В.И.Лихоносов "ОДИНОКИЙ ПОКЛОН" -- часть II эссе "Русская трагедия" о белом герое А.Г.Шкуро (Шкура), еще с чина хорунжего в 1909 году, его отце из Екатеринодара и святом добровольческом, казачьем
Послано: Admin 01 Июл, 2011 г. - 16:40
Белое Дело
|
Тут примешалось и имя Шкуро, которое наши бандиты связали, по рассказам населения, со мной и моим приёмом в 1913 году штаба корпуса, после которого сохранилась память о лихом танцоре Шкуро. Они обвинили меня в том, что будто бы я недавно (через 5 лет) принимал в своём доме штаб восставшего в нашем районе Шкуро и активно поддерживаю восставших…
Это чуть не стоило мне жизни: если бы я не словчился вовремя скрыться от них в горы, под Эльбрус, в Карачаевское селение Хасаут в так называемой долине Холодного Нарзана (уже полное спасающихся из Кисловодска «буржуев»)…
В это время имя Шкуро гремело по району, где он станицу поднимал против большевиков.
Переодевшись дегтярем, в отрепьях и весь вымазанный дегтем, он разъезжал на бочке в одну лошадку и потихоньку вёл горячую пропаганду против бандитского режима, разорявшего население.
Большевики уже разоружили всех казаков, и нехватка оружия сильно мешала развитию восстания. Когда около него сформировался с десяток решительных казаков, он с ними устроил в лесу засаду беззаботно проходившему отряду чекистов. Вооруженные только кинжалами и нагайками, казаки перебили весь отряд и захватили оружие.
Тут он начал применять свои «трюки»… Собрав уже полную сотню с винтовками, он подошел к станице Бекешевской. Оставив сотню в лесу, он с двумя казаками в погонах въехал в станицу в жаркий полдень, когда станичники и их иногородние комиссары спали после обеда. Подъехав к станичному правлению, он велел заспанному сторожу ударить в набат, на который сбежалась вся станица. Явился перепуганный комиссар, увидел офицера в погонах… Шкуро обратился с речью к собравшимся, заявив, что станица окружена его войсками с орудиями и при первой же попытке к сопротивлению, он разобьет всю станицу в пух и прах.
Комиссар дал себя разоружить, а Шкуро, узнав от жителей, что он был не очень свиреп в отношении их, пустил его на все четыре стороны, но предупредил: если ему попадётся вторично, то повесит его немедленно. Станичникам он дал два-три часа времени, требуя немедленно выделить не менее сотни конных и вооруженных казаков, угрожая за неисполнение репрессиями. Приказ был выполнен. С ним он начал свои открытые рейды.
В другой раз, не имея ни пулемётов, ни артиллерий, он очутился со своими партизанами лицом к лицу с многочисленными, хорошо вооруженными красными и решил их атаковать в шашки…Казаки заколебались. Решительный и находчивый вождь расхохотался и закричал: «Это неправда! У нас есть и то и другое!»
─ Где же они?
─ А вот, ─ указал он на неприятеля ─ Это наше оружие, только его надо взять!.. Шашки вон, марш, марш вперёд!
И партизаны бешеной лавой, без всякой ружейной подготовки, в момент разметали красноармейцев, побежавших прочь в панике…. Шкуро получил свои первые пулемёты и орудия, которыми укрепили свои силы.
…После нашего долгого сидения в Хасауте, в один действительно прекрасный солнечный день сентября приехавший из Кисловодска карачай сказал, что город занят казаками Шкуро, и большевики бежали на Пятигорск…. Немедленно был снаряжён надежный карачай из Хасаута, который к утру привёз подтверждение этому слуху, и в доказательства представил печатную прокламацию полковника Шкуро, где сообщалось, что Белая армия заняла Кубанскую область, а красные бегут к северу и востоку…. Наш энтузиазм и радость были велики, и, быстро собравшись, все двинулись пешим порядком в освобожденный Кисловодск.
Не верилось своим глазам, когда мы там увидели порядок и чистоту, расклеенные по стенам афиши Шкуро, казаков в погонах и мирно гуляющую, разряженную публику на улицах… Все поверили словам Шкуро, хотя вскоре выяснились в них значительные преувеличения… Борьба шла ожесточенная, но везде еще сохранялась прослойка красных между белыми, и область ещё далеко не была освобождена.
Шкуро предложил сформировать офицерский батальон, но из нескольких тысяч отпускных и выздоравливающих офицеров записалось в него всего девятьсот человек. На них оказалось выданными только сто винтовок, а остальные вооружились палками, чтобы симулировать силу, занявшую вырытые в сторону Пятигорска окопы.
Записавшись в этот батальон, я пошел к полковнику Шкуро, приветливо меня встретившему. Расспросив про положение в наших краях и узнав, что в Темпельгофе сохранился в целости коньячный завод и винные подвалы, он назначил меня в формируемый отряд в станице Суворовской, между которой и Темпельгоф проходила линия его фронта. На случай занятия им Темпельгофа я должен был стать комендантом ─ для сохранения в целости запасов коньяка и вина как валютного товара.
Я немедленно направился в станицу Суворовскую, где уже сформировали 1-ю сотню, занявшую подступы к станице. Станичный атаман из полковых фельдшеров, по прозвищу Лопух, взял меня к себе в помощь для дальнейшей мобилизации, и мы с ним занялись сбором людей, коней, винтовок, седел и прочего снаряжения.
Был полный разгар полевых работ. После ухода красных жизнь в станице потекла мерно и спокойно, и о мобилизации заботились слабо, скупо сдавая необходимое военное снаряжение…. О возможном возвращении красных как бы не думали… Однако, вскоре как-то в полдень, после обеда, когда вся станица отдыхала по хатам, со стороны Темпельгофа раздалась четкая пулемётная стрекотня…
Сторожевая сотня уходила в карьер, к западу, из дворов выскакивали полуодетые казаки, и кто верхом, а кто в повозках мчались по направлению станицы Бекешевской. Мы с Лопухом вскочили на ходу в первую попавшуюся повозку, и под треск пулемётов, в облаках пыли, пустились на утёк…
Крупные силы Красных заняли Суворовскую, и на следующее утро появились под Бекешевской, где удачным обходом с тыла плохо вооружённые бекешевцы их геройски разбили и погнали обратно к Пятигорску... Но Шкуро, не имея достаточных сил, оставил Кисловодск, на который надвигались сильные отряды красных, и ушёл в неизвестном направлении, по-видимому, в Ставропольские степи…
Станица Бекешевская заполнилась мирными перепуганными беженцами из Кисловодска. Большинство их вернулось обратно, а некоторые двинулись наудачу, дальше на запад, через Баталпашинск, на Майкоп и к Новороссийску. Познакомившись с группой молодых офицеров, оставшихся вне своих новых частей, как и я, без оружия и без военной обмундировки, мы двинулись пешком в Баталпашинск…
Попытавшись в последний раз «мобилизоваться» и экипироваться у окружного атамана, мы убедились в безнадежности подобных помыслов и разочарованные и измученные решили уйти пешком в Сухум.
С большими трудностями и передрягами нам удалось в совершенно неурочный сезон (начало октября) перевалить уже заснеженный Клухорский перевал и добраться до Сухума. А оттуда я пошёл в родной мне Тифлис, где пытался организоваться в нормальной жизни, без большевицкого гнёта.
Однако, в марте 1921 года под Тифлисом загремели большевистские орудия, и я при необычайно счастливых условиях успел получить французскую визу на Константинополь и одним из последних поездов, уехал и расстался со своей Родиной.
В 1935 году в Париже во дворе русской церкви на рю Дарю, я последний раз столкнулся с генералом Шкуро. В котелке, в заношенном пальто, он имел сильно потрёпанный вид. Но обычная бодрость и усмешка не покидали его. Вспомнив наши былые встречи, пошутили о теперешнем нашем захудалом положении и расстались (уже навеки…).
Живя в 1945 году в Персии, я с грустью узнал об его трагическом конце. Будучи в 1913-м году ординарцем при английском генерале, награждённый в 1919 году высшим британским орденом за бои с большевиками, он в 1945-м был таким же английским генералом выдан большевикам.
Л. Марков
Париж, 1957 год
Журнал «Часовой» № 378, 1957 год.
+ + +
У Вечного огня
«В апреле 1918 года отряды Красной Армии, вооружённых рабочих, крестьян и трудовых казаков под командованием Д.П. Жлобы, М.П. Ковалёва, И.А. Кочубея, М.Н. Демуса, П.К. Зоненко, Ф.И. Рогачёва, Г.М. Мироненко, Е.В. Воронова разгромили на подступах к Екатеринодару 12-тысячную армию корниловцев…»
.............................................................
«В мрачные дни террора деникинских банд, презрев смерть, большевики города вели подпольную борьбу. 17 марта 1920 года части 9-й Красной Армии под командованием И.П. Уборевича разбили врага и освободили Екатеринодар от белогвардейцев…»
............................................................
─ Помнят, гордятся, скорбят. Зачем же тогда в 1991 году дружно свергали Советскую власть, побросали партбилеты и выругали вождей революции чёрным словом?!
....................................................
─ Привозят из Америки регалии, обсыпают их словами благодарности тем, кто когда-то их спас, через океан довёз до Америки, но как будто забывают, что это были белогвардейцы, да, из тех самых «деникинских банд», изгнанные с родной земли и добитые здесь среди оставшихся, и им-то места на родине на почётных досках и в повсеместных музеях нет… Нигде на зданиях ни одной памятной доски…
─ И у Вечного огня нету их имён…
.......................................................
«Приношу глубокую благодарность населению города Армавира за веру в меня и моих славных и непобедимых кубанцев, стремящихся с молитвой на устах и с глубокой верой в сердце достигнуть конечного успеха ─ матушки-Москвы, чем и разрешится историческая задача возрождения Единой Великой и Неделимой России. Генерал-лейтенат Шкуро. Октябрь 1919 год».
+ + +
Они укоряют
Где же вы, любимцы славы?
Где вы, братья-казаки?
Али шашки ваши ржавы?
Затупилися клинки?
Вы стальным оплотом были
Сотни лет родной стране
И на страже проводили
Дни и ночи на коне.
Вы ярма чужой неволи
Не терпели никогда
И своей казачьей воле
Были верными всегда.
Где вы? Где? Последних браней
Наступил опасный час
Для великих испытаний
Ждёт-зовёт Отчизна вас.
Поднимайтесь и примите
Смелый подвиг, тяжкий труд ─
И Россию защитите
От врагов и от иуд.
П. Оленин-Волгарь
«Вольная Кубань», 1918 год
Екатеринодар
(Источник публикации: журнал "Родная Кубань", №4, 2010 год, стр.33 -- 59, без главы "Титанический поход" со стр. 41 -- 45)
|
|
| |
|
