Владимир Черкасов-Георгиевский. Часть восьмая (1918-1920 г.г.) "БЕЛАЯ АРМИЯ"
Послано: Admin 13 Фев, 2011 г. - 13:11
Белое Дело
|
А.И.Деникин (третий слева в первом ряду) в освобожденном белыми Харькове
Как бы не складывалось и трагично не будет, а Белая армия праздновала, вступая тем летом в города. Нигде белых не встречали так трогательно, как в Харькове.
В этом городе дядя автора этой книги, бывший императорский и белый офицер, доживал свой советский век еще в 1970-х годах.И теперь я понимаю, что он, возможно, "дышал" теми харьковскими преданиями. Однажды на уединенной прогулке по заросшей садами харьковской окраине он, совсем седой, но все еще кудрявый, вдруг со вспыхнувшими голубыми глазами сказал мне, приехавшему погостить, о своей жене - красавице:
- Что хотел, то взял - дворянку!
Она, моя тетя Лила, была в тот июнь 1919-го барышней...О такой прекрасно написал в своих воспоминаниях шагавший тогда полковником по улицам Харькова генерал Б.А.Штейфон:
"Двигаясь по Екатеринославской улицы, мы подходили к зданию главной таможни.Я случайно заметил, как на балкон таможни вышла барышня-подросток.Она вышла на балкон, по-видимому, без всякой цели и, выйдя, смотрела в противоположную от нас сторону.Нас она не замечала.В эту минуту заиграла музыка дроздовцев.Барышня обернулась.В одно мгновение на ее лице отразилась целая гамма чувств: удивление, радость, экстаз.Она буквально застыла с широко раскрытыми глазами.Затем всплеснула руками и бросилась в комнаты.Вероятно, сказать домашним о нашем проходе.Они махали руками, платками, что-то кричали.Милая барышня одновременно и смеялась, и махала нам своим платочком, и утирала им глаза.
Больше никогда я не встречал эту барышню, но и теперь, много лет спустя, она, как живая, стоит перед моими глазами.Вся беленькая, она так ярко олицетворяла белую радость белого Харькова..."
Ныне конец XX века на дворе, и много уж лет минуло с тех пор, как доживали в СССР люди, помнившие, чтившие "белый Харьков". Я - только о тех, кто нес белую память на нашей земле, не о закордонных. Я о тех, кто будто б истлевшую белую сирень прижимал к сердцу среди населения, для которого Белая страничка нашей истории была сплошь черной или совершенно пустой.
Такими были мои харьковские родственники, среди каких особым благородством и смирением светила старшая сестра моего дяди и отца - тетя Тоня, бывшая фронтовой сестрой милосердия в Первую мировую войну.
Таким оказался бывший белый офицер, дравшийся и у Врангеля, ставший широко известным пушкинистом в СССР Н.А.Раевский. Я разыскал его для своей книги "Путешествия" о писателях в 1980-х годах в Алма-Ате. В ту книгу не вошло, что господин Раевский, отступив с Белым бароном, попался чекистам в Праге с приходом туда в 1945 году советских войск. Отсидел в минусинских лагерях и все же не унывал в свои алма-атинские девяносто лет. О Белом наследник старинного аристократического рода, давшего столько героев-воинов Отчизне, Николай Алексеевич говорил с таким же блеском в таких же голубых глазах, как мой дядя о своей невесте...
Лучше генерала Штейфона, уроженца Харькова, основателя сразу после Октября 1917 года здесь подпольного вербовочного "Центра полковника Штейфона" для добровольцев, о белых харьковских днях не скажешь:
"Звуки музыки привлекали внимание жителей, и со всех сторон бежали навстречу нам толпы людей.Из всех окон неслись приветствия.Отовсюду сыпались на войска цветы.Когда в конце длинной Екатеринославской улицы я обернулся назад, то увидел сплошной колыхающийся цветник.У каждого на штыке, на фуражке, под погонами, в руках были цветы.В те минуты так остро чувствовалось, что мы действительно явились спасителями и освободителями для всех этих плачущих и смеющихся людей..."
Через несколько дней сюда прибыл А.И.Деникин.Для парада Главнокомандующему на Соборной площади выстроились войска.На правом фланге малиново вспыхивали своей формой дроздовцы.Загибая фронтом на Николаевскую площадь, стальными касками сияли на солнце ряды Белозерского пехотного полка, которым командовал Штейфон.Дальше посверкивали орудия дроздовской артиллерии и броневики.Кубанская казачья дивизия замыкала строй на конях, серебряно поблескивая газырями на черных черкесках.
Окрестные улицы заливало людское море в прелести ярких дамских костюмов.От Павловской площади приблизилась кавалькада машин.Деникин вышел и остановился у правого войскового фланга, громко и спокойно отчеканил:
- Здравствуйте, доблестные дроздовцы!
- Ура-а!- взревели ряды и клич подхватила вся площадь и улицы.
С церемониальным маршем шли перед главкомом ряды, отмытые от бесконечного пота, крови, грязи походов.Глаза на их лицах горели и счастьем светился Деникин.
После парада в здании городской думы перед многочисленными депутациями Антон Иванович ответил на приветствия, начал о главном:
- Третьего дня я отдал приказ армиям...
Он вдруг взволнованно замолчал, перевел дыхание и воскликнул:
- ...наступать на Москву!
Б.А.Штейфон:
"После слов:"Наступать на Москву!"- вся эта тысячная толпа, заполнявшая обширный зал, коридоры, лестницу, на мгновение оцепенела.Я почувствовал, как неожиданная спазма перехватила мое горло.На мгновение я перестал дышать, а на глазах появились слезы.Еще минута такого общего столбняка, а затем уже не крик, а исступленный вопль "ура".Люди не замечали катящихся из их глаз слез и кричали, кричали, вкладывая в этот крик и тоску накопившегося национального горя, и весь восторг затаенных надежд.
Незабываемые картины и переживания!То был высший подъем осознания Белой идеи.Это были минуты величайшего порыва патриотизма.Все смешалось, перепуталось, и потрясенный Деникин должен был переживать истинное удовлетворение и как русский человек, и как белый вождь...
После обеда желающие закурили.На предложение соседей А.И.Деникин ответил, что вообще не курит и только изредка разрешает себе насладиться сигарой.И надо было видеть, как засуетились наши любезные хозяева, как заволновались, забегали старшины клуба, желая достать сигару для главнокомандующего.В этом незначительном эпизоде проявилось столько ласки, столько внимания, и так искренне всем хотелось услужить дорогому гостю, доставить ему хотя бы небольшую радость...
В это же время к генералу Деникину незаметно подошел какой-то почтенный пожилой господин, выбрал момент, схватил руку главнокомандующего и быстро ее поцеловал. Этот жест сильно смутил Деникина и вызвал новый порыв энтузиазма...
В тот светло-пасхальный день мы забыли и о чувствах мести, и о лаврах победителей.В наших ушах неумолчно звучал радостный благовест московских колоколов, а перед глазами стояли видения кремлевских святынь...В сердцах и душах наших была только Москва...
Входя в Харьков, Добровольческая армия надела свои лучшие белые одежды..."
Харьков, как и ряд других освобожденных городов, стал "дневкой" для белых.Многие офицеры, беспрерывно провоевавшие 5 лет: четыре года Первой мировой и год Гражданской войны,- впервые могли вздохнуть.Этот молодой в массе своей комсостав, давно оторвавшийся от семей, огрубевший в ужасе боев, снисходительно смотрел на накал вдруг открывшихся развлечений.Что можно было спросить с 25-летних полковников?Тыл стал затягивать, разлагая прокаленное офицерство.Самым грустным образцом этого явился сам командарм Добрармии, взявшей Харьков, генерал Май-Маевский.
Генерал Май, среднего роста, полный до "пузатости", с профилем "римского патриция времен упадка", в черном корниловском кителе с орденскими крестами на груди, спокойно ходил под пулями еще в Донбассе.Легко подымал в атаки бойцов отеческим матком."В душе Мая горел тот огонек, какой отличает всякого истинного военного",- как отметил долго провоевавший с ним Штейфон.Но главный-то "огонек" рождался у страдающего одышкой Владимира Зеноновича от усиленного винопития.
Генерал все штабные дела сворачивал, если "уже налили".На этот счет с ним, например, не церемонился лихой Шкуро, хлопал и так апоплексического Мая по плечу.
- Ну, отец, пойдем водку пить!
Май-Маевский в Харькове соединил в своем лице высшее военное и гражданское управление обширного района, но в первую очередь стал председательствовать на банкетах всех родов в пышном дамском оперении.Глядя на командующего, офицерство закутило в "Версале" и загородных кабаках в обнимку с девочками.Спаивать генерала охотно и ловко взялся его личный адъютант капитан Макаров.
Макаров был легендарной личностью в СССР благодаря популярному советскому телесериалу "Адъютант его превосходительства".Сделан он на документальной основе - в 1927 году в советской России вышла книга Макарова "Адъютант генерала Май-Маевского", где тот рассказывал, что был большевистским агентом у командующего Добрармией.Народный артист СССР Ю.Соломин в "теле-адъютанте", где даже имя-отчество "превосходительства" подлинное: Владимир Зенонович,- с присущей ему пластичностью показал красного разведчика суперинтеллигентным, изысканно воспитанным. Макаров же разительно отличался от героического соломинского плаката, как и "Распутин" артиста Петренко в "Агонии", да мало ли кого за корм товарищи актеры бессовестно не наизображали.
"Разведчик" Макаров был типичным отбросом того времени, которым было все равно, кому прислуживать. Алкоголик-генерал Май (какого в сериале "под стать" Соломину-Макарову так же совершенно неправдоподобно сдержанным, "благородным" "сметал" другой "народный артист" - Стржельчик) приблизил к себе Макарова, видя его полную беспринципность.Тот изо всех сил стал стараться: навсегда перед генеральским прибором встали "майские" любимые сорта водки и вина.
Все это могло бы выглядеть высококлассными "разведподходами" Макарова, если б сам он не был пьянью и хапугой.Под прикрытием "майского" имени он тащил с реквизированных складов все, что под руку попадет: мануфактуру, сахар, спирт, провизию.У него появились большие деньги, но лишь небольшая часть из них уходила на "обслуживание" генерала.Остальное Макаров прогуливал в широких кутежах с проститутками.
Штейфон отмечал:"Трудно было со стороны, особенно людям непосвященным, разобраться, где кончается Макаров и начинается Май-Маевский".Если адъютант наглел или был навязчив, генерал кидал ему обычное:"Пошел вон!" В ноябре 1919 года Деникин выгонит так самого командарма Добровольческой армии "за разложение тыла и кутежи", заменит его бароном Врангелем.В.З.Май-Маевский окончательно сопьется и умрет в нищете в Севастополе осенью 1920 года.
+ + +
Безусловно, в такой обстановке "адъютант его превосходительства" Макаров отменно послужил и секретной, военной инофрмацией своим основным, красным хозяевам.Заслан ли был чекистами этот проходимец к командарму, завербован ли уже в адъютантах, пока неизвестно.ФСБ не торопится открывать свои архивы по тем временам ее предшественников. Такой же тайной пока остается другая, схожая с макаровской, гораздо более сногсшибательная версия, которую мне поведала сама Марина Антоновна Деникина.
Речь идет о вернейшем помощнике А.И.Деникина в штабе ВСЮР и многолетнем его "адъютанте" в эмиграции Петре Владимировиче Колтышеве (1894 -1988).Вот что пишет о нем в своей книге "В Белой армии генерала Деникина.Записки начальника штаба Главнокомандующего Вооруженными Силами Юга России" генерал П.С.Махров, сменивший Романовского на этом посту в марте 1920 года:
"Окончил Псковский кадетский корпус и Павловское военное училище.Участник первой мировой войны.Выступил на фронт в составе 2-го стрелкового Финляндского полка.Тяжело ранен в Восточной Пруссии.В 1916 году - и.д. старшего адъютанта в штабе 40-го армейского корпуса.В 1917 г. окончил курсы (1-й очереди) при Николаевской военной академии и был причислен к Генеральному штабу.Капитан.В январе 1918 г. записался рядовым в 1-ю Добровольческую бригаду полковника Дроздовского.В составе 3-й роты офицерского стрелкового полка этой бригады выступил 1 марта в поход из Румынии на Дон.Во время похода исполнял должность оперативного адъютанта.В Добровольческой армии и во ВСЮР - начальник штаба 3-й дивизии ген.Дроздовского.В сентябре 1918 г. назначен старшим помощником начальника оперативного отдела в Управлении генерал-квартирмейстера штаба Добровольческой армии и вскоре стал бессменным докладчиком по оперативной части при Главнокомандующем ВСЮР ген.Деникине, оставаясь на этой должности до марта 1920 г. Полковник".
Марина Антоновна рассказала, что "полковник Колтышев очень разочаровал папу накануне его отъезда в США".Антон Иванович уехал туда из Франции в 1945 году, а до этого, по словам его дочери, Колтышев был "самым близким другом отца".Марина Антоновна сказала:
- Из США папа написал мне письмо, без объяснений, чтобы я опасалась Колтышева.Папа застал Колтышева еще на Юге России, когда тот перелистывал его бумаги без разрешения.
Деникина считает, что Колтышев являлся красным агентом со времен, когда "стал бессменным докладчиком по оперативной части при Главнокомандующем ВСЮР ген.Деникине".В этом Марину Антоновну убеждали (и убедили?) какие-то наши журналисты, историки, когда она приезжала в Россию.Те прямо твердили, будто бы телесериал "Адъютант его превосходительства" и поставлен не по связке Май-Маевский - Макаров, а: Деникин - Колтышев.Это уж слишком загнули "советско-русские", видимо, исконно выпускающие мурашки ужаса и почтения в связи со всем, что касается "всемогущего" ЧК-ГПУ-ОГПУ-НКВД-КГБ.
Если же 73-хлетний Деникин не страдал старческой подозрительностью, а его дочь, писатель-историк, путающая: была мазурка на царском обеде во время умирания Столыпина или нет,- не подвержена подобной же мании, то можно предполагать эту едва ли не самую выдающуюся акцию советской разведки.
Тогда можно насторожиться: почему белый вождь № 1 Деникин дожил до старости в то время, как крайне загадочно умер в Брюсселе нестарый генерал Врангель, а впоследствии ОГПУ убило генералов Кутепова и Миллера?Всех оставшихся, более-менее значительных белых убирали.Но ежели Колтышев был красным агентом, Антон Иванович под таким неразлучным надзором вполне мог длить свою жизнь...
Весьма смущаюсь покойного полковника Колтышева вслед за М.А.Деникиной приговорить, он был не подонком типа "майского" капитана Макарова, что дружно отмечали колтышевские однополчане.И ведь что-то значит последующий боевой послужной список полковника:
"С отъездом ген.Деникина за границу вернулся в строй Дроздовской дивизии сначала рядовым в свой 1-й офицерский ген. Дроздовского полк, а затем был назначен помощником командира этого полка. Дважды тяжело ранен.Будучи помощником коменданта Севастополя ген. Стогова, находясь на излечении в Севастополе, сформировал из выздоравливающих офицеров роту, которая прикрывала посадку Русской армии на суда во время эвакуации в ноябре 1920 г.После пребывания в Галлиполи в составе Дроздовского полка прибыл в Болгарию, в Свищев, откуда в 1924 г. переехал во Францию. Работая в Париже больше 35 лет таксистом, П.В.Колтышев непрерывно и безвозмездно помогал ген. Деникину вплоть до отъезда последнего в Америку в 1945 г."
+ + +
Звезда Белой армии Деникина ярко сияла все лето и начало осени 1919 года.Вот сводка дальнейших побед.
4 июля - занятие белыми Борисоглебска и Балашова.24 - Темир-Хан-Шуры.28 - взятие Камышина Кавказской армией Врангеля.31 - захват белыми Полтавы.
5 августа - закрепление власти белых в Терско-Дагестанском краю.6 - занятие белыми Бутурлиновки и Новохоперска.10 - прорыв красного Южного фронта конницей Мамонтова.11 - взятие белыми Гадяча.18 - захват Тамбова мамонтовцами; занятие белыми Херсона, Николаева.23 - занятие Одессы.30 - Киева.
7 сентября - занятие белыми Нового Оскола.10 - взятие Валуек.17 - Сунджи.20 - занятие белыми Курска.24 - Фатежа и Рыльска.28 - Глухова и Касторной.
6 октября - занятие белыми Воронежа.12 - Чернигова.14 - Орла.16 - Севска.17 октября 1919 года деникинцы взяли Новосилье уже в Тульской губернии!До Москвы было рукой подать...Но этот рубеж оказался последним в деникинском рывке к заветной столице России.
Генерал А.И.Деникин во всем блеске показал в этом великом походе свои военные таланты.Учитывая специфический, отборный состав белых войск, он ввел атаку редкими цепями, выполнение в наступлении каждым взводом самостоятельной задачи.Деникин, таким образом, явился родоначальником тактики высокопрофессиональных частей, ее будут развивать командос, десантники, другой спецназ.
Учтя особенности боев Гражданской войны, генерал основал формирование типа "колонна" - ядро из нескольких офицерских полков, автономно действующее в тактической и оперативно-тактической глубине и обрастающее местными партизанами.Деникинский военный гений также проявил себя в широте обманных маневров, рейдировании по тылам врага, скоординированности по времени атак с разных направлений, мастерском умении выбирать цели для главных ударов.
Главком мог положиться на решение всех этих многотрудных задач, на изощрение "стиля" благодаря элите Белой армии: добровольческого ядра - белой соли - "именных", "цветных" полков.Эти чудо-офицеры одинаково владели любым оружием и инициативно воплощали указания.С суворовских времен говорят о русских чудо-богатырях, белые же были еще и военными интеллектуалами.
Они одной своей цветной формой обрекались на беспощадность врага, зато и имели право вести себя наособицу.Это была все та же старорусски-гвардейская ухватка, которую великолепно, кавалергардски определил граф Мусин-Пушкин: "Мы не стремимся быть первыми, но не допустим никого быть лучше нас".
Корниловцы отличались подчеркнутым презрительным разочарованием, что печатало их покойного генерала.Марковцы щеголяли в память своего кумира мятыми шинелями и забористым матом. Алексеевцы старались воплотить студенческие традиции общения, вспоминая своего "профессорского" шефа на небесах.А дроздовцы в тон их чеканному шефу держали иронию на лице, любили носить сверкающее пенсне в его честь...
Жарким летом и "летом бабьим" 1919 года белая офицерская лавина снежно топила Россию, но ледяная стужа сковывала сердца, когда освободители открывали красные застенки.Харьков, оказывается, так ликовал, потому что здесь показал весь ужас чекистского изуверства комендант Харьковской ЧК Саенко.
Из отчетов "Деникинской комиссии":
"Свидетель рассказывает:"Распахнулась дверь и вошел молодой человек, лет 19, по фамилии Сычев, поддерживаемый двумя красногвардейцами.Это была тень, а не человек.На вопрос:"Что с вами?"- кроткий ответ:"Меня допрашивал Саенко".Правый глаз Сычева был сплошным кровоподтеком, на правой скуловой кости огромная ссадина, причиненная рукояткой нагана.Недоставало 4 передних зубов, на шее кровоподтеки, на левой лопатке рана с рваными краями; всех кровоподтеков и ссадин на спине было 37...
Излюбленный способ Саенко: он вонзал кинжал на сантиметр в тело допрашиваемого и затем поворачивал его в ране.Все истязания Саенко производил в кабинете следователя "особого отдела", на глазах Якимовича, его помощников и следователя Любарского...
Окончив казнь, Саенко возвратился в камеру весь окровавленный со словами:"Видите эту кровь?То же получит каждый, кто пойдет против меня и рабоче-крестьянской партии..."
В первом извлеченном трупе был опознан корнет 6-го Гусарского полка Жабокритский.Ему при жизни были причинены жестокие побои, сопровождавшиеся переломом ребер; кроме того в 13 местах на передней части тела произвели прижигание раскаленным круглым предметом и на спине выжгли целую полосу...У одного голова оказалась сплющена в плоский круг, толщиной в 1 сантиметр; произведено это сплющение одновременным и громадным давлением плоских предметов с двух сторон...Неизвестной женщине было причинено семь колотых и огнестрельных ран, брошена она была живою в могилу и засыпана землей..."
После занятия Киева:
"В большинстве чрезвычаек большевикам удалось убить заключенных накануне вечером (перед своим уходом).Во время этой кровавой бани, в ночь на 28 августа 1919 г. на одной бойне губернской чрезвычайки, на Садовой номер 5 убито 127 человек...
Весь цементный пол большого гаража был залит уже не бежавшей вследствие жары, а стоявшей на несколько дюймов кровью, смешанной в ужасающую массу с мозгом, черепными костями, клочьями волос и другими человеческими остатками...
Тут нам особенно бросилось в глаза, что у всех трупов размозжены черепа, у многих даже совсем расплющены головы.Вероятно, они были убиты посредством размозжения головы каким-нибудь блоком.Некоторые были совсем без головы, но головы не отрубались, а... отрывались..."
Пытка киевских чекистов из китайцев:
"Пытаемого привязывали к стене или столбу; потом к нему привязывали одним концом железную трубу в несколько дюймов ширины.Через другое отверстие в нее сажалась крыса, отверстие тут же закрывалось проволочной сеткой и к нему подносился огонь.Приведенное жаром в отчаяние животное начинало въедаться в тело несчастного, чтобы найти выход.Такая пытка длилась часами, порой до следующего дня, пока жертва не умирала..."
По отчетам "Деникинской комиссии", в Харькове чекисты скальпировали арестантов и снимали перчатки с кистей рук.В Воронеже сажали голыми в бочки, утыканные гвоздями, и катали.На лбу узникам выжигали пятиугольную звезду, священникам надевали на голову венок из колючей проволоки. В Царицыне и Камышине - пилили кости.В Кременчуге всех священников сажали на кол, как и в Полтаве, где царил чекист по прозвищу "Гришка-проститутка", однажды за день он посадил на кол восемнадцать монахов.В Екатеринославе - распинали и били камнями.
Одесские чекисты пытались превзойти харьковского Саенко и "Гришку-проститутку":
"Офицеров истязали, привязывая цепями к доскам, медленно вставляя в топку и жаря, других разрывали пополам колесами лебедок, третьих опускали по очереди в котел с кипятком и в море, а потом бросали в топку..."
Здесь среди палачей выделялся негр Джонстон, как "специалист" выписанный из Москвы, который сдирал кожу с живых перед казнью.
Женщины-палачки, типа таганрогских "сестер милосердия", представляли особо дьявольскую чекистскую галерею.С Джонстоном в Одессе могла конкурировать только молоденькая девушка Вера Гребеннюкова по кличке "Дора", она вырывала волосы, отрубала конечности, уши, выворачивала скулы.Вот еще одна красная одесситка:
"Главным палачом была женщина-латышка с звероподобным лицом; заключенные звали ее "мопсом". Носила эта женщина-садистка обязательно два нагана.С ней может конкурировать "товарищ Люба" из Баку... или председательница Унечской Ч.К. "зверь, а не человек", являвшаяся всегда с двумя револьверами, массой патронов за широким кожаном поясом вокруг талии и шашкой в руке...В Рыбинске есть свой "зверь" в облике женщины - некая "Зина".Есть такая же в Екатеринославе, Севастополе, в Пензе - председательница Ч.К. Бош..."
Белая гвардия сражалась за то, чтобы эти "девушки", "женщины" и их "товарищи" прекратили б истязать и распинать, а наследники своры не воцарились бы на нашей земле.Да не заслужил у Бога Белого спасения красный русский народ.
+ + +
Белые армии проиграли по всей России из-за своей малочисленности, разрозненности в то время как красный армейский кулак в том пресловутом "кольце белых фронтов" сплоченно бил из центра страны.Генерал Врангель итожил в 1924 году по Югу России:
"Конец нашей борьбы наступил в тот день, когда истекавшая кровью армия осталась вновь одинокой в борьбе...Единственной причиной нашего поражения являются причины военного характера - неравенство сил, истощение живой силы, наших технических и боевых средств".
В марте-апреле 1919 года был пик побед Колчака, но его войска имели 130 тысяч бойцов, у Деникина тогда было пятьдесят тысяч, у Юденича - десять тысяч.Красная армия противопоставляла белым в этот момент полтора миллиона солдат!
На пике своих успехов в сентябре-октябре 1919 года Деникин располагал 150 -тью тысячами штыков и сабель, терпящий поражение Колчак - пятьюдесятью тысячами, у Юденича было 15-20 тысяч войска, у Миллера - двадцать тысяч.Красная армия в это время достигла трех с половиной миллиона бойцов!Кем как не красным стал воюющий русский народ?
Белые могли победить только наступая, что все их армии доблестно и делали.Любая белая пассивная оборона была бы раздавлена таким превосходящим противником.Но наступление растягивает коммуникации, потерю связей между армиями и корпусами, оно отрывает от дисциплинированных войск в незапятнанных белых ризах тыл, сея в нем разброд и труху.Каждый ратник был у белых на счету, а их косили не только пули, но и тыловые соблазны, "вербуя" новые пополнения в разбухающую армию красных, несмотря на чекистскую жатву серпами, молотами, крысами в трубах.
Военная добыча белых родила присказку "серых": красные придут грабят, белые придут - грабят.У деникинцев части из горцев Кавказа мели подчистую, для казаков это тоже было исторической традицией со времен Дикого поля и Запорожья.Еще Краснов, зовя донцов на Царицын, твердил о "богатой добыче".А уж Мамонтов, возвратившись из тамбовского рейда, не утерпев, телеграммно радовал Тихий Дон:
"Посылаю привет.Везем родным и друзьям богатые подарки, донской казне 60 миллионов рублей, на украшение церквей - дорогие иконы и церковную утварь".
К белым, от которых налетели казаки, лишили церковных святынь, охотнее шел простой тамбовец или к большевикам, которые умели мстить?
Кубанцы медленно добирались до фронтов: были заняты на попутных станциях отправкой из перегруженных эшелонов в "ридные" станицы "заводных лошадок и всякого барахла".Председатель Терского Круга Губарев объяснял:
- Конечно, посылать обмундирование не стоит.Они десять раз уже переоделись.Возвращается казак с похода нагруженный так, что ни его, ни лошади не видать.А на другой день идет в поход опять в одной рваной черкеске.
Добродушный пьяница генерал Май подарил полку, ворвавшемуся первым в Харьков, состав с углем.После победы здесь и под Курском тяжело увозили эшелоны в тыл "добро" 1-го Добровольческого корпуса."Царь Антон", он же Дон-Кихот Ламанчский, Деникин восклицал:
"И жалки оправдания, что там, у красных, было несравненно хуже.Но ведь мы, белые, вступали на борьбу именно против насилия и насильников!"
Рыцарь Антон Иванович не утаивал зла:
"За войсками шла контрразведка...Я не хотел бы обидеть многих праведников, изнывавших морально в тяжелой атмосфере контрразведывательных учреждений, но должен сказать, что эти органы, покрыв густой сетью территорию Юга, были иногда очагами провокации и организованного грабежа.Особенно в этом отношении прославились контрразведки Киева, Харькова, Одессы, Ростова-на-Дону".
Вот как - те самые города, где до белых "особенно" зверствовала ЧК."Провокации" белых контрразведчиков, конечно, не были связаны с пытками и истреблением невинных людей,
как у чекистов, но попадать из красного полымя пусть и к "интеллигентным" допросчикам запуганному жителю тоже надрывно.Между кем же было простым людям выбирать?Предпочитали все-таки красных, потому что они и на вид попроще, не то, что "офицерье", с каким снова загарцевали пузатые генералы вроде Мая, да и Деникин не худой.А с ними, дальше раздражались, приперлись оголтелые кавказцы да казачки, плетей которых еще при царе напробовались...
Деникин подытоживал:
"История подведет итоги нашим деяниям.В своем обвинительном акте она исследует причины стихийные, вытекавшие из разорения, обнищания страны и общего упадка нравов, и укажет вины: правительства, не сумевшего обеспечить Армию; командования, не справившегося с иными начальниками; начальников, не смогших (одни) или не хотевших (другие) обуздать войска; войск, не устоявших против соблазна; общества, не хотевшего жертвовать своим трудом и достоянием; ханжей и лицемеров, цинично смаковавших остроумие армейской фразы "от благодарного населения" и потом забросавших Армию каменьями...
Поистине нужен был гром небесный, чтобы заставить всех оглянуться на себя и свои пути".
Не давал Бог грома на красных чертей, и чертенятами била в спину белых лихая шатия в тылах: самозванные атаманы, разбойники, "батьки", то ли бандиты, то ли повстанцы.Так обескровливались, наступая, редели армии Колчака и Юденича.Деникинцев разили Петлюра и Махно.
В августе Деникин отдал приказ:
"Самостийной Украины не признаю.Петлюровцы могут быть или нейтральны, тогда они должны сдать оружие и разойтись по домам; или же примкнуть к нам, признавши лозунги, один из которых широкая автономия окраин.Если петлюровцы не выполнят этих условий, то их надлежит считать таким же противником, как и большевиков".
Белые вместе с украинскими частями из Галиции, которые поляки вышвырнули и с родины, пошли на красный Киев.Петлюра попытался занять его раньше, но был оттуда выгнан деникинцами.В течение следующих двух месяцев белым пришлось воевать с Петлюрой под Уманью, Гайсином, Бирзулой. Оставили для защиты "петлюровского фронта" около десяти тысяч бойцов.Такой же заслон вынужден был держать Деникин против Грузии, союзницы кубанских самостийников.
Рейды Нестора Махно по глубоким тылам Белой армии помогли красным вырвать военную инициативу из рук Деникина.Время немецкой оккупации Украины послужило для тридцатилетнего анархиста Махно отличной школой ведения партизанской войны.По этим достижениям "батьки" потом будут учиться революционному ремеслу в СССР Иосиф Броз Тито и Хо Ши Мин.Махно изобрел гонку на тачанках, на которых со свистом неслась его крестьянская пехота вслед за конницей, великолепно маневрируя, покрывая огромные расстояния.
Под ударами деникинского наступления Махно отходил со своей базы в Гуляй-Поле на запад и оставил своих раненых в Умани петлюровцам.Четыре месяца "батька" уходил, отбиваясь от белых, как в сентябре отчаянно рискнул.Он развернулся преследователям в лоб, ударил, прорвался и полным ходом бросился назад к родным местам, где снова оброс войском, которое к октябрю достигло 25 тысяч.
Белые напрягали последние штурмующие силы на огромной передовой: Житомир-Киев-Чернигов-Орел-Елец-Воронеж-Лиски-Царицын,- а по их оголенному тылу вдоль и поперек носились махновские тачанки.Взрывали склады, железные дороги, истребляли администрацию.
В конце октября Махно влетел в белый Екатеринославль, разграбив его.Его части хлынули на Таганрог, куда переместилась Ставка главкома ВСЮР Деникина из негостеприимного Екатеринодара.Пришлось схлестнуться с ними генералу Шкуро, а остановили махновцев в восьмидесяти километрах от Таганрога лишь пехотинцы генерала Слащева, срочно переброшенные с красной передовой.Те отступили, чтобы снова оправиться и на белых нападать.
|
|
| |
|
