В.Г.Черкасов-Георгиевский. Книга «Генерал П.Н.Врангель». Часть седьмая (1920) "ПОГИБАЮ, НО НЕ СДАЮСЬ!"
Послано: Admin 10 Июл, 2011 г. - 16:33
Белое Дело
|
+ + +
Так иногда называемые "неомонархисты" были ближе всего к Врангелю и Кривошеину: П. Б. Струве, князь П. Д. Долгоруков, В. В. Шульгин, а также руководители газеты "Великая Россия" Н. Н. Львов, В. М. Левитский и Н. Н. Чебышев. Политическая жизнь в белом Крыму 1920 года, не говоря о монархической подкладке всей врангелевской деятельности, отличалась и "стихийным монархизмом", по замечаниям очевидцев. Доходило до того, что, например, в Симферополе однажды в воскресенье большая группа гимназистов после обедни собралась на площади перед собором, чтобы выбрать Царя. И они выдвинули князя Никиту Александровича -- сына Великого князя Александра Михайловича.
Монархизм являлся самым распространенным политическим чувством среди офицерства Русской Армии, чему свидетельствовало непременное вызывающее пение гимна "Боже, Царя храни!" в застольях офицерской молодежи. Это и удалось использовать большевистскому агенту по фамилии Пинхус.
В июне монархисту генералу Врангелю вдруг сообщили, что в Севастополе среди офицеров флота обнаружен заговор еще более отчаянных монархистов. Оказалось, дюжина молодых офицеров попала под влияние большевистского провокатора Пинхуса, который подбил их, а те пытались уговорить лейб-казаков из охраны Главнокомандующего арестовать его вместе с генералом Шатиловым. Власть предполагалось передать Великому князю Николаю Николаевичу, а до его приезда в Крым пасынку того - герцогу Сергею Лейхтенбергскому, состоявшему ординарцем при генерале Слащеве. Пинхуса расстреляли, морских офицеров отправили на фронт.
Как и Деникин, Врангель не смог полностью справиться с разбуханием тыла. К сентябрю общий состав армии определялся в 50 000 офицеров и 270 000 солдат, но из них на фронте было 19 000 офицеров и 152 000 солдат, причем, на передовой -- 6 000 офицеров и 52 000 солдат. То есть, на офицера-бойца приходилось 7 тыловиков-офицеров, на одного солдата-бойца - 4 солдата в тылу.
Не удалось генералу Врангелю искоренить в "цветных" полках старые "добровольческие" привычки, как он не налаживал именно регулярную армию. По давней рыцарской традиции Белых корниловцы, алексеевцы, дроздовцы и марковцы сочетали почти неправдоподобную доблесть в боях с круговой порукой: что бы ни произошло, выгораживали однополчан, и при частом выбывании из строя раненых или убитых начальников ставили на их мета, кого самим заблагорассудится -- не назначенных командиров, а выборных.
Надо добавить, что "цветные", считая себя новой добровольческой гвардией, пришедшей на смену гвардейским полкам Императорской армии, не любили гвардейцев царского "кроя", ярчайшим представителем которых был сам конногвардеец П. Н. фон Врангель. Не долюбливали они барона и потому что почти все: корниловцы, алексеевцы, марковцы, -- хотя бы во имя традиции, поддерживали и идеологию своих покойных шефов -- Корнилова, Алексеева, Маркова, -- которые были февралистами и либералами. Лишь дроздовцы выделялись среди "цветных" монархичностью в память своего генерала Дроздовского -- ярого поклонника самодержавия.
Щепетильным был вопрос об отличии белых воинов, среди которых геройство считалось нормой. Врангель так это оценивал:
"В армиях адмирала Колчака, генерала Деникина, генерала Юденича подвиги отмечались боевыми наградами. Солдаты, а в некоторых из этих армий и офицеры, награждались боевыми орденами, а в армиях адмирала Колчака даже орденом Св. Георгия. За боевые отличия офицеры производились в старшие чины. В армиях генерала Деникина боевые подвиги награждались исключительно чинами. При беспрерывных боях многие получали в течение двух лет несколько чинов и в штаб-офицеры и даже в генералы попадали совсем юноши. Являясь по своему чину кандидатами на высшие должности командиров частей и высших соединений, они не обладали ни достаточной зрелостью, ни должным опытом. Необходимо было, кроме чинов ввести в армии другой вид боевых отличий. Награждение подвигов, совершенных в междоусобной брани, общероссийскими орденами, коими доселе награждались подвиги в борьбе с внешним врагом, представлялось едва ли уместным.
Приказом от 30-го апреля мною был учрежден орден во имя Святителя Николая Чудотворца в виде черного металлического креста с изображением Святителя Николая и надписью "Верою спасется Россия" на трехцветной национальной ленте".
Орден Николая Угодника имел две степени, и каждый воин Русской Армии, вне зависимости от ранга или должности, мог за боевые отличия удостоиться награждением его обеими степенями.
Придя к власти, Врангель решительно рвал с отрицательными явлениями эпохи "добровольчества", что видно, например, из приказа:
"Армия перестраивается на новых началах. Основания комплектования армии изменены, части войск комплектуются не добровольцами, а лицами, призванными на военную службу по мобилизации. Новая организационная схема ничего общего со старой, построенной на добровольческих началах, не имеет. Необходимо теперь же отказаться и от старых, не приложимых к новым организационным соединениям, терминов - Добровольцы и Добровольческий. Корпуса должны иметь наименования - армейские по номерам и казачьи по соответствующему войску".
Одной из важнейших задач было пресечение в армии привычки к "самоснабжению" и насилию над населением. При начальниках гарнизонов и комендантах крепостей, при штабах корпусов, дивизий и отдельных бригад создали "военно-судные комиссии", независимые от местного строевого начальства и подчиненные непосредственно главному военному прокурору. Их заседания, первоначально проходившие при закрытых дверях, стали вскоре проводиться публичными.
Сообщая в приказе от 27 марта о расстреле солдата-грабителя, Врангель прибавил: "Ходатайство о помиловании мною отклонено. Впредь осужденным за грабежи и их родственникам с таковыми ходатайствами ко мне не обращаться". Суровые приговоры касались не одних солдат: 22 сентября, например, за похищение лошадей у извозчика, с нанесением ему ран, в Симферополе расстреляли полковника.
Земский деятель В. А. Оболенский, как либерал далеко не поклонник Врангеля, в своих мемуарах указывает, что жалобы крымцев на бесчинства его армии почти прекратились: "У нас на глазах совершилось чудо". Однако есть у мемуариста и такой пассаж:
"И Врангель, и Кривошеин обладали запасом здорового оппортунизма, столь необходимого им в их положении, обладали и большим жизненным чутьем, но по основным чертам психологии первый все-таки оставался ротмистром Конного Его Величества полка, а второй -- тайным советником и министром большой самодержавной России".
Для такого, как сей Оболенский, поименованные им психологические качества главных "хозяев" белого Крыма ущербны, потому что старорежимны, реакционны, а на мой вкус -- лучшая аттестация последнего рыцаря разгромленной Империи и его рачительного сподвижника.
В крымских городах хватало не только либералов, демократов, а и различных социалистических групп с меньшевистскими или эсеровскими симпатиями. Они были связаны с некоторыми профессиональными союзами и кооперативными организациями типа Центросоюза, который поддерживал коммерческие и административные контакты со своим центром в красной Москве. Когда в марте 1920 года большевистское правительство национализировало все кооперативные организации в РСФСР, руководство Центросоюза перешло на положение советских государственных чиновников. По приказу генерала Врангеля в сентябре расследовали деятельность некоторых кооперативных организаций и связанных с ними лиц и группировок с "лидерами оппозиции из состава севастопольского городского самоуправления во главе с городским головой, социалистом-революционером Перепелкиным". И этому господину пришлось всего-навсего оставить свою должность и покинуть Крым.
Руководство разведкой и контрразведкой в Крыму осуществлялось Особым отделом штаба Главнокомандующего, который возглавлял генерал-лейтенант Е. К. Климович, бывший директор Департамента полиции императорского МВД. Под его руководством практически было ликвидировано подполье в городах, а повстанцы отступили в горы. Успешно разрабатывалась информация о взаимодействии иностранных контрразведок и эмигрантских политических организаций, о попытках внедрения советских разведчиков через крымские кооперативы, органы местного самоуправления, "Красный крест".
В первые месяцы 1920 года в Крыму положение со школьным образованием было неудовлетворительным. Учителей хватало, но плохо обстояло дело со школьными зданиями, которые часто реквизировались под лазареты. В Симферополе, например, три средние школы с тысячью учащихся размещались в одном тесном здании. Но уже на заседании правительства в июле были даны штатные расписания гимназий, реальных, коммерческих, технических училищ -- высших и начальных; обычных, торговых и ремесленных школ -- мужских и женских, учительской семинарии и Таврического университета. Позже было определено расписание даже Никитского училища садоводства и виноделия.
В сентябре открылись в Симферополе Подготовительные курсы для детей железнодорожных служащих, занятия на которых проводились по программе средних учебных заведений. Не хватало пособий, и правительство со вниманием откликнулось, как сообщают документы, на "представление Начальника Гражданского Управления об издании учебников и учебных пособий и о закупке учебных и письменных принадлежностей для школ". Также всемерно поддерживался Таврический университет, на заседании совета которого генерал Врангель присутствовал уже в апреле, а в конце июля -- начале августа Совет при Главнокомандующем проследил за отпуском средств из казны на содержание университета. Для окончания курса медицинского факультета с фронта возвращали недоучившихся студентов-медиков.
В Крыму работали Севастопольская биологическая станция бывшей Академии наук, отделение Главной астрономической обсерватории в Синеизе, Карагадская научная станция (геологическая, зоологическая и ботаническая), Никитский ботанический сад. С августа в шести главных городах формировали химико-бактериологические лаборатории для борьбы с эпидемиями. При Гражданском управлении для раскопок организовали Государственную археологическую комиссию, которой подчинялись Херсонесская дирекция музеев и раскопок Тавриды, Керченская дирекция музеев, администрации генуэзского замка в Судаке, генуэзской крепости и археологического музея в Феодосии, ханского дворца в Бахчисарае, музеев и памятников обороны в Севастополе.
Еще в апреле Врангель приказал всем военным частям и учреждениям сдать в Комиссию для сбора военно-исторических материалов в Севастополе "все, имеющие военно-историческое значение документы, материалы и предметы, относящиеся к Освободительной от большевиков войне", и делать это ежемесячно в будущем.
Политическая часть при Главнокомандующем участвовала в открытии народных читален, учреждала "в больших городах вечерние курсы для народа". В Севастополе открылся и Народный университет. По инициативе Кривошеина, начальники государственных управлений выступали с публичными докладами о своей деятельности и отвечали после них на вопросы публики.
Культурно-просветительная жизнь в Крыму в полном смысле била ключом за счет большой роли земства и городского самоуправления, профессиональных союзов, кооперативов, церковных организаций, таких юношеских движений, как, например, активно работавшие скауты. Тут были высшей марки цирки и кинематографы, концерты и театральные представления, объявлениями о чем пестрили крымские газеты.
Масса интеллигенции собралась под защиту белых войск, хотя производственная ставка служащего была от 3 до 7 раз ниже жалованья рабочего. Но в любом случае здесь было дело в массе периодике писателям. Широко сотрудничали в местных изданиях Аркадий Аверченко, В. В. Вересаев, Е. Н. Чириков, будущий советский драматург К. А. Тренев, И. Д. Сургучев, И. С. Шмелев. В Крыму жили в это время поэты Максимилиан Волошин и Осип Мандельштам, которого подозревали в советизме и арестовывали на несколько дней. В Феодосии обретался и последующий сподвижник коммунистов, любимец невзыскательных советских читателей Илья Эренбург, в то время проклинавший большевиков и писавший стихи о Святой Руси, потом эвакуированный с врангелевской армией.
Из довольно скудного материального существования крымцы выходили, как умели. Даже мальчишки -- севастопольские скауты звена "Буревестник" оборудовали в заброшенном помещении механическую ремонтную мастерскую, помогая своим родителям. И все же большинство беженцев не могло процветать, поэтому особенно негодовало на преуспевающих спекулянтов, среди которых было много евреев. Это обостряло антисемитизм, что отмечал Врангель на заседании Совета при Главнокомандующем 23 июля (ст. стиль):
-- Усиление в последнее время еврейского влияния в различных областях экономической жизни страны вызывает глухое недовольство коренного населения и служит благодарною почвою для погромной агитации на фронте и в тылу.
Тем не менее, единичными были антисемитские действия, наказывавшиеся беспощадно.
Низкий жизненный уровень диктовал и нелюбовь к союзникам. Крымцев возмущало заигрывание английского правительства с советской Россией, недобросовестность широко разрекламированного Англией и Францией снабжения Крыма. Явным мародерством отдавало и здешнее поведение иностранцев, как писали очевидцы: "Бестактное поведение иностранных морских офицеров и матросов, скупающих за бесценок наши произведения искусства и драгоценности, вызывает кругом плохо скрываемое раздражение". В ожидании этих добытчиков "св. иконы и безжалостно содранные с них ризы среди разного хлама валяются в комиссионных магазинах"… "Наши союзники - англичане... скандалят и безобразничают чуть ли не ежедневно, держат себя вызывающе и учиняют драки; видимо, заразились от большевиков, а поэтому и немудрено, что отношения к ним самые неблагожелательные".
Русские люди в Крыму, воспитавшиеся в православной Империи, не забывали пристально следить за нравственностью, что отмечалось, например, в одном из апрельских приказов:
"Приходится отметить, что не все сестры милосердия проникнуты сознанием того святого дела, к которому они призваны, и некоторые из них, появляясь в костюме сестры милосердия в увеселительных местах, роняют то высокое звание, к которому все привыкли относиться с полным уважением. Часто костюм сестры милосердия носится многими лицами, не имеющими на то никакого права. Воспрещается сестрам милосердия посещение в форме: театров, кафэ, кинематографов, общественных гуляний и пр. увеселительных мест. Необходимо помнить, что костюм сестры милосердия нужно носить так, чтобы все к нему относились с полным уважением".
Доставалось в прессе часто встречающимся в севастопольских ресторанах "милым дамам, которым решительно все равно, что делается на белом свете, лишь бы были духи, помада и наряды". Этих то ли кокеток, то ли кокоток прозывали "фунтоловками", "лирическими дамами" или "принцессами долларов" -- в зависимости от валюты, которую они предпочитали за знакомство.
+ + +
Стремясь закрепить занятые позиции, Врангель приказал 5 октября 1920 года форсировать Днепр, чтобы выйти в тыл Каховской группировки большевиков. Белые эскадроны переправились на правый днепровский берег и устремились под Никополь. Здесь они отбросили и рассеяли 2-ю красную Конную армию бывшего войскового старшины (подполковника) Миронова. Но бывший казачий офицер Миронов, которого позже не случайно убьют сами большевики, был талантлив и снова собрал свою 2-ю Конную (славу у какой потом украдет 1-я Конная армия бывшего унтера Буденного). Он навязал конникам Врангеля затяжной бой, потому что ни его первосортные в Красной армии эскадроны, ни его соперника Буденного никогда не выдерживали по себе прямого сабельного удара белых.
В этом бою снарядом убило великолепного командира Кубанской казачьей дивизии генерал-лейтенанта Г. Ф. Бабиева, о котором Врангель писал:
"Бабиев был одним из наиболее блестящих кавалерийских генералов на юге России. Совершенно исключительного мужества и порыва, с редким кавалерийским чутьем, отличный джигит, обожаемый офицерами и казаками... За время Великой войны и междоусобной брани, находясь постоянно в самых опасных местах, генерал Бабиев получил девятнадцать ран. Правая рука его была сведена, однако, несмотря на все ранения, его не знающий удержа порыв остался прежним".
Командовавший этой операцией у белых генерал Д. П. Драценко, столкнувшись с большими потерями, самовольно отдал приказ об отходе. Красные немедленно прорвались в Северную Таврию, угрожая отрезать главные силы Врангеля от Крыма.
В то же время роково срикошетили по "стране Крым" последствия закончившейся советско-польской войны. Поляки заключили перемирие с большевистским руководством. 13 октября Пилсудский вызвал генерала Махрова и сообщил ему о подписании с красными перемирия. Он предложил ему позаботиться о том, чтобы русские войска покинули польскую территорию до дня вступления в силу договора - 18 октября: в противном случае, по условиям договора, русские войска будут разоружены и интернированы.
После поездки в Париж, где он получил на это разрешение Струве, Махров вошел в контакт с украинцами Петлюры, и часть русских частей была выдвинута к польско-советской границе, в район расположения украинских частей.
Несмотря на польско-советское перемирие, Франция официально продолжала поддерживать правительство Врангеля. 19 октября прибыла в Крым французская миссия во главе с графом де Мартель, назначенным "верховным комиссаром" Франции при генерале Врангеле. 22 октября Струве даже сообщил из Парижа, что у него большие надежды на благоприятное разрешение вопроса о займе во Франции... Но тогда уже настанут последние дни белого Крыма.
О подписании же предварительных условий этого мира Врангель узнал, когда уже его войска втянулись в бои за Днепром для реализации согласованного "польского варианта". Барон мрачно бросил:
-- Поляки в своем двуличии остались себе верны.
Сколь исторически преуспевают в лицемерии не только сэры, а и славянские паны, продолжившие "подставлять" Россию и в конце XX века, например, чеченцам, организовавшим при Д. Дудаеве на польской территории пропагандистское антирусское гнездо... Впрочем, кто только русские Белые армии и их вождей не предавал! Чехословаки -- адмирала Колчака, кавказские горцы -- генерала Деникина, эстонцы -- генерала Юденича, британцы -- последних белых главкомов генералов Миллера и Врангеля. И вот поляки напоследок пригвоздили барона в спину. Правда, диктатор Польши с 1918 года Пилсудский и раньше, как мог, старался подножками Деникину, хотя тот и был наполовину поляком по своей матери Е. Ф. Вржесинской.
|
|
| |
|
