Владимир Черкасов-Георгиевский. Часть восьмая (1918-1920 г.г.) "БЕЛАЯ АРМИЯ"
Послано: Admin 13 Фев, 2011 г. - 13:11
Белое Дело
|
А.И.Деникин с офицером британской военной миссии, 1918 год
22 ноября 1918 года в новороссийский порт вошла эскадра союзников Добровольческой армии: два миноносца и два крейсера французов и англичан: "Эрнест Ренан" и "Ливерпуль".Им, хотя, как всегда, "долго" жданным, потом рукоплескал и Екатеринодар.Здесь на встрече представитель Великобритании генерал Пуль сказал:
- Мы не забыли и никогда не забудем, как вы героическими усилиями спасли нас в 1914 году, когда положение было критическим.Мы никогда не забудем, что вы, будучи поставлены в крайне тяжелое положение, не соединились, однако, с немцами.Рискуя всем, остались до конца верными своим союзникам.
Общественность Екатеринодара широко обсуждала новости, среди которых не улегалось впечатление от недавно произнесенной Деникиным блестящей речи в Зимнем театре Черачева.Самыми сильными местами в ней были:
- Вы думаете, что опасность более не угрожает вашей драгоценной жизни?Напрасно.Борьба с большевизмом еще не окончена.Идет самый сильный, самый страшный девятый вал...И потому не трогайте армии.Не играйте с огнем.Пока огонь в железных стенах, он греет, но когда вырвется наружу, произойдет пожар.И кто знает, не на ваши ли головы обрушатся расшатанные вами подгоревшие балки... Нужна единая временная власть и единая вооруженная сила, на которую могла бы опереться эта власть.Добровольческая армия берет на себя инициативу создания и того, и другого...Добровольческая армия признает необходимость и теперь, и в будущем самой широкой автономии составных частей русского государства и крайне бережного отношения к вековому укладу казачьего быта...Дай Бог счастья Кубанскому краю, дорогому для всех нас по тем душевным переживаниям - и тяжким, и радостным,- которые связаны с безбрежными его степями, гостеприимными станицами и родными могилами.
После этого лидер кубанских самостийников Рябовол огласил постановление Рады, которым Деникина зачислили в "коренного" казака станицы Незамаевской Ейского отдела, первой восставшей против большевиков.Но за спиной главкома кубанские лидеры этого "черноморского" крыла, противного "линейцам" "русской" ориентации, говорили другое.Кубанцы, понятно, должны были быть "самостийнее" донцов, хотя бы потому что исконно разговаривали на смеси "мовы" и русского и многие вели свое происхождение с Запорожской Сечи.
"Настоящих" же русских по-прежнему раздражило классическое деникинское "непредрешенчество". Правда, на этот раз больше возмущались "демократические" российские деятели:
- Армия не хочет "предрешать" ни формы правления, ни способа ее установления!Надо было ясно высказаться о республике, федерации и Учредительном собрании!
Как выглядел Антон Иванович диктатором?Например, он отнесся к Врангелю с обычным своим добродушием, но зоркий барон поподробнее рассмотрит своего будущего соперника и в конце концов нарисует такой деникинский портрет:
"Среднего роста, плотный, несколько расположенный к полноте, с небольшой бородкой и длинными, черными, с значительной проседью усами, грубоватым низким голосом, генерал Деникин производил впечатление вдумчивого, твердого, кряжистого, чисто русского человека.Он имел репутацию честного солдата, храброго, способного и обладающего большой военной эрудицией начальника...
По мере того как я присматривался к генералу Деникину, облик его все более и более для меня выяснялся.Один из наиболее выдающихся наших генералов, недюжинных способностей, обладавший обширными военными знаниями и большим боевым опытом, он в течение Великой войны заслуженно выдвинулся среди военачальников.Во главе своей Железной дивизии он имел ряд блестящих дел.Впоследствии, в роли начальника штаба Верховного Главнокомандующего в начале смуты, он честно и мужественно пытался остановить развал в армии, сплотить вокруг Верховного Главнокомандующего (Алексеева - В.Ч.-Г.) все русское офицерство...Он отлично владел словом, речь его была сильна и образна.
В то же время, говоря с войсками, он не умел овладеть сердцами людей.Самим внешним обликом своим, мало красочным, обыденным, он напоминал среднего обывателя.У него не было всего того, что действует на толпу, зажигает сердца и овладевает душами.Пройдя суровую жизненную школу, пробившись сквозь армейскую толпу исключительно благодаря знаниям и труду, он выработал свой собственный и определенный взгляд на условия и явления жизни, твердо и определенно этого взгляда держался, исключая все то, что, казалось ему, находилось вне этих непререкаемых для него истин.
Судьба неожиданно свалила на плечи его огромную, чуждую ему государственную работу, бросила его в самый водоворот политических страстей и интриг.В этой чуждой ему работе он, видимо, терялся, боясь ошибиться, не доверяя никому, и в то же время не находил в себе достаточно сил твердой и уверенной рукой вывести по бурному политическому морю государственный корабль".
Врангелевскую точку зрения в общем-то подтверждали и другие, близко видевшие Деникина в то время.
Член Особого совещания, впоследствии управляющий его Отделом пропаганды, "главный идеолог деникинской диктатуры" профессор К.Н.Соколов:
"Наружность у наследника Корнилова и Алексеева самая заурядная.Ничего величественного.Ничего демонического.Просто русский армейский генерал, с наклонностью к полноте, с большой голой головой, окаймленной бритыми седеющими волосами, с бородкой клинышком и закрученными усами.Но прямо пленительна застенчивая суровость его неловких, как будто связанных, манер, и прямой, упрямый взгляд, разрешающийся добродушной улыбкой и заразительным смешком...В генерале Деникине я увидел не Наполеона, не героя, не вождя, но просто честного, стойкого и доблестного человека, одного из тех "добрых" русских людей, которые, если верить Ключевскому, вывели Россию из Смутного времени".
Князь Е.Н.Трубецкой:
"Неясность его мыслей и недальновидность его планов... кристальная чистота и ясность нравственного облика".
Член Совета государственного объединения в Киеве А.М.Масленников:
"Чудесный, должно быть, человек.Вот такому бы быть главою государства, ну, конечно, с тем, чтобы при нем состоял премьер-министр, хоть сукин сын, да умный".
Сам же диктатор Антон Иванович мечтал, "когда все кончится", купить себе клочок южнорусской земли. Грезилось ему, действительно совершенно "по-среднеобывательски", чтобы участок был около моря, с садиком и небольшим полем, где бы сажать капусту.Так он и писал жене со ставропольского фронта:
"Ох, Асенька, когда же капусту садить..."
Заявил и посетившей его группе представителей кадетской партии:
- Моя программа сводится к тому, чтобы восстановить Россию, а потом сажать капусту.
+ + +
Тем или другим в Деникине озадачивались многие.Не удивлялся ничему и нежно служил ему лишь один человек - его начштаба, генерал Иван Павлович Романовский, который так понравился Ксении Васильевне еще в быховской тюрьме. Антон Иванович платил ему какой-то "интимной" трогательностью и постоянно пересыпал свой разговор почти по-гоголевски:"Мы с Иваном Павловичем посоветовались...""Мы с Иваном Павловичем решили..."Эта их неразрывная дружба подведет Ивана Павловича под пулю убийцы, а у Антона Ивановича подорвет авторитет.
41-летний Романовский окончил 2-й Московский кадетский корпус, Константиновское артиллерийское училище и академию Генштаба.Участвовал в русско-японской войне, потом был штаб-офицером в Туркестанском военном округе, позже служил в Главном штабе.В Первой мировой командовал 206-ым Сальянским пехотным полком, был генерал-квартирмейстером в штабе 10-й армии.При Верховном Корнилове стал генерал-квартирмейстером его штаба.За активное участие в корниловском путче попал в быховскую тюрьму, где впервые встретился с Деникиным.
Разглядывая Ивана Павловича в Быхове, Ася Чиж отметила в нем только приятное.Кадет, деникинский "особист" профессор К.Н.Соколов так характеризовал Романовского:
"Он получил... репутацию проводника "левых" течений при генерале Деникине...Несомненно, готовность считаться с тем, что называется странным русским словом "общественность", была у генерала Романовского, может быть, в большей степени, чем у его коллег.Его интимная близость к генералу Деникину - как мне всегда казалось, типичному русскому интеллигенту,- тоже обязывала его к известному "либерализму".Но по всему своему миросозерцанию этот тучный генерал, обычно равнодушно смотревший на всех сонными глазами, а порою умевший говорить и оживленно и умно, был, несомненно, крепкий, правый человек".
Профессорскому леваку Соколову Романовский казался даже "правым", но большинство армейского окружения безаппеляционно припечатало его словом "социалист".Истинно же правые лучшего друга главкома на дух не переносили.Раньше их мишенью был Алексеев: глава изменников Государю в "революции генерал-адъютантов".Ему "самый благородный из крайних правых граф Келлер, рыцарь монархии и династии, человек прямой и чуждый интриги", как оценивал Келлера Деникин, писал:
"Верю, что Вам, Михаил Васильевич, тяжело признаться в своем заблуждении; но для пользы и спасения родины и для того, чтобы не дать немцам разрознить последнее, что у нас еще осталось, Вы обязаны на это пойти, покаяться откровенно и открыто в своей ошибке (которую я лично все же приписываю любви Вашей к России и отчаянию в возможности победоносно окончить войну) и объявить всенародно, что Вы идете за законного царя".
Алексеев сумел в этом покаяться лишь Тимановскому.Поэтому Монархический союз "Наша Родина", действовавший в Киеве летом 1918 года во главе с боевым флотским капитаном, прославившимся в 1916 году при Трапезунде, герцогом Лейхтенбергским (кстати, "тоже" по фамилии - Романовский, князь Сергей Георгиевич), дал такую установку на Добровольческую армию (в пересказе В.В.Шульгина):
"Самой армии не трогать, а при случае даже подхваливать, но зато всемерно, всеми способами травить и дискредитировать руководителей армии...Для России и дела ее спасения опасны не большевики, а Добровольческая армия, пока во главе ее стоит Алексеев".
Монархисты герцога Лейхтенбергского, в противовес "антицаристскому" командованию добровольцев, верному Антанте, были германской ориентации и открыли в Киеве вербовочные пункты для формирования своей Южной армии, сходной по идеям "Псковской армии", создавая какую погиб граф Келлер.27 ноября 1918 года монархическая Особая Южная армия (Южная Российская, "Астраханская") в 20 тысяч была сформирована приказом атамана Краснова и встала под команду бывшего главкома Юго-Западного фронта генерала Н.И.Иванова.Она будет драться на воронежском и царицынском направлениях, понесет большие потери, весной 1919 года ее остатки вольются в деникинские войска. В отличие от добровольческого бело-сине-красного угла "южане" носили на рукавах императорские черно-золотисто-белые шевроны.
Руководители Южной армии стали заявлять без обиняков:
"В Добровольческой армии должна быть произведена чистка... В составе командования имеются лица, противостоящие по существу провозглашению монархического принципа, например, генерал Романовский".
Им давно вторил генерал Краснов:
"В армии существует раскол - с одной стороны, дроздовцы (монархисты - В.Ч.-Г.), с другой - алексеевцы и деникинцы".
Это комментировал Антону Ивановичу еще Алексеев:
- В той группе, которую Краснов называет общим термином "алексеевцы и деникинцы", тоже, по его мнению, идет раскол.Я числюсь монархистом, это заставляет будто бы некоторую часть офицерства тяготеть ко мне; вы же, а в особенности Иван Павлович, считаетесь определенными республиканцами и чуть ли не социалистами.Несомненно, это отголоски наших разговоров об Учредительном собрании.
Так поголовно русские деятели считали в Киеве, к которому в это время двигался Петлюра, чтобы в середине декабря его у гетмана взять.Этот город, как отмечал Деникин, "впитал всю соль российской буржуазии и интеллигенции", сюда перебрались из Москвы их подпольные организации.Петербургские консервативно-монархические элементы из бывшей бюрократии, представители земледельцев и крупной буржуазии создали тут Совет государственного объединения.Деникинские информаторы доносили:
"В киевских группах создалось неблагоприятное... мнение о Добровольческой армии.Более всего подчеркивают социалистичность армии.Говорят, что "идеалами армии является Учредительное собрание, притом прежних выборов, что Авксентьев, Чернов, пожалуй, Керенский и прочие господа - вот герои Добровольческой армии".
Даже свои доброжелатели напрямую заявляли Деникину:
- У вас начальник штаба - социалист.
У Антона Ивановича опускались "капустные" руки.
- Да откуда вы это взяли, какие у вас данные?
- Все говорят.
Романовского даже считали "злым гением Добровольческой армии, ненавистником гвардии, виновником гибели лучших офицеров под Ставрополем".Как козел отпущения для "реакционеров", он с лихвой заменил покойного Алексеева.И подобно тому "профессору интриг", Иван Павлович перед обидчиками в долгу не оставался.Многое решал сам, "оберегая" Деникина, ему не докладывая, или язвил ходатаям, безусловно, оскорбляя "гвардейское", какое жило в каждом офицере:
- К сожалению, к нам приходят люди с таким провинциальным самолюбием...
Он был довольно лицемерен, потому что, зная суждения о себе, однажды "со скорбной улыбкой обратился со своим недоумением" к Деникину:
- Отчего меня так не любят?
Антон Иванович разъяснил:
- Иван Павлович, вы близки ко мне.Известные группы стремятся очернить вас в глазах армии и моих.Им нужно устранить вас и поставить возле меня своего человека.Но этого никогда не будет!
Более того, когда Деникин узнает об очередном готовящемся красными боевиками на него покушении, он, несмотря на то, что по его же законодательству нет преемственности власти, напишет завещание-приказ войскам: назначает в случае его смерти главкомом Романовского.Об этом Антон Иванович так рассказывал:
"Этим актом я готовил ему тяжелую долю.Но его я считал прямым продолжателем моего дела и верил, что армия, хотя в среде ее и было предвзятое, местами даже враждебное отношение к Романовскому, послушается последнего приказа своего Главнокомандующего...Когда я сказал... об этом обстоятельстве, Романовский не проронил ни слова, и только на лице его появилась улыбка.Словно думал: кто знает, кому уходить первым".
Я посвятил фигуре Романовского целую главку, потому что известно: скажи мне кто твой друг...Генерал Романовский у Деникина был почти один к одному - "социалист" генерал Борисов при Алексееве!Антон Иванович даже тут "скопировал" "деда", как называли близкие генерала Алексеева.Разница, наверное, лишь в том, что Борисов был "немыт", а Романовский лощен в лучших офицерских традициях.
Возможно, от такой несамостоятельности "патронов" столь незавидными оказались концовки этих тандемов, особенно у "злого гения" и "Барклая де Толли добровольческого эпоса", как окрестил Романовского уже сам Деникин.
+ + +
В 1919 году главком Добровольческой армии генерал Деникин стал Главнокомандующим - Вооруженными силами на Юге России (ВСЮР).Это произошло после его встречи в начале января на станции Торговой с Донским атаманом Красновым, признавшим необходимость единого командования добровольцами и казаками, согласившимся подчинить свою Донскую армию Деникину.
Другого выхода у Краснова, в общем-то, и не было.После ухода немцев его "идеологическая" карта бита.Представитель Великобритании Пуль доверительно спрашивал Деникина:
- Считаете ли вы необходимым в интересах дела, чтобы мы свалили Краснова?
Атаман все сам понял.В феврале 1919 года Краснов подаст в отставку и с атаманского поста.Эту должность займет генерал Богаевский, симпатизирующий Деникину.
В конце 1919 года генерал Краснов окажется в штабе Северо-Западной армии генерала Юденича.После ее отступления будет жить во Франции.Во время Второй мировой войны станет сотрудничать с Вермахтом, в 1943 году - начальником Главного управления казачьих войск в Германии.В конце мая 1945 года в австрийском городе Лиенце английское командование выдаст Краснова советским оккупационным властям вместе со многими тысячами казаков и двумя тысячами казачьих офицеров.16 января 1947 году генерала П.Н.Краснова казнят в СССР...
С объединением донцов и добровольцев под общей командой ВСЮРом Деникина была выделена собственно бывшая Добровольческая армия, которая стала называться Кавказской Добровольческой армией.Ее командующим назначили генерала барона Врангеля, энергично проявившего себя в последних битвах порывом и искусством кавалерийского маневра.Деникин указал в приказе:
"Четырнадцать месяцев тяжкой борьбы.Четырнадцать месяцев высокого подвига Добровольческой армии.Начав борьбу одиноко - тогда, когда рушилась государственность и все кругом бессильное, безвольное спряталось и опустило руки, горсть смелых людей бросила вызов разрушителям родной земли".
Заключая славную плеяду именных добровольческих полков, этой весной получит свои отличия в форме и Корниловский конный полк Кубанского казачьего войска, заложенный участием 1-го Кубанского конного полка в Ледяном походе.Для него будут установлены белые небольшие папахи ("кубанки") из курпея ягнят, черные черкески и бешметы черной же отделки.На полковом флаге с черно-белым словом "КОРНИЛОВСКIЙ" взовьются черные конские хвосты с "балберками" - по типу староказачьих бунчуков.
В это время "добровольческими" деникинские части назывались уже больше по традиции.В них еще с весны 1918 года начали мобилизовывать солдат с Кубани, регулярно - с августа.В конце того года белые стали пополнять свои ряды и пленными красноармейцами.Деникин подытоживал:
"С конца 1918 года институт добровольчества окончательно уходил в область истории, и добровольческие армии Юга становились народными, поскольку интеллектуальное преобладание казачьего и служилого офицерского элемента не наложило на них внешне классового отпечатка".
С декабря минувшего года под рукой Деникина оказалась и Одесса, во властном приоритете на которую неожиданно покажут зубы французские союзники.
В октябре 1918 года Деникину представился генерал А.Н.Гришин-Алмазов, прибывший из Сибири, где являлся военным министром Сибирского правительства.Деникин направил его в Румынию рассказать там о деятельности адмирала Колчака, который в ноябре станет главой Сибирского правительства. Возвращаясь из Румынии, Гришин-Алмазов оказался в Одессе, где хозяйничали петлюровцы, а морские французские силы выжидали.Он возглавил в городе добровольческий отряд.
В начале декабря Гришин-Алмазов отбросил петлюровцев за город и французы сделали его военным одесским губернатором.Генерал доложился Деникину, собираясь править от его имени.Но в январе в Одессе обосновался штаб французской дивизии, занявший враждебную позицию к деникинцам.Антон Иванович сменил Гришина-Алмазова более известным генералом, бывшим при гетманщине городским головой Одессы, А.С.Санниковым, но и по поводу нового начальника французский генерал удивился, что Деникин "делает назначения в районе, занятом французскими войсками".Прибывший туда главком французов на востоке д'Эспере выслал из Одессы и Гришина-Алмазова, и Санникова.
В это же время д'Эспере откажет и лично Деникину:
"Получил Ваше извещение о предполагаемом переводе штаба генерала Деникина в Севастополь.Нахожу, что генерал Деникин должен быть при Добровольческой армии, а не в Севастополе, где стоят французские войска, которыми он не командует".
Антон Иванович потом горько вспоминал:
"В эти дни нашего национального несчастья ответственными представителями Франции, казалось, было сделано все, чтобы переполнить до краев чашу русской скорби и унижения".
В апреле Одессу, брошенную на произвол французами, возьмут красные войска.Убегая, союзники так жалко и панически себя поведут, что одесситы долго с ненавистью будут вспоминать "друзей" из издавна революционной и столь обворожительной на расстоянии Франции.Потом и белым, изгнанным с родины, будет непросто попасть во Францию и поселиться там эмигрантами, хотя французских беженцев после их революций Россия принимала с широкими объятиями.Таким же гостеприимством русским белым сразу ответит Сербия.Дай Бог нам помочь этому славянскому православному народу против новых западных "господинов" в XXI веке.
Британцы выглядели гораздо лучше, об их представителе Пуле, его преемниках генералах Бриггсе, Хольмане Деникин всегда отзывался, как о людях "большого благородства и солдатской прямоты".Другое дело, что в большом противоречии были "русофил" Черчилль, ставший военным министром как раз в январе 1919 года, и "русофоб" премьер Ллойд Джордж.
Антисоветчик Черчилль считал, что политика расчленения России приведет к бесконечным войнам, на ее месте окажется враждебное Западу государство, настаивал на полезности для Британии единой русской страны.Ллойд Джордж лавировал между помощью белым и стремлением поддерживать государства, возникшие на обломках Российской империи.Он открыто высказывался за раздробление России.
Как бы ни спорили в британских верхах, но англичане не гробили остатки русского имущества как французы в Одессе.С марта по сентябрь 1919 года Деникин получит от британцев 558 орудий, 12 танков, 1 685 522 снаряда, 160 миллионов патронов и 250 тысяч комплектов обмундирования. Севастопольские французы держали у себя остатки русского Черноморского флота, половина которого была затоплена "ревматросами" весною 1918 года.С присущей им паникой в первую эвакуацию Крыма они будут топить лучшие наши подводные лодки, взрывать цилиндры машин на оставляемых в Севастополе судах, но не забудут все, что можно, увезти.
Ладно иностранцы - русские капиталисты, предприниматели, которым уж никак не по пути с красными, обычными спекулянтами повели себя с защищавшей и их интересы Белой армией."Старые русские", нахлынувшие после падения Одессы и Харькова в начале 1919 года к белым, в той Смуте действовали с такой же наглостью, эгоизмом, как "новые русские" в конце XX века, стараясь набить лишь свой карман.Деникин восклицал:
"Нет больше Мининых!И армия дралась в условиях тяжелых и роптала только тогда, когда враг одолевал и приходилось отступать".
С осени 1918 года война белых на истребление противника была изжита, чему неустанно способствовал либерал Деникин.
Самочинные расстрелы пленных красноармейцев стали исключением, преследовались начальниками. Армейские части, заинтересованные этими тысячами строевого пополнения "перевоспитывались", но казаки, вскормленные своими атаманскими преданиями, долго не могли отказать себе в удовольствии раздевать пленников.1-я конная и 1-я Кубанская дивизия, захватив массу врага под Армавиром, раздели красных на холодном октябрьском поле до исподнего.
В ноябре Деникин отдал приказ к офицерам, служащим большевикам:
"Всех, кто не оставит безотлагательно ряды Красной армии, ждет проклятие народное и полевой суд русской армии - суровый и беспощадный".
Этот приказ сыграл наруку большевикам, ставшим запугивать им подручных офицеров наряду с заложничеством.В апреле 1919 года Деникин поправится, укажет не винить офицеров, "если данное лицо не имело возможности вступить в противобольшевистские армии или если направляло свою деятельность во вред Советской власти".Так, с сентября 1918 года по март 1919 года судили 25 генералов.Одного расстреляли, нескольких приговорили к аресту на гауптвахте, десятерых оправдали. Разжалованных воосстановят в чинах к декабрю.
С простым бывшим офицерством у красных первые добровольцы рассчитывались только пулей, особенно в Кубанских походах.В 1919 году с ростом белых сил, ослаблением красного сопротивления и жестокости, нуждой в командирах расстреливать стали лишь офицеров-коммунистов.
Подавляющая часть "запоздавших" офицеров дралась хорошо, процентов десять при первых же боях пытались перейти опять к красным, а двадцать - старались уклониться от боев.Сказывалась все же в них "краснопузость", "воодушевлявшая" петроградских офицеров пьянствовать, когда на улицах в боях с большевиками гибли юнкера.Но был, например, доблестнейший батальон из семисот пленных офицеров 2-го Корниловского полка, всегда составлявший последний резерв полкового командира.
С красным молодым офицерством из советских курсантов были особые счеты.Этих расстреливали, нередко по просьбе самих красноармейцев, но они редко сдавались в плен, сражались до последнего патрона или кончали самоубийством.В Красной армии Троцкий строжайше запретил "расстрелы пленных рядовых казаков и неприятельских солдат".Всем же захваченным офицерам по-прежнему полагался свинец.На этот свой шанс при переломе белого боевого счастья казаки с солдатами и зарились.
Главком Деникин старался по справедливости, но гибель однополчан, славных еще с Первой мировой офицеров, расправы с ними на красных эшафотах и в застенках затмевала сердца.И в ожесточенных боях в предстоящем деникинском наступлении на Москву мгновенно расстреляют под Орлом бывшего генерала А.В.Станкевича и бывшего ротмистра императорской гвардии А.А.Брусилова - сынка "знаменито-красного" генерала Брусилова.
Трагическая ирония судьбы "большевистского" Станкевича в том, что он был братом Станкевича, командовавшего героическим полком у Деникина в Железной дивизии.Белый генерал Станкевич прошел Кубанские походы и умрет от тифа при обороне Донбасса.Красный же его брат окажется командиром 55-й дивизии у противника, за что и получит немедленную расстрельную пулю.
Брусилов-младший тоже был отличной боевой биографии.Как и папа, окончил Пажеский корпус, в лейб-гвардии конно-гренадерском полку прошел всю Первую мировую, и у красных командовал 9-м кавалерийским полком."Маленького" Брусилова, наверное, поторопились расстрелять, он сам сдался, перескочив к белым с несколькими всадниками, возможно, собираясь и им послужить.
Не до нюансов чужой слякотной офицерской души тогда белым было.Кроме того, неизвестно, что предпочтительнее для победы на такой войне: большевистская беспощадность, когда Троцкий, помимо красного террора, приказал расстреливать и своих комиссаров, а также каждого десятого красноармейца, если воинская часть бежала с поля боя, или деникинский гуманизм?Генерал Врангель заменит главкома Деникина во многом и потому, что сподвижники барона вешали на городских фонарях чекистов, комиссаров, а сам Врангель, "не замалчивая", - публично белых мародеров, грабителей.
Если же говорить не о средствах цели, а об истинной человечности, которая всегда "антивоенна", нравственно-религиозна, то "основной", стержневой русский народ отвергался что от одних, что от других. Это потом признал Деникин:
"Народ не усыновил в родительской любви своей ни красной, ни белой армии: не нес им в жертву добровольно ни достатка своего, ни жизни".
+ + +
Загорелось долгожданное солнышко на семейном небосклоне Деникиных: в начале марта 1919 гда у них родилась дочка Марина.О сыне Иване Антон Иванович мечтал, но и девочка от красавицы жены - тоже хорошо.
Родилась Марина, которая станет крупной писательницей Мариной Деникиной-Грейс из Версаля, у выдающегося главкома всего юга России в полунищенской обстановке.Сам диктатор ходил по теплой весне в тяжелой черкеске и по секрету пояснял ее необходимость:
- Штаны последние изорвались, а летняя рубаха их не может прикрыть.
Сапоги у него тоже были дырявы, а разродившаяся жена сама стряпала.Очевидец свидетельствовал, что Деникин "довольствовался таким жалованьем, которое не позволяло ему удовлетворить насущные потребности самой скромной жизни".Аскет Антон Иванович и офицерство приучал к этому, о чем "особист" К.Н.Соколов позже писал, что данная практика выводила "на выбор между героическим голоданием и денежными злоупотреблениями".Он также отмечал:
"Если взятки и хищения так развились на Юге России, то одной из причин тому являлась именно наша система голодных окладов".
Многие указывали Деникину на большую разницу в "зарплате" его офицеров с донским, кубанским войском, предрекали: "такое бережливое отношение к казне до добра не доведет, нищенское содержание офицеров будет толкать их на грабежи".
С присылкой в Новороссийск к началу лета запасов английского обмундирования Антон Иванович приоденется и продолжит из разъездов изливать душу в письмах жене:
"Нет душевного покоя.Каждый день - картина хищений, грабежей, насилий по всей территории вооруженных сил.Русский народ снизу доверху пал так низко, что не знаю, когда ему удастся подняться из грязи.Помощи в этом деле ниоткуда не вижу.В бессильной злобе обещаю каторгу и повешение...Но не могу же я сам один ловить и вешать мародеров фронта и тыла...
11 июля 1919 года
Особое совещание определило мне 12 000 рублей в месяц.Вычеркнул себе и другим.Себе оставил половину... Надеюсь, ты не будешь меня бранить..."
В своих воспоминаниях Деникин отметит:
"Мы писали суровые законы, в которых смертная казнь была обычным наказанием.Мы посылали вслед армиям генералов, облеченных чрезвычайнми полномочиями, с комиссиями для разбора на месте совершаемых преступлений.Мы - и я, и военачальники - отдавали приказы о борьбе с насилиями, грабежами, обиранием пленных и т.д.Но эти законы и приказы встречалииной раз упорное сопротивление среды, не воспринявшей их духа, их вопиющей необходимости. Надо было рубить с голов, а мы били по хвостам".
Ваше превосходительство, Антон Иванович! С каких голов? Головой-то являлись - вы... Как глубоки были дон-кихотство, истинная интеллигентность и в русских генералах!
24 марта была принята Декларация правительства Особого совещания.Помимо уже провозглашенных целей здесь обозначилась реформа "для устранения земельной нужды", говорилось о немедленном введении законодательства, которое защитило бы рабочих от эксплуатации их государством и капиталом.
Проект земельной реформы включил: сохранение за собственниками их прав на землю, установление для каждой отдельной местности тех или иных земельных норм и переход остальной земли к малоземельным "путем добровольных соглашений или путем принудительного отчуждения, но обязательно за плату".Все это, конечно, не могло конкурировать со "злободневным" и кратким красным лозунгом:"Грабь награбленное!"
К.Н.Соколов, ставший в марте управляющим Отделом пропаганды (где работал и бывший секретарь Донского Войскового Круга писатель Ф.Д.Крюков, чьими сочинениями воспользуется советский литератор, бывший боец красных частей особого назначения М.Шолохов для написания своего романа "Тихий Дон"), позже резюмировал:
"Хорошего управления, которое могло бы завоевать симпатии населения к национальной диктатуре, нет, да, пожалуй, нет и вовсе никакого управления.Провинция оторвана от центра.Интеллигенция недоверчива, рабочие угрюмо враждебны, крестьяне подозрительны; население по-прежнему не дается в руки власти и реагирует на ее административные опыты более или менее бурными движениями. Вместо земельной политики бесконечные аграрные разговоры.Центральные ведомства работают вяло и явно не справляются с чудовищно огромными задачами, выдвигаемыми жизнью.Всякое общее политическое руководство отсутствует.Особое совещание барахтается в безвоздушном пространстве, ни на кого не опираясь и нигде не встречая настоящей поддержки..."
Правительственные чиновники терялись в кроваво-бурлящей жизни по югу России под единоличным "царем Антоном", как они вышучивали между собой Деникина.Но сам-то "царь" полководчески отлично знал, что надо делать.
+ + +
В мае 1919 года, коронного по успехам белых, Главнокомандующий Деникин бросил свои части в общее наступление!
Против пяти красных армий в 150 тысяч штыков и сабель ринулись около пятидесяти тысяч ратников Белой гвардии.Они пошли на Москву тремя армиями, как всегда, не считаясь со втрое превосходящим противником.
Во главе Кавказской Добровольческой армии, переименованной опять в Добровольческую (Добрармию), встал генерал-майор Генштаба, командовавший на Первой мировой войне 1-м гвардейским корпусом, Владимир Зиновьевич (Зинонович) Май-Маевский.Он превосходно держал последние шесть месяцев тяжелейшую оборону Донбасса.Кавказскую армию вел генерал барон Врангель, Донскую - генерал В.И.Сидорин, выпускник Донского кадетского корпуса и академии Генштаба, участник русско-японской и Первой мировой войн, с конца 1917 года дравшийся в казачьих партизанских отрядах, бывший начштаба донского генерала П.Х.Попова в его Степном походе.
За ближайшие полгода армии Деникина отобьют Россию на территории 820-и тысяч квадратных километров с населением в 42 миллиона человек.Их фронт проляжет от захваченного Царицына через белые Воронеж, Орел, Чернигов и Киев до Одессы.Но Москву, а значит всю Родину, им Бог не даст.
За май Добровольческая армия Май-Маевского, опрокидывая красных, прорвалась фронтом на триста с лишним километров вглубь Украины.В этом направлении в июне генерал Кутепов взял Белгород, потом белые вошли в Харьков, и в конце месяца конница генерала Шкуро влетела в Екатеринослав, стала завладевать всем нижним течением Днепра.
Кавказская армия Врангеля шла на Царицын, который большевики называли "красным Верденом", клялись ни за что его не сдать.30 июня врангелевцы ворвались на царицынские улицы! Это была огромная победа: город железнодорожно соединял Поволжье с Черным морем; его потеря лишила большевиков доступа из центра России к нижнему течению Волги и к Каспию.В Царицыне белые овладели огромными складами военного имущества, здесь были могучие артиллерийские заводы, о которых когда-то мечтал Корнилов и зарился Краснов.
Донская армия так же великолепно решала свои задачи, в очередной раз поверив в Белое Дело.В середине мая конница Мамонтова за четверо суток прошла 200 верст, очищая правый берег Дона и подымая станицы.В начале июня мамонтовцы двинулись в тыл Царицыну.
Другие донские отряды преследовали отступавшую красную 8-ю армию к Воронежу, а генерал Секретев пошел на помощь теперь восставшим против красных в Верхне-Донском округе.Этими бросками разгромили красную 9-ю армию, соединились с повстанцами - очистили от красных Тихий Дон!В июне Донская армия, выросшая из 15 тысяч бойцов до сорока тысяч, дралась на линии Балашов-Поворино-Лиски-Новый Оскол...
За время начала наступления наладились и определились взаимоотношения А.И.Деникина и А.В.Колчака.В начале июня в Екатеринодар прибыли колчаковские делегаты из Омска на переговоры для установления единой Верховной власти и единого Верховном командования в России.
Лидеры белого Юга России не сомневались, что первым должен стать Колчак.Его армия, казавшаяся мощнее деникинской, в это время широким фронтом двигалась к Волге.За адмиралом Колчаком были огромные пространства Сибири, крепкое население которой органически чуралось большевизма и было чуждо самостийности.
Колчак, тесно связанный с Европой, импонировал и русской эмиграции, и союзной дипломатии.Он телеграфно обсуждал проблемы с европейскими столицами.Остатки русских дипломатов, все русские колонии за границей ориентировались на белого адмирала.Деникину союзники посылали только военные миссии, а в Омске Франция, например, держала своего полноправного политического комиссара.
Деникин издал приказ, в котором говорилось:
"Я подчиняюсь адмиралу Колчаку, как Верховному Правителю Русского Государства и Верховному Главнокомандующему Русских Армий".
24 июня 1919 года А.В.Колчак опубликовал свой акт о замене его в случае смерти А.И.Деникиным в должности Верховного Главнокомандующего.Так возродился этот российский пост, столь несчастливый для Государя Николая II, потом - для разных русских генералов, вплоть до Керенского.
На приоритете Колчака все сошлись, но в этом свете многие военачальники Деникина настаивали на первостепенном в наступлении царицынском направлении, что наиболее рьяно отстаивал воюющий здесь Врангель.Эти генералы будут считать страшной ошибкой Антона Ивановича его отказ от соединения с армиями Верховного правителя в районе Средней Волги.Они не подозревали, что еще в начале 1919 года в Омске спланировали нанесение главного удара войсками Сибирской армии в направлении Ижевск-Казань.Так Колчак решил, чтобы занять Москву раньше ВСЮР Деникина.
Такое "наполеонство" этих и других белых всероссийских вождей во многом подорвало Белое Дело, в котором они были "сепаратистами", в данном аспекте не очень отличаясь от донских и кубанских самостийников.
Обретение Верховного правителя воодушевило, но крайне неприятно отразилось на деникинцах убийство председателя Кубанской законодательной Рады Рябовола в Ростове-на-Дону 27 июня 1919 года.Николай Степанович Рябовол, лидер "черноморских" кубанцев, украинских потомков запорожцев, сторонников автономии Кубани (в отличии от "линейцев" - русских потомков донских казаков, выступавших за "Единую, неделимую Россию"), был выпускником Киевского политехнического института, служил на железной дороге, с октября 1917 года возглавил Кубанскую Раду. Его застрелили неизвестные в военной форме в вестибюле ростовской гостиницы "Палас-отель".
В убийстве кубанские самостийники обвинили белых офицеров, против них разразилась буря.На горячих трибунах осиротевшей Рады деникинское "Особое совещание" называли "коршуном, который ждет того времени, когда можно будет выклевать глаза Кубанскому краю и отнять у него землю и волю". Настаивали на отводе с фронта кубанцев, утверждая, что добровольческая армия "является виновницей гражданской войны".Подытоживали: не преследуй она "целей насаждения монархизма, давно можно было бы окончить войну и примириться с большевиками, устроив в России народную республику..."
Недовольство среди кубанцев глубоко забродило, Деникин отмечал:
"Всякий подъем в казачестве мало-помалу угасал и притом безвозвратно, цели борьбы затемнялись совершенно, понятие о долге заслонялось чувством самосохранения, находившим простое и доступное оправдание в речах и призывах "народных избранников", с фронта началось повальное дезертирство, не преследуемое кубанской властью.Дезертиры свободно проживали в станицах, увеличивали собою кадры "зеленых" или, наконец, находили покойный приют в екатеринодарских запасных частях - настоящей опричнине, которую путем соответственной обработки Рада готовила для своей защиты и к вооруженной борьбе против главного командования".
|
|
| |
|
