В.Черкасов-Георгиевский. Роман "ОРЛОВСКИЙ И ВЧК" -- 2-я книга дилогии. Часть I. АГЕНТЫ, ИНОСТРАНЦЫ, НАЛЕТЧИКИ
Послано: Admin 21 Ноя, 2011 г. - 09:19
Литстраница
|
Глава третья
Из письма-отчета Орловского-Орлинского, отосланного в ноябре 1918 года председателю ВЧК Дзержинскому:
«Многоуважаемый тов. Феликс Эдмундович!
…Я тут так завален мелкой, пустяковой работой, что буду благодарен, если Вы меня хоть на месяц заберете к себе для организации работ по борьбе со шпионажем. Здесь она еле-еле существует, так как все кустарно. Понятно, с таким налаженным аппаратом, каким является германская разведка, бороться нужно техникой и опытом. У меня наклевывается отличная агентура: 1) среди пленных; 2) в германофильских кругах аристократии; 3) в германофильских кругах финансовых и 4) в германской миссии…
Но для работы нужны деньги, агентура. Бесплатная же агентура очень опасна, и я ее брать не могу. Не найдете ли возможность из сумм по контрразведке ассигновать на эту агентуру что-либо нам. Тогда можно работать и глубже. У здешних властей агентура страшно слаба и ненадежна, поэтому и результатов нет.
Жму Вашу руку…»
Немецкая политика по отношению к старой и новой России была двойственной. В ходе первой мировой войны германцы помогли большевистскому перевороту, финансируя, перебрасывая в Русскую Смуту Ленина и его сподвижников. Однако после падения Империи и России с Временным правительством многие военные, правые круги Германии пытались помочь Белому Движению. В общем же кайзеровская Германия, подписав Брестский мир и отхватив огромные куски российских земель, больше стремилась надзирать, влиять на советскую власть, а не бороться против нее.
В свою очередь, русские «германофильские круги», о которых писал Орловский Дзержинскому, установили тесные связи с германским командованием. В июле 1918 года в Петрограде в помещении Прибалтийской миссии представитель гвардейской офицерской организации ротмистр П. фон Розенберг встретился с эмиссаром оккупационного командования немцев. Они обсудили вопросы создания русской добровольческой армии на Северо-Западе.
Будущий Главнокомандующий Северо-Западной армией генерал-от-инфантерии Н.Н.Юденич в то время был преемником генерала Алексеева в петроградском офицерском подполье, он утвердил представленный Орловским план деятельности его Орги. Николай Николаевич также прорабатывал предложения германского представителя совместно с Н.Е.Марковым 2-ым, входившим в «Комитет петроградских антибольшевистских организаций», который являлся отделением «Правого центра». Они вручили свои полномочия лейб-гвардии ротмистру фон Розенбергу на продолжение переговоров с немцами.
Против германской разведки и этого союзничества летом активно взялась действовать ВЧК за счет своего, как это официально называлось, Отделения контрразведывательного отдела по наблюдению за охраной посольств и их возможной преступной деятельностью под руководством Блюмкина. Он напористо начал, завербовав осведомителем о делах германского посольства родственника посла Германии графа Вильгельма фон Мирбаха – бывшего офицера австрийской армии Роберта фон Мирбаха.
Роберт после освобождения из русского плена проживал в московской гостинице и имел роман со снимавшей там номер шведской актрисой. Чекисты ее убили, а Роберта якобы по причастности к этому арестовали, чтобы затянуть и посла фон Мирбаха. Граф поддался на приманку, попросив ЧеКу освободить Роберта под его гарантии. В результате, через выпущенного на свободу чекистского же осведомителя начались секретные переговоры советских лидеров с послом, который еще и откупался деньгами от алчного Блюмкина. В конце концов такой начальник контрразведки ВЧК плохо кончил, застрелив графа-благодетеля, чтобы спровоцировать «революционную войну против немецких империалистов» и скинуть ленинцев – сторонников Брестского мира.
Тогда и началась в «еле-еле» работе против немцев «кустарщина», как аттестовал потуги ПетроЧеКи Дзержинскому Орловский. Этому способствовала чехарда в руководстве Гороховой, 2, после убийства Урицкого; ненамного воодушевила советскую контрразведку и произошедшая в ноябре 1918 года в Германии революция. Между тем, ВЦИК аннулировал Брест-Литовский договор, германские оккупационные войска стали уходить восвояси, а красные части – наступать на белые соединения в Пскове и Эстонии.
Начавшейся зимой в Петрограде продолжала работать группа сотрудников немецкого консульства, приехавшая сюда после заключения Брестского мира, когда в апреле 1918 года в Москве открылось германское посольство с графом фон Мирбахом. Против петроградской германской миссии не хуже Дзержинского хотела использовать Орловского английская разведка под командой Бойса, но уже с известной британцам его Оргой, где работали 80 агентов, просочившихся во многие советские учреждения и службы. Орловский, тесно сотрудничавший с французской разведкой, не сблизился с англичанами и связывался с ними через штабс-ротмистра де Экьюпаре. Он снабжал тех и других союзников сведениями о действиях немцев в Петрограде и на фронте, ведя с германскими разведчиками виртуозную самостоятельную игру.
В этом случае господин Орловский был уже тройным и едва ли не «четверным» агентом. Ведь он в первую очередь являлся разведчиком Белой армии, во вторую – помощником союзнических французской и английской разведок, потом – якобы красным комиссаром и агентом самого Дзержинского. И, наконец, связавшись с сотрудником немецкой разведки Бартелсом, стал и его доверенным лицом. Это в том смысле, что в любой многоходовой разведигре с несколькими партнерами-противниками такой виртуоз для убедительности должен предоставлять очередному шпиону-визави и свою неподдельную информацию.
Вальтер Бартелс, приехавший в Петроград весной вместе с немецким консульством, попался для вербовки Орловскому на скупке русских ценных бумаг и ювелирных изделий. Его имел в виду Орловский, докладывая Дзержинскому о «германской миссии». Встретиться с Бартелсом белому резиденту потребовалось после того, как агент Орги Могель-Ванберг всплыл из небытия и оказался отличным специалистом в лакомой для хапуги Вальтера области. Дальнейшая конттразведка против немца требовалась Орловскому и как повод для поездок к Дзержинскому, чтобы разживаться свежей всероссийской информацией из лубянских закромов.
Встречался Орловский с Бартелсом, как и с другими более или менее стоящими агентами, в «Версале», где уже не выступал блиставший здесь весной Юрий Морфесси. Он в числе других звезд эстрады еще летом переместился в белую Одессу, в которой после двухмесячного пребывания красных в начале 1918 года, все шло по-старому, и бисировали вместе с ним Плевицкая, Сабинин, Кавецкая, Пионтковская.
Тем не менее, сегодня «версальцам» повезло, в кабаре оказалась еще не удравшая актриса синематографа и певичка Кара Лота, которая стояла на сцене в веселом наряде парижской гризетки и жеманно выводила:
В шикарном большом магазине
Была продавщицей она
И в сдержанной, вежливой мине
Подчас была скука видна.
Друзья, она так была хороша,
Что в нем встрепенулась душа.
Ему был лишь виден глазок голубой,
Пред нею был ворох большой.
Во-первых, модель от Пакэна,
Затем пышных юбок волна,
Потом кружева, точно пена,
Потом… Потом… Она!
Орловский смотрел на поводящую бедрами, ломающуюся точеной фигуркой рыжеволосую Кару из полуоткрытой двери своего кабинета пока в одиночестве. Думал, что ведь она была весной любовницей тогда приближенного к председателю ПетроЧеКи Урицкому товарища Целлера, который и после его гибели остался на Гороховой в прежней должности начальника комиссаров и разведчиков.
К нему заглянул половой Яшка.
– С удовольствием хочу знать-с о вашем состоянии в здоровье, – гаркнул он с поклоном не хуже чем у Кары Лоты, намекая, что не следует ли уже после выпитого пива чего-то подать.
– Скоро гость пожалует, тогда и расстараешься, – бросил Орловский и усмехнулся. – Что же еще рассказывала твоя бабушка о полуднице или полевиках?
Яшино лицо уважительно построжело, как бывает у проходимцев из простонародья при разговоре не о священном в церкви, а наоборот – о колдунах и оборотнях.
– Да что ж, Бронислав Иванович, крестьянство-то с ними не шутит-с. Раз в году надо от полевиков откупаться. Тогда понимающие эдакое мужички крадут старого, безголосого петушка-с у добрых соседей, и глухой ночью под Духов день идут подальше от проезжей дороги и своей, значит-с, деревни. Остановятся у рва ли, овражка ли и оставят петуха да пару яиц там. Иначе истребит полевик в поле хлеб-с.
В кабинет чеканно вступил в длиннополом пиджаке Бартелс, сияя улыбкой на белесой бритой физиономии с огромным угловатым черепом, едва прикрытым редкими волосами. Он поставил в угол свою массивную трость.
Орловский распорядился:
– Уважь, Яков, понимающему едоку. Ты сказывал, что у вас сегодня дежурит уха из налимов с печенкой? Подай к ней расстегай и холодного поросенка. Графин водки. Мне же закусить – лишь салат, соус знаешь.
Прежде чем улететь потрафлять, «кот в сапогах» Яша ими прищелкнул с быстрыми словами:
– Известно, соус провансаль – брюхо просаль. Меню анжелик! – то есть, это ангельское меню.
Вальтер, не торопясь, расположился на полукруглом диванчике перед столом, но, не теряя на досужее предисловие времени, начал излагать новости. Все это были сводки по дислокации немецкой армии, нужные Орловскому, чтобы для видимой лояльности «кормить» ими Дзержинского. За ними по прифронтовой и зафронтовой полосам охотились и англичане, пытаясь использовать Оргу лишь в этом направлении. Их почти не интересовали вопросы развития коммунистического движения в России и Германии, отчего Орловский с Бойсом близко и не сошелся.
Зато Бартелс, чья страна так же, как Россия, падала под ноги красных толп, был в этом идеальный сообщник. Орловский, создатель изумительной Картотеки, нацеленной на разоблачение работающих по всем странам большевистских агентов, пропагандистов, провоцирующих мировую революцию, прежде всего стремился к борьбе с ними. Поэтому после того, как Вальтер закончил и с толком взялся за налимий навар с расстегаем, белый агентурщик подробно обрисовал последние подрывные усилия советского посла в Берлине Иоффе. Об этом его информировали агенты Орги, засевшие в Наркоминделе.
В результате обмена сведениями с Бартелсом устно и на папиросной бумаге Орловский этой же ночью напишет для отправки с очередной группой офицеров, перебрасываемой им по фальшивым документам за кордон, следующую шифрованную докладную записку:
«В ШТАБ ГЕНЕРАЛА ДЕНИКИНА
В настоящее время борьба с большевиками складывается из вооруженных столкновений на отдельных участках, не находящихся в непосредственной связи, и их борьбой агитацией и подпольным террором в странах антибольшевистских. Основными обособленными группами являются:
а) Восток – Народная армия адмирала Колчака при содействии и влиянии Англии, Америки и Японии.
б) Донская и Добровольческая армии на Юге при содействии и влиянии Англии и Франции.
в) Запад и Архангельская группа, связанные с белой Финляндией, при содействии Англии.
Между этими основными группами и местами в них самих вкрапливаются немецкие и польские войска антибольшевистского толка. Указанные группы не имеют особой непосредственной связи, базируются на содействии различных государств, нередко и политически не сходны.
Кольцо окружения большевиков, таким образом, не замкнуто, и главная отдушина из него обращена к Германии, в которой самой зародился свой большевистский очаг.
Единое управление и командование всеми антибольшевистскими группами отсутствует, не всегда координированы действия сторон. Правда, в Париже как бы существует такой координирующий орган Союзного Командования и Мирной Конференции, но его деятельность ввиду сложности и важности вопросов, естественно, ограничивается вопросами крупной Государственной важности, оставляя в вопросах не менее важных, но менее крупного масштаба отсутствие координирования.
Отсутствие этого единого командования, нередко трения между различными командованиями не только иностранными, но и не подчиненными друг другу русскими, в частности, крайне вредно отзываются на области разведки и контрразведки.
Имея главным своим оружием агитацию и террор, большевики совместно с боевыми операциями на фронте широко развивают операцию агитации и террора.
Если для операций нам необходима объединенная разведка, то для контрпропаганды и препятствия террору и агитации совершенно необходима объединенная контрразведка.
Надо разгадывать и следить за каждым шагом большевистской работы, своевременно ее пресекая, и в то же время самим наводнить большевистский тыл, производя там свой террор, свои разрушения, восстания и агитацию.
Объединенным координированным действиям большевиков должны отвечать такие же антибольшевистские коалиции.
Какие бы взаимоотношения между различными командными и политическими группировками не существовали, в области разведки и контрразведки всех ведущих борьбу с большевизмом стран и групп работа должна быть общая. Плодотворная работа разведывательных аппаратов при разрозненности усилий невозможна.
Указанные соображения заставляют искать способы сделать так, чтобы несогласованности и необъединенности всех антибольшевистских сил не отражались бы на разведке, допускали создание как бы единого аппарата разведки. Принимая во внимание, что каждая сторона и даже каждая обособленная группировка, как по внутренним, так и местным особенностям, естественно, не может отдать свой разведывательный аппарат под контроль или распоряжение другой стороны, то достижение указанной цели возможно лишь не подчинением, а сосредоточением в одном пункте всего разведывательного осведомления и общего руководства разведки и контрразведки каждой страны. Здесь в тесном контакте, идя к одной цели, ища одни вопросы, разведка сама собой превратится в масштаб международной организации борьбы с большевизмом. Кроме общей пользы разведки, создание такого органа даст возможность объединенному аппарату антибольшевистской коалиции (будь то Главное Союзное командование или Мирная Конференция) быть в действительно полном курсе происходящего в большевизме.
Как практическое осуществление необходимо следующее:
1. Немедленно создать в Париже от каждой страны, а в России от каждой военной группировки бюро разведки и контрразведки.
2. Первоначально эти бюро состоят из двух-трех лиц с соответствующим штатом агентов связи и кредитом.
3. В такое бюро назначаются исключительно люди, детально знающие дело разведки, а не по иным соображениям.
4. Все представители разведки и контрразведки отдельных (обособленных) групп России там объединяются одним лицом, начальником бюро, являющимся руководителем всей разведки.
5. Начальники таких бюро всех стран и составляют орган объединенной разведки при Главном Союзном командовании. Старший – председатель на их заседаниях.
Такой орган стоит вплотную с международным регистрационным бюро, представитель коего в него входит.
Бюро каждой страны находится при Главном своем представителе в Париже, а весь соединенный аппарат – при Главном командовании или Международной Конференции.
От России назначаются: 1)начальник бюро с двумя-тремя помощниками, 2) от каждой группировки, 3) один от разведки, другой от контрразведки, 4) ряд курьеров для связи.
Русское бюро состоит при Главном представителе на Мирной Конференции.
Статский советник Орловский».
К концу ужина разведчики больше пили пиво и слушали Кару Лоту. Пришло время Орловскому вводить в игру Могеля, и он небрежно проговорил:
– Совершенно случайно увидел на днях старого знакомца, которым я занимался еще следователем Империи. Он был крупным биржевым дельцом, спекулянтом валютой, и, представьте, чтобы наказать за старые грехи, красные теперь чуть не разыскали его в Москве.
Лицо Бартелса напряглось подобно морщинистой физиономии Яшки, услышавшего о полевиках, потому как все, что было связано с большими деньгами и финансовыми аферами, являлось магической стихией этого «головастика».
– Яволь, герр Орловский, большевики хотят навести во всем порядок.
– Не совсем так, Вальтер. Трибунал снова взялся за эту историю, чтобы обобрать или посадить самих потерпевших.
Он стал рассказывать о деле Ванберга, упомянув, что тот едва ли не чистокровный немец. Мгновенно ухватывающий детали в таких случаях Вальтер, оживленно кивал головой, приговаривая:
– Яволь, это манера германского человека подвести все педантично.
– Пока Ванберга под цугундер подводят, – улыбался Орловский, – но он гений ловкости. О Ванберге, когда тот был под следствием в семнадцатом году, даже стихи сложили:
Храня невозмутимый взор,
Он ищет первенства и шефства.
Черт карамазовский в нем слит
С реальной подлостью азефства.
– О-о! – Вальтер закатил глаза, – этот господин способен быть великим агентом, – наконец брякнул немец то, что было надо Орловскому.
– Совершенно верно. Вы только подумайте, из беспринципного биржевика он сумел перекраситься в эсера и занять пост председателя следственной комиссии «Крестов». Причем, хорошо знавшие Ванберга люди утверждали, что присвоенные им восемь миллионов рублей лишь часть его состояния, достигавшего сорока трех миллионов.
Немец остолбенело поглядел на Орловского и выдавил из себя единственное:
– Герр Орловский, подарите мне этого человека.
– Что? – удивленно вскинул брови агентурщик. – Я ему не хозяин. Понравился – вербуйте сами.
– Но как мне подойти к такой персоне? Он должен никому не доверять, а вас знает.
– Знает следователем, готовившим его к каторге, – усмехнулся Орловский. – Да зачем вам Ванберг, которого ищет трибунал?
– Вот именно – геннау, – произнес Вальтер последнее слово и по-немецки, – герр Ванберг загнан в угол и согласится на любую работу. Я поражен, что вы не захотели использовать такого человека.
– Ну, меня он попросту боится по старой памяти… – Орловский задумчиво помолчал, держал нарочитую паузу, понимая, что Бартелс ухватился за Ванберга-Могеля в основном из-за его спекулянтских талантов. – А вам, Вальтер, он, пожалуй, сможет помочь, имеется же у него немецкая кровь. На что-то, конечно, этот «азеф» сгодится.
Складки на шишковатом лбу Вальтера собрались и возмущенно поползли вверх.
– На что-то? Да у меня ни на что людей не хватает! А сколько работы сейчас, после того, как эти большевистен, – сбился он на родное произношение, – разорвали наш договор в Брест. Мне, как у вас говорят, позарез нужны сведения о Красной армиен. Вы же, герр Орловский, не можете мне их предоставляйт в полном объем, – совсем взволнованно от выпитой водки и разговоров о миллионах закончил Бартелс.
– Что правда, то правда. Военная информация – не моя стихия.
– Ну вот, геннау, – спокойнее продолжил Вальтер, отхлебнув пива. – Герр Ванберг мне бы вполне подошел, сделайте протеже.
Немец пристукнул о пол своей тростью, которую при деловом разговоре переставил из угла себе между колен. Полая, она была вместилищем шифровок и расписок за полученные агентами деньги. До тридцати этаких финансовых документиков влезало сюда помимо донесений на папиросной бумаге. Все они заканчивались номерами вместо подписи.
Инструкция-дешифратор, также хранящаяся здесь, гласила: «В сообщении следует зашифровывать особо важные данные следующим образом: номера пехотных частей обозначаются как количество пудов сахара и патоки, а также цена на них. Боевой дух войск – положение в сахарной промышленности. Номера артиллерийских частей – мануфактура и цены на нее. Дезертирство у красных – эмиграция с Украины».
– Яволь, – сардонически передразнил его Орловский, – я направлю вам Ванберга для беседы. Чего для друга не сделаешь.
+ + +
Следующей контрразведывательной акцией в текущих буднях резидента Орловского была встреча с чекистом Яковом Леонидовичем Целлером.
Они впервые столкнулись весной, когда на границе попались офицеры, переправляемые Орловским по поддельным документам, которые он оформил на чистых бланках из Комиссариата юстиции. Целлер тогда вплотную занялся подозрительным комиссаром-наркомюстовцем – сначала направил к нему провокатора, потом организовал слежку за квартирой Орловского на Сергиевской.
Белый резидент провел встречные действия, в их результате были уличены и отданы под суд пятеро подручных Целлера, присваивавших деньги, ценности при квартирных обысках и на таможнях у отъезжающих. Самого Якова Леонидовича, командовавшего этими комиссарами и разведчиками, сместили с должности. Однако в горячке после убийства председателя ПетроЧеКи Урицкого и начавшегося красного террора готовый и способный на все Целлер снова был восстановлен на прежнем посту.
В здании ЧеКи на Гороховой, 2, все это время кипели судорожные страсти и интриги. Застрелил Урицкого 30 августа студент Политехнического института Леонид Каннегисер, а в одной газете успели напечатать:
«Один из виднейших большевиков говорил Р.А.Абрамовичу: «Настоящий убийца Урицкого Зиновьев, он подписывал все то, за что был убит Урицкий».
Действительно, ставленник Троцкого и Дзержинского Урицкий наперекор ленинцу Зиновьеву неоднократно противоречил тому в расправах и освобождал арестованных из-под стражи.
Поэтому и заменившего Урицкого его заместителя и сторонника Бокия Зиновьев сумел выгнать из председателей ПЧК уже в начале октября. Размолвка у них произошла в середине сентября на заседании президиума ПетроЧеКи. Упивающийся красным террором Зиновьев потребовал немедленно вооружить всех рабочих с предоставлением им права самосуда над «контрой» прямо на улицах без следствия, на что Бокий возразил. Увлекавшийся в юности мистикой ордена мартинистов Бокий доныне верил в мифическую духовную страну Шамбалу, надеясь, что ее мракобесие под звездой Октября надежнее пуль сокрушит несогласных с их властью.
Место несговорчивого председателя заняла фанатичная большевичка Варвара Назаровна Яковлева. При ней в октябре, ноябре и начавшемся декабре расстреливали списками от белых подпольщиков до бывших чекистов, попавшихся на злоупотреблениях: например, коммуниста с 1905 года, рабочего Путиловского завода Сергеева «за систематические растраты и пьянство». К стенке встали как студент Каннегисер, члены «Каморры народной расправы», десятеро восставших против Советов красных матросов, так и пятерка Целлера: комиссары Густавсон, Коссель, Бенами, разведчики Матин, Ковалев.
Яковлева была дочкой московского рабочего-золотолитейщика, курсисткой занялась революционной деятельностью и вышла замуж за такого же рьяного социалиста, профессора Московского университета, директора Московской обсерватории П.К.Штернберга, ставшего большевиком в 1905 году. Варвара Назаровна не раз сидела, бежала из нарымской ссылки в 1910 году, и в годы эмиграции сблизилась с Лениным и Крупской.
Понятно, ленинская сторонница Яковлева, бывшая секретарем Московского областного бюро ЦК РСДРП (б), членом боевого центра по подготовке и проведению октябрьского восстания в Москве, пришлась по сердцу Зиновьеву. Она от ВЧК прибыла в Петроград в середине августа для раскрытия и ликвидации «заговора послов», и возглавила ПЧК, как только Зиновьеву удалось избавиться от Бокия.
В этой кутерьме Целлеру удалось не только уцелеть, но и якобы случайно убрать с дороги прибывшего из Москвы с Яковлевой чекиста Портновского. Тот внимательно занимался делом целлеровской пятерки, люди которой показали на следствии, что часть награбленного при обысках и на таможнях они отдавали Якову Леонидовичу. Портновский весьма удачно подвернулся Целлеру, ворвавшемуся с «возмущенной толпой» в английское посольство на Дворцовой набережной для расправы с «заговорщиками».
Об этом Целлер в своей докладной сбивчиво написал так:
«Когда мне было предписано тов. Дзержинским захватить посольство и произвести там обыск, то мною наскоро было собрано человек 10 комиссаров и разведчиков, и мы туда поехали.
Быстро войдя в парадный ход, расставив у нижних дверей людей, мы с тов. Шейнкманом, Кулем, остальных не помню, поднялись наверх, свернули в левую дверь и по коридору налево вошли в канцелярию. Когда я просил людей там поднять руки вверх, то Шейнкман быстро выбежал из комнаты, и тотчас же раздался сзади меня на коридоре выстрел и крик Шейнкмана: «Я ранен, спасите меня». С этим криком он вбежал ко мне в комнату, где я стоял с револьвером в руке.
В это время на коридоре продолжалась стрельба, я бросился из комнаты на коридор, где видел, что из темного угла коридора бегут люди. Впереди бежал человек с приподнятым воротником; кажется, в кепке. Я выстрелил, в это время человек упал. В тот момент я не знал, упал ли он от моего выстрела или вообще от выстрелов, но в это время раздался крик: «Не стреляйте, свои». Кто это крикнул, я не помню, я вернулся в комнату, где успокаивал Шейнкмана, так как он сильно стонал.
Вскоре Шейнкмана и второго из коридора вынесли. Ко мне в комнату стали вводить задержанных в других комнатах, и я приступил к обыску и первому устному допросу. После этого я захватил документы, отобранные у англичан, и поехал в комиссию, предварительно отправив сюда арестованных…
Вечером в комиссии у меня был разговор с тов. Бальбеко. Он мне сказал, что, кажется, моя пуля уложила нашего сотрудника из Москвы. Судя по всему, Портновского смертельно ранил я. Обстановка для стрельбы и вообще для боя была невероятная и, если стрельба продолжалась бы на коридоре, то безусловно были бы еще жертвы».
Странно, что опекавшая эту операцию Яковлева не возмутилась гибелью приехавшего с нею из столицы Портновского. Более того, она не только снисходительно отнеслась к роли Целлера в деле его расстрелянных подчиненных, а и оправдала еще одного будущего целлеровского комиссара. Этот Гольгинер происходил из семьи торговца, представлявшего интересы некоторых английских фирм в России. Гольгинер-старший неоднократно бывал в Англии с сыном, которого впервые арестовали еще в июле 1918 года по подозрению в шпионаже в пользу Британии.
Уже председателем ПЧК Яковлева допрашивала Гольгинера и освободила его, якобы потому что арестант выдал конспиративную квартиру маститого английского разведчика Гилеспи, он же Джон Меррет. А после этого Варвара Назаровна предложила Гольгинеру работу в ЧеКе. Это был нонсенс!
Орловский, раздобывший копию докладной Целлера через своего агента Ревского, от него же питался сведениями по гольгинеровской истории. Но Ревскому удалось подслушать лишь маловразумительные объяснения Гольгинера одному из его приятелей:
– Яковлева рассказала, что я арестован по ложному доносу. Потом она объяснила, что меня приняли на службу с согласия президиума ЧеКи.
Как бы то ни было с Гольгинером и его английскими связями, Орловскому, зашедшему на Гороховой в ЧеКу по своему удостоверению, было ясно одно. Раз даже бывший арестант, подозреваемый в шпионаже, оказался в комиссарах под крылом непотопляемого Целлера, сам Яков Леонидович пришелся ко двору и новой председательнице.
Орловский, зная, что, как обычно, о его прибытии немедленно доложат с проходной Целлеру, прошагал прямо к его кабинету и, стукнув для приличия в дверь, открыл ее.
Толстяк Яков Леонидович радушно приподнялся за столом, протягивая к вошедшему Орловскому обе руки, мохнато заросшие по тыльным сторонам ладоней, и восклицая:
– Бронислав Иванович, что так долго не заходил? Я ж тебя жду с глубокой благодарностью от лица службы! Спасибо, дорогой товарищ, что по Густавсону и его шайке подсказал вовремя!
«Вон что, – пронеслось у Орловского в голове, – теперь расстрелянный комиссар Густавсон выставляется отдельным злодеем, смутившим на служебные преступления четверых сотрудников без всякого отношения к их начальнику Целлеру».
Весной агентурщик при помощи вездесущего Ревского спровоцировал Густавсона на продажу присвоенного тем золота и прихватил его в гостинице «Астория» с поличным. Это потом позволило Орловскому обвинить в уголовщине всю пятерку Целлера, чей разбой конспиративно выяснил Ревский, пользующийся доверием Якова Леонидовича настолько, что тот ему давал читать текущие дела.
– Не стоит благодарности, товарищ Целлер, – дружески тряс руки чекиста Орловский. – Комиссариат юстиции тоже всегда на посту с его несокрушимым уголовным розыском.
Он сел на стул перед столом, скользя взглядом по чернявой, оплывшей от кутежей физиономии хозяина кабинета, весело бросил провокаторское замечание:
– Пару дней назад видел в кабаре «Версаль» твою Кару Лоту. Сколь свежа и элегантна! Как ты в себя влюбляешь эдаких красоток?
Сведения о связи Целлера с Карой были добыты Ревским тоже конспиративно, но об их отношениях могли знать многие в Петрограде, потому что актриса любила ужинать со своими поклонниками в самых роскошных ресторанах.
Целлер, видимо, так и подумал, парировав:
– Старые у тебя слухи. Я с этой стервой еще с лета не имею отношений.
– Так неучтиво о прелестной женщине?
– А как иначе, Бронислав Иванович? – с раздражением сказал тот. – Ведь сколько средств ушло на нее…
Целлер осекся: именно за такие «средства» расстреляли его пятерых холуев. Орловский сделал вид, что не обратил внимания на вырвавшиеся слова. И раз ему удалось раззадорить собеседника, продолжил провокаторский разговор с другого края:
– Что вспоминать о Густавсоне и его сообщниках! У тебя бойцов не убудет на самом переднем крае борьбы с контрой. Новый комиссар Гольгинер, например. Сотрудники нашего угро уже пересекались с его сыском на Сенном рынке, на Лиговке. Суждения о комиссаре самые отменные, – плел резидент, наудачу называя самые криминальные петроградские места.
Нахмурился Целлер.
– У всех, – он ехидно подчеркнул последнее слово, – о Гольгинере прекрасные мнения.
– Ты чего посуровел? – дружелюбно проговорил Орловский, удивляясь, что Гольгинер, оказывается, у Целлера не в чести. – Аль опасаешься, что место твое займет сей боевой товарищ?
– Пускай сначала себя покажет в серьезном деле. На Сенном, Лиговке, – передразнил чекист, мрачно усмехнувшись, – там лишь дурбень не делал о себе звону. Нет, ты покажи, каков есть, в глубокой агентурной операции. А то привыкли карьеру строить за счет высоких связей.
– Это ты о протекциях папы Гольгинера-то? Он ведь и при советской власти в полной доверенности в Лондон ездит по торговле.
Совсем расстроился Целлер, рявкнув:
– При чем здесь какой-то старый болван!.. – он взмахнул рукой, но как опытнейший человек не дал себе увлечься обличением коллеги перед Орловским, которого несколько месяцев назад самого едва не поставил к стенке. – Ты, вообще-то, зашел по делу?
Немедленно принявший официальный вид Орловский начал ему рассказывать о первом пришедшем на ум расследовании, в котором его комиссии надо было согласовывать вопросы с ЧеКой. Говорил и с удовольствием думал, что удачно сегодня зашел на эту бойню:
«Гольгинер, выходит, далеко не в друзьях у Целлера. Значит, он человек только Яковлевой, и навязан в отдел Якову Леонидовичу. Есть теперь чем снова агентурно заняться и по этой линии господину Ревскому».
Когда Орловский на прощание жал лапу Целлеру и поймал в его глазах тревожный огонек, вспомнил и конспиративные данные по линии Орги на Кару Лоту, с которой сегодня начался разговор.
Настоящее имя актрисы было Каролина Исаковна Френкель, она подозревалась ЧеКой в связи с посольством Германии и шпионаже в ее пользу, фигурировала у чекистов под кличкой Рыжая Баронесса. Тем не менее, знавший об этом Целлер увлекся красавицей, швырял ей под ноги драгоценности, получаемые от недавно расстрелянных чекистов. Наконец, Яков Леонидович, очевидно, опомнился и теперь страшно переживал за такие амуры вкупе с тем, что оказался на волосок от казни вместе с его подчиненными.
|
|
| |
|
