В.Г.Черкасов-Георгиевский. Книга «Генерал П.Н.Врангель». Часть шестая (1919 -- 1920) "БИТВА ЗА ЦАРИЦЫН"
Послано: Admin 09 Июл, 2011 г. - 11:28
Белое Дело
|
+ + +
Как выглядел в эти дни барон Петр Николаевич Врангель? Об этом читаем в книге "В Белой армии генерала Деникина" генерала П. С. Махрова, бывшего начальником военных сообщений Кавказской армии в описываемый им период:
"Поезд, в котором я следовал, подходил к южной окраине Царицына... Поезд командующего Кавказской армией стоял у вокзала на запасном пути. У поезда играл духовой оркестр. Платформа была переполнена фланирующей публикой, с любопытством заглядывающей в окно вагона командующего армией. Лица у всех были веселые. Гулявшие принарядились, у детей в руках были цветы. Я подошел к вагону, у которого стояли у входа часовые с саблями наголо...
Генерал Врангель сидел за письменным столом в роскошном салоне со своим начальником штаба... Генерал Врангель выглядел очень эффектно: высокий, стройный, затянутый в черную черкесску с белыми газырями и небольшим изящным кинжалом у пояса. У него было красивое гладко выбритое лицо, коротко подстриженные усы, в больших глазах отражались ум, воля, энергия. Манеры Врангеля были элегантны в своей простоте и непринужденности. Голос звучал приятно, а говорил он кратко и ясно".
Генерал барон П.Н.Врангель принимает парад белых частей в Царицыне: 29 июня по старому стилю -- 11 июля 1919 года по новому
На следующее утро после взятия Царицына Петр Николаевич с его вокзала поехал в городской собор помолиться. Огромная толпа народа заполняла храм, площадь и прилегающие к ней улицы. Правящего епископа Дамиана не было, за несколько дней до прихода белых войск он вынужден был бежать от комиссарского террора и еще скрывался. Вел литургию настоятель собора, освобожденный из тюрьмы нашими войсками. Во время богослужения он и большинство присутствующих плакали. По окончании службы Врангель вышел на площадь и обратился к людям с приветствием, обещая защиту и покровительство армии.
Вечером прибыл в Царицын Главнокомандующий ВСЮР Деникин. Приняв почетный караул, Антон Иванович пригласил Врангеля и его начальника штаба Юзефовича в вагон, благодарил, расспрашивал о подробностях штурма.
-- Ну, что, как теперь настроение? Одно время было, кажется, неважным?, -- улыбаясь, спросил барона Деникин.
-- Так точно, ваше превосходительство, нам было очень тяжело, -- честно отвечал Врангель, как бы признавая и свое излишнее раздражение, выливавшееся в переписке.
-- Ничего, ничего, теперь отдохнете.
Но энергичный Врангель уже думал о будущем и предложил дальнейший план действий. Ему представлялось опасным безостановочное наступление Донской и Добровольческой армий при растяжке фронта ВСЮР, отсутствии резервов и неорганизованности тыла. Петр Николаевич считал, что надо временно закрепиться на сравнительно коротком и обеспеченном на флангах реками фронте Царицын -Екатеринослав. Потом, выделив из его Кавказской армии часть сил в помощь Астраханской операции, сосредоточить в районе Харькова крупную конную массу в три-четыре корпуса. В дальнейшем Врангель предлагал ею действовать по кратчайшим к Москве направлениям, нанося удары в тыл красным армиям.
Деникин усмехнулся:
-- Ну, конечно, первыми хотите попасть в Москву.
На следующее утро генерал Деникин присутствовал на торжественном богослужении и принял парад войск. Затем Антон Иванович пригласил Врангеля и генерала Юзефовича в свой вагон и прочел им свою знаменитую "Московскую директиву":
"Вооруженные Силы Юга России, разбив армии противника, овладели Царицыном, очистили Донскую область, Крым и значительную часть губерний Воронежской, Екатеринославской и Харьковской.
Имея конечной целью захват сердца России - Москвы, приказываю:
1. Генералу Врангелю выйти на фронт Саратов - Ртищево - Балашов, сменить на этих направлениях донские части и продолжать наступление на Пензу, Рузаевку, Арзамас и далее на Нижний Новгород, Владимир и Москву.
Теперь же отправить отряды для связи с Уральской армией и для очищения нижнего плеса Волги.
2. Генералу Сидорину - правым крылом, до выхода войск генерала Врангеля, продолжать выполнение прежней задачи по выходу на фронт Камышин - Балашов. Остальным частям развивать удар на Москву в направлениях: а) Воронеж, Козлов, Рязань и б) Новый Оскол, Елец, Волово, Кашира.
3. Генералу Май-Маевскому наступать на Москву в направлении: Курск, Орел, Тула. Для обеспечения с запада выдвинуться на линию Днепра и Десны, заняв Киев и прочие переправы на участке Екатеринослав - Брянск.
4. Генералу Добророльскому выйти на Днепр от Александровска до устья, имея в виду в дальнейшем занятие Херсона и Николаева.
5. Генералам Тяжельникову (командующий войсками Черноморской области) и Эрдели продолжать выполнение ранее поставленных задач.
6. Черноморскому флоту содействовать выполнению боевых задач генералов Тяжельникова и Добророльского и блокировать порт Одессу.
7. Разграничительные линии: а) между группой генерала Эрдели и Кавказской армией - прежняя; б) между Кавказской и Донской армиями - Калач, граница Донской области, Балашов, Тамбов, Моршанск, все пункты для Донской армии; в) между Донской и Добровольческой армиями - Славяносербск, Старобельск, Валуйки, Короча, Щигры, Верховье, Узловая, Кашира - все пункты для Донской армии; г) между Добровольческой армией и 3-м корпусом - северная граница Таврической губернии - Александровск.
8. Железная дорога Царицын - Поворино - Балашов предоставляется в общее пользование Кавказской и Донской армиям".
В мемуарах генерал Врангель описал свое впечатление:
"Директива эта, подучившая впоследствии название "Московской", являлась одновременно смертным приговором армиям Юга России. Все принципы стратегии предавались забвению. Выбор одного главного операционного направления, сосредоточение на этом направлении главной массы сил, маневр - все это отсутствовало. Каждому корпусу просто указывался маршрут на Москву.
Прослушав директиву, мы с генералом Юзефовичем буквально остолбенели. Сам генерал Деникин был Московской директивой, видимо, очень доволен. Закончив чтение, он весело добавил:
-- Да, вот как мы стали шагать. Для этой директивы мне пришлось взять стоверстную карту.
Мне и поныне непонятно, как мог этот документ выйти из-под пера генерала Деникина".
А. И. Деникин в своих воспоминаниях тоже дал объяснение:
"Директива… получившая в военных кругах наименование "Московской", потом в дни наших неудач осуждалась за чрезмерный оптимизм. Да, не закрывая глаза на предстоявшие еще большие трудности, я был тогда оптимистом. И это чувство владело всем Югом - населением и армиями. Это чувство нашло отклик там, на севере, за линией фронта, среди масс, придавленных еще большевистским ярмом и с нетерпением, с радостью ждавших избавления. "Кассандры" примолкли тогда. Оптимизм покоился на реальной почве: никогда еще до тех пор советская власть не была в более тяжелом положении и не испытывала большей тревоги.
Директива в стратегическом отношении предусматривала нанесение главного удара в кратчайших к центру направлениях - курском и воронежском, прикрываясь с запада движением по Днепру и к Десне. В психологическом - она ставила ребром перед известной частью колебавшегося казачества вопрос о выходе за пределы казачьих областей. В сознании бойцов она должна была будить стремление к конечной - далекой, заветной цели. "Москва" была, конечно, символом. Все мечтали "идти на Москву", и всем давалась эта надежда".
Выслушавший директиву Врангель внешне не подал виду и лишь просил дать возможность его армии немного передохнуть. Антон Иванович согласился:
-- Конечно, ведь до выхода донцов к Камышину в вашем распоряжении будет, вероятно, недели две. Вам только следует не задерживать переправы тех частей, которые вы пошлете на левый берег.
На обеде Врангель провозгласил тост за здоровье Главнокомандующего. Генерал Деникин, отвечая ему, подчеркнул значение дня:
-- Сегодня мною отдан приказ армиям идти на Москву!
Из воспоминаний генерала Шатилова:
"Врангель обладал исключительным военным талантом, и я более, чем кто-либо, могу это подтвердить. Он обладал взрывной энергией, что подчас доставляло мне немало хлопот. Его забота о войсках была общеизвестна. Движимый ею, он многократно обращался в Ставку, чем вызвал отрицательное отношение к себе Деникина.
У него легко возникала как симпатия, так и антипатия к людям. Он был внимателен к тем, кому симпатизировал, и в то же время быстро забывал обиды. Ему неведома была подозрительность. Людей он оценивал только по деловым качествам.
Он часто бывал жестоким, эта черта свойственна ему с молодости, но принимал критику в свой адрес.
Жаль, что Деникин не счел необходимым дать Врангелю характеристику, как это делал последний в отношении своих подчиненных.
Вспышки гнева, которые возникали у Врангеля, легко было погасить, обратившись к его разуму и чести. Деникин же отвечал грубо, был мелочен и, что хуже всего, наносил незаслуженные обиды".
Из воспоминаний урядника Кубанского казачьего войска Кошуля:
"Я был тогда рядовым казачьего полка, наша часть несла охрану штаба, размещавшегося в нескольких вагонах, где жили и работали Врангель и штабные офицеры. Я был в наряде и расхаживал взад и вперед вдоль вагона, в котором за самодельным столом работал Врангель. Около двух часов пополудни, заглянув в окно, я увидел его стоящим на коленях за молитвой".
+ + +
Главнокомандующий отбыл в Харьков, а Врангель остался со своими проблемами, одной из важнейших в которых была казачья.
Отсутствие на Кубани твердой власти, порядка на местах, политические баталии позволяли казакам уклоняться, оттуда плохо шли пополнения. Не только эвакуированные в тыл раненые, но и значительная часть командировочных и отпускных казаков не стремились к возвращению в строй. Полевая рабочая страда особенно оттягивала их в тыл. Большие сложности были и с сильно измотанными в беспрерывных боях конями, ковка которых совсем запустили, в плачевном состоянии были оружие и снаряжение.
Дрались же казаки отлично, хотя и ощущался недостаток в опытных офицерах. Кадровиков выбило почти всех, большинство офицеров появилось из простых казаков и зеленой молодежи за боевые отличия. Зато отменны были командиры частей, старшие начальники, среди которых большим военным кругозором выделялся доблестный донской генерал Мамонтов, великолепные кавалерийские генералы Бабиев и Павличенко, кавалер ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степеней генерал Савельев.
Хорошими помощниками Врангелю были командиры корпусов, как он аттестовал их:
"Генерал Шатилов, прекрасно подготовленный, с большим военным опытом, великолепно разбиравшийся в обстановке, отличался к тому же выдающейся личной храбростью и большой инициативой…
Генерал Улагай, с большим военным чутьем, высокой воинской доблести, пользующийся исключительным обаянием у своих подчиненных, был несомненно также выдающимся кавалерийским начальником. Полученные им несколько тяжелых ранений в связи с прирожденной повышенной нервностью отражались на его характере. Под влиянием тяжелой физической и моральной обстановки генералу Улагаю свойственно было подчас состояние полной апатии. Состояние это бывало чисто временным, стоило ему отдохнуть, как старый порыв к нему возвращался.
Генерал Покровский военным чутьем и боевым опытом, конечно, значительно уступал и генералу Шатилову, и генералу Улагаю. Его неоценимыми свойствами были совершенно исключительная, непоколебимая твердость духа, редкая настойчивость в достижении поставленной цели и огромная выдержка. Это был человек незаурядного ума, очень хороший организатор".
Царицын достался белым в ужасающем состоянии. От свирепствовавших здесь зимой страшных эпидемий умерших не успевали хоронить и сваливали в овраге у городской тюрьмы. Весною эти 12 тысяч трупов стали разлагаться, зловоние затопило несколько верст кругом. Целую неделю сформированные из пленных команды засыпали гноящийся овраг. Улицы города тоже являлись свалочным местом. Одних конских трупов пришлось вывозить из Царицына и пригородов более четырехсот.
Уже через несколько дней после прихода добровольцев город стал оживать, улицы наполнились народом. С левого берега Волги сразу понавезли всякой живности и зелени, продукты быстро падали в цене, стали открываться магазины и лавки, которых не существовало. Все мало-мальски состоятельное или интеллигентное население было также истреблено.
Первые дни генерал Врангель не мог отбиться от толп посетителей с неисполнимыми просьбами. Одна дама даже настойчиво требовала от него дать ей развод…
Однажды Петру Николаевичу доложили о приходе отставного генерала-от-кавалерии, который оказался крупным красивым стариком в штатском.
-- Ваше превосходительство, -- заговорил тот вежливо, -- знаю, как вы заняты и не смею отнимать времени. Я -- генерал Эйхгольц, в молодости служил ординарцем при генерале Михаиле Дмитриевиче Скобелеве. По смерти генерала его сестра, княгиня Надежда Дмитриевна Белосельская передала мне академический знак покойного. Я хранил его как святыню. Большевики окончательно ограбили меня, однако знак мне удалось сохранить. Сам я уже одной ногой в могиле. Я хотел бы, чтобы этот дорогой мне знак украшал грудь достойную. Прошу вас не отказать его принять.
Эйхгольц передал Врангелю серебряный академический знак генерала М. Д. Скобелева. Барон принял его, поблагодарил и спросил, не может ли быть чем-то полезен.
-- Благодарю вас, -- твердо сказал Эйхгольц, блеснув глазами, -- я в настоящее время устроился и зарабатываю уроками достаточно для своего пропитания. В армии же я привык служить, работая полным паром, теперь это особенно необходимо. Однако здоровье и лета мне так служить уже не позволяют, а обременять собой армию не хочу. Долг же свой перед Родиной я выполнил, отправив в ряды армии трех сыновей. Двое из них уже погибли.
В конце июля красные войска, окруженные со всех сторон и прижатые к Волге, бежали и под сокрушительными ударами генерала Покровского пал Камышин. За эту трехдневную операцию многие части врага почти полностью уничтожили, взяли около 13 000 пленных, 43 орудия и массу пулеметов. В Камышине было захвачено 12 паровозов, более 1000 вагонов, большое количество снарядов и патронов, 3 вагона шанцевого имущества и другие большие запасы.
Тем не менее, генерал Врангель знал по письмам из Екатеринодара, от приезжающих оттуда, что в Ставке им недовольны. Генерал Романовский громко обвинял барона в "оппозиции" главному командованию, о чем Петр Николаевич вспоминал:
"Это служило камертоном и для прочих чинов штаба. Не сомневаюсь, что значительную роль играли здесь секретные сводки и "информация вверх" пресловутого Освага. Чья-то незримая рука искусно вела закулисную игру. Еще в бытность мою в Ростове мне попалась в руки одна из секретных информационных сводок донского штаба. Отмечая благожелательное ко мне отношение местного населения, она упоминала вскользь, что "среди обывателей ходят слухи, что в ближайшее время Врангель явится преемником генерала Деникина". Я тогда же, показывая сводку генералу Юзефовичу, сказал ему, что фраза эта помещена неспроста, а несомненно с задней мыслью вселить в Главнокомандующего предубеждение против ближайших помощников. Впоследствии я имел случай убедиться, что подозрения мои были вполне основательны и что чья-то злая воля удачно использовала слабые струны Главнокомандующего".
В Царицыне постепенно налаживался мирный уклад жизни, широко распахнули двери магазины, кинематографы, кафе. Однако, как обычно в прифронтовых городах, тут в первое время начался разгул, скандалы и пьяные дебоши. Генерал Врангель беспощадной рукой положил им конец. Когда несколько офицеров во главе с астраханским есаулом учинили в Городском Собрании стрельбу, битье окон и посуды, во время чего пропала часть столового серебра, барон предал всех военно-полевому суду по обвинению в вооруженном грабеже. Суд приговорил известного пьяницу и дебошира есаула расстрелять, остальных - к другим наказаниям. Несмотря на обращенные к Врангелю ходатайства губернатора, астраханского войскового штаба и ряда уважаемых лиц, приговор привели в исполнение, а приказ на данную тему расклеили во всех общественных и увеселительных местах города.
|
|
| |
|
