СТОЛЕТИЕ ДОНСКОГО КАЗАКА В.Г.ПИВОВАРОВА, ВЫДАННОГО ИЗ РОА АНГЛИЧАНАМИ В ГУЛАГ
Послано: Admin 30 Авг, 2025 г. - 11:54
Белое Дело
|
Казак Василий Григорьевич Пивоваров, потомственно воевавший против красных и советских, за что долго сидел в ГУЛаге, родился 14 августа 1925 года. Ныне столетний юбилей со дня его рождения. На сайте «Меч и Трость» я много писал о нём. Даю фрагменты этих публикаций:
В.Черкасов-Георгиевский "Скончался самый известный ветеран 2-й гражданской войны 1941-45 хорунжий Отдельного казачьего корпуса Казачьего Стана РОА В.Г.Пивоваров"
14 июня 2013 г.
Сегодня утром преставился ко Господу православный донской казак, родившийся в 1925 году в Новочеркасской тюрьме, Василий Григорьевич Пивоваров. Он сидел и в утробе материнской, и в чекистской камере, где была заключена его мама со старшим сыном и дочкой, когда отца — белого атамана, полковника уже провели мимо по коридору на расстрел. Отец Васи был в Новочеркасске еще при Государе в Атаманском правлении. Когда мать родила Василия, расстреляли и ее.
Спустя 88 лет из донской станицы Кривянской под Новочеркасском Василий Григорьевич, отвоевав в РОА свою Вторую гражданскую, отсидев по тюрьмам, в ГУЛаге, пошел на последний Казачий Присуд. Он всю жизнь был ПРЕЖДЕ ВСЕГО Православным Христианином. Об этом всегда говорил, проповедовал Веру, призывал к Христу последние годы.
Казачонок Пивоваров, "оскорбляемый" беляком в советской школе, жил тем, чтобы поквитаться. Когда пришли гитлеровцы, Василий записался в формируемые в Новочеркасске казачьи части. Стал казаком 1-й сотни, 1-го взвода, 1-го отделения – Атаманской сотни 1-го Донского полка Атамана Войска Донского полковника С.В.Павлова. Бывший белый полковник Павлов, нелегально живший в СССР, отобрал его в разведку.
Для казачества, которое не успели дотла уничтожить в СССР, это была без подмеса Гражданская война. Пивоваров заслужил три креста Вермахта за доблесть. О конце войны для казаков в Лиенце хорунжий Отдельного казачьего корпуса Казачьего Стана РОА В.Г.Пивоваров вспоминал:
"Когда все узнали, что нас будут отправлять в Советский Союз, тут и пошло всё. Священники начали на помосте-престоле беспрерывную службу Богу, чтобы помиловал. А казаки из всех полков встали вокруг. Английская пехота, шотландцы начали по нам стрелять. Потом они укрепили рядом с нами гранаты, протянули от них к себе взрывные шнуры... Я приказал своим разбегаться врозь по берегу реки Дравы. Услышал первый хлопок гранаты и сам побежал. А что делали казачьи жёны! Бросали своих детей в реку и шли прямо на штыки англичан... У меня были в карманах две гранаты. Но не стал их в англичан кидать. Вижу, что за это они нас всех перебьют. На мосту через реку, где передавали казаков красным, всё было залито кровью. Кровь, кровь была везде от взрывов гранат. Я не хотел сдаваться, но меня ударили прикладом. Таких из нас уложили под шинели у палаток".
Господь в мученическую память о расстрелянной семье Пивоварова, по его безоглядному мужеству уберег казака от гибели и тогда. Помог, видимо, ненавидевший коммунистов и смершистов советский офицер, к которому он попал на первый допрос. Увидев перед собой хорунжего с тремя крестами, да еще разведчика, он приказал ему переодеться в форму рядового, и чтобы утверждал далее, будто бы воевал обозным. Это спасло сразу от неминуемого расстрела, однако в СССР чекисты вынюхали его фронтовую биографию и хлебнул Пивоваров в ГУЛаге по ноздри.
Все последние годы жизни Василий Григорьевич был из ветеранов Русского Освободительного Движения самым активным участником Белых казачьих мероприятий. Приезжали к Пивоварову в покосившуюся хибару на совет донские казаки, что по одиночке, что собраниями. Много было у него помощников и учеников из казачьей молодежи, русских со всей России. Он гостям отвечал толково и бодро. Говорил:
-- Я офицер Белого Движения Его Императорского Величества!
Никогда ничего и никого, кроме Бога, не боялся этот казак, отлитый словно из стали казачьего клинка. Я переписывался с Василием Григорьевичем и разговаривал по телефону.
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ В.Г.ПИВОВАРОВА В ЕГО ПИСЬМЕ:
Мать моя родом из Кривянской, а отец из Новочеркасска и попал (при Государе Императоре) в Атаманское правление. А тогда в 1925 году были красные атаманы. В Кривянской станице жил Григорий Назарович Пивоваров (фамилию которого я с тех пор ношу) – хорунжий, награжден крестами. Он взял меня (тайно от окружающих, что я сын белых) со своей женой на воспитание, они стали моими неродными родителями. А родных моих отца и мать, брата и сестру расстреляли красные гады.
Стал я жить с новыми родителями, но воспитания от них как от отца и матери, не получал. Они только драли меня и я спал с коровой в хлеву. Когда я перешел во 2-й класс школы, меня разоблачили, что я сын Белого Атамана, Казачьего Полковника. Меня вызвали к директору школы, заорали во имя Ленина и выгнали насовсем. Я пришел домой, сказал это матери, отцу Пивоваровым. Отец только тихонько проговорил: “Паразиты”.
Потом отец начал пасти телят в станичном колхозе имени Ленина. А соседка стала меня дразнить, что я подкидыш и выблядок. Я плакал и спрашивал родителей, правда ли это? Они отвечали, что нет.
Потом я стал ходить в станичную вечернюю школу для взрослых. А потом вышел указ, что сын за отца не отвечает, и я мог продолжать учиться в вечерней школе без помех. Тем более, там была учительницей наша с Кривянской казачка – папина любовница. Она меня и учила, покель не началась война и меня не взяли на рытье окопов. А когда вернулся оттуда домой, колхоз послал меня на курсы трактористов. После них я успел немного поработать на тракторе до прихода на Дон немцев.
Что же касается моего настоящего отца, то был он, как дознался потом, казачьим полковником Русской Императорской Армии, служил, как и приёмный отец, в разведке. И так случилось, что после занятия будёновцами в 1918-м станицы Кривянской мой настоящий отец с офицерами, казаками и казачками, почти без патронов, при одном орудии и тремя снарядами, ушли в побег в Заплавы. Сидят в камышах, обсуждают, что делать. Надо, решают, в атаку идти, а то ведь всё равно деваться некуда – придут будёновцы и перебьют. А тут мальчишки с Кривянки бегут: «Кто тут Тарасовы-Пивоваровы?» Мама моя приёмная, в девичестве Тарасова, и отозвалась. А мальчишки: «Тётка Дуня, Буденный в Кривянке твою мать, бабку Тарасиху на груше за ноги повесил, у неё юбка задралась и всё видать! Гы-гы-гы!»
Стало тут тихо-претихо. И в этой тишине мама моя приёмная подходит к свёкру, снимает с него пояс с наганом, цепляет его себе, подходит к арбе, берёт карабин, патроны, выводит коня… А за ней и другие казачки, таким же макаром. Тут уже казаки кричат: «Стой, Дуня, стой! С утра пойдём, иначе за просто так перебьют! Но прежде надо всё разведать». И к ребятишкам: «Орудия у Будённого есть?» «Три пушки он на Заплавы направил, вам подвалит!» Тут дед Никиша вперёд выступил: «Я, говорит, - гвардеец Его Императорского Величества, пушкой командовал, у меня три лычки, мне Его Величество орудие доверяли! Пусть ребятишки бегут и точно скажут, где у Будённого эти пушки стоят, а я, как в атаку пойдёте, их разнесу!» Сбегали, рассказали. Утром, в четыре часа, когда казаки с казачками к Кривянской по яру, по низине выдвинулись, дед Никиша ещё раз возле орудия, у которого даже прицела не было, руками поводил, примерился и тремя оставшимися снарядами, три буденовских пушки уничтожил.
Пошли казаки в атаку. Но под моей приёмной мамой лошадь сильнее оказалась: мама вперёд всех вырвалась доскакала до дерева, где бабка Тарасиха вверх ногами висела и давай садить из нагана. А следом отец мой родный скакал и из маузера садил… Мало кому из красных удалось тогда уйти, да и сам Будённый едва спасся: броневиком его один прикрывал (потом казаки броневик этот всё равно сожгли), да ординарцы ему успели коня подвести. Ранен был Будённый в Кривянке, как потом и сам вспоминал, пулей из нагана, но ускакал…
+
В 1955-м я из ГУЛага в Кривянку вернулся, сторожем на скотном дворе работать стал. Так фашистом всё обзывали. А я внимания на них не обращал. Какой я фашист? Я – казак! Они злятся, а я – ноль внимания. Подскакивают как-то одни: сейчас, мол, тебя, фашистского гада, задавим! Я хватаю лошадь по башке, лошадь падает. Они заохали: «Григорьич, Григорьич, поднимай кобылу-то!» А кобыла не поднимается. Тут и Жолобов, бригадир бежит: «Что случилось?» «Да он кобылу кулаком…»
Четверых детей мы с женой вырастили. Двоих уже нет. Особенно первенца – Серёжку жалко. Школу на одни пятёрки кончил, в Политехнический институт поступать поехал. А со школы характеристику послали: «Сын врага народа…» В Армению он, на заработки вроде завербовался. А приехал уже блатным. Дома, правда, отошёл малость и в глушь, опять на заработки подался. Заработал вроде, но сразу всё и пропил, с кем-то там подрался – опять тюрьма. Вышел уже лёгочником, дома уже доходил. Но и в Кривянке в драку ввязался, а когда поддали – брата Федьку на помощь звать прибежал. Федька дюже здоровый был, всех почти раскидал, а тут его ножом… Хирург сказал, детей у Федьки уже не будет. Запил Федька. Тогда Сергей и говорит, умираю, брат, давай на прощание поцелуемся. Поцеловались… Вскоре и Федька от туберкулёза в могилу сошёл. Вот так из-за женщины-завуча, написавшей, что «сын врага народа» два таких парня сгинули…
+ + +
В.Черкасов-Георгиевский 'Мой разговор с хорунжим РОА В.Г.Пивоваровым и его письмо ко мне'
18 июня 2009 г.
Перед моей майско-июньской поездкой на Кавказ, в Ессентуки, где терские казаки отстаивали мемориал своим Георгиевским кавалерам, я послал Василию Григорьевичу Пивоварову письмо, где сообщил номер своего домашнего телефона и передал привет от атамана Обще-Казачьей станицы имени атамана П.В.Молодидова в Канаде А.В.Ширина. Когда же я позвонил с Кавказа жене домой, то узнал, что звонил мне человек от Василия Григорьевича, сообщил, что мое письмо им получено.
Вернувшись из поездки, я получил вскоре дома телефонный звонок самого Василия Григорьевича. Голос у него бодрый, и не подумаешь, что он столько пережил. Старый хорунжий не унывает, как и должен быть в хорошем состоянии духа православный человек. Он сказал, что послал мне ответ, потом поговорили на бытовые темы. Я, хотя еще и не знал из его письма, что Василий Григорьевич серьезно болен, но думая, каково ему теперь одинокому после недавней кончины жены, поинтересовался, остался ли кто близкий, родной ему на свете. Василий Григорьевич вдруг отвечает:
-- Никого нет, я один. Ведь вся моя сотня в Чехословакии полегла.
Вон как: казак самой родной всегда считал и считает свою сотню, а не родственников или каких-то друзей по жизни. Василий Григорьевич продолжил:
-- В Чехословакии нашу сотню взяли в кольцо красные. Мы четыре дня отбивали их атаки. Они смогли нас разгромить лишь когда подогнали 'катюши'.
Вот письмо В.Г.Пивоварова:
'Владимир Георгиевич, поздравляю Вас с Праздником Пресвятой Троицы нашим Русским и Казачьим праздником Духа, и Вашу жену, и Ваших детей, внуков и приветствую Ваш Христианский труд!
Я получил Ваше письмо, за что очень благодарен. Сейчас народ, люди стали просыпаться к Духу Святому и к родине, где они были крещены. Только плохо, что церковные колокола маленькие, звона мало, тихо звонят. Нет набатного звона! А этого и боятся враги Церкви. Набат, буди люд церковный!
Прочёл Ваше письмо и рад, что у нас есть православные христиане, Русские писатели. Честь и хвала таким людям, как Вы.
Вы спрашиваете, в чём я нуждаюсь. Я приболел. Перенес на ходу воспаление легких. А выяснилось это, потому что врач нашей станицы послал меня на операцию к хирургу - удалять камушки из желчного пузыря. Хирург спрашивает: у вас проверяли общее состояние здоровья? Тогда направили меня сдавать анализы в Новочеркасск. Там и выяснили, что я перенес воспаление легких на ногах. Сейчас занимаюсь самолечением.
Вы хотите мне помочь, и я рад, что Господь Бог Иисус Христос и Матерь Божия не бросают меня, Донского казака нашей Руси Святой.
Большой привет Атаману Молодидову, всем по православному христианству. Всех молодидовцев поздравляю с Праздником Пресвятой Троицы.
Казак Пивоваров Василий Григорьевич.
+ + +
Сегодня — на первый день Успенского поста — ветерану РОД В.Г.Пивоварову исполнилось 86 лет
14 августа 2011 г.
Василий Григорьевич рассказывал:
"Может, потому ещё я все муки выдерживал, что Богу постоянно молился. И перед зачтением приговора в СССР – "высшей меры наказания" на 25 лет заменённая – тоже молился: «Господи, стерплю я только для Тебя». И улыбаюсь. А они, судейские, конвойные, зверят. Они вооружённые, а я голый казак стою. В одной рубашке порватой и штаны. Стою перед ними и два штыка сзади торчат. Одного меня боятся. Я же голодный, меня только шумни и я упал. А они сытые, мордатые, а боятся: «Чего смеёшься, знаешь, что тебе будет?!» А я улыбаюсь: «Господи, стерплю всё ради Тебя».
Когда я в Ростовский лагерь попал, смотрю — трое священников в кучку сбились и молитвы тихонько читают. Подождите, говорю, давайте пропоём: «Отче наш, иже еси на небеси…» Они мне: «Что ты, что ты, начальство услышит, и — в карцер.» Ничего, говорю, пропоём и в карцере. Пропели мы и «Отче наш», и «Богородица, Дева, радуйся», и «Живый в помощи»… И ничего. С тех пор так и молились".
|
|
| |
|
