них были погоны полковника.

От офицеров-парламентеров казачьего корпуса без единого слова приветствия или соответствующего жеста потребовали подойти ближе. Таким образом, с самого начала атмосфера была заряжена такой враждебностью, что майору цу Эльцу эта беседа вряд ли что обещала. К тому же от его внимания не укрылись презрительные взгляды британских офицеров. С самого начала простота полковника фон Рентельна, протянувшего через стол британскому офицеру руку для приветствия, еще больше обострила ситуацию.

С этого момента полковник стал для британцев воздухом, который не замечают. Британский полковник теперь обращался к графу цу Эльцу и через говорящего по-немецки офицера спросил, чего он хочет. Эльц подошел ближе к столу, коротко козырнул, и заявил, что от имени своего командира хочет предложить капитуляцию 15-го казачьего кавалерийского корпуса. После этих слов он передал находившееся при нем письмо генерала фон Паннвица, собрал все свое мужество, и добавил, что единственной причиной его прибытия является исключительно забота о прояснении дальнейшей судьбы казаков и калмыков, которые после многолетней отчаянной борьбы с большевизмом в своей безграничной нужде присоединились к германскому Вермахту при его отходе из России. За все, что случилось потом, несет ответственность единственно немецкое командование.

Британский полковник, не читая, отложил письмо в сторону и пожелал теперь знать, какова численность казачьих полков, и где они находятся. Эльц сообщил британскому офицеру, что кроме штаба корпуса границу перешли только части 1-й дивизии, а остальные полки находятся еще на марше. Ответы не вызвали на лице британского полковника никаких эмоций. Напоследок он спросил, почему казаки не хотят сдаться югославской армии.

Тут граф цу Эльц не сдержался, и логично заявил, что казаки скорее дадут себя убить, чем сдадутся коммунистам Тито. Армейский корпус состоит почти из сорока тысяч хорошо вооруженных русских людей, которые до этого воевали исключительно на Востоке против большевиков. Теперь они намерены, в надежде на человечное обхождение со стороны западных союзников, сложить оружие. На этом разговор закончился. Немецким офицерам было указано отойти в сторону, и там ждать решения.

После этого разговора с британским полковником майор цу Эльц заметил, как напряглись его нервы. Холодность тона, которым он был встречен, нанесла ему гораздо более сильный удар, чем он мог выдержать.

Английские офицеры ушли обедать. О маленькой группе немцев никто не заботился. Их явно игнорировали. Даже одно такое отношение не обещало ничего хорошего. Когда через долгое время возвратился британский офицер, уже по его лицу было видно, что решение было принято отрицательное. Командир дивизии распорядился передать, что он не желает принимать капитуляцию казаков. Вместо этого британская армия давала распоряжение казачьему штабу, немедленно направиться назад в Загреб, чтобы там, в главном штабе соединений Тито, представить условия для капитуляции.

Хотя это не обещало успеха, немецкий офицер собрался с силами для еще одной встречи. Он попытался объяснить британцам, в чем будут состоять последствия такого шага. У солдат и офицеров казачьих полков может создаться впечатление, что немецкая сторона выдает их врагам под нож. Следует опасаться, что они в таких обстоятельствах не сложат оружие, но в глубоком отчаянии возобновят борьбу.

Британский офицер выслушал это с неподвижным лицом. Когда майор граф цу Эльц заговорил и о том, что полковник фон Рентельн раньше был адъютантом фельдмаршала Александера во время Гражданской войны после Октябрьской революции 1917 года, и справедливо предположить, что фельдмаршал не отвернется от казачьего корпуса, английский офицер пожал плечами, и ответил, что в этом нет больше смысла. Кроме того, фельдмаршал в настоящее время находится в Вене, и маловероятно, что он теперь займется такими вопросами.

Эльц тогда попросил выписать ему пропускное свидетельство. Без такого документа, который бы обеспечил его личную безопасность, обратная поездка в штаб корпуса через район, полностью контролируемый партизанами, немыслима. Британец, очевидно, проявил к этому понимание, и немецкий офицер получил документ, который гарантировал ему защиту британской армии и свободу передвижения в районе Гриффена в течение 48 часов.

Когда фон Эльц уже повернулся, чтобы идти к своим сопровождающим, британец коротко бросил ему вдогонку: «Постарайтесь исчезнуть, выдача казаков Советскому Союзу - дело окончательно решенное и неизбежное». Теперь нельзя было терять ни секунды. Генерал-лейтенант фон Паннвиц должен как можно скорее узнать, какая судьба уготована казакам. Поездка назад через районы, где действовали партизаны так, словно они были законной властью, благодаря документу, прошла без задержек. Паннвиц дожидался своих парламентеров на дороге в Гриффене и приказал немедленно доложить, какие договоренности достигнуты. Когда цу Эльц сообщил, что выдача казаков - решенное дело, он не захотел в это верить. Имеющееся время он использовал для того, чтобы самому установить контакт с различными английскими инстанциями. У него сложилось впечатление, что на выдачу ничего не указывает. Во время спора, который они вели с большим возбуждением, Эльц возразил ему несколько раз, и все же не смог переубедить фон Паннвица. Наконец, майор предложил, что с помощью своей бумаги, полученной от англичан, он попытается установить связь с американцами, которые по последней информации, должны стоять у Юденбурга. Хотя поездка туда, несмотря на имеющийся документ, была небезопасной, так как можно было рассчитывать на появление там и советских войск, Эльц хотел снова рискнуть.

Позднее он как-то сказал, что будет корить себя всю оставшуюся жизнь, если им упустит ту возможность, которая может оказаться последним шансом.

Эта поездка прошла неудачно. Проехать в Вольфсберг удалось уже с большим трудом из-за многочисленных колонн беженцев и войск, устремившихся из долины Лаванта в южном направлении. В Вольфсберге сказали, что советские танки видели уже в Цельтвеге. Установить, правда это, или только слух, распущенный по городу, было невозможно.

Но уже через несколько километров за Вольфсбергом майор цу Эльц увидел большое количество танков, шедших ему навстречу по той же колее. Еще один взгляд убедил его, что он встретился с советскими танками. В последнее мгновение немцу удалось развернуть машину и умчаться назад в Гриффен, где он проинформировал Паннвица о том, что его предприятие потерпело неудачу.

Эльц все еще не желал сдаваться и хотел предпринять еще одну попытку, через Качберг пробраться на запад. Дальше Фёлькермаркта проехать не удалось. Беспорядочные группы партизан нападали на отдельные машины, стягивали пассажиров с сидений и грабили их до белья. Того, кто осмеливался им перечить, они безжалостно убивали.

Партизаны, действовавшие здесь как разбойники на большой дороге, ничего не имели общего с теми, с кем раньше вели борьбу казаки. Они тоже часто оказывались бессовестным сбродом, но у них был хоть какой-то налет военной дисциплины. А те, кто теперь терроризировал Фёлькермаркт и окрестности, были просто уголовными бандитами. Они не носили военной формы, которая бы указывала на их принадлежность к Народно-освободительной армии Югославии.

Казалось, что весь уголовный мир встал теперь на сторону партизан. Мужчины и женщины, по физиономиям которых было видно, что они многие годы злоупотребляли алкоголем, называли себя партизанами какой-нибудь бригады и занимались грабежами на большой дороге. С большим трудом майору удалось сделать так, чтобы одна из таких безобразных групп на него не напала.

С каждой минутой условия на дороге становились все хуже. Бандиты устраивали свары при дележе награбленного, которое они складывали в большие кучи на обочине дороги. Как стервятники, набрасывались они на добычу, с искаженной злобой лицами швыряли на дорогу не понравившиеся им предметы, бросались друг на друга с кулаками, а потом снова разряжали свою ненависть на только что ограбленных. Тем не менее, майору и его сопровождающим снова удалось уйти от этой шайки.

Но уже на следующем перекрестке не только все начиналось сначала, но и ожидало нечто худшее. Каждого, кому удавалось сюда добраться, другая группа партизан заставляла вести свою машину в лагерь, организованный под открытым небом рядом с дорогой. К майору, нетвердо ступая, подходили личности, выглядевшие так, как будто только что выбрались из преисподней. Многих пришельцев они начинали сразу же избивать.

Пропуск немецкого офицера их нисколько не волновал. Брезгливым движением руки его отодвинули в сторону. Майор цу Эльц бросил вокруг себя отчаянный взгляд, чтобы найти какой-нибудь выход из этого положения. И тут он вдруг неподалеку от главной дороги заметил английского офицера, отрешенно смотревшего на человеческое безумство, разыгравшееся вокруг. Этот человек мог оказаться для него кем-то вроде ангела-хранителя, если только удастся до него добраться, - промелькнула мысль у Эльца. С отчаянной решимостью он отодвинул в сторону окружавших его партизан и побежал к англичанину. Он очень надеялся, что никому из партизан не придет в голову стрелять ему вслед. Этого делать они не стали, но с налившимися лютой ненавистью лицами погнались за ним. Майору все же удалось добежать до английского офицера и успеть передать ему пропуск, прежде чем на беглеца не навалилась толпа, собиравшаяся швырнуть его на землю, чему, однако, британский офицер помешал.

Партизаны обрушили на него град ругательств, что привело английского офицера в бешенство. Он подал короткий знак, и показался до сих пор невидимый бронеавтомобиль. Теперь англичанин потребовал от партизан проводить его к их командиру. Они отвели британского офицера в расположенный неподалеку дом, который партизанский начальник реквизировал для себя. Британец велел всем подождать снаружи, и через некоторое время вышел с пропуском майора в руке.

С хитрой улыбкой он вернул документ майору. Теперь на его оборотной стороне по-сербско-хорватски было написано: «Mozete propostite ova kola napred» («можете пропустить эту машину»). Кроме того, партизанский начальник почувствовал себя обязанным снабдить документ надписью: «Smrt fasismu - sloboda narodu».

Последнее опасение майора, что от оставленной в лагере партизан машины тем временем не осталось и следа, к счастью не оправдалось. Британец на удивление быстро ее подогнал. Так, благодаря этой совершенно бескорыстной помощи английского офицера, наконец, после всех этих случаев, поездка могла быть продолжена.

Впрочем, быстро ехать уже было нельзя. То и дело машина попадала в британские военные колонны, подолгу ждала, прежде чем ей разрешали ехать дальше. Наконец, показался Филлах. Улицы города были заполнены большим количеством военных машин, направлявшихся в разные стороны, торопясь сверх всякой меры. Между всеми этими машинами постоянно двигались длинные колонны марширующих англичан.

Только после того, как удалось выехать на Шпитталь, поездка пошла гораздо быстрее. Но еще теплившаяся надежда, что, быть может, худшее уже позади, разбилась, когда за городом показалось заграждение, выставленное британскими солдатами. Это были «ежи», установленные по всей ширине дороги.

Молодой офицер, преисполненный служебного рвения, сразу объявил трех немцев в автомашине пленными британской армии, и назвал им ближайший сборный пункт, куда они должны направиться. Но на Эльца охваченный чувством служебного долга офицер не произвел особого впечатления, он предъявил ему пропуск, вид которого совершенно изменил англичанина.

С тем же служебным рвением, которое только что проявил, он стремился теперь любым способом быть любезным со своими «пленными». Это зашло настолько далеко, что он достал бензин и приказал наполнить бак машины. Точно также были выданы пакеты с сухим пайком, короче говоря, было сделано все, чтобы как можно быстрее обеспечить дальнейшую поездку.



Офицер 1-го донского полка, награжденный Железным крестом 2-й степени

В то время как солнце постепенно начинало клониться к закату, движение на шоссе прекратилось. Умиротворяющая картина окружающей природы, казалось, куда-то далеко оттеснила войну с ее ужасными переживаниями. Многое исчезло в тот момент в душе немецкого офицера, о чем он думал, что будет нести это тяжелым грузом через всю свою жизнь.

Установить контакт с американцами больше не удалось. Случайная встреча в Маутерндорфе с генералом Вермахта фон Грольманом (Грольман стал позднее первым немецким уполномоченным Бундесвера) заставила цу Эльца отказаться от выполнения своих намерений. Генерал фон Грольман разъяснил ему, что американцы герметично забаррикадировались на перевале Тауэрн, и поэтому едва ли удастся пробиться к одному из их высших офицеров. К тому же выданный майору англичанами пропуск будет уже просрочен. Он предложил цу Эльцу теперь хоть немного подумать о себе, и раствориться в 4-й кавалерийской дивизии Вермахта, которая уже капитулировала.

Начальнику разведки 15-го казачьего кавалерийского корпуса майору Эрвайну Карлу графу цу Эльцу теперь было нелегко найти для себя лично выход, закрытый для других. Целыми днями его мучила мысль, отказаться. Он даже вынашивал план, как снова прорваться в штаб корпуса. Чувство, что в такой момент нельзя бросать остальных, поскольку речь теперь шла об их жизни, было велико, но, в конечном счете, возобладал рассудок, понимание того, что он может стать лишь бессмысленной жертвой, так как помочь он больше никому не мог.

Казаки были обречены на гибель. Трагедию уже было не предотвратить. Она разыгрывалась в многочисленных актах. Все они были одинаково болезненны для тех, кто в них участвовал. Генерал-лейтенант фон Паннвиц надеялся не только на своих эмиссаров, но и сам пытался любым способом вступить в контакт с англичанами. Первая связь была установлена, после того, как казачьи полки дошли до Лавамюнда и перешли там мост, который вел на северный берег Дравы. Там они находились на территории Австрии, которая как раз в это время была занята британской 11-й танковой дивизией.

Так как к этому времени между вооруженными силами союзников имелась договоренность о демаркационных линиях, Паннвиц в штабе английской дивизии должен был просить разрешение о полном переходе всех своих полков, чтобы только после этого сложить оружие. С этой целью он побывал у командира 11-й танковой дивизии генерала Арчера и изложил ему просьбу разрешить его войскам перейти передовые линии британских войск.

Атмосфера этой беседы, продолжавшейся всего одну минуту, была ледяной. Британский офицер избегал всякого зрительного контакта с Паннвицем, коротким кивком согласился с высказанным Паннвицем желанием, и на этом счел для себя беседу законченной. Попытку генерал- лейтенанта, завести разговор на действительно интересовавшую его тему - о будущем казаков, Арчер отклонил. Он коротко намекнул, что об этом решат в другом месте, и просто оставил Паннвица стоять.

Почти в то же время у командующего 8-й британской армией генерала Ричарда Маккрири появилась озабоченность по поводу того, что югославские партизаны, очевидно, имеют намерение, захватить часть австрийской территории и поставить остальные государства перед свершившимся фактом. Люди Тито думали, что могут на нее претендовать в связи со своим участием в войне на стороне союзников. Но британский генерал все же хотел положить этому конец, после того, как до его ушей дошло, что партизаны вздумали самовольно захватить Клагенфурт.

В штаб этого британского генерала входил один офицер, которому приписывалось умение налаживать хорошие контакты с людьми Тито, потому что он долгое время в качестве британского офицера связи находился при югославских партизанах. Майор Чарльз Виллирз - таким было его имя - получил от генерала задачу, отправиться к партизанам, и призвать их к дисциплине. Ротмистр фон Мосснер, командир эскадрона Терского казачьего полка, относится к тем свидетелям, которые до сих пор хорошо помнят, насколько напряженной тогда была обстановка. У некоторых английских военных на короткое время появилась мысль, прибегнуть к помощи казачьих полков и применить силу против югославских партизан, хозяйничавших на австрийской территории. Этот факт истории так и остался малоизвестным.

Что касается майора Виллирза, то он по дороге между Фёлькермарктом и Вольфсбергом наткнулся не на партизан, а на военнослужащих 15-го казачьего корпуса. Он потребовал от казаков отвести его к их командиру. Через некоторое время он предстал перед генерал-лейтенантом фон Паннвицем и другими офицерами корпуса. Британский офицер попытался скрыть свое удивление, представился представителем британского генерала Маккрири, который в качестве командующего 8-й британской армией требует немедленной капитуляции всего казачьего корпуса.

Паннвиц объявил, что готов к этому, однако снова выдвинул требование, что в ходе этой капитуляции должно быть установлено, что выдачи казаков Советскому Союзу не будет. Краткий ответ Виллирза состоял в том, что он не имеет полномочий обсуждать какие-либо уступки.

10 мая 1945 года Паннвиц отправился в Фёлькермаркт, где провел последние переговоры с британским майором Генри Ховардом, командиром 1-го батальона Королевского стрелкового корпуса, о предстоящей капитуляции.

Длинными маршевыми колоннами 12 мая 1945 года казачьи полки двигались в Фёлькермаркт. При этом имел место случай, еще раз продемонстрировавший казачий менталитет и их сильные связи друг с другом. Когда сибирские казаки проходили мимо британского танкового подразделения, с одного из танков спрыгнул красноармеец, которого англичане подобрали как отставшего от своих. Это был молодой парень, который в гневе сжал кулаки и обрушился на казаков с жуткой бранью, обзывая их предателями, опозорившими Советский Союз.

Пожилые казаки невозмутимо посмотрели на молодого задиру, а потом пригласили его присесть на пару минут на пенек у края дороги, потому что они хотят спокойно обсудить дело. Почти против своей воли красноармеец решился на это. После этого к нему обратился один из казаков, человек очень примечательной внешности. Сначала он спросил парня, где тот родился, кто его родители и дед с бабкой. Оказалось, что спрашивавший и отвечавший происходят из одного и того же алтайского казачьего рода. Когда это выяснилось, старший повел атаку в этой необычной войне: «Как ты думаешь, за что все время боролись твой батька да дед? За свободу казаков! А ты за что до сих пор боролся? За Сталина, за рабство. Ни одного честного слова казак никогда не мог сказать в Советском Союзе, там каждый другому - враг и шпион!»

Лицо молодого красноармейца бледнело все сильнее. По нему было видно, что проникновенные слова старого казака из Сибирского полка поразили в самое сердце и взяли за душу. Вдруг он вскочил, швырнул шапку с красной звездой на землю и громко крикнул: «Я - казак, я - с вами!»


Эта потрясающая сцена разыгралась в тот день, когда 15-й казачий кавалерийский корпус в Фёлькермаркте капитулировал. Но тому, как эта капитуляция проходила, примеров во Второй мировой войне не было. В Фёлькермаркт входили не изможденные от борьбы разгромленные части. Казаки снова шли стройными гордыми рядами, они хотели в последний раз показать каждому, что их так и не победили.

Командиру 1-й дивизии полковнику Константину Вагнеру мы обязаны воспоминаниями, в которых захватывающим образом казаки всех полков снова оказывали последние почести своему командиру корпуса, генерал-лейтенанту фон Паннвицу, подобных которым даже привычные к таким мероприятиям британские офицеры не ожидали.

Вагнер так писал о последнем параде войск, боровшихся с большевиками на стороне Германии:

«Мы видели нарукавные нашивки 1-го Донского, 2-го Сибирского полков, 69-го казачьего дивизиона и 1-го артиллерийского дивизиона 55-го артиллерийского полка. Вдруг раздались резкие слова команды. Казаки, как обычно, сходили с маршевой дороги, приводили в порядок эскадроны, останавливались и спешивались. Подтягивались обозы. Раздаются немецкие и русские команды, 1-й Донской и 2-й Сибирский казачий полки поэскадронно парадным маршем пошли линией в галоп. Оркестр 15-го казачьего кавалерийского корпуса выехал на белых конях, и, в соответствии с уставом развернулся перед командиром корпуса генералом фон Паннвицем. Рядом с ним стояли другие командиры, офицеры его штаба и некоторые британские офицеры.

И тут подъехали они. Командиры полков и эскадронов - перед фронтом кавалеристов с Дона и части сибирских казаков. Много седел опустело за последние три года. И каждый казак до последнего хотел еще раз взглянуть в глаза любимого «господина генерала». В колонну по четыре эскадроны двигались после торжественного марша по дороге Г риффен - Фёлькермаркт. Никто не говорил ни слова. Присутствовавшие британские офицеры тоже молчали. Мог ли отряд армии, разгромленной после шестилетней войны, лучше чествовать своего командира? Состоял ли этот отряд из иностранных наемников? Разгромленных, деморализованных, не внушающих доверия? Это было чествование, которое 1-я казачья кавалерийская дивизия устроила своему проверенному во многих боях и отличившемуся вождю, генералу фон Паннвицу».


В завершение этого последнего парада вдоль дороги Гриффен - Фёлькермаркт отдельные полки складывали оружие. Но часть оружия дивизия могла сохранить. Так захотели британцы, чтобы не оставлять казаков безоружными перед югославскими партизанами, рыскавшими по Каринтии.

Казаки дивизии теперь были распределены по району Клагенфурт, Санкт- Файт, Вайтенсфельд, Зирниц, Дюрнфельд, по которому они сначала могли передвигаться абсолютно свободно. Казачий штаб продолжал существовать. Он располагался теперь в усадьбе Брюкль, а потом был переведен в Мёблинг под Альтхофеном. 2-й казачьей кавалерийской дивизии в качестве места расположения был указан район Ноймаркт, Альтхофен. Паннвицу незадолго до конца войны еще удалось приказать перевести казачьи части, входившие в состав 15-го корпуса, но действовавшие на Западном фронте, на полигон Дёллерсхайм. 13мая 1945 года эти части присоединились к остальным полкам, которые сдались в районе Фёлькермаркт.

О дальнейшей судьбе казаков до этого времени с британской стороны еще не последовало ни одного ясного слова. Было некоторое количество ни к чему не обязывающих заявлений, некоторые из них были настолько расплывчатыми, что из них могло следовать одно или другое. Из некоторых казаки все же могли черпать надежду.

Поведение генерала фон Паннвица, излучавшего в те дни надежду, стало причиной многих ложных толкований. Некоторые из его критиков в офицерском штабе - особенно принц Зальм - обвиняли его позднее в определенной наивности относительно данных ему британской стороной обещаний, что выдача казачьего корпуса Советскому Союзу не входит в намерения англичан. Если он был настолько легковерен, то осуждать его за это нельзя. Паннвиц в это время исходил, прежде всего, из того, что казаков необходимо удерживать вместе. Он мог представить положительное решение для корпуса только при условии, что части не разбегутся.

Константину Вагнеру он как-то раз намекнул, что англичане, кажется, предполагают расположить весь корпус на территории Персии. Был ли он автором этого предложения, установить сейчас невозможно. Вместе с тем установлено, что первые неудачные попытки его офицеров, привлечь англичан на сторону казаков, его не обескуражили.

Он не проводил ни одного дня без того, чтобы не указывать высшим английским офицерам на то, что они устроят ад, если выдадут казаков Сталину, который учинит над ними кровавую расправу. В этих разговорах с английскими офицерами он выступал страстным защитником своих казаков, которые умели воевать как ни одно другое соединение. Необходимо воспользоваться их способностями, так как у западных союзников рано или поздно возникнут разногласия с советской системой.

Он снова и снова ходатайствовал перед британскими военными властями, чтобы они или сами приняли корпус, или передали американцам. С сегодняшней точки зрения можно считать, что тогда тот или иной британский офицер внутренне разделял намерения генерала фон Паннвица, но ничего не мог сделать против сговорчивости британского правительства, которое просто бессовестно бросилось в объятия Сталина.

Британский офицер Эдвард Рентон, тоже служивший в штабе генерала Маккрири, даже один раз попытался помочь Паннвицу. При этом он дошел до бригадного генерала Генерального штаба Тоби Лоу, ставшим позднее лордом Олдингтоном. Но что он услышал в ответ? Британский генерал потребовал от него не давать даже малейших обещаний. Все были заинтересованы в том, чтобы казаки оставались на указанных местах, а не разбегались во все стороны.

Возможно, некоторые тогда понимали это таким образом, что британцы еще не думали о том, где и когда смогут найти для казаков новое применение. С точки зрения сегодняшнего дня, можно уже утверждать, что речь никогда не шла ни о чем другом кроме выдачи казаков Советскому Союзу. Заботы бригадного генерала состояли единственно в том, чтобы казаки оставались в неведении своей судьбы до момента их выдачи.

Нельзя не упомянуть, что в середине мая 1945 года командир британской 6-й танковой дивизии генерал-майор Мюррей сделал слишком однозначное предупреждение немецким офицерам кадрового состава, что, по крайней мере, они сами должны побеспокоиться о своей безопасности. Мюррей вызвал офицеров казачьего штаба к себе в Клагенфурт и там им сообщил, что, скорее всего, предстоит выдача казаков Советскому Союзу. Но до сих пор нет соответствующих приказов. Однако они должны рассчитывать на серьезный оборот, так как есть уже многие признаки, что так оно и будет.

Хотя Паннвиц был сильно поражен услышанным, это все равно не изменило его намерений. Его не оставляли подозрения, что информация такого рода, неоднократно передававшаяся командованию казачьего корпуса, является частью плана, с тем, чтобы заставить немецких офицеров уйти, что у казаков должно вызвать впечатление, что они уже не являются наемными войсками на службе у немцев.

Если в Англии к этому часу уже давно было принято последнее решение о судьбе казачьего корпуса, то можно предполагать, что с британской стороны имело место определенное недовольство по поводу судьбы немецких офицеров в казачьих частях. Женевская конвенция в принципе не допускает передавать военнопленных, словно товар, другим державам.

Какие мучения все это вызвало у Гельмута фон Паннвица, известно из последнего письма, которое он отправил своей жене из Мёльблинга под Альтхофеном. Зигхард фон Паннвиц, сын генерала, рассказал автору следующее: «Мой отец в дни сдачи англичанам направил одного офицера со своими личными вещами к моей матери, которая с нами, детьми, жила неподалеку в Альтаусзее в Зальцкаммергуте. Последнее письмо моего отца датировано 18 мая 1945 года. Мать получила его гораздо позднее через одного англичанина. В этом письме говорится:

«В течение всех этих страшных недель я не дал себя пересилить и буду впредь высоко держать голову. Я со свежими силами приступлю к работе и надолго обеспечу будущее себе и вам... Теперь о нас: весь всеобщий разгром был ужасен. Я с большим трудом в постоянных боях в окружении привел корпус с Дравы через Хорватию в Каринтию. Теперь я долгое время веду переговоры с англичанами о передаче казачьего корпуса. Возможно ли это вообще, сказать нельзя. Но это будет невозможно уже потому что все немцы хотят уйти, а я с горсткой немцев командовать корпусом не могу.

Сильная привязанность и идея, удерживающая немцев и казаков вместе, заключались в совместной борьбе с большевизмом. Теперь все кончено. Я буду, насколько это удастся, пытаться, помочь казакам, чтобы они не погибли. Большинство из них - порядочные храбрые парни, которые до последнего, когда уже все шаталось, оставались верными своему долгу. 1-я казачья дивизия прибыла полностью вооруженная в образцовом порядке (2-я дивизия и Пластунская бригада тогда еще пробивались к англичанам). Я приказал дивизии в последний раз пройти передо мной торжественным маршем. Впереди - оркестр на белых лошадях, а за ним - три кавалерийских полка. В папахах, по шесть коней в ряд. Это был великолепный вид посреди хаоса и беспорядка. Мне едва удалось сдержать слезы, я же догадывался, что все это - быть может в последний раз, и вскоре все мое дело погибнет. Марш «Принц Евгений» был последним маршем, и с ним погиб казачий кавалерийский корпус.

Двумя часами позже англичане под давлением армии Тито разоружили нас, оставив десять процентов стрелкового оружия. Это был ужасный момент - сдача оружия и всех орудий. После этого казакам пришлось идти через занятый Тито город, и все они были полностью ограблены. У музыкантов отняли инструменты, у офицеров и солдат отбирали часы, немногие англичане не могли и не хотели это предотвратить. Это нас доконало!»

Глава "Завершающий аккорд"


За несколько дней до завершающего аккорда на рыночной площади в Альтхофене произошло чрезвычайно примечательное событие. По приказанию англичан от отдельных казачьих полков потребовали еще раз принять решение о том, кого они признают в качестве своего командующего. Вспомнили о том, что несколько недель назад в Вировитице на большом съезде казаков Г ельмут фон Паннвиц был единоглас избран походным атаманом всех казачьих войск. И снова казаки признали его, сейчас уже после капитуляции, выразив ему единодушное доверие и избрав снова верховны походным атаманом.

Это событие можно было интерпретировать по-разному. К тому же в собрании казаков принимал участие британский полковник, обратившийся к ним с речью, в которой сказал, что они не должны обращать внимание на всякие слухи об их выдаче Советскому Союзу; наоборот, Британия якобы должна в будущем взять их под свою защиту.

Казаки приняли это заявление с большой радостью. Все это происходило 24 мая 1945 года. Какое же намерение в действительности этим преследовалось?

Гельмут фон Паннвиц, который в этот момент не мог знать, что в Вене за день до этого представитель британского армейского командования заявил командованию Красной Армии о своей готовности передать советской стороне всех казаков, мужчин, женщин и детей, находящихся в британской оккупационной зоне Австрии, задумывался над тем, какую цель имеет это выставление на показ нового обещания верности казаков его персоне.

Он не дал себя этим обмануть. Об этом говорит его распоряжение, отданное на следующий день о том, что немецкий кадровый состав должен быть немедленно изъят из казачьих частей и сведен в отдельную часть. Для самого себя он давно решил, что разделит судьбу казаков до последнего дыхания. Но от отдельных немецких офицеров кадрового состава он не мог потребовать того же. Он чувствовал себя в большой мере ответственным за них и хотел англичан побудить к тому, чтобы, по крайней мере, дать этим офицерам воспользоваться защитой Женевской конвенции.

Паннвиц понял скрытый смысл того, что было разыграно 24 мая на рыночной площади Альтхофена. Это было ни что иное, как хитрый ход для успокоения солдат и офицеров 15-го казачьего кавалерийского корпуса, искусно примененный британцами и для обмана его самого. Паннвиц, несомненно, в этот момент понял, что все его попытки сохранить корпус не привели к результату. У него не было иллюзий, что Советы не хотят и его головы. Командиру 1-й казачьей кавалерийской дивизии полковнику Вагнеру он приказал ясно объявить, что все немцы в корпусе освобождены от присяги, и таким образом, могут все решать сами за себя. Затем добавил, что сам он хочет остаться с казаками, и от этого его никто не сможет удержать.

Насколько правильно генерал-лейтенант оценивал обстановку, выяснилось два дня спустя, 26 мая 1945 года. В тот день британские офицеры объявили ему, что командование корпусом с него снимается. По решению британского военного командования на него, 144 немецких офицеров и 690 солдат накладывался арест.

Паннвиц воспринял это известие так, как будто оно совсем его не удивило. Британцы потребовали от него покинуть квартиру в Мёльбинге под Альтхофеном и вместе с офицерами своего штаба направиться в Мюльн, где им предоставили для жилья помещения в здании школы, находившейся под британской охраной.

Часть офицеров и солдат, получив известие о смещении генерала, решили немедленно бежать. Рискованными тропами они попытались, прежде всего, покинуть район Каринтии. Часть из них рассчитывала добраться до американской оккупационной зоны Австрии, где они хотели раствориться в одном из организованных там лагерей для военнопленных солдат Вермахта, чтобы скрыть свое происхождение из 15-го казачьего кавалерийского корпуса.

27 мая 1945 года события начали развиваться стремительно. Утром этого дня командира 1-й казачьей дивизии в его штабе, находившемся в Зирнице, внезапно посетил британский генерал Арчер. Он сообщил, что британская сторона приняла решение, в течение следующего дня переместить все казачьи полки на огороженную территорию лагеря Вайтенсфельд, так, чтобы немцы находились отдельно от казаков, офицеры отдельно от солдат.

Полковник Константин Вагнер почувствовал недоброе. Он не стал дальше препираться с британцами, а решил использовать время, чтобы предупредить всех, о том, что они могут принимать свободное решение, получив это сообщение. Но из-за плохой связи между отдельными частями дивизии, это предупреждение многие не получили, а если и получили, то было уже поздно.

Через два часа британский генерал появился снова, чтобы убедиться в том, что немецкий офицер предпринял все необходимые шаги. При этом произошел следующий диалог. Арчер: «У Вас есть еще какие-либо вопросы?». Вагнер: «О переводе дивизии нет. Могу ли я задать несколько других вопросов?» Арчер: «Пожалуйста». Вагнер: «Итак, первый шаг - огороженный лагерь, вторым шагом будет выдача Советскому Союзу. Третьим - поездка на сибирские рудники». Арчер: «Но мы же оба - солдаты. Вы должны понимать, что есть иногда и политические мотивы».

Полковник Вагнер понял. Казачий корпус одной из держав- победительниц, а именно, Англией, без особых колебаний выдавался Советам, и тем самым обрекался на уничтожение. Константин Вагнер после этого принял для себя лично решение, не допустить своей выдачи Советскому Союзу. Обстановка была похожа на ту, что была во Фрушка- Горы: немецкий офицер по-партизански исчез в окрестных горах Каринтии.

Связь с генералом фон Паннвицем установить уже было нельзя. Британские бронемашины в тот же день появились перед его квартирой в Мюльне. Из одной машины вышел командир британской 46-й пехотной дивизии генерал Стефан Уор, и заявил Гельмуту фон Паннвицу, что принято решение о его переводе на положение военнопленного.

С этого момента Паннвиц уже не мог свободно передвигаться, подвергся личному досмотру и вынужден был согласиться с тем, что ему придется расстаться со многими личными вещами. Ему разрешили оставить при себе офицера для поручений и денщика. Немного позже генерала, его порученца обер-лейтенанта Крауса и штабс-ефрейтора Бергера перевезли в Гриффен, в бывший лагерь Имперской трудовой повинности.

В Юденбурге 28 мая 1945 года на мосту через реку Мур произошла передача генерала фон Паннвица а также некоторых других немецких офицеров 15-го казачьего кавалерийского корпуса Красной Армии. Выданных приняли исключительно части НКВД и СМЕРШ и доставили во временный лагерь для военнопленных, расположенный на бывшем металлургическом заводе.

Одним из немецких офицеров, вместе с Паннвицем ступившим на этот горький путь в неволю, был ротмистр Фридрих Вайль. После восьми лет страданий, проведенных в советских лагерях, истощивших его здоровье, он возвратился назад. От него мы узнали, что в лагере Юденбург у него еще раз была возможность обменяться несколькими словами с Гельмутом фон Паннвицем. Тогда его вели по длинному проходу вдоль стены заводского корпуса, и вдруг он оказался рядом с Паннвицем. Вайль рассказывал: «Генерал Паннвиц подошел ко мне и сказал: “Мы не хотели в это верить. Мне очень больно, что вы, мои товарищи, должны мучиться вместе со мной”. На следующее утро перед отъездом из Юденбурга я оказался свидетелем того, как советский часовой приказал генералу вымести зал. Я подбежал к нему, хотел забрать у него из рук метлу, но Паннвиц мне ее не отдал. Он взял меня за руки и сказал: “Иди к остальным, будьте всегда вместе! Привет товарищам”».

Это были последние слова, сообщающие о Гельмуте фон Паннвице. После допроса его с казачьими офицерами Красновым, Шкуро, который 26 мая в Лиенце был арестован британской военной полицией, а также Домановым, сначала доставили в тюрьму Баден под Веной. Если казаков, которые все, исключая Доманова, были эмигрантами, сразу же самолетом отправили в Москву, то, как намекал в 1953 году в Берлин-Фридрихсхайне на коллегии просоветской газеты «Теглихен рундшау» ее тогдашний главный редактор, Паннвица еще долго допрашивали на территории Австрии офицеры СМЕРШа, и только потом отправили на Лубянку.

До его казни, которая состоялась 16 января 1947 года (но не исключено, что приговор был приведен в исполнение за несколько дней до этого) семья Паннвица не получила о нем ни одного известия. Гельмута фон Паннвица держали на Лубянке в полной изоляции. Некоторые из его допросов проводил заместитель Берии, пользовавшийся не менее дурной славой - шеф НКВД генерал Меркулов, ответственный за убийство тысяч польских офицеров в Катыни.


Допрашивавшие стремились прежде всего к тому, чтобы представить Паннвица кровавым эсэсовским палачом, лично отдававшим в Югославии приказы об убийствах пленных партизан. Это была роль, к которой Паннвица должны были подготовить, чтобы он сыграл ее на судебном процессе, который проводился над ним в Советском Союзе.

До сих пор российские власти никому не позволили ознакомиться с протоколами допросов, а также с протоколом судебного заседания, о котором также не известно, когда оно проходило.

Когда 16 января 1947 года по радио ТАСС сообщило о казни генерала фон Паннвица и других казачьих офицеров, это была первая весть, которую семья Паннвица получила за полтора года, прошедших после выдачи генерала Советскому Союзу. Зигхарду фон Паннвицу исполнилось как раз пять лет, когда эта новость вышла в эфир. Информационное агентство АДН получило сообщение ТАСС и распространило его по всем газетам советской оккупационной зоны. Оно имело следующее содержание:

«Москва, 16 января (АДН). Военной коллегией Верховного суда СССР завершен процесс по делу захваченных агентов немецкой шпионской службы. Обвинялись: командующий белогвардейскими войсками во время Гражданской войны 1918-1921 годов атаман П.Н. Краснов, генерал- лейтенант белой армии А.Б. Шкуро, командир «Дикой дивизии», генерал- майор белой армии Султан-Гирей Клыч, генерал-майор белой армии С.Н. Краснов, генерал-майор белой армии Т.И. Доманов и эсэсовский генерал немецкой армии Гельмут фон Паннвиц. Во время Второй мировой войны они вели деятельность в качестве агентов немецкой шпионской службы, сформированными ими белогвардейскими войсками воевали против Советского Союза и вели активную шпионскую, диверсионную и террористическую деятельность против Советского Союза. Обвиняемые признали свою вину по всем предъявленным им пунктам обвинения. В соответствии с параграфом 1 Постановления Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила всех обвиняемых к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение».

В течение всего времени заключения в Советском Союзе генерал фон Паннвиц не смог отправить своей семье ни единого письма. Неизвестно, сказал ли он какое-нибудь прощальное слово перед своей казнью.

В 1996 году Военной коллегией Верховного суда Российской Федерации генерал-лейтенант был реабилитирован. (Затем, под надуманным предлогом реабилитация была снова отменена). Зигхард фон Паннвиц рассказывал автору об этом следующее: «О реабилитации моего отца нам было объявлено по почте, письмом, выдержанном в деловом стиле. Тогда меня даже пригласил российский консул в Гамбурге. При встрече он передал мне некоторые наши детские фотографии, которые были у моего отца. Дополнительно он передал еще один снимок, на котором был запечатлен мой отец, вероятно, незадолго до казни. Для этого, по-видимому, его снова заставили надеть форму, впрочем, уже без погон, наград, и знаков отличия. Эта фотография меня сильно потрясла, так как было заметно, что снимок сделали под принуждением».

Внучатый племянник казненного вместе с Паннвицем генерала Краснова, Николай, которого тоже выдали, провел в советских лагерях более десяти лет, после освобождения Хрущевым в 1955 году возвратился в Германию, где, впрочем, находился недолго. Он рассказывал, что в здании на Лубянке был музей НКВД, где, например, есть экспозиции о деятельности «Красной капеллы» - крупнейшей советской разведывательной организации в Европе времен Второй мировой войны, а также о деятельности разведчика Рихарда Зорге. В этом же музее выставлялись предметы обмундирования Краснова, Шкуро, Доманова и генерала фон Паннвица.

До ХХ съезда КПСС, на котором, как известно, Хрущев свел счеты со Сталиным, этот музей был чем-то вроде учебного кабинета для начинающих офицеров советских секретных служб. Что случилось потом с музеем и его экспонатами, не известно, так как российские секретные службы - преемницы КГБ, все еще предпочитают хранить строгое молчание о советском прошлом.

Глава "Величайший обман"

В казачьих лагерях под Лиенцем, где жили казаки Доманова, отданный 27 мая 1945 года приказ сдать все оружие вызвал большую обеспокоенность. До сих пор англичане оставляли за казаками право на ношение оружия, чтобы в случае необходимости иметь возможность защититься от насилия партизан Тито, дестабилизировавших обстановку в округе.

Приказ о сдаче оружия передал казакам майор Дэвис. Хотя британский офицер знал, что казакам предстоит самое худшее, он их обманул, заверив, что потом все получат новейшее английское вооружение. Казаки снова поверили ему, и даже подумали, что это, наверное, серьезный шаг англичан перед тем, как взять их на службу британской короне.

Поэтому, не обсуждая приказа, они сдали винтовки, пистолеты и боеприпасы. Майор Дэвис всегда относился к ним дружелюбно, поэтому казаки совершенно не заподозрили его в коварстве. Что им оставалось делать, если бы им стало известно, что бригадный генерал Массон свой приказ о разоружении казаков дополнил словами: «Если придется открыть огонь, будете стрелять, рассматривая это, как свой воинский долг».

После того, как этот обманный маневр удался, Дэвис отправился к Доманову на его квартиру в Лиенце. Его сопровождал казачий лейтенант Бутлеров, исполнявший обязанности переводчика.

Дэвис передал «приглашение» всем казачьим офицерам корпуса Доманова, на следующий день прибыть на конференцию, которая состоится неподалеку от Обердраубурга. На этой конференции якобы должен присутствовать фельдмаршал Александер, который сделает казакам важное сообщение об их будущем. Если на лице Доманова не отразилось никакой реакции, то Бутлеров не скрывал своего недоверия. Работая переводчиком, он немного подружился с британским офицером и поэтому не постеснялся задать ему откровенный вопрос о том, что скрывается за этим приглашением.

Его недоверие было вызвано, прежде всего, тем фактом, что фельдмаршал заказал около шестидесяти грузовиков, которые должны были забрать около двух тысяч казаков. Не было ли для него гораздо удобнее, - размышлял казак, - собрать всех на месте, например, в имеющемся крупном лагере Пеггец? Дэвис попытался развеять эти опасения. Но Бутлеров остался этим неудовлетворен, и потребовал от британца слова чести британского офицера, что вечером все снова возвратятся в лагерь. Британец заверил его еще раз: «Ну, это же само собой разумеется».

После того, как Доманов объявил своим офицерам о приказе фельдмаршала, многие высказали по этому недоумение, что бы все это могло значить. Но поскольку большинство казачьих офицеров все еще верили в честность фельдмаршала Александера, а, кроме того, знали, что Краснов даже написал ему письмо, они подумали, что собрание состоится по этому поводу.

Генералу Краснову также пришло приглашение участвовать в этой конференции. Прежде чем сесть в машину, он попрощался с женой Лидией и заверил ее, чтобы она не волновалась, и что он в восемь часов вечера будет дома. Если у него теперь, наконец, окажется возможность, лично поговорить с фельдмаршалом, то для казаков это принесет много пользы. Это были последние слова, которые от него слышали.

В 13 часов на казарменном плацу в Пеггеце построились 1475 казачьих офицеров. По поводу встречи с командующим британскими войсками они оделись в лучшую форму, надели награды, которыми были удостоены еще в царское время. У всех было праздничное настроение, появившиеся сначала опасения сейчас казались им беспочвенными.

У въезда в казармы остановились грузовики, в которые, разбившись на группы, садились офицеры. Под тентами грузовиков было душно. Эйфория первого момента прошла. Многие казаки выглядели скорее озабоченными, чем уверенными. Их настораживала и молчаливость ехавших вместе с ними вооруженных британских сопровождающих.

Волнение усилилось, когда через 12 километров на короткой остановке казачьи офицеры заметили, как к конвою вдруг присоединились британские бронемашины, сопровождавшие их во время дальнейшего пути вдоль Дравы. Колонна теперь двигалась через Грайфенбург и Штайнфельд к Мёльбрюке, откуда затем поездка продолжалось в юго-восточном направлении.

В это время некоторые казачьи офицеры стали открыто высказывать свои подозрения, что эта так называемая конференция - не что иное, как западня, в которую они попадутся, словно слепые. Пятеро офицеров любым спорам по поводу того, что им предстоит, предпочли бегство. Они спрыгнули с грузовиков там, где густой лес подходил к самой дороге, и сразу же исчезли. Хотя их побег заметили, колонна не остановилась, а вооруженный конвой тоже никак не отреагировал.

Ничто не должно было в последний момент разоблачить заблуждение, в котором находились казачьи офицеры, когда они еще без особого подозрения залезали в грузовики. В то время как длинная колонна машин продолжала свой путь по направлению города Шпитталь, атаман Доманов по приказу британцев прибыл на своей машине на командный пункт 36-й пехотной бригады, расположенный неподалеку от Обердраубурга. Бригадный генерал Джефри Масон не подал руки ни атаману, ни сопровождавшему его переводчику, и даже не пригласил их сесть.

С лицом, не выражавшим ни малейшего чувства, он сообщил, что принято решение, немедленно передать всех казаков советским войскам. «Я очень сожалею, что мне пришлось вам это сказать, но я должен выполнить строгий приказ. Всего хорошего».

Доманов повернулся. Лицо его посерело. Бутлеров, в ушах которого еще отзывалось честное слово майора Дэвиса, что с конференцией все будет в порядке, и что вечером все возвратятся к своим семьям, нетвердыми шагами последовал за атаманом.

Тем временем первые грузовики с казаками достигли города Шпитталь, где они въехали на территорию лагеря, плотно обнесенного колючей проволокой. Доманов вместе с Бутлеровым под английской охраной туда прибыл несколько раньше. Утром 28 мая командир 1-го батальона Кенсингтонского полка полковник Брайер, которому было поручено проведение очень щекотливой акции, проинструктировал своих людей, что в связи с предписанной выдачей казаков необходимо рассчитывать на различного рода сопротивление. Любую такую попытку необходимо пресекать с применением вооруженной силы. Требуется также учесть, что казачьи офицеры могут предпринимать попытки самоубийства. Если их невозможно предотвратить, и они не представляют опасности для охраны, то лучше всего будет с ними примириться.

Каждого, кто прибыл в лагерь Шпитталь на машинах, солдаты охраны немедленно обыскали на наличие оружия. К этому времени в лагере появился ветеран казаков генерал П.Н. Краснов в сопровождении своего племянника генерала Семена Краснова. Казаков охватило нарастающее беспокойство. Даже немногие, самые доверчивые, сейчас стали подозревать, что ничего хорошего им здесь ожидать не приходится.

Полковник Брайер приказал вызвать генералов Краснова, Доманова и Тихоцкого. Краснов, уставший от поездки, был не в состоянии выполнить этот приказ. Поэтому британский командир обратился к двум присутствующим казачьим генералам, и снова объявил им то, о чем Доманов уже знал, а Тихоцкий встретил абсолютно неподготовленным. В соответствии с соглашением между британскими и советскими военными властями, должна быть проведена немедленная выдача всех казачьих полков, кавказцев и калмыков. С британской стороны предприняты все приготовления для того, чтобы эта административная мера срочно была приведена в исполнение. Выезд из Шпитталя намечен на утро следующего дня, 29 мая 1945 года.

По приказу британского командования Доманов должен был немедленно сообщить об этом распоряжении своим людям. Атаман Доманов задал только один вопрос: Он хотел знать, когда это соглашение в действительности было достигнуто. Прозвучал ответ: 23 мая.

Генерал Тихоцкий, тягостно принявший это зловещее заявление, и едва державшийся на ногах, был теперь полностью сломлен. Доманов взял на себя обязанность, объявить своим офицерам страшную правду. Он шел как человек, который должен был объявить смертный приговор. Когда он объявил казакам, что должно произойти, раздался единый крик ужаса. Потом начало распространяться отчаяние. Прозвучали обвинения в адрес казачьих генералов, что по их легкомыслию они сейчас оказались в безвыходном положении.

Все многочисленные заверения последнего времени, которые давались англичанами, сейчас оказались единой чудовищной ложью. Вскипела ярость, некоторые срывали с себя погоны, швыряли на пол полученные награды. Престарелый генерал Краснов, который снова овладел собой, внес дисциплину в ряды разъяренных казаков.

«Если нам предопределено погибнуть от рук большевиков, то надо, по крайней мере, встретить смерть с достоинством», - крикнул он им.


Постепенно снова установилось спокойствие. Многие, устыдившись, опустили головы. Даже в этот тяжелейший момент их жизни, уважение к старому атаману было велико.

Краснов написал прошение, обращенное римскому папе, Международному Красному Кресту в Женеве, фельдмаршалу Александеру и британскому королю Георгу VI. В нем он от имени всех вождей казачества заявил, что принимает судьбу, если им кто-то хочет вменить в вину, что они на немецкой стороне участвовали в войне против Советского Союза. Но он от себя и от лица своих товарищей обращается с просьбой, пощадить простых казаков и их семьи.

Также как и предшествующие письма Краснова к фельдмаршалу Александеру они, по-видимому, так и не достигли адресата. Нигде нет подтверждения тому, что его прошение вообще покинуло лагерь Шпитталь.

Рано утром следующего дня казачий священник для осужденных на смерть провел волнующую службу. Офицеры вставали на колени перед скромным деревянным крестом, чтобы снова принять христианское благословение. В 6.30 должны были быть отправлены первые офицеры. Британцы потребовали от Доманова с его штабом, начать первыми и, сев в машины, дать пример остальным, чтобы они примирились со своим положением.

В тот момент, когда казаки уже ничего не ждали от своей жизни, они проявили непокорность. Доманов и остальные офицеры его штаба отказались выполнять любые приказы англичан. Многие казаки сели на корточки на землю, крепко взявшись за руки.

Англичане не медлили не минуты перед выполнением отданного им приказа о применении силы. Они принялись колотить беззащитных казаков винтовочными прикладами и деревянными дубинками. Некоторые английские солдаты, и об этом нельзя умолчать, пускали в дело штыки и кололи копошащиеся на земле тела. Потом британцы потащили казаков к машинам, и стали бросать их в кузова, словно забитую скотину.

Престарелый генерал Краснов тоже чуть было не стал жертвой такого обхождения. Некоторых солдат, хотевших уже и к нему применить насилие, от этого удержали молодые казачьи офицеры. Они отнесли 76-летнего ветерана Гражданской войны к одному из грузовиков, в котором водитель предусмотрительно предоставил ему место рядом с собой. В другой грузовик посадили генерала Шкуро, которому малейшие движения доставляли нестерпимую боль.

Вечером 29 мая полковник Брайар доложил бригадному генералу Массону, что за исключением нескольких происшествий акция прошла успешно. А как было в действительности? Инспекции в лагере представилась чудовищная картина. В одном из бараков лежало много казачьих офицеров, осколками стекла вскрывших себе вены на руках и артерии на шее. Под ними растекалась огромная лужа крови. Другие повесились на электропроводах, привязанных к рукояткам оконных рам.

Но в машинах, мчавшихся на бешеной скорости со своим человеческим грузом в Юденбург, казачьи офицеры сидели, словно оглушенные случившимся, выбившим их за сутки из привычного русла жизни. Лишь постепенно они стали задумываться о предстоящем, избавлялись от документов и предметов, которые могли бы дать НКВД какую-нибудь информацию об их положении в казачьих частях генерала Доманова. Все, что прежде для них что-то значило, теперь падало в дорожную пыль.

Перед мостом через Мур в Юденбурге грузовики остановились. Путь казачьих офицеров на Голгофу начался. Медленно одна машина за другой двигались по правой стороне дороги по мосту, с одной стороны которого стояли британские бронеавтомобили, в то время как на другой красноармейцы с автоматами наизготовку готовились встретить английский «подарок».

От безысходности снова разыгрались чудовищные сцены. Один казак выпрыгнул из грузовика, остановившегося на мосту, спрыгнул с крутого берега и разбился об острую скалу. Майор Гофф, один из британских офицеров сопровождения из 2-го батальона полка Ланкаширских стрелков был одним из свидетелей, которые во время выдачи казаков могли перейти демаркационную линию, и сделал там несколько наблюдений. В связи с введенным в британской армии запретом на информацию о любых событиях, связанных с выдачей казаков, в течение долгого времени он предпочитал хранить об этом молчание.

Позднее от него удалось узнать, что он видел, как один из казачьих офицеров незадолго до выдачи вынул из кармана бритву и перерезал себе горло. Когда британец спросил одного из советских офицеров, что теперь они будут делать с казаками, офицер жестом показал ему, что повесят.

По ночам с другого берега Мура слышались частые винтовочные залпы. Англичанам было нетрудно себе представить, что сейчас там происходит. Так многих британских солдат, участвовавших в выдаче казаков позднее начал мучить стыд за то, к чему он приложил свои руки.

Глава "Обман до горького конца"

После коварной выдачи казачьих офицеров корпуса Доманова Советскому Союзу, члены семей стали спрашивать майора Дэвиса, когда мужчины, в соответствии с его заверениями, вернутся к ним после конференции. Дэвис, испытывая сильное давление собственной совести, сначала пользовался отговорками о том, что их, наверное, разместили в другом лагере. Потом, наконец, он не выдержал множества укоряющих взглядов отчаявшихся женщин, и сказал им страшную правду.

Позднее он говорил о худшем мгновении своей жизни: «Семьи казаков с ужасом услышали то, что я им сказал. Они просто не могли поверить в то, что я так поступил, пользуясь их полным доверием». После того, как страшная весть о случившемся с казачьими офицерами разнеслась по лагерям казаков, распространился давящий ужас. Простой казак Кузьма Полунин возглавил людей, почувствовавших себя сиротами и ничего уже не понимавших от страха. Он посещал казаков группу за группой, пытаясь придать им немного мужества: «Братья, мы не сдадимся, даже если нам придется умереть».

31 мая 1945 года майор Дэвис совершил самый тяжелый шаг. Он появился в лагере Пеггец, где около четырех тысяч родственников увезенных казачьих офицеров ожидали своей горькой судьбы. Дэвис выполнял задачу, порученную ему бригадным генералом Масоном. «Завтра вы все отправляетесь на Родину», - объявил он собравшимся женщинам, детям и пожилым людям. Ответом был всеобщий страшный крик. Британский офицер продолжал стоять молча, не отвечая на жестокие упреки, ни мольбы, сделать что-нибудь, чтобы им помочь.

Когда он уже не смог выносить отчаяния людей, он уехал из лагеря Пеггец, как он позднее признался, стыдясь своей презренной роли и малодушных поступков. Всю жизнь его мучила мысль о том, что он стал соучастником преступления. Сначала говорилось, что репатриация в Советский Союз будет проведена 31 мая. В лагере Пеггец казакам было зачитано письмо, переданное с советской стороны. В нем говорилось: «Казаки! Ваши офицеры вас предали, и повели по ложному пути. Они арестованы и назад не вернутся. Теперь вы можете, ничего не боясь и больше не находясь под их давлением, свободно обсуждать свои заблуждения и высказывать свои желания и намерения».

Многие казаки протестовали против такого искажения правды. В течение дня обстановка изменилась во всех лагерях. Повсюду появились черные флаги. Как только в лагерь заглядывал британский военнослужащий, казаки бросались к нему, чтобы с документами в руках доказать, что они со времени своей эмиграции двадцать лет не являются советскими гражданами. В большинстве случаев ответом было только пожатие плечами.

Несколько казаков обратились с посланием к британскому полковнику Малкольму: «Мы предпочитаем смерть возвращению в Советский Союз, где мы будем обречены на длительное и систематическое уничтожение. Мы, мужья, жены, матери, братья, сестры, и дети молим о нашем спасении». В обед повсюду отказались от пищи. Англичане отнеслись к этому совершенно равнодушно. Почти непрерывно шли молебны, священники стремились духовно укрепить казаков и подготовить к тому, что их ожидало.

Снова майор Дэвис обманул казаков, когда объявил, что отъезд из-за празднования дня Тела Господня переносится на 1 июня. То, что выглядело как уважение чувства верующих, в действительности было связано с тем, что командование Красной Армии запросило отсрочки, так как по организационным причинам, как говорилось, оно было в состоянии принимать не более двух тысяч человек в день.

Поэтому 31 мая в Юденбург были отправлены сначала только кавказцы. Казаки использовали эту отсрочку, доставшуюся таким образом, для того, чтобы попрощаться со всем, что еще для них что-то значило в этой жизни: с друзьями и другими близкими, потому что уже давно надо было опасаться разлуки с ними. Старики не могли оставаться рядом с молодыми, мужья с женами, а судьба детей была вообще неизвестна. Каждые объятия сопровождались слезами. Последние ласки относились также и к лошадям, с которыми этих людей так много связывало, и с которыми теперь также приходилось расставаться навсегда.

В ночь на 1 июня 1945 года в казачьих лагерях никто не спал. Некоторые отбирали из своих вещей то, что они все равно не могли взять с собой. Другие проводили эти часы в любовных объятиях. Священники многих исповедовали. Некоторые семьи казаков решили немедленно бежать в горы. Некоторые нашли свою смерть в лесах, другие много дней плутали вокруг.

Известно несколько случаев, что австрийские крестьяне в горах давали этим людям приют в своих домах. На одном из собраний казаков в ту ночь было принято решение о сопротивлении насильственной репатриации. Никто не должен был потом утверждать, что добровольно сдался в руки своих палачей. Все казаки из окружающих лагерей договорились утром 1 июня 1945 года прибыть в лагерь Пеггец, чтобы там снова продемонстрировать отказ возвращаться в Советский Союз.


В пятницу 1 июня 1945 года все началось. В 7.15 около четырех тысяч казаков собрались на торжественное богослужение на лагерной площади, где был установлен походный алтарь. Молебен служили двенадцать священников, в торжественном облачении обходили ряды коленопреклоненных, подносили к их губам крест, который усердно целовали.

То и дело руки складывались в страстной молитве. Тысячеголосый хор звучал как лебединая песня. Погруженные в себя не заметили, что майор Дэвис на несколько мгновений стал свидетелем их благочестия, из-за чего ему было еще тяжелее отдавать приказы, которые были поручены ему его вышестоящим командованием.


Британец приказал объявить собравшимся, чтобы они завершали молебен и готовились к отправке. Никто из молящихся казаков не обратил внимания на это распоряжение. Полковник Малкольм, непосредственный начальник Дэвиса, который тоже прибыл в Пеггец, отдал своим подчиненным приказ, немедленно прекратить «театр», и положить конец строптивости казаков.

У лагеря загудели моторы ожидавших грузовиков. Британский офицер направил один взвод своего подразделения с приказом казакам, немедленно начать погрузку в машины. Казаки его совершенно не слушали. Когда солдаты пошли на них, казаки легли на землю, взявшись за руки.

Полковник Малкольм, следуя приказу своего начальника фельдмаршала Александера, в случае необходимости провести выдачу казаков насильственно, бросил воинственный взгляд на майора Дэвиса. Тот сразу понял, чего от него ожидают. С двух сторон англичане неожиданно набросились на беззащитную толпу, избивая всех подряд деревянными дубинками, поломали алтарь, расщепили штыками иконы, порвали церковное облачение, взяли на мушку священников, которых приняли за зачинщиков возмущения казаков.

Чем больше британские солдаты избивали людей, тем большая истерия охватывала их.

Женщины и дети кричали пронзительными голосами, кто хотел уклониться от ударов одних солдат, тот падал под ударами других. Людей давили, душили, они не могли уже выбраться из давки.

Паника как ураган распространилась по лагерю Пеггец. Смешались запахи крови, пота и страха. По тем, кто после такого насилия, корчась, остался лежать на земле, нельзя было понять, живы ли они, или смерть избавила их от мучений.

Постепенно британским солдатам удалось захватывать все больше казаков и тащить их к грузовикам, где их просто швыряли в кузова. После того, как грузовик наполнялся, он трогался с места и доставлял свой «груз» к поезду, состоявшему из многих десятков вагонов с зарешеченными окнами. В середине поезда на крыше одного из вагонов был установлен пулемет. Этим поездом всех отправили в Юденбург, где с самодовольными лицами солдаты и офицеры НКВД принимали своих пленников, с которыми так жестоко расправились англичане.

Тем временем драма в лагере Пеггец продолжалась. Согнанные англичанами, словно стадо скота, люди были прижаты к забору, который не выдержал давления их тел. Когда он рухнул, многим казакам удалось вырваться на свободу. Но к этому времени лагерь был уже окружен танками. Молодые танкисты, ошалевшие от криков и бегущей на них толпы, открыли по ней огонь, хотя имели приказ стрелять только в воздух.

Многие были убиты. Те казаки, которым удалось пробежать мимо танков, словно загнанные, бежали в направлении Дравы и бросались в полноводную и бурную в это время года реку. Трудно сказать, пытались ли они таким образом бежать, или покончить с собой?

В течение всего дня 1 июня в различных казачьих лагерях, расположенных вдоль Дравы, шла охота на людей, устроенная британскими солдатами. По прошествии более чем полувека со времени этих страшных событий невозможно установить общее число погибших, ставших жертвами чудовищного произвола английских властей, действовавших по указке Сталина. Сколько казаков при этом настигли британские пули, сколько от отчаяния покончили с собой? Этого мы не можем сказать. Мы только знаем, что многие, очень многие на казачьем кладбище в Пеггеце под Лиенцем в большой братской могиле нашли свое последнее пристанище в качестве неизвестных казаков. Хотя нам не известны имена похороненных здесь, они не забыты, как и то, что здесь происходило.

Из массы отдельных судеб можно составить мозаичную картину тех событий на Драве. Были матери-казачки, которые последний раз приласкав и прижав к сердцу своих детей, вместе с ними бросались в Драву. Врач Прасковья Воскобойникова предпочла со всей своей семьей, состоявшей из матери, ее сестры и многочисленных детей утопиться в реке, чем быть выданной советским властям.


Кубанский казак Данила Коломиец, которому удалось бежать из лагеря, из последних сил добрался до населенного пункта Доломитен. Там его, измученного до крайней степени, нашел местный крестьянин, взял к себе и ухаживал за ним, пока не вылечил. Когда однажды английские солдаты пришли в усадьбу в поисках беглых казаков, Коломиец, словно животное, заполз в нору и оставался в ней, пока британцы не ушли.

Донской казак Сергей Прозеров несколько дней прятался в лесу, пока тяжело не заболел и больше не мог двигаться. Там его нашел одни крестьянин, который самоотверженно ему помог. Некоторое время казак помогал крестьянину на полевых работах, пока не пришла английская военная полиция и не забрала его. Он попал в тюрьму в городе Лиенц. Оттуда его должны были выдать советским властям, но ему удалось бежать. Потом на долгое время его след был потерян. Однажды он прислал весточку из Канады, где он к тому времени обзавелся семьей: Он написал своему другу: «Многие австрийские крестьяне спасли жизнь мне и другим казакам. Им мы обязаны всем».

Йохан Клокер из Лаванта, когда происходили эти события, несколько дней подряд на опушке леса выставлял горшок с едой и другие продукты. Однажды он нашел записку: «Спасибо и до свидания». Крестьянин Йозеф Унтервегер, живший в Юнгбрунне, рассказывал, что произошло в казачьем лагере, когда британский танк двинулся, чтобы выгнать из него обитателей. В тот момент, когда англичане расчистили подходы к дому, казачий офицер достал пистолет и застрелился. Потрясенные товарищи подняли его тело на плечи и пошли навстречу английским солдатам. Это была страшная картина, которую крестьянин запомнил на всю жизнь.

Бартоломеусу Плауцу из Никольсдорфа выпала печальная задача на своей повозке вывозить тела убитых для похорон в долине Дравы. Он рассказывал о найденных казачках, которые сначала убили своих детей, а потом сами себе перерезали горло. «Узнать невозможно было почти никого. Я больше никогда не видел такого ужаса».


Антон Грайль, бывший до 1960 года бургомистром в Горчахе, в начале мая 1945 года узнал о том, что большая колонна казаков движется из Северной Италии через перевал Плёкен в Австрию. Он сел на велосипед и поехал навстречу казакам. Когда он повстречал первых из них, они сказали, что ищут пастбища для своих лошадей и коров, а также место лагеря для людей. Грайль помогал им, как только мог. Казачью семью одного молодого казачьего есаула он взял к себе. От нее он узнал об образе жизни казаков, и их борьбе против советской системы со времен Гражданской войны.

Когда потом англичане отдали приказ, что офицеры должны ехать на конференцию с фельдмаршалом Александером, казачий офицер обратился к своему доброму хозяину квартиры и печально сказал: «Господин, никто это совещание не переживет». Антон Грайль достал казаку гражданскую одежду, и нарядил так, что его нельзя было отличить от настоящего крестьянина. Грайль отвел его вместе с семьей к месту, откуда показал дорогу, которая вела из долины Дравы через горы. Спустя долгое время Грайль узнал, что многие другие крестьяне тоже помогали казакам избежать выдачи. Однажды он получил от своего «протеже» письмо из Канады. Казак писал, что никогда не забудет того, что он сделал для него и его семьи.

Одна молодая казачка, охваченная отчаянием, протянула каринтийскому крестьянину сверток, из которого слышался плач младенца. На ломаном немецком она сказала, что в тяжкий час жена казака должна быть вместе с казаком, чтобы разделить его судьбу. «Мы хотим, чтобы ребенок выжил. Приглядите за ним». Потом она с искаженным болью лицом отвернулась. Крестьянская семья воспитала ребенка как своего собственного. О том, что стало с любящей матерью, они так и не узнали.

Казачка Евдокия Игнатьева кухонным ножом убила своего ребенка, потом взяла его на руки и прыгнула в Драву. Она это сделала после того, как узнала, что ее муж Петр, казачий офицер, больше никогда не вернется из Шпитталя.

7 июня 1945 года британский генерал Кайтли доложил фельдмаршалу Александеру: «Выдача казаков закончена, за исключением разбежавшихся, которых еще необходимо поймать». 15 июня 1945 года насильственная репатриация из долины Дравы была закончена. Всего за время с 1 июня советскому НКВД было выдано около 50 тысяч казаков, включая тех, которые служили в 15-м казачьем кавалерийском корпусе.

Путь страданий вел пленников Сталина через Грац, Вену, Будапешт, Плоешти, Киев, Брянск, Свердловск, Новосибирск, Прокопьевск, Кемерово в Сибирь, где большая часть их сгинула в лагерях Гулага. Лишь незначительный процент этих людей выдержал страшные условия десяти- или пятнадцатилетнего лагерного заключения.


В районе Юденбурга осталось около десяти тысяч бесхозных казачьих лошадей. Часть из них британское командование в качестве трофейного имущества распорядилось отправить в Англию. Об этих казачьих лошадях там тогда шло много разговоров. Британская пресса уделяла внимание этим лошадям. Об их настоящих хозяевах - донских, кубанских, терских, сибирских казаках не было написано ни слова. О них просто забыли.

( Источник: http://kazachiy-krug.ru/stati/vtoraja-mirovaja-i-snova-brat/kazaki-i-vermaht-osvoboditelnaja-borba )

Публикации в КАЗАЧЕСТВЕ НА ГРАЖДАНСКИХ ВОЙНАХ:
1) Заявление ветеранов антисоветских добровольческих формирований 1941-45 гг. в мае 2005 года
Опубликовано на "Мече и Трости" 10 Мая, 2005 г.>>>

2) Посвящается 60-летию выдачи казаков советским карателям в Юденбурге
13 Мая, 2005 г. >>>

3) “Описание гибели полковника В.Чернецова”
03 Мар, 2006 г.>>>

4) Антисоветское восстание на Кубани в 1932 году
10 Мар, 2006 г.>>>

5) Есаул Персиянов “РОА и Казачество” (листая не нынешнюю алферовскую, а солоневическую “Нашу Страну” 1954 г.)
13 Мар, 2006 г.>>>

6) Репрессии властей против подмосковной Сергиево - Посадской казачьей станицы, окормлявшейся иереем РПЦЗ(В) Александром Моисеевым
23 Сен, 2006 г.>>>

7) Последний белый хранитель в США П.Батенко “КРАЖА КУБАНСКИХ РЕГАЛИЙ”
12 Янв, 2007 г. >>>

8) НОВОСТИ ИЗ ТЮРЬМЫ о гл.редакторе вестника “Сергiев Посадъ” хорунжем А.Андрееве
31 Янв, 2007 г. >>>

9) Слава русским героям Второй Гражданской войны 1941-1945 годов: Казачий фоторепортаж
09 Мая, 2007 г.>>>

10) Подъесаул Е.Тупикин “О героях и шакалах” -- русские с Вермахтом на Второй Гражданской войне 1941-45 годов
27 Дек, 2007 г.>>>

11) Донские казаки требуют в РФ реабилитации атамана генерала П.Н.Краснова
25 Янв, 2008 г.>>>

12) Белоказачья книга старого донца Ю.В.Селезнева "Кракелюр парсун (компаратив). К истории Всевеликого Войска Донского"
25 Окт, 2008 г.>>>

13) 1942 год: Как казаки-националисты видели свои цели и текущие задачи с территории «Третьего рейха»
14 Мая, 2009 г.>>>

14) Казачье национально-освободительное движение во Второй гражданской войне 1941-45 годов
13 Июн, 2009 г.>>>

15) Письмо из новочеркасской лагерной зоны политзэка-хорунжего 96-го полка Донской армии В.Кислякова
18 Июл, 2009 г.>>>

16) Командир конного дивизиона личного конвоя атамана Г.М.Семенова войсковой старшина Крыжановский и его сын, живущий в Канаде -- ФОТООЧЕРК
19 Авг, 2009 г.>>>

17) Б.Алмазов: Как горстка казаков с юнкерами в июле 1917 разогнала тысячи на большевистском путче в Петрограде
13 Сен, 2009 г.>>>

18) ФОТОРЕПОРТАЖ: Антисоветские части донских казаков у себя дома на Второй гражданской войне 1941-45 годов
04 Окт, 2009 г.>>>

19) "Свободу казакам 96-го полка Донской Армии!"
03 Ноя, 2009 г.>>>

20) ФОТОГРАФИИ И ДОКУМЕНТЫ: казаки в Болгарской эмиграции и их Вторая гражданская война 1941-45 годов
04 Янв, 2010 г.>>>

21) Есаул Е.Тупикин "Я – ЦАРСКIЙ ГЕНЕРАЛЪ..." – 63 года назад в Москве казнили Атамана П.Н.Краснова и его соратников по Второй гражданской войне 1941-45 годов
16 Янв, 2010 г.>>>

22) Глава первой – после 1918-20 годов – "казачьей республики" Сунженский атаман терцев А.И.Подколзин, убитый в 1991 году
24 Янв, 2010 г.>>>

23) Стихи о «потраченном» Казачестве и признание за ним всех прав в освобожденной России Третьим рейхом А.Гитлера в 1943 году
24 Янв, 2010 г. >>>

24) Геноцид терских казаков и при помощи кого Казачество квиталось на 2-й Гражданской войне 1941-45 годов с советскими за расказачивание -- ФОТОРЕПОРТАЖ
25 Янв, 2010 г.>>>

25) К 65-ЛЕТИЮ ВЫДАЧИ КАЗАКОВ В ЛИЕНЦЕ СОВЕТСКИМ: ФОТОРЕПОРТАЖ «ЗА СВОБОДУ РОССИИ!» -- Русские православные против безбожных советских
25 Мая, 2010 г.>>>

26) Арестован ктитор храма РПЦЗ с памятником Царю-Мученику под Подольском и создатель белого Казачьего мемориала на Дону В.П.Мелихов
04 Окт, 2007 г.>>>

27) С.Осипов “Власти намерены снести мемориал <<Донские казаки в борьбе с большевиками>>, возведенный атаманом В.П.Мелиховым"
02 Авг, 2008 г.>>>

28) Выступление В.Мелихова на форуме сайта “Донские казаки в борьбе с большевиками” 10-11 ноября 2008
18 Ноя, 2008 г.>>>

29) Атаман В.П.Мелихов за Самодержавного Царя против казачьего национализма, сепаратизма
14 Сен, 2009 г.>>>

30) Письма Первоиерарха РПЦЗ митрополита Виталия атаману В.П.Мелихову
14 Сен, 2009 г.>>>

31) Создатель мемориала «Донские казаки в борьбе с большевиками» В.Мелихов «Необходимы молитва и действия»
22 Окт, 2009 г.>>>

32) -- 33) Создатель белоказачьего мемориала на Дону В.Мелихов размышляет о раздробленности «группировок» по возрождению Казачества, России, что сходно и с судьбой «осколков» РПЦЗ
26 Окт, 2009 г.>>>

34) Создатель мемориала «Донские казаки в борьбе с большевиками» В.Мелихов о Звере, жившим в Совдепии и выживающем в Эрэфии
03 Дек, 2009 г.>>>

35) На 117 лет со дня рождения Каудильо Испанского народа дона Франсиско Франко с комментарием создателя белоказачьего мемориала В.Мелихова
26 Дек, 2009 г.>>>

36) В.Черкасов-Георгиевский «Об РПЦЗ и почему белым патриотам надо к атаману Мелихову. К открытию его Музея и Научного центра»
28 Дек, 2009 г.>>>

37) Ответ главреду МИТ В.Г.Черкасову-Георгиевскому создателя мемориала «Донские казаки в борьбе с большевиками» В.П.Мелихова об атаманстве «Мы, ползая, думаем, что уже гарцуем»
14 Янв, 2010 г.>>>

38) Как казак В.Мелихов в Подольске возводил Монархические и Церковные строения, а советские последыши их жгли и взрывали: ФОТОРЕПОРТАЖ
26 Янв, 2010 г.>>>

39) В.Мелихов «Главное, надо быть трудником» -- отклик на статью С.Сазонова «Герои как жертвы нашего времени»
02 Фев, 2010 г.>>>

40) В.Мелихов об осуждении Апостолом Павлом «разномыслий, дабы открылись искусные», что характерно как для казачества, так и для «осколков РПЦЗ»
12 Фев, 2010 г.>>>

41) В.Мелихов «За ближайшие десять лет у казаков выбьют основу того, что их сделало казаками»
25 Фев, 2010 г.>>>

42) В.Мелихов «Когда наступит конец казачеству»
26 Фев, 2010 г.>>>

43) В.Мелихов «Казакам необходимо начинать выстраивать свою систему жизнедеятельности»
28 Фев, 2010 г.>>>

44) В.Мелихов «Резюме по дискуссии о негативе казачье-русских взаимоотношений» -- речь и письмо атамана П.Н.Краснова о том же в 1926 и 1935 годах
12 Мар, 2010 г.>>>

45) 1) В.Мелихов «Легче болтать о несчастном и притесненном казачестве, нежели делать его хозяином на своей земле»
17 Мар, 2010 г.>>>

46) 2) Альманах «Донские казаки в борьбе с большевиками» №2, март 2010 года. В.Мелихов “Ответ на «Письмо в редакцию» А.Темерева»”
18 Мар, 2010 г.>>>

47) 3) Позиция В.Мелихова по «русскому вопросу» с комментариями В.Черкасова-Георгиевского
20 Мар, 2010 г.>>>

48) В.Мелихов: Уточнения по 1-й Казачьей Конференции в Подольске в мае 2010 года
25 Мар, 2010 г.>>>

49) В.Мелихов о «Казачьем братстве» и своей встрече с последним апологетом-иерархом монархизма в РПЦЗ архиепископом Антонием (Синкевичем) Лос-Анджелосским
06 Апр, 2010 г.>>>

50) ФОТОРЕПОРТАЖ: В Подольске в НИЦ Музея Антибольшевицкого сопротивления началась Казачья конференция на базе мемориала «Донские казаки в борьбе с большевиками». Вступительное слово ее организатора В.П.Мелихова.
01 Мая, 2010 г.>>>

51) К 65-летию ОКОНЧАНИЯ ВТОРОЙ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ 1941-45 годов. Основатель Казачьей партии В.Мелихов о своем деде, воевавшим в РККА против немцев
06 Мая, 2010 г.>>>

52) Картины Г.А.Черкасова, трижды репрессированного в ГУЛаге отца писателя В.Г.Черкасова-Георгиевского, в Музее Антибольшевистского сопротивления Подольска на усадьбе В.П.Мелихова
22 Сен, 2010 г.>>>

53) Создатель Музеев Антибольшевистского сопротивления в Подольске и донской станице Еланской В.П.Мелихов о Белом Движении, красном геноциде, современных казачьих холуях
04 Окт, 2010 г.>>>

54) Создатель мемориала "Донские казаки в борьбе с большевиками" В.П.Мелихов о конференции 27 ноября 2010 в станице Еланской, принятые Казачеством документы по требуемому из Госдумы сносу этих памятников
01 Дек, 2010 г.>>>

55) Отклик зарубежного казакийца на дискуссию Мелиховского форума о «Тихом Доне» М.Шолохова, станице Вешенской и т.д.
10 Фев, 2010 г.>>>

56) Член Совета правительства Чешской Республики потомственный донской казак А.Келин "Не исключаю, что в России народ сознательно охмуряют, чтобы "править" не мешал"
13 Ноя, 2010 г.>>>

57) Дискуссия о задачах мемориала «Донские казаки в борьбе с большевиками» в станице Еланской: Струков, В.Г.Черкасов-Георгиевский, В.П.Мелихов
07 Сен, 2009 г.>>>

58) В.Г.Черкасов-Георгиевский «О братстве казаков, считающих себя частью русского народа, и казаков-националистов»
21 Сен, 2009 г.>>>

59) В.Черкасов-Георгиевский «Стихи о волках, ненавидящих цепных псов, из первого номера Альманаха атамана Мелихова и другое»
03 Янв, 2010 г.>>>

60) В.Черкасов-Георгиевский «Негатив казачье-русских взаимоотношений: дискуссия на форуме сайта ''Донские казаки в борьбе с большевиками''
11 Мар, 2010 г.>>>

61) -- 62) 1) ГОНЕНИЕ ЗА ГЕОРГИЕВСКИХ КАВАЛЕРОВ: B.Черкасов-Георгиевский «Кавказ-2009: Архивы о последнем Ессентукскском белом атамане Р.А.Глухове» -- Фотоочерк [2]
63) 2) ГОНЕНИЕ ЗА ГЕОРГИЕВСКИХ КАВАЛЕРОВ: В.Черкасов-Георгиевский «Фото последнего белого атамана Ессентуков Р.А.Глухова вместе с легендарным А.Г.Шкуро» [3]
64) 3) ГОНЕНИЕ ЗА ГЕОРГИЕВСКИХ КАВАЛЕРОВ: О.В.Глухову из Ессентуков, родичу последнего белого Ессентукского атамана Р.А.Глухова, не удается поставить мемориальную доску терским казакам -- Полным Георгиевским кавалерам Великой войны 1914-18 годов [4]
65) 4) Из писем в редакцию МИТ О.В.Глухова -- потомка белого атамана Ессентуков Р.А.Глухова о том, как власти и МП не дают поставить мемориальную доску местным казакам -- Георгиевским кавалерам из-за их борьбы на Первой и Второй Гражданских войнах
09 Апр, 2011 г.>>>

66) Нынешняя и будущая Россия с казачьего форума: как распадется страна, о Гитлере, "дерьме в шоколадной крошке 1 и 9 мая"
10 Мая, 2011 г.>>>

67) 66-летие выдачи казаков в СССР: представитель Товарищества XV казачьего кавалерийского корпуса имени генерала Гельмута фон Паннвица в РФ В.Акунов «Казак в Австрии»
31 Мая, 2011 г.>>>

68) Донской генерал З.И.Алферов "Упущенные возможности": Генерал А.И.Деникин отказался от помощи Сербии, Чехии, Польши, Азербайджана, Грузии -- через донцов, отчего, возможно, и не взял Москву
05 Июл, 2011 г.>>>

69) Генерал С.В.Павлов -- Походный атаман, создатель Казачьего Стана, член Главного управления казачьих войск Вермахта: жизнеописание, фотографии, его статьи в прессе
09 Сен, 2009 г.>>>

70) Фотоальбом "Казачьи части в Вермахте" №1 -- фотографии казаков, эмблемы [5]
71) Фотоальбом "Казачьи части в Вермахте" №2 -- униформа [6]
72) Фотоальбом "Казачьи части в Вермахте" №3 -- походная справа [7]
73) Фотоальбом "Казачьи части в Вермахте" №4 -- 62 казачьих фото из коллекции сайта "Обще-Казачья станица имени атамана Петра Молодидова"
05 Янв, 2011 г.>>>

74) 24 января 2011 года -- День памяти расказачивания большевиками. Как казаки мстили коммунистам по всей Европе, см. в берлинском журнале "На казачьем посту" за 1944 год
22 Янв, 2011 г.>>>

75) ВОЙНА С 22 ИЮНЯ 1941. Хорунжий казачьих войск Вермахта В.Г.Пивоваров “Родился я в 1925 году в Новочеркасской тюрьме”
22 Июн, 2008 г.>>>

76) В.Черкасов-Георгиевский “Хорунжий Казачьего Стана РОА В.Г.Пивоваров, мой отец и День победы Красной армии”
09 Мая, 2009 г.>>>

77) В.Черкасов-Георгиевский 'Мой разговор с хорунжим РОА В.Г.Пивоваровым и его письмо ко мне'
18 Июн, 2009 г.>>>

78) ФОТОРЕПОРТАЖ: Хорунжий РОА В.Г.Пивоваров на открытии второй части белоказачьего мемориала атамана В.П.Мелихова
14 Авг, 2009 г.>>>

79) Хорунжий РОА В.Г.Пивоваров «Терплю только для Иисуса Христа!» -- подробное интервью на открытии второй части белоказачьего мемориала в Еланской
03 Сен, 2009 г.>>>

80) Ветерану РОД на Второй гражданской войне хорунжему Русской Освободительной армии В.Г.Пивоварову исполнилось 86 лет
14 Авг, 2011 г.>>>

81) ВИДЕОРОЛИКИ: Открытие второй части мемориала "Донские казаки в борьбе с большевиками" 25 июля 2009 года. Выступления ветеранов Казачьего Стана под командой атамана полковника С.В.Павлова, атамана генерала П.Н.Краснова и генерала А.А.Власова.
02 Сен, 2009 г.>>>

ПУБЛИКАЦИИ 2011 года и ДАЛЕЕ ПОДРЯД ВСЕ ТЕКУЩИЕ:
82) Господа старики -- последние казачьи ветераны Второй гражданской войны 1941-45 -- ФОТОРЕПОРТАЖ мая 2011 года >>> [8]
83) В.Черкасов-Георгиевский "В подольском Музее Антибольшевистского сопротивления и Центре изучения истории Белого Движения" -- ФОТОРЕПОРТАЖ>>> [9]
84) В.Мелихов "Казаки, добровольцы противостояли в кровавых схватках, неужто мы обмельчали, что, даже не рискуя жизнью, боимся противиться?">>> [10]
85) Казачий генерал И.Н.Коноводов о гундоровцах, дармоедстве тыловых офицеров и позоре деникинской контрразведки>>> [11]
86) Из воспоминаний казачьего генерала И.Н.Коноводова -- О неприязни донских офицеров к деникинским>>> [12]
87) В.Мелихов о НКВД, ГУЛаге, трагедии казачества>>> [13]
88) "К 70-летию 5-го Донского казачьего полка вермахта">>> [14]
89) "Соперничество равных по происхождению -- русского высшего слоя и казаков">>> [15]
90) Полковник С.В.Болдырев (1890 -- 1957), офицер Русского корпуса -- журналист, писатель, общественный деятель>>> [16]
91) 7 ноября -- День скорби и непримиримости. В.Мелихов о власти РФ, преемственной СССР>>> [17]
92) Фотоальбом №5 "Казачьи части в Вермахте" -- К.Н.Леонтьев: «Я пойду против моей Родины, если моя Родина пойдёт против Христа»>>> [18]
93)На 86-летнего ветерана РОД 2-й Гражданской войны хорунжего РОА В.Г.Пивоварова напали дома, его ограбили, избили>>> [19]
94) "Казачьи новости: Баклановский удар №10, декабрь 2011 года" новочеркасского казака Сергея "Белогвардейца" -- ВИДЕОРОЛИК>>> [20]
95) Ю.Г.Болоцков, ветеран 5-го Донского полка 15-го Казачьего кавалерийского корпуса генерала Гельмута фон Паннвица, попал в больницу>>> [21]
96) Трижды расстрелянный красными Временный Донской войсковой атаман Е.А.Волошинов>>> [22]
97) РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ПОЗДРАВЛЕНИЕ Донского Атамана за рубежом Я.Л.Михеева, его приказ о производстве есаула В.П.Мелихова в войсковые старшины на должность офицера для особых поручений>>> [23]
98) Видеоролик: НОВОГОДНИЕ ПОЗДРАВЛЕНИЯ 86-летнего ветерана Русского Освободительного движения 1941-45 годов, фронтового разведчика, кавалера Железных Крестов за храбрость хорунжего РОА В.Г.Пивоварова>>> [24]
99) Ветеран 5-го Донского полка 15-го Казачьего кавалерийского корпуса РОД Ю.Г.Болоцков после инсульта выписался из больницы>>> [25]
100) Анализ историком С.В.Наумовым книжного пасквиля «Загадки и тайны атамана Краснова»>>> [26]
101) 24 января 2012 года – 93-хлетие начала расказачивания и геноцида казаков: Виртуальная экскурсия по музею Антибольшевистского сопротивления мемориала "Донские казаки в борьбе с большевиками" в Подольске>>> [27]
102) Очередная жертва 282-й статьи УК РФ главный редактор газеты «Казачий взгляд» А.Дзиковицкий>>> [28]
103) Из книги В.Краузе "Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа" -- Наиболее интересные фрагменты. ЧАСТЬ I>>> [29]
104) "Терская станица Галюгаевская -- взаимное уважение на балансе сил. Казаки рядом с вайнахами">>> [30]
105) Геноцид терских казаков и при помощи кого Казачество квиталось на 2-й Гражданской войне 1941-45 годов с советскими за расказачивание -- ФОТОРЕПОРТАЖ>>> [31]


Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  https://apologetika.eu/

URL этой статьи:
  https://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2230

Ссылки в этой статье
  [1] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2213&mode=thread&order=0&thold=0
  [2] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1485&mode=thread&order=0&thold=0
  [3] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1640
  [4] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1952
  [5] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1894
  [6] http://molodidov-cossacks.com/?p=17589
  [7] http://molodidov-cossacks.com/?p=17610
  [8] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2103
  [9] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=2104&file=article&pageid=1
  [10] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2105
  [11] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=2109&file=article&pageid=1
  [12] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2115&mode=thread&order=0&thold=0
  [13] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2130
  [14] http://pereklichka.livejournal.com/120647.html#cutid1
  [15] http://forum.elan-kazak.ru/t1211-topic#19614
  [16] http://forum.elan-kazak.ru/t306-topic#19617
  [17] http://forum.elan-kazak.ru/t1215p15-topic#19750
  [18] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2145&mode=thread&order=0&thold=0
  [19] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2189
  [20] http://www.youtube.com/watch?v=aSYF_2F9XVU&feature=player_embedded
  [21] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2191
  [22] http://forum.elan-kazak.ru/t1311-topic#21824
  [23] http://forum.elan-kazak.ru/t50p30-topic#21859
  [24] http://www.youtube.com/watch?feature=player_embedded&v=dEQD_lvMEK0#!
  [25] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2209
  [26] http://forum.elan-kazak.ru/t1330-topic#22170
  [27] http://elan-kazak.ru/?q=memorialnyi-kompleks/virtualnaya-ekskursiya-po-muz
  [28] http://forum.elan-kazak.ru/t1335-topic#22240
  [29] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2213&mode=thread&order=0&thold=0
  [30] http://vk.com/wall7993801_15517
  [31] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1648&mode=thread&order=0&thold=0