3) Публицист ИПХ А.Кузнецов о том, что Зарубежная Православная Церковь потерпела крах, т.к. ее иерархи, апологеты не обличили церковный Февральский грех, распявший Царя-Мученика и Русь
Послано: Admin 29 Дек, 2010 г. - 18:57
Царский путь
|
На основании всего вышеизложенного мы приходим к следующим выводам о причинах церковных отступлений, имевших место в феврале-марте 1917 г.
Главной причиной, приведшей Русскую Церковь к отступничеству от своего верховного защитника - Православного Царя и преданию его на поругание и смерть, явилось усвоение ложного учения о православном Самодержавии, Симфонии Церкви и Царства и месте Царя в Церкви. Это лжеучение, представлявшее собой смесь отдельных положений западно-католической доктрины папизма и либерально-масонской теории о «свободной Церкви в свободном государстве», в период между двумя революциями овладело умами подавляющего большинства епископата, клира и образованных мiрян Православной Российской Церкви.
Православное Самодержавие стало пониматься не как часть церковного вероучения и божественное установление, а как чисто политический принцип и одна из систем светской государственной власти, подобная прочим государственным системам. При таком отношении к Самодержавию как к политическому, а не религиозному явлению, историческая связь Церкви с Самодержавием стала представляться искусственной, почти насильственной. Постепенно стало господствовать мнение, что Церковь, как учреждение божественное и вечное, вообще не должна себя связывать ни с какими земными и временными политическими системами, в их числе и с Самодержавием.
Понятие о Симфонии Церкви и Царства как неслиянного и нераздельного единства церковно-государственного организма было подменено понятием публично-правового союза государства и Церкви как двух независимых организаций со своими правами и интересами. При таком понимании Симфонии главной задачей становилась защита интересов Церкви как общественной корпорации от посягательств на эти интересы со стороны государства. В качестве идеала церковно-государственных отношений стала выдвигаться модель, при которой государство предоставляет Церкви всевозможные льготы и привилегии и законодательно обеспечивает её интересы, но при этом не вмешивается в её внутреннюю жизнь, создавая для неё правовой режим «государства в государстве». В обмен на такое отношение Церковь гарантирует государству свою «лояльность» и невмешательство в политику. Само собой разумеется, что существовавшая в Российской Империи византийская система церковно-государственных отношений, с её неотделимостью церковных задач от государственных и взаимным служением Церкви и государства друг другу, была далека от этого «идеала». Традиционная Симфония получила презрительную кличку «цезарепапизма» и была объявлена главной причиной всех церковных нестроений.
После того как православное Самодержавие было низведено в разряд политических институтов, соответственно изменилось в церковной среде и отношение к православному Царю. Он стал восприниматься не как Помазанник Божий, а как верховный руководитель светского государства, полномочия которого распространяются лишь на дела гражданского управления. В церковном отношении Император из положения «внешнего епископа» Церкви был переведен в положение мiрянина, обязанного в церковных вопросах находиться в полном послушании у иерархии. При таком извращенном взгляде на православного Царя традиционное участие последнего в делах Церкви стало трактоваться как недопустимое и вредное вмешательство «светской власти» в духовную сферу и с возмущением отвергаться. Была даже создана специальная богословская теория, утверждавшая, что мvропомазание Царя при его венчании на Царство есть лишь пережиток библейского обряда, и имеет не больше значения, чем помазание елеем, совершаемое над верующими в известные праздники.
Первоначально представители Церкви рассчитывали добиться изменения существующих церковно-государственных отношений законным путем через созыв Поместного Собора под скипетром православного Царя, на которого оказывался сильный нажим с целью добиться согласия на созыв такого Собора. Однако Государь Император, убедившись, что предлагаемые «реформы» ведут в конечном итоге к отделению Церкви от государства и неизбежному после этого крушению как государства, так и самой Церкви, собраться такому Собору не разрешил.
После того как все попытки принудить Царя реформировать в масонском духе существующие церковно-государственные отношения окончились ничем, и Государь Император Николай II ясно дал понять, что своими руками разрушать исторически сложившуюся Симфонию Церкви и Царства он не собирается, в церковной среде окончательно сложилось мнение, что добиться вожделенных преобразований можно только путем частичной или полной ликвидации Самодержавия с заменой его на конституционную монархию или демократическую республику. Последний вариант казался наиболее предпочтительным, т.к. идеал «свободной Церкви» был одним из давних лозунгов масонской демократии, тогда как в условиях конституционной монархии добиться для Церкви полной «свободы» было затруднительно. По всей видимости, смычка церковных оппозиционеров и масонов состоялась ещё до февральской революции, и последняя планировалась ими совместно.
C самого начала революционных волнений в Петрограде Святейший Синод, находившийся в глубокой оппозиции к Царю, не предпринял никаких шагов по защите Самодержавной монархии и лично Государя Императора Николая II. Церковное сознание членов Синода и большинства епископата было к этому моменту уже настолько сильно отравлено масонской пропагандой, что никто из них даже и не пытался искать путей и способов защиты Царской власти. Наступившие трагические события расценивались только с точки зрения возможности их использования с наибольшей выгодой для своей клерикальной партии, интересы которой давно стали отождествляться с интересами Церкви. Поэтому уже 2 марта, когда Император Николай II ещё находился на престоле, члены Синода вели за его спиной переговоры с представителями новой революционной власти, обещая полную поддержку Временному правительству в обмен на предоставление Церкви пресловутой «свободы». Таким образом, грех государственной измены члены Синода в равной мере разделяют с членами Временного правительства.
В дальнейшем высшие церковные власти неизменно продолжали поддерживать Временное правительство до самых последних дней его существования, а все их конфликты с этим правительством никогда не выходили за рамки внутрисемейных разногласий. В своем стремлении ликвидировать монархию в России представители церковной и светской власти были едины и старались согласовывать между собой все свои шаги в этом направлении. К числу основных мероприятий Временного правительства, не встретивших никакого возражения со стороны Церкви, относятся: арест, заточение и ссылка Государя Императора Николая II и его семьи; объявление амнистии политическим и уголовным преступникам; запрет правых партий и репрессии против «контрреволюционеров»; подготовка выборов в Учредительное собрание и объявление России республикой. Некоторые революционные мероприятия были осуществлены церковной властью совместно с правительством, среди них: публичное чествование «борцов за свободу» и «героев» революции; отмена празднования «царских дней» и установление новых революционных праздников; приведение православного населения России к присяге новой власти; уничтожение знаков и символов «старого режима»; устная и печатная пропаганда антимонархического характера; агитация в пользу «Займа свободы» для еврейских банкиров и созыв так называемого «Всероссийского Поместного Собора».
Время, наступившее после свержения Государя Императора Николая II с престола и победы февральской революции, подавляющее большинство иерархов и клириков рассматривало как уникальную эпоху, освободившую Церковь от государственной зависимости и верховной власти Царя, и устранившую тем самым как главную причину всех бед Церкви, так и основное препятствие на пути запланированных церковных преобразований. Поэтому находившееся во власти церковно-разрушительных идеалов духовенство не только не стремилось реставрировать монархию, но наоборот предпринимало все меры против такого развития событий, ибо возвращение «абсолютизма» и «цезарепапизма» ставило крест на всех далеко идущих планах по реформированию (а в действительности - разложению) Церкви. В основном эти меры сводились к дискредитации Царской власти и лично Государя Николая II и его супруги в статьях и проповедях, десакрализации власти Помазанника Божия в умах и сердцах верующих путем соответствующих исправлений богослужебных текстов, и организационным мероприятиям, направленным на закрепление «завоеваний» февральской революции в церковной области. Среди этих мероприятий организационного характера первое и основное место занял так называемый «Всероссийский Поместный Собор».
Созыв этого «Собора» планировался церковными реформаторами ещё до революции и рассматривался ими как один из инструментов этой революции. Теперь же, когда революция победила, назначение этого «Собора» несколько изменилось: он должен был узаконить разрушение церковного строя, вызванное февральской революцией. Требовалось подвести псевдоканоническую базу под свержение «верховного защитника и блюстителя правоверия и всякого в Церкви Святой благочиния», необходимо было оправдать февральский переворот с церковной точки зрения, освятить его авторитетом высшей церковной власти. В качестве таковой власти, на решения которой нет апелляции, и должен был выступить «Всероссийский Поместный Собор». В этом отношении «Собор» должен был сыграть для Церкви ту же роль, что и Учредительное собрание для всего государства, т.е. узаконить совершенное в Феврале беззаконие, и, законодательно закрепив итоги революции, придать ей необратимый характер.
Подлинное назначение этого «Собора» понимал лишь достаточно узкий круг участвующих в его подготовке лиц. Большинство же участников данного сборища, обольщенное мнимой «свободой», одурманенное масонскими идеями и находившееся во власти неправославных учений, участвовало в разрушении тысячелетних твердынь русского православия в значительной степени безсознательно. Тем не менее, нагроможденные этим «Собором» церковные и канонические нелепости, вроде скороспелого «патриаршества», стали в дальнейшем источником многочисленных церковных бедствий. За все решения этого «Собора» православному народу впоследствии пришлось заплатить океанами крови и слез, они стали причиной вечной погибели миллионов человеческих душ и разрушительные последствия этих решений ощущаются церковным организмом до сих пор.
Гипноз авторитета «Всероссийского Поместного Собора» на десятилетия парализовал церковное сознание, не позволяя ему критически рассмотреть это революционно-демократическое действо и увидеть его по-настоящему безобразный лик. По этой причине церковная мысль Русского Зарубежья практически не пыталась связать постигшую Русскую Церковь катастрофу с Февралем, а в основном сосредотачивалась на Октябре и большевиках, антирелигиозная политика которых считалась первопричиной всех бед и несчастий Церкви. Недостаточность такого подхода обнаружилась только после падения коммунизма и установления в России жидо-масонской демократии февралистского толка. Вместо ожидаемого многими церковного возрождения последовал быстрый и окончательный крах РПЦЗ, не имевшей к Февралю необходимого иммунитета. Этот крах стал самым ярким доказательством полной несовместимости с истинным православием не только богоборческого большевизма, но и февральской либерально-масонской идеологии.
Не предрешая окончательного соборного решения Февральского вопроса, можно предложить следующие меры по устранению церковных отступлений, имевших место в феврале-марте 1917 г.:
а) признать членов Святейшего Правительствующего Синода зимней сессии 1916-17 гг. (за исключением митр. Петроградского Питирима) клятвопреступниками, попавшими под анафему Православной Церкви о восстающих на царскую власть, положенную в Неделю торжества Православия. Попытку членов этого Синода церковно оправдать новую цареборческую революционную власть следует расценивать как акт государственной измены, а осуществленные этим Синодом искажения богослужебных текстов, связанные с прекращением молитв за православных Царей и утверждавшие божественное происхождение власти Временного правительства, - как пересмотр церковного Предания и исповедание нового еретического учения, согласно которому демократия и Самодержавие являются властями, одинаково угодными Богу. Впоследствии родоначальник этого лжеучения Сергий (Страгородский) продолжал его усовершенствовать и стал учить, что божественное происхождение имеет вообще любая власть, а не только демократия и Самодержавие.
б) признать, что Святейший Правительствующий Синод, не пожелавший после 2-го марта 1917 года ни анафематствовать самозваное Временное правительство, ни самораспуститься в соответствии со статьей 65-ой Основных законов Российской Империи, превратился из канонического органа высшего церковного управления в революционную структуру, незаконно восхитившую полномочия по управлению Русской Церковью. С этого момента все распоряжения этой самочинной структуры не имели никакой канонической силы и значения, сделались недействительными и не подлежащими исполнению членами Православной Российской Церкви.
в) признать, что так называемый «Всероссийский Поместный Собор» 1917-18 гг. как собрание, созванное неканоничной инстанцией - революционным Синодом, при поддержке самозваной государственной власти - Временного правительства, и в обход верховной власти православного Царя, Помазанника Божия, не может быть признан законным органом высшей церковной власти, суда и управления, а должен получить статус самочинного сборища. Признать это сборище законным поместным Собором можно, только встав на точку зрения законности самой февральской революции. По отношению к высшей инстанции церковного управления - Православному Императору этот «Собор» находился точно в таком же каноническом отношении, в каком «Второй Поместный Собор» обновленцев находился в отношении арестованного патр. Тихона (Белавина). Полномочия и решения этого «Собора» были бы немедленно дезавуированы, как только высшая церковная власть - православный Император, незаконно лишенный свободы, вновь получила бы возможность полноценно осуществлять свои функции, подобно тому, как это имело место в случае «Второго Поместного Собора» после выхода патр. Тихона на свободу.
г) признать поспешным и ошибочным решение Архиерейского Собора РПЦЗ 1981 г. о причислении к лику святых членов Святейшего Правительствующего Синода зимней сессии 1916-17 гг. патр. Тихона (Белавина), митр. Владимира (Богоявленского) и архиеп. Василия (Богоявленского) по причине несовместимости с понятием святости самого факта нахождения этих лиц под церковной анафемой и исповеданиями ими ex cathedra еретических учений.
д) поставить вопрос о правомерности нахождения в списке новомучеников архиеп. Андрея (кн. Ухтомского), активного участника февральской революции, открытого учившего, что мvропомазание православных Царей не является таинством, а православное Самодержавие есть политический принцип, который не только не связан с Православием, но и принципиально враждебен ему. Архиеп. Андрей известен также служением панихид по «борцам за свободу», т.е. революционерам, скончавшимся под анафемой Церкви, и «воссоединением» со старообрядцами на условиях, не допускаемых Православной Церковью, что позволяет говорить об отпадении архиеп. Андрея в старообрядческий раскол.
ж) признать не имеющим канонической силы решение так называемого «Всероссийского Поместного Собора» о восстановлении в священном сане лиц, лишенных его за со противление богоустановленной Царской власти (митроп. Арсения (Мацеевича), свящ. Г. Петрова и проч.), а также другие решения этого «Собора», прямо или косвенно отрицающие учение Церкви о православном Самодержавии.
з) признать, что 3-го марта 1917 г. прервалось каноническое преемство органов высшего церковного управления, подобно тому, как прервалось правовое преемство органов верховной государственной власти. С этого момента в отношении Русской Церкви можно говорить только о преемстве архиерейских хиротоний, но не о преемстве высшей церковной власти. Все органы церковного управления, создаваемые в разное время епископами, сохранившими благодать апостольского преемства, не могли иметь строгих канонических основ своего существования и соответственно не могли издавать распоряжений, обязательных для всей полноты поместной Российской Церкви. Впредь до восстановления престола Православных Царей и законных органов высшего церковного управления принадлежность к поместной Русской Церкви определяется не административной подчиненностью тому или иному временному органу церковного управления, а нахождением в общении с епископами, сохранившими благодать апостольского преемства и чистоту православного вероучения.
Отдельного рассмотрения заслуживает вопрос о том, не впала ли вся поместная Русская Церковь целиком в ересь и не лишилась ли вследствие этого спасительной благодати, после совершенных в феврале-марте 1917 г. отступлений. В пользу этой точки зрения говорит тот факт, что признание всеми архиереями власти самозваного Временного правительства, свергнувшего Царя с Престола, подводит всех их под анафему о восстающих на Царскую власть, а введение в богослужебный оборот новых неправославных текстов, не встретившее ни у кого возражений, носит все признаки утверждения явочным порядком нового еретического учения о государственной власти. Налицо уклонение всего епископата от чистоты православного вероучения, а это позволяет говорить о полном исчезновении в Церкви законной иерархии, хранительницы божественной благодати, и потере апостольского преемства.
Однако при более глубоком рассуждении точку зрения о впадении всей Русской Церкви в ересь после марта 1917 г. приходится отвергнуть. Основанием для этого служит тот факт, что сам Государь Император Николай Александрович вместе со своей Семьей до последних дней жизни молился, исповедовался и причащался у священников Русской Церкви. Если бы действительно после марта 1917 г. вся Русская Церковь отпала от православия, то в этом случае следовало бы признать, что Царь-Мученик умер вне общения с Православной Церковью, и, потому его не только невозможно признавать святым, но необходимо считать его членом еретического сообщества. Последнее означает, что не может лежать никакого греха цареубийства на русском народе, т.к. если в Екатеринбурге убили не Помазанника Божия, а отступника, лишившего себя помазанничества через приобщение таинств от еретической иерархии, то вообще снимается весь вопрос о Феврале. Виновником последнего опять оказывается сам Государь, не прервавший вовремя общения с еретической иерархией, т.е. не исполнивший своего долга «верховного защитника и хранителя догматов господствующей веры, блюстителя правоверия и всякого в Церкви святой благочиния» (СЗРИ, ст. 64-я).
Наконец, ни одна из православных поместных Церквей не разорвала общения с Русской Церковью из-за впадения последней в ересь. Все эти Церкви продолжали признавать православность и каноничность русских епископов и через это сами сделалась причастницами ереси. Таким образом, предположение о том, что вся Русская Церковь впала в ересь и лишилась спасительной благодати, необходимо приводит к выводу о смерти вселенской Церкви, что является абсурдом.
Поэтому следует остановиться на той точке зрения, что осуждению подлежат как еретические нововведения в церковное вероучение, произведенные в марте 1917 г. и позднее, так и те члены Церкви, которые непосредственно участвовали в их выработке и распространении, а не вся Русская Церковь целиком.
(Источник: А.Кузнецов. Церковные корни Февральского греха. [История Церкви])
|
|
| |
|
