В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ «МОИ ЛЬГОТЫ РЕПРЕССИРОВАННОГО И РЕАБИЛИТИРОВАННОГО»
Послано: Admin 30 Ноя, 2025 г. - 12:10
Мемуарное
|
На День памяти жертв политических репрессий 30 октября 2025 года я выложил в Фейсбуке «Воспоминания» о ГУЛаге моего отца Г.А.Черкасова, отсидевшего в нём политзэком 11 лет. Рассказал о себе, как о репрессированном в СССР, т.к. отца арестовали уже в третий раз в ГУЛаг в 1949 году, когда мне было 3 года. Я остался без попечения отца с больной матерью. В 2002 году после моего обращения в ФСБ Генпрокуратура РФ реабилитировала меня, как это положено в СССР-РФ с необоснованно репрессированными по политическим мотивам. Я опубликовал сканы полученных мной об этом документов.
Мой текст прокомментировала Nina Bakhtin:
ВСЯ МОЯ СЕМЬЯ ПОСТРАДАЛА, КАК ОТ КРАСНОГО, ТАК И ОТ БОЛЬШОГО КОММУНИСТИЧЕСКОГО ТЕРРОРОВ. НАПИСАТЬ ОБО ВСЁМ В ДВУХ СЛОВАХ НЕВОЗМОЖНО. НАПИШУ ТОЛЬКО ОДНО.
В 1958 году мне было 11 лет, когда реабилитировали моего деда, профессора ВИЗРа — биолога, ботаника, миколога, фитопотолога В.С.Бахтина (см. Википедию, пятый том "Мемориала"), коллегу и товарища академиков А.А.Ячевского и Н.А. Вавилова.
Мама же лишилась моего деда, своего отца в 10 лет, когда её мама, моя бабушка, осталась с 4-ми детьми. Прадеда коммунисты-"ленинцы" убили 1 октября 1921 года, прабабушку избили до полусмерти (о них даже и речи нигде не было и нет). Мама добилась реабилитации её отца, в 1958 году получила на огрызке листа несколько слов: "Дело прекращено за недоказанностью вины", — и ложное свидетельство о его смерти. А так же «органами» сделана была ложная запись, что он родился в Ленинграде в 1888 году.
Обо мне, маме и о других членах нашей семьи не было даже речи. А её муж, мой отец, умер в 1952 году. Мама, ещё и блокадница, никаких льгот не получала. Мне удалось маму как репрессированную реабилитировать посмертно, после её кончины через 41 год, в 2004 году. Остальные члены нашей семьи по сей день остаются репрессированными без реабилитации от государства. Я пыталась что-то сделать в этом направлении, но мне сказали, что я могу хлопотать только о матери.
Как видно, Вы имеете прилично оформленные документы. У меня этого нет, хотя мы, можно сказать, ровесники, всего год разница. Примите моё искреннее сочувствие, я как никто понимаю Вас, так как сама прошла через все эти советские коммунальные коммунистические злодеяния. Никто не забыт и ничто не забыто.
В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ:
У меня с оформлением документов было так. Я пошёл в 2002 году в приёмную ФСБ на московском Кузнецком мосту. Меня там принял полковник с как бы говорящей на сию тематику фамилией Ошибкин. Или это у него был такой наглядный оперативный псевдоним?. Я представил ему копию со Справки об освобождении из лагеря отца в 1955 году. Слава Богу, что он тогда снял копию с неё, хотя и вручную, но разборчиво. Скончался же отец в 1973 году.
Мне разрешили в читальном зале ФСБ рядом в этом же доме с Приёмной почитать следственные дела отца за три его ареста, когда он отсидел в 1932-34, 1936-39, 1949-55 годах. Так же мне предложили заказать копии ксероксом со страниц допросов, которые меня заинтересовали. Копии мне сделали сотрудницы читальни.
Когда я получил Справку о моём репрессировании и реабилитации из Генпрокуратуры, то на основе Свидетельства поимел и льготы. Они следующие – оплачиваю только половину квартплаты, мне оплачивают стационарный телефон, бесплатны лекарства, бесплатен постоянный проезд на электричках и раз в год — на поездах, самолётах. Я ежегодно в первоочередниках в нашем районном Собесе на получение бесплатной путёвки в санаторий. Это лишь те льготы, что я использую, а вообще их больше по линии медуслуг, транспорта и т.д. Причём родня имеет право получить денежную компенсацию за мои похороны. Это уж не то, что пораньше закапывали трупы зэков в деревянных бушлатах безвестно вокруг лагерей.
Все эти денежные льготы приятны, когда получаешь обычную российскую пенсию, но важнее-то – по душе, по нашему надрыву – другое. Понять сие могут лишь те, чьих родителей расстреляли или посадили по «необоснованным политическим мотивам», или они сгнили по нарам. Объясню на примере.
В санатории Ессентуков, где полезную минеральную воду можно пить из Галереи источников прямо в центре города, я попал в один номер на двоих с таким же, как я, сыном репрессированного. Судьба его семьи оказалась круче моей, обиднее, хотя мой батя трижды сидел, а на второй ходке в Воркутлаге был в палатке смертников на «Кашкетинских расстрелах» в 1937-м, уцелев чудом. Мать, оставшаяся со мной в Москве в коммуналке, болела туберкулёзом.
Сосед по нашей ессентукской палате был венгром Ласло, моим ровесником. Он черноглазый, седовласая причёска бобриком, невысокий атлетически сложенный крепыш. Его отец и мать стали в предвоенной Венгрии боевыми коммунистами, активистами Коминтерна. За заслуги их после войны пригласили с двумя маленькими детьми – Ласло и сестрой на учёбу в Москву. Они с другими иностранными товарищами по партии со всего мира жили в старинных красивых зданиях, которые и ныне целы, стоят между Кремлём и Библиотекой, бывшей ранее имени Ленина. У них было там вроде семейного общежития, царил во дворе истинный интернационал.
Отца Ласло чекисты взяли в ГУЛаг в те же года, что и моего отца в последний раз. Мой-то батя всю его молодую и зрелую жизнь страдал, сидел за ярую антисоветчину. В первый раз за антисталинские стихи, во второй за создание «контрреволюционного» студенческого кружка, а после войны его, фронтовика обвинили в подготовке якобы теракта. Но отец Ласло пламенел за коммунизм и за всё советское был готов отдать свою жизнь в любом деле для победы мировой революции…
Ласло остался с мамой и малолетней сестрёнкой в том интер-дворе. Те, кто из камрадов отца Ласло были ещё на воле, уж не обращали внимания на эту семью. Хуже всего было, что Ласло стал сыном политзэка, его шпыняли дружно детишки тех коминтерновцев, кто пока не сел. Ласло отбивался за себя и сестру… Однажды решил пойти на всё, чтобы отстали. Раздобыл противогаз, надел его с болтающимся хоботом и стал ждать в тёмном подъезде вожака дворовых парнишек. Когда тот сунулся в двери, Ласло заревел и кинулся на него в противогазе с воем! Тот обоссался и начал после этого заикаться.
Отец Ласло умер в тюрьме. Ласло нужно было помогать маме поднимать сестру. Не до вузов ему было, да и приглядывали за ним с Лубянки, работал где ни попало. Поэтому и достиг в жизни лишь профессии шофёра автобуса. А являлся Ласло интеллектуалом, что ярко обозначилось в его таланте шахматиста. Вообще-то все венгры хорошие шахматисты, но Ласло играл на уровне гроссмейстера, хотя профессионалом не стал. На моих глазах Ласло обыгрывал всех в нашем и окрестных санаториях. К нему очередь стояла, чтобы удостоил сделать партию.
Однажды Ласло сказал мне:
-- Наши отцы были б рады, когда узнали бы, что мы здесь и никто нас не возьмёт и не посадит.
Это правда. Вот такие у нас льготы.
|
|
| |
|
