МЕЧ и ТРОСТЬ

2) Публицист ИПХ А.Кузнецов о том, как Синод в феврале 1917, а потом Поместный Собор 1917-18 годов предали Царя-Мученика и разрушали Российскую Православную Церковь

Статьи / Царский путь
Послано Admin 29 Дек, 2010 г. - 18:40

Начало цикла статей см.
1) Публицист ИПХ А.Кузнецов о Предсоборном Присутствии 1906 года, готовившим антимонархический Поместный Церковный Собор, состоявшийся в 1917-18 годах, и о еретике епископе Андрее (князе Ухтомском) [1]




Ситуация, сложившаяся в церковных кругах накануне Февральской революции, делала практически невероятным такое развитие событий, при которых Церковь выступила бы в своей традиционной роли защитницы Самодержавия. Напротив, следовало ожидать активного участия духовного сословия в революции, свержении монархии и недопущении её реставрации. (Здесь и далее выделение МИТ)

Февральская революция началась в 1917 году 23 февраля ст. ст. забастовками на ряде столичных заводов. 25 февраля беспорядки приняли уже столь широкий размах, что Государь Император Николай II повелел своему правительству принять особые меры по ликвидации этих беспорядков, недопустимых в военное время. В исполнение этого повеления 26 февраля товарищ Обер-прокурора Н.Д. Жевахов, выступая на заседании Синода, предложил Первоприсутствующему  митр. Владимиру выпустить воззвание к населению в защиту монархии, подобное тем, что неоднократно выпускал Синод в 1905 г. По словам Жевахова, это должно было быть «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Митр. Владимир, имевший обиду на Государя Императора Николая II за «вмешательство» того в дела Церкви, а именно за свой перевод с Петроградской кафедры на Киевскую, отказался помочь падающей монархии. Отказ митр. Владимира носил характер сведения личных счетов с Царем в момент величайшей государственной опасности.

На следующий день 27 февраля с аналогичным предложением осудить революционное движение выступил в Синоде и сам Обер-прокурор Н.П. Раев. Он указал членам Синода, что руководители этого движения «состоят из изменников, начиная с членов Государственной Думы и кончая рабочими». Синод отклонил и это предложение, ответив Обер-прокурору, что еще неизвестно, откуда идет измена — снизу или сверху. Этот отказ Синода имел гораздо более серьезное значение, чем сделанный накануне. Согласно Духовному регламенту и законам Российской Империи Обер-прокурор на заседаниях Синода представлял лицо Государя Императора. Это прекрасно было известно членам Синода. Поэтому отказ Обер-прокурору в его просьбе являлся отказом самому Царю, а в сложившихся обстоятельствах этот отказ приобрел характер нарушения верноподданнической присяги Государю Императору и носил все признаки государственной измены. Поэтому день 27 февраля следует считать днем перехода членов Синода на сторону революции.

Нарушив присягу и отказавшись осудить мятежников, члены Синода поставили себя под анафему о восстающих на Царскую власть, которую они же сами и возглашали буквально за неделю до этого - 19 февраля, в первое воскресенье Великого Поста. Вступив на путь измены Царю, члены Синода закономерно вступили и на путь измены Православию, попав под свою собственную анафему. Из всех членов Синода непричастным к этой измене можно считать только митр. Петроградского Питирима (Окнова), арестованного 28 февраля революционерами.

Бездействие Синода оказало значительное влияние на последующие поступки Государя Императора Николая II. В изменнической деятельности Государственной Думы Царь-мученик давно уже не сомневался. Поэтому её отказ распуститься согласно Царскому указу и переход на сторону революции Государя не удивил. Гораздо тревожнее было для него молчание Синода.  В 1905 году на события 9 января Синод первый раз отреагировал уже 12 января, а на декабрьское вооруженное восстание в Москве - на четвертый день восстания. Исходя из опыта 1905 года можно было ожидать, что 26-27 февраля, самое позднее 28 февраля Синод издаст соответствующие акты против мятежников и бунтовщиков. Между тем, все эти дни, а также 1-го и 2-го марта Синод хранил полное молчание, несмотря на то, что в поддержку монархии его просил выступить полномочный представитель Царя в Синоде - Обер-прокурор.  Государю Николаю II стало ясно, что Синод изменил присяге и действует заодно с мятежниками. В этих условиях не только сильно усложнялась задача подавления революции, но и ставилась под сомнение сама необходимость борьбы за Престол, которую продолжал вести Государь. Синод был голосом Церкви, официальным выразителем Её соборного мнения, и молчание Синода воспринималось всеми  как отречение Церкви от  Царя. Но Царь, от которого отреклась Церковь, больше не может править как Помазанник Божий, из Самодержца он превращается в мiрского правителя, утверждающего свою власть или силой оружия или на народном волеизъявлении. Если Церковь, выразительница совести народной, больше не с Царем, то как Царь может дальше править православным народом? Поэтому для Государя Императора Николая II, глубоко мистически воспринимавшего свое царское служение, дальнейшая борьба становилась морально и психологически бесцельной. Бороться за власть ради личной власти он никогда не считал возможным, править дальше не как Царь и Самодержец милостью Божией, чьё служение освящено Церковью, а как конституционный монарх или диктатор он не желал. Поэтому можно прямо утверждать, что измена Синода была для Государя гораздо чувствительнее измены военачальников, и в гораздо большей степени ослабила его волю к сопротивлению. Фактически свержение с Престола Государя, совершенное генералами-изменниками и масонами-думцами, явилось лишь материальным воплощением духовно-нравственного «свержения», совершенного ранее Синодом.
 
Дальнейшая деятельность Синода подтвердила, что он сознательно вступил на революционный путь, а вовсе не случайно оказался вовлеченным в события разошедшейся революционной стихией.

2 марта синодальные архиереи возложили управление столичной епархией на епископа Гдовского Вениамина (Казанского), фактически признав законным арест революционерами своего собрата митр. Петроградского Питирима. Через 4 дня митр. Питирим был отправлен Синодом «на покой» якобы по его собственному прошению, т.е. в отношении митр. Питирима был разыгран тот же спектакль, что и в отношении «добровольного» отречения Государя Императора Николая II от Престола. В этот же день 2 марта члены Синода в нарушение царского Указа от 26 февраля о роспуске Государственной Думы вошли в сношение с Исполнительным комитетом Думы, признав его и созданное им накануне Временное правительство законной властью. Это уже был прямой акт государственной измены со стороны членов Синода, за который они подлежали уголовной ответственности по  суду в соответствии с законом.

3 марта, когда в столице стало известно о свержении с Престола Государя Императора Николая II, замаскированном под «отречение» в пользу его брата Михаила, Синод принял вступившего в должность нового синодального обер-прокурора В.Н.Львова, назначенного революционным Временным правительством. Этот день оказался в деятельности Синода весьма важным. В соответствии со статьей 65-ой Основных государственных законов Российской Империи Святейший Правительствующий Синод не имел самостоятельного статуса, а являлся учреждением Самодержавной власти, посредством которого она действовала в управлении церковном. Таким образом, после свержения Царя и перехода всей власти к революционному Временному правительству Синод должен был или анафематствовать это самозваное правительство или самораспуститься как учреждение уже не существующей Самодержавной власти. Никакого иного правового и канонического выхода у Синода не оставалось. Однако, вместо анафемы или самороспуска Синод продолжал, как ни в чем не бывало, заседать под присмотром уже революционного обер-прокурора. То, что революционное правительство не распустило Синод, а лишь назначило ему своего обер-прокурора, свидетельствовало о том, что  оно считает Синод не учреждением «старого режима», исполняющим волю Царя, а своим собственным учреждением. Так оно, в сущности, и было, если учесть, что Синод признал Временное правительство ещё в то время, когда Государь Император Николай II находился на Престоле.

Таким образом, с момента принятия революционного обер-прокурора существование Синода сделалось юридически и канонически незаконным, он выпал из правового поля и сделался участником и творцом революции. Формально сохраняя прежнее название «Святейшего Правительствующего Синода» он утратил законные основания для такого названия, потерял правовое преемство с прежним царским Синодом и стал учреждением самозваным, как и все революционные учреждения того времени. Все его дальнейшие распоряжения, как и распоряжения любой революционной инстанции, сделались незаконными и исполнению не подлежащими. Члены этого самозваного учреждения из законопослушных архиереев фактически превратились в революционеров в рясах.

4 марта состоялось первое после свержения монархии официально-торжественное заседание революционного Синода, на котором лично присутствовал обер-прокурор Временного правительства В.Н. Львов. Последний поздравил членов Синода с освобождением от гнета царской власти. С ответным словом к Львову обратились председательствующий митр. Владимир, а также архиепископы Черниговский Василий (Богоявленский) и Новгородский Арсений (Стадницкий). Митр. Владимир, в частности, отозвался о новом обер-прокуроре как о «преданном сыне православной Церкви», а архиеп. Арсений открыто восхвалял революцию, которая «дала нам (т.е. Церкви) свободу от цезарепапизма». Остальные члены Синода также выразили радость по поводу наступления «новой эры» в жизни Православной Церкви. По предложению обер-прокурора из зала заседаний Синода было торжественно вынесено царское кресло, - «символ цезарепапизма в Церкви Русской», при этом помогал Львову выносить кресло сам председательствующий митр. Владимир. Кресло было решено передать в музей.

5 марта революционный Синод распорядился, чтобы во всех церквах Петроградской епархии многолетие Царствующему дому «отныне не провозглашалось». Из других епархий в Синод в массовом порядке стали поступать запросы о порядке богослужебного поминовения властей.

6 марта председательствующий в Синоде митр. Владимир в ответ на эти запросы разослал во все епархии телеграмму о необходимости возносить за богослужениями моления за «Богохранимую Державу Российскую и Благоверное Временное Правительство ея», т.е. вместо молитв за Царя предписывалось молиться за масонов.

7 марта это распоряжение митр. Владимира было подтверждено Определением Синода № 1226 «Об изменениях в церковном богослужении в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома», которое исключало из богослужебных молитвословий всякое упоминание о Царе. Особенно кощунственно стал звучать богородичен в начале утрени: «Предстательство страшное и непостыдное … Всепетая Богородице … спаси благоверное Временное Правительство наше, ему же повелела еси правити ... », т.е. согласно Синоду масоны правят Россией по повелению самой Богородицы. Революционный Синод, по сути, приступил к ревизии церковного вероучения, выдвинув тезис о божественном происхождении власти Временного правительства, и новое еретическое учение о государственной власти, согласно которому всякая власть, а не только Православное Самодержавие, является властью «от Бога».

По странному совпадению именно в день выхода Определения Синода № 1226 Временное правительство постановило арестовать отрекшегося Императора Николая II и его супругу Императрицу Александру. Арест был произведен 8 марта мятежными депутатами бывшей Государственной Думы при участии ген. Алексеева и ген. Корнилова. Следует особенно подчеркнуть, что начиная с этого дня и вплоть до 4/17 июля 1918 года ни со стороны Синода, ни со стороны других органов церковной власти не было произнесено ни одного слова в защиту Государя и Его Семьи, не было предпринято ни одного действия в ограждение чести, свободы и самой жизни Царственных страдальцев, не было выражено никакого, пусть даже чисто формального протеста против их беззаконного ареста, заключения, ссылки и убийства. Вычеркнутые церковной властью из богослужений, они оказались духовно умерщвлены задолго до своей мученической смерти, и их физическое  убийство стало лишь  материальным завершением духовного убийства, совершенного революционным Синодом. В глазах революционной церковной власти Царственные мученики сделались мертвецами ещё 7/20 марта 1917 г, почему эта власть и перестала интересоваться их дальнейшей судьбой.

В тот же день 7 марта постановлением Синода № 1223 была создана синодальная Комиссия по исправлению богослужебных книг под председательством Сергия (Страгородского), которой поручалось «произвести изменения в богослужебных чинах и молитвословиях соответственно с происшедшей переменой в государственном управлении». Уже сама трактовка  падения Самодержавной монархии и крушения Третьего Рима  как простой «перемены в государственном управлении», показывала, что Самодержавный Государь в понимании членов Синода есть вовсе на Помазанник Божий, а только верховный правитель государства, ничем не отличающийся от какого-нибудь американского президента. Комиссия закончила работу 18 марта, полностью вычистив упоминание о Царе из всех молитвенных книг, вплоть до молитвословов, заменяя молитвы о царской власти молитвами о «Благоверном Временном правительстве» и «богохранимей державе Российстей». Своим определением № 1599 Синод утвердил предложенные комиссией Страгородского изменения в богослужебных и молитвенных книгах.

Все эти распоряжения Синода свидетельствовали о том, что в своем революционном задоре он опережал само Временное правительство. Последнее в марте месяце стояло на той точке зрения, что до Учредительного собрания вопрос о форме правления остается открытым. Согласно официальной революционной мифологии Государь Николай II «отрекся» от власти в пользу своего брата Михаила, а последний эту власть не принял, но переадресовал её Учредительному собранию, которое и должно решить, будет ли в России продолжать царствовать Императорский Дом или его сменит республика. Синодальные же архиереи, подписывая Определения № 1226 и  № 1599, провозглашавшие  Российский императорский дом «царствовавшим», «бывшим»,  даже не предусматривали такой ситуации, что Учредительное собрание может высказаться в пользу монархии. Ведь если бы это произошло, то Синоду пришлось бы заново создавать комиссию и начинать обратное исправление и перепечатку книг, возвращая в богослужебный и молитвенный оборот Царское имя, а в зал заседаний Синода царское кресло. Даже не монархические убеждения, а самые элементарные технические и финансовые соображения должны были побудить Синод повременить с исправлением книг до Учредительного собрания, но цареборческие настроения  членов Синода возобладали над всем, в том числе и над здравым смыслом.

В своем революционно-богослужебном творчестве Синод, однако, не учел два обстоятельства. Во-первых, власть царствовавшего Дома Романовых основывалась не на историческом недоразумении, а на решении Церковно-земского Собора 1613 г, избравшего на Царство первого Романова и запечатлевшего верность ему и его наследникам особого рода клятвами перед крестом и Евангелием, нарушение которых влекло за собой отлучение от Церкви и лишение спасения в вечности. Объявляя Дом Романовых отцарствовавшим, «бывшим», члены Синода вместе с прочими революционерами поставляли себя под эти клятвы и обрекали свои души на вечную погибель. Во-вторых, богослужение Православной Церкви, которое с такой легкостью взялся переделывать революционер Страгородский и его коллеги из Синода, представляет собой неотъемлемую часть церковного Предания. Покушение на это Предание с целью его исказить является грехом догматического порядка и влечет за собой анафему церковную. Таким образом, изменение богослужебных текстов, сделанное Синодом по политическим соображениям, означало изменение Предания, т.е. введение вместо Православия какого-то иного еретического исповедания, а самих членов Синода превращало в еретиков и выводило за ограду церковную.

Новое еретическое исповедание, которое вводилось Определениями Синода, противоречило учению Церкви о государственной власти и православном Самодержавии. Самодержавная власть потому и поминается Церковью на богослужениях, что это единственная на земле богоустановленная власть, а её носитель - Православный Царь - является Помазанником Божиим. Никакая другая власть и никакое другое лицо (или группа лиц), являющееся её носителем, никогда Православной Церковью на общественных богослужениях не поминались, не поминаются, и не будут поминаться.

 Новое же учение Синода утверждало, что божественное происхождение имеет не только власть православного Государя. Царская власть и пришедшее ему на смену народовластие (демократия) признавались перед Богом равноправными и одинаково Ему угодными. Через замену богослужебных текстов власть Помазанника Божия в сакральном, мистическом смысле уравнивалась с властью самозванцев-революционеров, которая также нуждается в молитвах Церкви за неё, как и богоустановленная Царская власть. Соответственно и смена Царской власти на масонскую - революция  - признавалась Синодом происшедшей «от Бога», а не от дьявола. Ведь если государственный переворот создал столь же богоугодную власть (или даже более богоугодную), что была и до переворота, то, очевидно, что этот революционный переворот был, по меньшей мере, непреступен, а фактически благодетелен.

Этот логичный вывод нашел официальное отражение в последовавшем 9 марта Послании Синода «К верным чадам Православной Российской Церкви», в котором масонский переворот открыто был объявлен «свершившейся волей Божией», содержался призыв довериться и помогать Временному правительству, на антихристианские «труды и начинания» которого призывалось Божие благословение. То, чего не дождался от Синода Царь-Мученик Николай II, т.е. Послания с призывом поддержать Государя и придти к нему на помощь, получило свергнувшее его самозваное Временное правительство, состоявшее из масонов, политических проходимцев и государственных изменников.

Этим постановлением 9 марта завершился процесс перехода на сторону Временного правительства не только Синода, но и всей церковной иерархии. В настоящее время неизвестен ни один архиерей, который бы опротестовал это Послание и вернул его в Синод.  Это делает всех тогдашних иерархов виновными в попрании верноподданнической присяги Государю Императору наравне с членами революционного Синода. Помимо этого, упомянутые Определения Синода являлись открытой попыткой ревизии церковного Предания и богословским оправданием революции, которая объявлялась не богопротивным делом, а богоугодным.  Это обстоятельство делает всех тогдашних архиереев, принявших эти определения к исполнению, виновными также и в непротивлении распространению еретических лжеучений, искажающих православную веру, чистоту которой они обязаны были блюсти как епископы Православной Церкви.
 
Особое, если не решающее значение в углублении февральского греха и развитии «тайны беззакония» явилось вовлечение Синодом и архиереями всего православного русского народа в грех клятвопреступления. Священнослужители Русской Церкви несут основную вину за попрание клятвы 1613 года на верность Дому Романовых и верноподданнической присяги лично Государю Императору Николаю II и принятие народом России новой антимонархической государственной присяги самозваному Временному правительству.

7 марта 1917 года возникшее в результате клятвопреступного бунта Временное правительство изготовило свою форму присяги на «верность службы Российскому государству» с клятвенным обещанием повиноваться новой революционной власти. Клятвопреступники желали запечатлеть свое клятвопреступление особым актом и повязать этим актом в своем грехе весь народ.

9 марта революционный Синод, получив от правительства текст присяги, постановил (Определение № 1277) объявить эту присягу по духовному ведомству «для исполнения», о чем по всем епархиям были разосланы соответствующие указы. Первыми во всех епархиях присягали самозванцам правящие архиереи, которые затем приводили к присяге остальное духовенство. При этом лица, принимавшие присягу, в обязательном порядке подписывали так называемые присяжные листы, которые затем направлялись в духовные консистории. Месяц спустя комиссия Сергия (Страгородского) услужливо изменила и тексты присяг перед посвящением в стихарь псаломщика и перед поставлением в саны диакона и священника. Отныне эти присяги вместо слов клятвенной верности Императору, стали содержать слова обещания: «быть верным подданным Богохранимой Державы Российской и во всем по закону послушным Временному Правительству ея».

(Окончание на следующей стр.)

Поскольку Временное правительство сохранило религиозный характер присяги, которая давалась «перед Богом и своею совестью» и запечатлялась крестным знамением, то священнослужители приняли активное участие в привидении к присяге самозванцам всех лиц православного исповедания. При этом принятие присяги Временному правительству входило в явное противоречие с принесенной ранее верноподданнической присягой Государю. Дело в том, что 15 марта члены Временного правительства принесли  в светской обстановке в Правительствующем сенате присягу (она называлась «Торжественным обещанием»), при этом они клялись «пред Всемогущим Богом и своею совестью служить верою и правдою народу Державы Российской, ... и всеми предоставленными мне мерами подавлять всякие попытки, прямо или косвенно направленные к восстановлению старого строя...» (т.е. монархии). Таким образом, Синод, приводя церковный народ к присяге, требовал от присягающих повиноваться «Временному правительству, ныне возглавляющему Российское Государство», члены которого поклялись «всеми мерами подавлять попытки, направленные к восстановлению старого строя...», иными словами Синод заставлял русских людей присягать антимонархическому правительству, заставлял их клятвенно отрекаться от монархии, т.е. по сути дела проклинать клятву 1613 года.

Никакого специального разрешения от предыдущей присяги Государю-Императору Николаю II и снятия клятв 1613 года со стороны церковной власти не последовало, и таким образом весь православный народ открыто вовлекался в клятвопреступление.
В результате среди православной паствы возникли  замешательство, смущение и растерянность. Простой человек из народа искренно не понимал, как можно приносить две взаимоисключающие присяги, не впадая в грех клятвопреступления. Так в одном письме членам Синода, написанном в марте 1917 г, его авторы, подписавшиеся как «православные христиане», «усерднейше» просили разъяснить Синод, «что означает в предстательстве пред Господом Богом присяга, данная нами на верность Царю Николаю Александровичу? У нас идут разговоры, что ежели эта присяга ничего не стоит, то ничего не будет стоить и новая присяга новому Царю. Так ли это, и как надобно все это понимать? … Жиды говорят, что присяга ерунда и обман, что можна и без присяги, попы молчат, а мiряне каждый по-своему, а это не годится. … Потрудитесь нам СВЯТЕЙШИЕ ОТЦЫ НАШИ разъяснить для всех одинаково, как быть со старой присягой и с той, которую принимать заставляют? Которая присяга должна быть милее Богу, первая аль вторая? Потому как Царь не помер, а живой в заточении, находится …». Официальное объяснение, которое давали архиереи и священники всем смущенным клятвопреступлением, состояло в том, что своим отречением Государь якобы сам освободил народ от присяги на верность ему.

Данное объяснение следует признать полностью ложным, даже если забыть, что в марте 1917 года произошло не «отречение» Государя Николая II от Престола, а его свержение с этого Престола масонами и бунтовщиками. Разрешить от присяги может только тот, кто к ней и приводил, подобно тому, как лишить священного сана - только тот, кто его и давал. К присяге на верность Государю Императору перед крестом и Евангелием приводила Церковь в лице своих служителей, поэтому только Церковь и могла от этой присяги  освободить. Сам Государь освободить народ от присяги на верность себе не мог, но если бы он и захотел это сделать, то непременно известил бы об этом своих подданных, подобно тому, как германский Император Вильгельм II, отрекаясь в ноябре 1918 года от престола, специальным актом разрешил немецкий народ от присяги на верность ему и Царскому дому. Однако, в «Акте об отречении» Государя Николая II нет ни одного слова об освобождении от верноподданнической присяги. Ещё менее этот «Акт» можно рассматривать как основание для упразднения клятвы 1613 г.

Единственным случаем, при котором в соответствии со смыслом Симфонии и церковным каноническим правом может наступить освобождение православных подданных от присяги на верность своему Царю, является случай отпадения последнего от Православия. Это отпадение должно быть засвидетельствовано Церковью, которая упраздняет действие таинства мvропомазания на Царство, после чего Царь превращается в обычного светского правителя, его православные подданные автоматически освобождаются от всех церковных обязательств по отношению к нему и никакого специального церковного акта, отменяющего действие принесенной клятвенной присяги, не требуется. Однако, совершенно очевидно, что к личности Государя Николая II, который до конца исполнял свой долг православного монарха, этот случай никакого отношения не имеет.

Поэтому действия членов революционного Синода могут иметь только одно объяснение: Синод являлся сознательным помощником Временного правительства в деле совращения всего русского народа в грех клятвопреступления. Если бы в самом начале Февральской революции Синод напомнил всем православным о необходимости хранить верность принесенной Царю присяги и пригрозил бунтовщикам и изменникам анафемой, то эта революция, как и в 1905 году была бы рано или поздно подавлена. Если бы Синод уклонился от участия в принятии присяги Временному правительству, ссылаясь на сугубо светский, неосвященный Церковью характер новой власти, и дал бы соответствующие указания духовенству, то грех клятвопреступления лег бы только на непосредственных участников февральского переворота и их сознательных пособников. Если бы, наконец, со стороны Синода последовало освобождение православных от принесенной ранее верноподданнической присяги Государю, то в этом случае Синод взял бы грех своей паствы на себя, сняв с русского народа ответственность за совершенное беззаконие. Однако, не произошло ни первого, ни второго, ни третьего. Синод предпочел переложить совершенный грех на самого Государя, фактически сделав его ответственным за все происшедшее. И хотя Царь-мученик безропотно принял на себя бремя не им совершенного греха и до смерти остался верен предавшему его народу, февральский грех от этого не перестал быть грехом и общим достоянием всех русских людей.  Вина Синода и всего духовенства в вовлечении православных в этот грех является одной из наибольших.

Совершая свое преступное деяние, революционный Синод не мог не знать, что по церковным канонам клятвопреступники подвергаются весьма суровым наказаниям: священно- и церковнослужители  извергаются из сана (25-е апостольское правило); мiряне – отлучаются от Причастия на 10 лет (64-е правило св. Василия Великого); а нарушившие клятву невольно или по принуждению – отлучаются на 6 лет (82-е правило Вас. Вел.). Однако, Синод и епископат знали,  что сами на себя и на народ они взысканий за клятвопреступление накладывать не будут, а светская революционная власть делать этого тем более не собирается, да и не имеет права. Единственный, кто мог бы, руководствуясь действующим законодательством и основополагающими принципами Симфонии, применить к нарушителям присяги меры прещения – это «епископ внешних дел» Церкви, «хранитель догматов веры, блюститель правоверия и церковного благочиния», т.е. Государь Император, а он был «предусмотрительно» свергнут с Престола. Следовательно, и стремиться к восстановлению этого Престола духовенство не имело никакого желания, ибо это восстановление влекло за собой не только возвращение «цезарепапизма» и «деспотизма», но также суд и наказание клятвопреступников, среди которых духовенство занимало одно из первых мест...

Однако главным делом нового состава Синода стало воплощение в жизнь давней мечты всех церковных смутьянов и либерально-масонской «общественности» - созыв на демократических началах общецерковного собрания для осуществления церковно-государственной революции. Этому представительному собранию решено было присвоить громкое название «Всероссийского Поместного Собора». Организаторы и устроители сего «Собора» заранее наделяли его непререкаемым авторитетом и высшими церковными полномочиями, рассчитывая, что в будущем это поможет им навязать постановления этого собрания в качестве общеобязательных церковных законов. Послание и определение Синода о созыве так называемого «Всероссийского Поместного Собора»  были изданы 29 апреля (12 мая) 1917 г.

Эта затея революционного Синода с созывом «Собора», получившая полную поддержку Временного правительства, изначально являлась неканоничной, а сам намечаемый «Собор» в сложившихся условиях приобретал статус самочинного сборища. Никакая масонская революция не в силах была отменить основополагающих принципов канонического бытия Православной Российской Церкви, согласно которым верховной инстанцией церковного управления является Помазанник Божий - Император и Самодержец Всероссийский. Без воли и согласия этого лица не могли созываться никакие «Соборы» и проводиться какие-либо реформы церковного управления. После свержения  Помазанника Божия с Престола и его ареста, сделавшего невозможным участие Царя в церковных делах, каноническое управление Церковью оказалось разрушенным. Святейший Синод, признавший новую власть, сделался учреждением неканоническим. В таких условиях всем членам Церкви и, прежде всего, епископам надлежало предпринять все усилия для скорейшего восстановления канонического церковного строя, т.е. следовало добиваться освобождения из-под стражи Помазанника Божия и возвращения его на Престол, что сделало бы возможным исполнением им своих церковных обязанностей. До этого момента епископам надлежало самостоятельно управлять своими епархиями, а организация какого-либо временного высшего церковного управления, если и была возможна, то только с целью облегчения и ускорения освобождения Царя, а никак не с целью дальнейшего углубления революции. Но революционный Синод, встав 3 марта на неканонический путь, больше с него уже не сворачивал и упорно продолжал разрушение Русской Церкви.

Состав созываемого «Всероссийского Поместного Собора» был тщательно подтасован. Положение о порядке созыва «Собора», утвержденное революционным Синодом 5 июля, предусматривало невиданное в истории вселенской Церкви широчайшее представительство клириков и мiрян. Выборы делегатов на «Собор» проходили в атмосфере разнузданной антимонархической пропаганды и дикой травли всех сторонников «старого строя». В таких условиях верные православию благочестивые клирики и мiряне, и без того составлявшие меньшинство, смогли просочиться на «Собор» лишь в единичном количестве, большинство же избранных «соборян» держалось цареборческой ереси. Среди делегатов «Собора» широко были представлены члены кадетской и эсеровской партий, и даже имелись явные масоны. Состав архиереев, призванных к участию в «Соборе», также был старательно отфильтрован. Незаконно лишенные своих кафедр столичные митрополиты Макарий (Невский) и Питирим (Окнов) на «Собор» допущены не были, вместо них там заседали захватившие их кафедры революционно-демократическим порядком архиеп. Тихон (Белавин) и еп. Вениамин (Казанский). Революционный Синод постановил, что право присутствовать на «Соборе» имеют только епархиальные архиереи, тогда как викарные епископы и епископы, находящиеся на покое (в число последних входили и архиереи, смещенные революцией), могут прибыть на «Собор» только по особому приглашению Синода. В результате таких манипуляций из 180 архиереев (из них 21 на покое), имевшихся в Русской Церкви на 1 марта 1917 г, на «Собор» попало только 79, т.е. менее половины епископата, а реально на рабочих заседаниях присутствовало 50-60 епископов, т.е. менее трети епископата. И, конечно, на «Соборе» отсутствовала самая главная фигура, без которой до сих пор не обходился ни один поместный Собор ни в Византии, ни в России, но участие которой в так называемом «Всероссийском Поместном Соборе» даже и не предусматривалось  - православный Самодержец. Это обстоятельство являлось ключевым, и попытка революционного Синода созвать Собор за спиной живого Помазанника Божия, беззаконно лишенного свободы, превращала этот «Собор» в нелегитимное сборище «красных попов», а решения этого «Собора» заранее лишала всякой канонической силы и значения.

Временное правительство, внимательно следившее за подготовкой «Собора», в целом осталось довольно проделанной Синодом работой и «милостиво» разрешило открыть «Собор», выделив на его проведение 2 млн. рублей денег. Приветствовать «Собор» прибыли виднейшие масоны из состава правительства: министр-председатель А.Ф. Керенский, министр внутренних дел Н.Д. Авксентьев и министр исповеданий А.В. Карташёв, который на заседании 16 августа 1917 года обратился к «Собору» с такими словами: «Временное правительство гордо сознанием видеть открытие сего торжества под его сенью и защитой. То, чего не могла дать русской национальной церкви власть старого порядка (т.е. чего не мог дать Церкви Господь через Своего Помазанника), с лёгкостью и радостью предоставляет новое правительство, обязанное насадить и укрепить в России истинную  свободу» (т.е. свободу от Христа и от Царя). С точки зрения истинного Православия это характеристика, данная масонами так называемому «Всероссийскому Поместному Собору», является для последнего уничтожающей.

Как и созвавший его Синод «Собор» все свои усилия направил не на ликвидацию церковной смуты, вызванной лишением Церкви её верховного защитника и благодетеля - Православного Царя, а на углубление этой смуты и придание церковной революции необратимого характера. Да и трудно было ожидать, что неканонично созванное неканоничной инстанцией собрание озаботится восстановлением церковных прав Императора и наведением канонического порядка в Церкви. Напротив, арест и изоляция Помазанника Божия, как лица, наделенного высшими полномочиями по управлению Церковью, были только на руку членам революционного «Собора», т.к. это позволяло им относительно безболезненно захватить эти полномочия и осуществить вожделенные «реформы» Церкви, которым до сих пор препятствовал Царь, понимавший гибельность этих «реформ». Вот почему за все время работы «Собора» его руководящие органы не только не поднимали перед «благоверным временным правительством» вопрос об освобождении Императора и его Семьи из заточения, но даже не требовали от этого правительства разъяснений относительно причин его ареста. Проблемы Царя для «Собора» не существовало, в документах и выступлениях членов «Собора» он именовался не иначе как «бывшим», а попытки отдельных ораторов выступить в защиту Царя решительно и быстро пресекались руководством «Собора». И позднее, когда «благоверное Временное правительство» сменил не столь благоверный Совнарком, начавший аресты отдельных членов «Собора», последний, протестуя против этих арестов и ходатайствуя за арестованных, продолжал хранить гробовое молчание о судьбе Царя.

Приход к власти большевиков, который, казалось бы, должен был отрезвить членов «Собора» и заставить их по иному взглянуть на всё происшедшее с  Февраля 1917 г, не изменил направленность работы «Собора». Напротив, «Собор» перешел от слов к делу и принял решение об организации патриаршего управления Церковью и создании в помощь патриарху новых органов управления - Священного Синода и Высшего церковного совета. Этот был открыто антиканонический акт, т.к. происходило откровенное похищение церковных прав Помазанника Божия, лишенного возможности защищать эти права; при этом такая ситуация сложилась отнюдь не «естественным» образом, а стала следствием насильственного заточения «внешнего епископа» Церкви, чему активно содействовал «Собор» и созвавший его неканонический революционный Синод. По сути дела произошел захват высшей церковной власти группой церковных бесчинников, осуществленный под прикрытием революционных светских властей - сначала Временного правительства, а затем Совнаркома. Это группа  выделила из своей среды лидера, присвоив ему титул «Патриарха» и наделив его практически неограниченным полномочиями церковного монарха. Была осуществлена заветная мечта русских папистов - вместо Помазанника Божия над Церковью был поставлен Первосвященник, а Царь был переведен в разряд мiрян и признан недостойным не только каких-либо церковных полномочий, но даже личной свободы.

При этом «Собор» (а ранее него революционный Синод) проявил удивительную непоследовательность: вычеркнув Царя из богослужений и лишив его всех прав по управлению Церковью, он, тем не менее, не снял с него Помазания и не упразднил действие таинства коронования. Этим «Собор» сам себя загнал в канонический тупик, т.к. мvропомазание православных Царей как раз и означает их благодатное призвание к руководству народом Божиим, т.е. Церковью. Именно на этом Помазании и основаны все права Царей и Императоров по управлению Церковью, и пока жив Помазанник, любые изменения церковных порядков в обход его являются неканоничными. Отказавшись снять с Царя Помазание, «Собор» и Синод, по сути, оставили себе только один выход из этого канонического тупика - физическая смерть Помазанника Божия. Видимо к такому исходу «Собор» подсознательно и стремился, почему ровным счетом ничего и не предпринял для защиты и освобождения Царя, а его убийство воспринял почти с облегчением, осудив его лишь как нарушение заповеди «не убий», а не как ритуальное мистическое злодеяние. При этом осуждение ограничилось устной дискуссией, а никакого официального соборного акта в связи с убийством Помазанника Божия издано не было.

Вершиной предательской деятельности «Собора» стало принятие им на заседании 26 февраля 1918 г. (ст. ст.) решения об исключении из чина анафемы в Неделю торжества Православия 11-го анафематствования о восстающих на Царскую власть. Т.е. вместо покаяния в Февральском грехе, «Собор» просто исключил его из списка грехов. После такого решения этот так называемый «Всероссийский Поместный Собор» потерял в глазах истинно-православных христиан не только канонический, но и всякий нравственный авторитет.


Таким образом, итогом деятельности так называемого «Всероссийского Поместного Собора» стала организация неканонической системы управления Русской Церковью, при которой Она возглавлялась патриархом и Собором при наличии живого Помазанника Божия, который от своих прав по управлению Церковью не отказывался, своего согласия на созыв этого «Собора» и изменение порядка церковного управления не давал, в самом «Соборе» не участвовал, никогда не утверждал его решений, в частности избрания новоиспеченного  патриарха.

Злодейское умерщвление Помазанника Божия законсервировало неканонический характер новой системы управления. Если до этого злодеяния ещё оставалась возможность исправить неканоническое положение, либо путем восстановления старой Синодальной системы управления, либо путем утверждения Помазанником Божиим проведенных церковных преобразований и выборов патриарха, то после убийства Царя обе эти возможности отпали. Более того теперь институт патриаршества помимо своей неканоничности и фактически обезсмыслился, т.к. исторически патриаршество возникло в рамках православной монархической государственности как институт Симфонии Церкви и Царства. Вне рамок такой государственности в этом институте нет никакого смысла, он становится или фикцией или орудием разрушения Церкви.

В конечном итоге, все неканонические нагромождения так называемого «Всероссийского Поместного Собора» разрушила сама жизнь. Начавшиеся страшные гонения привели к ликвидации патриаршества и других, искусственно созданных революцией, институтов, и Церковь опытным путем вернулась к тому каноническому порядку, на который и следовало встать сразу после свержения Государя с престола: самоуправление архиереев и организация временных органов высшего управления, действующих лишь до момента восстановления престола православных Царей. 

(Источник: А.Кузнецов. Церковные корни Февральского греха. [История Церкви] [2])

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  https://apologetika.eu/

URL этой статьи:
  https://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1883

Ссылки в этой статье
  [1] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=1882
  [2] http://www.portal-credo.ru/site/?act=lib&id=2521