В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ «ОЧЕРК О БЕЛОМ ДОНСКОМ АТАМАНЕ ГЕНЕРАЛЕ А.М.КАЛЕДИНЕ» Статьи / Белое Дело Послано Admin 30 Ноя, 2025 г. - 12:19 В издательстве АСТ, с которым я сотрудничаю в 2024-2025 годах, по составлению мемуарных книг и написанию к ним вступительных статей, в ноябре 2025 года в серии «Фронтовой дневник» готовится в печать сборник писем с фронта 1-й мировой войны генерала А.М.Каледина, который в 1917 году стал Донским атаманом и боролся против большевиков. Я написал в эту книгу вступительную статью в виде очерка об Алексее Максимовиче. Даю его текст из рукописи: «Вторая шашка» Империи, первый выборный Донской атаман 1917 года А.М.Каледин Генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин за талант военачальника и героизм считался в Российской Империи «второй шашкой» Отечества — серебряной. Первая золотая шашка России по признанию общественности была у генерала от кавалерии графа Ф.А.Келлера, командующего 3-м конным корпусом, который на Февральской революции встал против отречения от престола императора Николая II. В 1918 году генерал Келлер начал формировать белую Северную армию, являлся в УНР гетмана П.Скоропадского главнокомандующим его войсками против петлюровцев, они захватили его в плен и убили в Киеве. Граф был немецкого происхождения, а казак А.Каледин шёл по своему духу и делам плотью от плоти русской земли старинного донского рода. Его верность казачеству, всецелое уважение земляков к генералу Каледину и в том, что он стал в 1917 году первым выборным атаманом Войска Донского после того, как эту выборность упразднил Пётр I двести лет назад. До начала XVIII века донские казаки самостоятельно избирали своих атаманов. Алексей родился 24 октября 1861 года на хуторе имени своей родовой фамилии – Каледин. Еще во времена Екатерины II казак Дмитрий Каледин из станицы Усть-Хопёрской имел зимовник недалеко от неё, он лежал по-над речкой Цуцкан. Фамилия Каледин происходит от турецкого слова "кале", то есть "крепость". Усть-Хопёрская протянулась на берегу верхнего Дона в шести верстах от впадения в него Хопра. Степи там разорваны глубокими оврагами, разрежены меловыми курганами, какие бывают под сто метров высотой. Километрах в тридцати пяти южнее Усть-Хопёрской стоял хутор со старым названием Каледин, в 1933 году он переименован в Блиновский. Всегда зарастал левадами и садами, среди них осторожно белели казачьи курени. Дед Алёши Каледина майор Василий Максимович являлся соратником атамана М.И.Платова и героем наполеоновских войн, во время Заграничного похода он потерял ногу и вернулся в 1815 году домой, воспитал пятерых детей. Отец Максим Васильевич Каледин дослужился до чина войскового старшины, прославился во время обороны Севастополя. Помимо среднего сына Алексея у него были двое сыновей и двое дочерей. Донские казаки крепостного права не знали. Их дворянство вырастало не как в имперских столицах, а по единственной причине — за воинскую доблесть. 22 сентября 1798 года появился Высочайший указ императора Павла I на имя Военной коллегии: "Взирая всегда с удовольствием на ревность и службу войска Донскаго в знак признательности и благоволения Нашего к оному для уравнения чиновников в войске оном служащих повелеваем признавать их чинами по следующей табели, сохраняя им по службе прежние их название в войске Донском..." Эта дата день рождения донского дворянства. За боевую службу офицер Максим Каледин получил своё дворянство. Его жена Евпраксия Васильевна тоже казачка с Хопра. В станице у отца Алёши было два дома, на Дону — его водяная мельница. А.М.Каледин про своё детство там рассказывал в 1917 году адъютанту, когда побывал на родине последний раз: "Эти места мне все хорошо знакомы. Каждый кустик, каждый камень знал я. Вот сейчас, переправившись через Дон, въедем в мою родную Усть-Хопёрскую станицу. Вот здесь, под Обрывом, еще детьми мы играли, устраивали «кровопролитные» войны, нападали и защищались". Старший брат А.Каледина Василий Максимович во время Первой мировой войны командовал 12-м Донским казачьим полком, был награждён Георгиевским оружием. На Гражданской войне генерал-майор Василий Каледин являлся управляющим Отделом внутренних дел в атаманство генерала П.Н.Краснова. Младший брат Алексея Мелентий окончил Николаевское кавалерийское училище, служил в Донской артиллерии. Алёша Каледин после Усть-Медведицкой гимназии поступил в воронежскую Михайловскую военную гимназию, как тогда назывались кадетские корпуса. Подростков учили не только военному делу. Безупречный французский язык, музицирование на флейте, любовь к книгам А.М.Каледина были заложены теми его годами. После окончания этой гимназии А.Каледин в Санкт-Петербурге пошел по стопам старшего брата во 2-е пехотное Константиновское училище, затем юнкер Каледин перешел в Михайловское артиллерийское училище. Совместил обучение в двух родах войск, он стремился воспитать в себе офицера-универсала, а кавалерийские навыки у него были природные казачьи. После выпуска из училища Каледин служил сотником в конноартиллерийской батарее № 2 Забайкальского казачьего войска в Чите. В 1886 году он сдал вступительные экзамены в Николаевскую академию Генерального штаба. После Академии штабс-капитан Каледин отправился в Варшавский военный округ, служил в нём при штабах. Был командиром эскадрона в знаменитом 17-м драгунском Волынском полку, который имел Знаки отличия: 17 Георгиевских труб с надписью: «В воздаяние отличных подвигов в минувшую кампанию 1812 г. и за усмирение Венгрии в 1849 г.». В 1895 году А.Каледин получил чин подполковника и вернулся на Дон, в Новочеркасск старшим адъютантом штаба войска Донского. Приехал с невестой, француженкой Швейцарского кантона Марией Гранжан. Обвенчались они в Новочеркасске, Мария приняла православие и стала Марией Петровной, всей душой полюбила Россию и мало чем отличалась от казачек. Бедой потом было, что единственный сын Калединых утонул двенадцатилетним. О Марии Петровне Калединой, какую Алексей Максимович ласково называл Ма, оставила воспоминания Елизавета Богаевская, вдова расстрелянного красными в 1918 году премьера Донского правительства Митрофана Богаевского: "Познакомилась я с ней с того момента, как был избран Атаман [А.М.Каледин]. Несмотря на большую разницу в возрасте, хорошо было с ней, приятно. Чуткая, добрая, деликатная, доступная. Иногда попадали к ней на прием казаки, так выходя, говорили: "Вот это настоящая атаманша". О прошлом ее мы не говорили: было тяжелое настоящее и жуткое будущее. Встречаясь каждый день, говорили о текущих событиях и о том, что надо сделать. О ее прошлом знала только, что она вторым браком за А.М.К. Остальные все сведения я получала из 3-х рук, но это меня очень мало интересовало. Алек. Макс. ее, видно, очень любил и она его. Пережила атамана только на один год. Похоронена в одной могиле с мужем. Теперь, конечно, уже никаких следов могилы, как и других, не найти: нет больше кладбища; есть футбольное поле и топчут его и скачут и прыгают по костям бедных наших покойников". С апреля 1900 года Алексей Максимович служил по России в 64-й пехотной резервной бригаде, в 23-м драгунском Вознесенском полку. В 1903 году полковник Каледин вновь на Дону. Принял новое назначение — начальником Новочеркасского казачьего юнкерского училища. За три года он превратил его в первоклассное учебное заведение. Добился значительного увеличения бюджета, увеличилось количество юнкерских мест. Училище получило знамя и право носить форму войска Донского с шифром "Н.У." на погонах. 26 августа 1906 года А.М.Каледин назначен помощником начальника штаба Войска Донского, в апреле 1907 года произведён в первый генеральский чин с указанием "За отличие". В 1912 году Каледин принимает под командование 12-ю кавалерийскую дивизию, куда входил 12-й гусарский Ахтырский полк, славный памятью героя партизана 1812 года, поэта Дениса Давыдова. Во время Первой мировой войны, называвшейся в России Великой, генерал А.М.Каледин показал себя во всём объёме его воинских талантов и храбрости. Генерал А. И. Деникин отмечал, что Каледин не посылал, а водил войска в бой. С первых дней войны он оказался в эпицентре огня. Калединская дивизия наступала в направлении Карпатских гор и самоотверженно держала контратаки врага. В бою у деревни Руда 17 августа 1914 года дивизия весь день отражала отлично обученную венгерскую пехоту. В переломный момент генерал Каледин сказал солдатам, что не отступит и готов умереть вместе со всеми. Генерал привычно стоял в полный рост под огнем и ему поверили, выстояли. За это сражение Алексей Максимович получил орден Святого Георгия 4-й степени. При взятии Львова Каледину поручили провести под огнем конников через горы, где невозможно было развернуться в кавалерийскую лаву, дивизия несла большие потери. Командующий постоянно находился среди града свинца и благодаря своему примеру смог выполнить задачу дивизии, нанес неприятелю сокрушительный удар. За Львовскую операцию Алексей Максимович был награжден Георгиевским оружием, хотя обычно награды его обходили за калединское упорство. Он дискутировал с начальством, если считал, что оно неоправданно ставит под удар войска. Генерал Деникин вспоминал, что в октябре 1914 года Каледин прервал наступление своей дивизии, дабы помочь соседним частям, находившимся под угрозой прорыва противника. Он нарушил приказ командовавшего их 8-й армией генерала Брусилова, но спас людей от бессмысленной гибели. В середине февраля 1915 года генерал-лейтенант Каледин был тяжело ранен в ногу и провел в госпитале несколько месяцев. В июне его назначили командиром 41-го армейского корпуса, затем он принял 12-й корпус. За успешное сражение под Калушем Каледина удостоили ордена Святого Георгия 3-й степени. В марте 1916 года он стал после Брусилова командующим 8-й армии. На этой должности Каледин был на пике знаменитого прорыва, потом названного Брусиловским по фамилии тогдашнего главнокомандующего армиями Юго-Западного фронта генерала А.А.Брусилова. 8-я армия Каледина в этом прорыве на Луцк ураганом сметала сопротивление и брала огромные трофеи. Уже в первый день наступления было захвачено более десяти тысяч пленных. А за более трех его месяцев русский фронт продвинулся на 120 километров, из них более семидесяти километров Каледин прошел за 9 дней, были заняты Волынь, Буковина и часть Галиции. В этом сражении генерал А.М.Каледин под пулями близко сошёлся с двумя генералами, которые первыми возглавят российских офицеров в создании Добровольческой армии, в борьбе против красных — с А.И.Деникиным и Л.Г.Корниловым. Деникин командовал "Железной" 4-й стрелковой бригадой, прославившейся в русско-турецкую войну. Она знаменито перешла Балканы, героически дралась на Шипке. Стрелки молниеносным броском выручили истекавший кровью гарнизон Шипки, встали на перевале и не уступили пяди его. С тех пор бригаду окрестили "Железной", название вошло в войсковой обиход, утвердившись в Высочайшем рескрипте о ее подвигах. Железную часть под командой Деникина называли еще "пожарной командой" 8-й армии Каледина. Почти никогда она позиционно не останавливалась. Кончался очередной кровавый бой, главком Брусилов отводил "железных" в резерв лишь на два-три дня отдохнуть. И снова бросал их в самое пекло. Постоянные потери деникинцев были таковы, что их эта часть побывала в составе четырнадцати корпусов. В Галицийской битве, наступая от Львова, Брусилов передал начальнику 12-й кавалерийской дивизии генералу Каледину 14-й полк доблестного Станкевича из Железной бригады, который и взял форты города-крепости Миколаева. Деникин вел своих быстрыми маршами вдоль Днестра. С шестого по двенадцатое сентября они встали против генерала Конрада в Гродекском сражении, где главная тяжесть легла на растянутые войска Брусилова и особенно на 24-й корпус по левому флангу, в центре которого упёрлись "железные". Правее бригады Деникина воевала измочаленная 48-я пехотная дивизия, которую недавно принял генерал Корнилов. Своим правым флангом корпус Каледина сильно выдвинулся, на него бросились австрийцы. Бешеной атакой они врезались в ряды русских, еще их штурм... Деникин видел, как лава врага топит правый корпусной фланг. Вот-вот он дрогнет... Видел и Корнилов, но в его дивизии остался последний истрепанный батальон и россыпь рот. Корнилов только начал командовать, бойцы не знали, на что способен этот узкоглазый, словно изваянный генерал... Под шквалом огня он выскочил вперед и закричал последнему батальону атаку! Генерал первым пошел впереди рванувшихся за ним цепей в вихри огня. Контратака оловянно шагающего Корнилова с падающим и летящим батальоном отбросила австрийцев. Австрийцы обрушились и с юга на Миколаев, была угроза всей 8-й армии. Тогда генерал Каледин бросил своих конников вперед! Казаки понеслись на прорвавшихся австрийцев, рубя их. Когда посеченные пулеметами калединцы откатывались, стеной поднимались стрелки из Железной бригады. И снова лихо в кровавую мясорубку неслись калединские эскадроны... Однако генерал Каледин не получил за эти сражения вполне достойного его следующего ему в линейке наград ордена Святого Георгия 2-й степени, хотя был произведён в чин генерала от кавалерии. Неприязнь Брусилова к Алексею Максимовичу объясняет и то, что он больше не фигурировал в наградных списках до фактического изгнания из армии генерала Каледина в 1917 году при Временном правительстве. О своих взаимоотношениях с генералом Брусиловым и другим начальством А.М.Каледин рассказывает в его письмах супруге с фронта из этой книги. «16 июня 1916 года В эти недели непрерывных боев я очень изнервничался; пришлось очень много пережить. В период перелома, т.е. после 1 июня начались к тому же постоянные недоразумения с Бр[усиловым]. и Штабом. Меня изводили мелочные и совершенно неправильные замечания по поводу действий Армии, на которые я ответил самым энергичным образом. Затем взгляд мой на дальнейшее развитие наших действий расходится с Бр. и Клемб[Прим. В.Ч.-Г. – Генерал В.Н.Клембовский (1860 — 1921) с 13 декабря 1915 года был начальником штаба Юго-Западного фронта, занимал этот пост во время «Брусиловского (Луцкого) прорыва».]., по-видимому, способствует развитию атмосферы недовольства и взаимного недоверия, создавшейся между Бр. и мной. Я дошел до того, что несколько дней тому назад едва не подал просьбу об отставке. Моя прямота и резкое отстаивание своих убеждений, по-видимому, не нравятся. Кажется, воображают, что, мол, я зазнался, тогда как у меня ничего нет кроме сознания правоты моих взглядов и необходимости применения их для пользы Армии и всего дела. По-видимому, считают меня недостаточно почтительным и послушным. У меня глубокое равнодушие к моей личной судьбе и моей карьере; я об этом совершенно не забочусь. Мне только дорога моя честь и ответственность перед Родиной. 26 июня 1916 года Тебе, бедной, только трудно разбираться, что именно касается моей армии, т.к. меня умышленно замалчивают в бюллетенях, подаваемых Ставкой для печати; даже стараются не называть армии, а перечисляют части и пункты так, что можно для неосведомленного читателя понять их отношение к другим армиям. Я никак не могу объяснить себе причину этого, ибо совершенно «в дамки» не лезу и ничего другого не хочу, кроме честно выполнить свой долг перед Родиной... Удивительно странная и непонятная для меня вещь. По-видимому, в сферах сложился взгляд, что я делаю какую-то особую блестящую карьеру, и меня следует придержать. Я положительно, по сравнению со своими сверстниками, не могу этого сказать, ибо масса моих товарищей давно командует корпусами, а командующие армиями есть даже моложе меня (Гурко). Поэтому в моей карьере ничего особенного нет. — Думаю, что когда у меня начнутся неудачи (а кто от них гарантирован?), тогда начнут вовсю пропечатывать «в войсках Ген. Каледина». Ну, да Бог с ними. 28 августа 1916 года …Твое письмо содержало газетную выдержку о награде Клемб. Редакция ее меня сильнейшим образом возмутила, ибо представляет беззастенчиво и непомерно раздутое представление Бр., чтобы наградить Клемб. Георгиевским оружием. Возмутительно то, что в отношении значения посещения моей армии (это о ней идет речь) Клембовским, - это, безусловно, ложно, ибо его фазаний налет не имел и не мог иметь никаких последствий в смысле успеха всей армии. В свое время, когда я это прочел в приказе (до получения твоего письма), меня это сильно взволновало и взбесило; но ведь описание «подвига» Клемб. взято было из реляции Бр., и тут сделать уже ничего нельзя, кроме разве грандиозного скандала. Дело в том, что в результате посещения моей армии (Клемб. пробыл два неполных дня) в свое время появился приказ Бр. по фронту, как результат, конечно, доклада Клемб., расписавшего свои подвиги. Этим приказом был задет один из Нач. Штабов корпусов, подавший оффиц. рапорт с указанием на неправильности и с просьбой довести до сведения Нач. Штаба Верхов. Главнок. Я этот рапорт представил Бр., указав, что факты рапорта я подтверждаю. Бр. это дело замял и дальше его не пустил. - Тем не менее, этот урок ни к чему не послужил, и Бр. не постеснялся в представление Кл. включить фразы совершенно неуместные и по существу неправильные. Ну, да все равно». Действия 8-й армии генерала Каледина изучали в военных училищах, академиях в советское время, но его имя, как и ранее в брусиловское, старались не упоминать. Не нашлось места у советских историков и другим выдающимся участникам того наступления вроде будущих колчаковских генералов Ханжина и Сахарова. Сама операция была в СССР прозвана Брусиловской, хотя в Российской империи её называли Луцкой. Сие потому что в отличие от других полководцев того выдающегося фронтового прорыва русских Брусилов был единственным, кто потом пошел служить в Красную армию. К Февральской революции генерал А.М.Каледин отнёсся отрицательно. Давно антимонархически настроенный генерал А. А. Брусилов, характеризуя Каледина этого времени, отметил, что он «потерял сердце и не понимает духа времени». Каледин отказался выполнять распоряжения Временного правительства о демократизации в войсках и был отстранён от командования своей 8-й армией, не получив нового назначения. Весной 1917 года Алексей Максимович уехал на Дон. Уступив уговорам казачьей общественности, он согласился выставить свою кандидатуру на выборах войскового атамана. 18 июня 1917 года Большим войсковым кругом Донского казачьего войска Каледин был избран Донским войсковым атаманом. Из 700 делегатов за него проголосовало более 600 человек. Ему вручили грамоту, которая гласила: "По праву древней обыкновенности... избрали мы тебя нашим войсковым Атаманом". Генерал стал первым выборным после двухсот лет, когда Донской атаман назначался в столице России. Высокую должность Каледин принял скрепя сердце: «Я пришёл на Дон с чистым именем воина, а уйду, быть может, с проклятиями». Отчего Алексей Максимович не хотел становиться главой донского Войска? Разрушение царило в России, единства и среди казаков не было. На Дону большинство Круга относило себя к конституционным демократам (кадетам), часть поддерживала социалистов-революционеров (эсеров). Власть атамана при Временном правительстве стала во многом номинальной, урезанной «демократическими» нормами. Заседания казачьего правительства нередко выливались в пустые споры с отстаиванием партийных принципов, в борьбу за демагогические формулировки. Атаман Каледин смог пробивать свои решения больше благодаря огромному личному авторитету. Началось спровоцированное революцией сепаратистское движение казаков. Они опасались всеобщего уравнительного передела казачьих земель, так как в Российском империи имели значительные привилегии для их получения. Министр земледелия во Временном правительстве эсер В.М.Чернов на Крестьянском съезде прямо заявил, что казаки обладают слишком большими земельными наделами, им придётся поделиться. Атаманская стезя стала для генерала Каледина средством к достижению его настоящей цели, которую он не декларировал, — восстановление национальной русской государственности. «Вторая шашка империи» Каледин был таким же убеждённым монархистом, как и её «первая шашка» граф Келлер. Генерал-майор Н.В.Шинкаренко (1889, Кубанская область— 1968, Сан-Себастьян, Испания), выпускавший в эмиграции свои труды под псевдонимом Николай Белогорский, так характеризует сущность атаманской миссии «первого среди равных» Каледина на Тихом Дону: «Каледин являлся носителем верховной государственной власти, правда, только на небольшом Дону, но государственная идея, которую он воплощал, была того же порядка, что и идеи самых больших государств в мире, ибо она была родственна умученной государственности русской империи. Так закрутились узлы судеб, так переплелись и спутались понятия, что Дон оказался островком, на котором собрались последние остатки России, а в кустарных теориях о казачьем государстве теплились все по тому времени надежды на сохранение Государства Российского. Поэтому и сущность власти Каледина глубочайшим образом разнилась от той антирусской сути, которая жила в претензиях всех этих новообразований, что всплыли и лопнули как пузыри в болотной мути нашего развала. Дон же в то время заменял Россию. И потому на атаманском перначе Каледина догорали последние вечерние лучи той святости, которая сияла на императорском скипетре». Неулыбчивого А.М.Каледина казаки даже прозвали «атаман-печаль». Но не таким по душе был этот как бы застёгнутый до подбородка в мундир донец. Вспоминал А.И.Деникин: "Около Мокржан 12 кав. дивизия встретила части Павлова, отходившие на Селец. Казаки везли на седлах значительное количество всякой добычи. Трое из них надели на плечи в виде бурок зеленые портьеры с розовыми попугаями. Каледин, всегда хмурый, не удержался от добродушной улыбки, сказав: "Ну и сукины сыны". На московском Государственном совещании 13 августа 1917 года Донской атаман генерал Каледин четко заявил свои меры для спасения Отечества: 1.Армия вне политики, запрещение всех митингов и собраний. 2.Все Советы и комитеты должны быть упразднены как в армии, так и в тылу, кроме самых низовых, но и их права должны ограничиваться хозяйственной деятельностью. 3."Декларация прав солдата" пересматривается и дополняется "Декларацией обязанностей солдата". 4.Дисциплина поднимается самыми решительными мерами. 5.Все меры, принимаемые на фронте, распространяются и на тыл. 6.Дисциплинарные права начальствующих лиц восстанавливаются. А.М.Каледин, по сути, озвучил программу действий, которые могли бы спасти Россию от следующего Октябрьского переворота и гражданской войны с миллионами русских смертей. Эти тезисы были во многом сходны с теми, которые выдвинул потом в августе лидер военного мятежа против правительства Керенского генерал Л.Г.Корнилов. После того, как того арестовали, Каледина заподозрили в причастности к этому выступлению корниловцев. 1 сентября военный министр А. И. Верховский приказал арестовать генерала Каледина, однако Войсковое правительство отказалось это выполнить. А.Ф.Керенского посетили делегаты Донского казачьего войскового круга, выразили недоверие казаков к правительству и потребовали восстановить Каледина в правах командующего их войском. Керенский признал решение по атаману Калединым печальным недоразумением, Чрезвычайная следственная комиссия вынесла постановление о непричастности генерала А.М.Каледина к корниловскому мятежу. Казаки юга России всё больше выходили из-под контроля центра, проявляли себя оппозиционно по отношению к Петрограду, видя слабость его власти. В октябре 1917 года Кубанская Рада приняла постановление о провозглашении своей республики и её вхождении в состав России на правах автономии. Переговоры с Донским Войском завершились созданием Юго-Восточного Союза из Донского, Кубанского, Терского, Астраханского казачеств, калмыков и горцев Северного Кавказа. Предлагалось так же привлечь Уральское войско и Закавказье. Казаки стали разговаривать с Временным правительством языком ультиматумов. Обстановка была крайне противоречивой. В главных городах преобладало «пришлое» население, чуждое коренному населению Дона как по своему составу, особенностям быта, так и по политическим настроениям. Особенно в Ростове-на-Дону и Таганроге господствовали социалистические партии, с недоверием относившиеся к казачьей власти. Рабочее население Таганрогского округа поддерживало большевиков. В его северной части находились угольные копи и шахты южного выступа Донбасса. Ростов стал центром протеста иногородних против «казачьего засилья». Местные большевистские руководители могли рассчитывать на поддержку солдат из запасного полка, размещённого в городе. После Октябрьского переворота 1917 года атаман Каледин выступил с обращением, в котором заявил, что считает захват власти большевиками преступным, и до восстановления власти Временного правительства Донское правительство принимает на себя всю полноту власти в Донской области. Каледин, считая, что Временное правительство ещё может быть восстановлено, хотел установить связь с его членами и начать борьбу с большевиками. Он даже долго не хотел использовать на нужды Дона денежные запасы областного казначейства. 26 октября, когда как в Ростове-на-Дону Совет попытался взять власть в свои руки, Каледин из Новочеркасска ввёл военное положение в углепромышленном районе области. Он разместил в её 45 пунктах войска, установил контакты с казачьим руководством Оренбурга, Кубани, Астрахани, Терека. 27 октября Каледин объявил военное положение на всей территории Области и пригласил в Новочеркасск членов Временного правительства и Временного Совета Российской республики («Предпарламента») для организации борьбы с большевиками. 31 октября калединцами были арестованы делегаты Дона, возвращавшиеся со II Съезда Советов. Ситуация осложнялась, петроградское правительство большевиков развило бурную деятельность для контроля над казачьими и окрестными местностями. Под боком у Каледина образовалась «Донецкая социалистическая республика». Союзный ей Черноморский флот слал в Новочеркасск ультиматумы и начал готовить корабли и десанты. Шло формирование красных карательных экспедиций. Однако поначалу Донское правительство относилось к этому безбоязненно. У него в войске под ружьём было 62 полка, 72 отдельные сотни, десятки артиллерийских батарей. С учётом традиционно высокой боевой подготовки казачества вполне можно было отбиться от таких врагов. Проблема же явилась в том, что само донское казачество стало разрозненным. Донская область, как и вся Россия, начала тонуть в хаосе. Блок социалистов-революционеров и меньшевиков в прессе, в рабочих организациях и на крестьянских съездах подвергал Донское правительство резкой критике, выносил одну за другой резолюции о недоверии властям. Демократически настроенная общественность протестовала против военного положения на Дону, против разоружения и высылки разложившихся армейских запасных полков из области, против ареста большевистских активистов. Демократы различных мастей предлагали принять стратегию «примирения с большевиками». Правительство в свою очередь тратило время и силы на достижение согласия между партиями, группами, организациями. Учредили одновременный съезд казаков и крестьян. Создали «паритетный» кабинет из 7 представителей казачества и 7 «иногородних». Это только ещё более усилило противоречия в области. А местное крестьянство не было довольно уже ему предоставленным – участием в станичном управлении, широким приёмом в казаки, получением трёх миллионов десятин помещичьей земли. Крестьяне требовали передела всего земельного фонда Донской области. Ситуация усугублялась и тем, что с фронта начали возвращаться казачьи полки. Казаки-фронтовики, в отличие от обычных солдат, двигались домой организованно, целыми воинскими частями, со своими конями и вооружением. Помогало, что многие части состояли из жителей одной станицы. Вместе казакам было легче идти на Дон, проще захватывать себе на продвижение эшелоны, пробиваться через отряды большевистской ориентации или украинских националистов. Так что в свою Область донцы дружно прибывали хорошо вооруженными, часто даже с артиллерией. Но как только они оказывались дома, порядок рушился. Истосковавшиеся по мирной жизни фронтовики чурались новой войны. Они враждебно относились к любой силе, которая призывала их опять в бои, в том числе к своему правительству. Часть казаков-фронтовиков сочувственно относилась к идеям большевиков, другим понравилась анархия и они стали противниками любой власти. По станицам, хуторам казаки раскололись на пожилых хранителей заветов предков и на фронтовиков, какие отвергали традиционный уклад, незыблемый доселе авторитет станичных стариков. Своими суждениями верх одержали фронтовики, которых было больше и энергичных возрастом. В этих сварах Дон оказался слабым перед надвинувшейся на него большевистской силой. 2 ноября 1917 года в Новочеркасск из Петрограда прибыл генерал М. В. Алексеев — бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего на Великой войне императора Николая II, Верховный главнокомандующий Русской армии с апреля 1917 года. Он обратился за помощью к атаману Каледину в создании добровольческих формирований для борьбы с большевиками. Каледин, однако, отказал ему в просьбе «дать приют русскому офицерству», сославшись на то, что казаки-фронтовики устали от войны и ненавидят «старый режим». Каледин попросил Алексеева «не задерживаться в Новочеркасске более недели» и перенести его дела с добровольцами за пределы Донской области. Тем не менее генерал Алексеев, воочию наблюдавший большевистский переворот в Петрограде, где он ещё в октябре заложил начало своей «Алексеевской организации», немедленно приступил к практическим шагам. Он опубликовал воззвание к офицерам, призывая их «спасти Родину». По свидетельству М.В.Алексеева о тогдашней донской обстановке, «идеи большевизма нашли приверженцев среди широкой массы казаков», которые «глубоко убеждены, что большевизм направлен только против богатых классов — буржуазии и интеллигенции». Первые декреты Советской власти склонили основную массу казаков на сторону Советов. Среди неё распространилась идея «нейтралитета» с советскими. Большевики яро восстанавливали станичников победнее — «трудовое казачество» против зажиточной части донцов, внушали мысль, что Войсковое правительство составлено из «классовых врагов». Прибывший в Новочеркасск 22 ноября генерал А.И.Деникин сразу отправился к Алексею Максимовичу Каледину (ФОТО). Тот обрадовался старому боевому другу, говаривали с которым и под настилами пуль. Деникин поинтересовался, не осложнит ли его приезд и скорое прибытие генерала Корнилова отношения атамана с ревкомами. Каледин хмуро ответил: -- На Дону приют вам обеспечен... Но, по правде сказать, лучше было бы вам, пока не разъяснится обстановка, переждать где-нибудь на Кавказе или в кубанских станицах. Деникин смотрел на него и не узнавал. Каледин, с аккуратной короткой прической, крутобровый, со смоляными пышными усами, всегда выглядел боевым. Теперь перед ним был человек, "как будто бы придавленный неизбежным горем". Свернуть 26 ноября 1917 года Совнарком РСФСР выступил с обращением ко всему населению «О борьбе с контрреволюционным восстанием Каледина, Корнилова, Дутова, поддерживаемым Центральной Радой». 6 декабря СНК РСФСР образовал Южный революционный фронт по борьбе с контрреволюцией. Главнокомандующим войсками фронта был назначен В. А. Антонов-Овсеенко. Каледин понимал, что у него нет силы, способной противостоять большевикам, поэтому он так разговаривал с Алексеевым, Деникиным, не поддержал их открыто. Только после того, как в ноябре власть в Ростове-на-Дону и Таганроге захватили большевики и почти все казачьи части объявили «нейтралитет», атаману пришлось призвать на помощь алексеевцев. Каледину, по его словам, «было страшно пролить первую кровь», однако он решился на вооружённую борьбу с земляками на Божьем Присуде, как донские казаки называют свой край. Из «Алексеевской организации» срочно сформировали отряд офицеров и юнкеров почти в 500 штыков, к ним присоединилась донская молодёжь — гимназисты, кадеты, подошло несколько казачьих частей. Атаман Каледин возглавил освобождение города. Шесть дней в середине декабря дрались калединцы с красными. В первый день на окраине Ростова в центре атакующих были офицеры генерала Алексеева, на правом фланге их юнкера, слева шагали казаки-добровольцы генерала Попова. Впереди цепи шёл войсковой атаман Каледин. Большевики встретили бурей пулемётного свинца, огнём шрапнели били по калединцам красные тральщики с Дона. Атакой в полный рост белые опрокинули врага и ворвались в город, где основной бой развернулся в районе сквера Островского, как он теперь называется в Ростове. За дни ожесточённых боёв только железнодорожный вокзал пять раз переходил из рук в руки. Победа так описана очевидцами: "После вступления казаков в город автомобиль Каледина медленно проезжал по Большой Садовой. Улица была запружена ликующим народом. Автомобиль с трудом продвигался вперед. Атаман, словно не обращая никакого внимания на то, что делалось кругом, сидел не двигаясь, погрузившись в молчаливую думу. Толпа задержала автомобиль. Атаману устроили овацию. Аплодисменты, крики «ура», цветы. Каледин сделал властный жест рукой, толпа замолчала. «-- Мне не нужно устраивать оваций,— сказал атаман, напрягая голос, так чтобы все его слышали. — Я не герой, и мой приход не праздник. Не счастливым победителем я въезжаю в ваш город. Была пролита кровь и радоваться нечему. Мне тяжело. Я исполняю свой гражданский долг». Помимо изгнания красных из Ростова-на-Дону калединцами были очищены Таганрог и большая часть Донбасса. Их отряд есаула Чернецова без потерь взял Александровск-Грушевск. Ростовское сражение стало первым для Добровольческой армии, части которой еще под названием «Алексеевской офицерской организации» стали костяком сил атамана Каледина при освобождении от красных Донского края. Причём после этих боёв большинство пленных они распустили по домам, их содержать было негде и некому, да и пленных оказалось больше чем победителей. С начала декабря на Дон прибыл генерал Л. Г. Корнилов, подключившийся к деятельности генерала Алексеева. Приказом атамана Каледина № 1058 было разрешено формирование на территории Донской области добровольческих отрядов. 25 декабря 1917 года (7 января 1918 года) созданные на базе «Алексеевской организации» вооружённые формирования — отдельные роты и батальоны — получили общее официальное наименование «Добровольческая армия». У Корнилова в ней была полнота военной власти, за Алексеевым остались политическое руководство и финансы. В их воззвании указывалось, что Добровольческая армия создаётся для противостояния «немецко-большевистскому нашествию». По должностям Верховным руководителем армии стал генерал от инфантерии М. В. Алексеев, главнокомандующим — генерал от инфантерии Л.Г.Корнилов, начальником штаба — генерал-лейтенант А. С. Лукомский, начальником 1-й дивизии — генерал-лейтенант А. И. Деникин, начальником его штаба — генерал-лейтенант С. Л. Марков. В Сибирь для объединения антибольшевистских организаций был направлен генерал Флуг. На Кубань, где сложился добровольческий отряд капитана Покровского, поехал для связи генерал Эрдели. Личный состав той Добрармии на Дону был приблизительно в две тысячи бойцов. «Нейтралитет» казаков помешал Алексееву и Корнилову сформировать на Дону многочисленную армию из добровольцев. Их войско воспринималась станичниками как не вполне демократический институт, посягавший на казачьи вольности, как инструмент большой российской политики, до которой им не было дела. Казачество, наблюдая за серьёзными военными приготовлениями Советской власти в южном направлении, полагало, что они направлены лишь против «непрошеных пришельцев» — добровольцев. Этому взгляду не чуждо было и само Донское правительство, надеявшееся соглашательством с местными революционными учреждениями и лояльностью к советской власти примирить её с Доном, спасти область от нашествия большевиков. Однако правительство Советской России рассматривало Донское правительство атамана Каледина и Украинскую Центральную раду как основные оплоты контрреволюционных сил. В начале декабря 1917 года во главе южной группы красных войск Антонов-Овсеенко прибыл в Харьков и возглавил оттуда борьбу против Дона. Ближайшая задача большевиков состояла в том, чтобы отрезать Украину от Дона и охватить Донскую область с нескольких сторон. Первоначально общая численность их сил, направленных на Украину и Дон, составляла не более 6-7 тысяч штыков и сабель при 30-40 орудиях и несколько десятков пулемётов — в основном это были сохранившие боеспособность части старой армии, выделенные с фронта и из тыловых запасных полков. По мере продвижения они увеличивались за счёт местных отрядов Красной гвардии Донбасса и присоединения здешних большевистски настроенных гарнизонов. В Новочеркасск подтянулись генералы, скрывавшиеся на Кубани и Кавказе. Тут крутились и бывшие члены кадетской партии, люди торгово-промышленных и буржуазно-либеральных кругов, из них Милюков, Струве, князь Г.Трубецкой, Родзянко. Были и Гучков, Шульгин, Н.Львов, Савинков. Гучкову, принимавшему отречение императора Николая II, один из офицеров отвесил пощечину, а ворота дома, где остановился бывший председатель Госдумы Родзянко, измазали дегтем, как положено обозначать местопребывание потаскух. Офицеры высказывались: -- Провалили всё, а теперь драпанули под защиту добровольцев и донцов. Крайне таинственно мелькнул здесь и Керенский, которого Каледин лично не принял. Нестроения были и в своей среде. Все увидели, что отношения Корнилова с Алексеевым никуда не годятся. На совещании старших генералов и общественных деятелей из столиц эта проблема заострилась. Корнилов потребовал полной власти над Добровольческой армией и заявил, что в случае невозможности этого переберётся в Сибирь. Алексеев, своими руками создававший данную армию, тоже хотел прямо участвовать в деле. Прибывшие из центра деятели из обломков умеренных и либерально-демократических партий потребовали, чтобы Корнилов остался на Дону. Только к нему потянутся многие военные. Московские «кошельки» тоже поставили жёсткое условие – финансово-материальная поддержка будет оказана лишь реально существующей военной организации, если вожди Белого движения будут работать вместе и разделят между собой обязанности. Это условие поддержали и представители Антанты. Париж и Лондон пообещали 100 млн. рублей, хотя потом начали оказывать кое-какую помощь только через год. Было очевидно: если уйдет Корнилов, армия развалится, а коли покинет своё детище Алексеев, добровольцы расколятся. Требовались именно они двое, и собравшиеся взволнованно убеждали их в самопожертвовании, "государственной" необходимости компромисса. Неизвестно, чем бы кончилось, ежели б не вмешался уравновешенный Деникин. Он предложил золотую середину: военная власть переходит к Корнилову, гражданская и внешние сношения — к Алексееву, а всё, связанное с Донской областью, — к Каледину. Так родился триумвират первого антибольшевистского правительства: Корнилов-Алексеев-Каледин. Ему был придан "Гражданский совет", куда вошли М.Федоров, Г.Трубецкой, П.Струве, П.Милюков, Б.Савинков. Самым одиозным был здесь близкий сподвижник Керенского Савинков. У многих офицеров чесались руки, как указал позже один из них: "На Савинкова была устроена правильная охота с целью его убить". Знаменитого террориста самого едва не "заохотили", поэтому вскоре он скроется с Дона, чтобы, нелегально возникнув в Москве, продолжить борьбу с большевиками, полагаясь лишь на себя. В правительство также ввели генералов Деникина, Лукомского и Романовского, но Деникин отказался в нём участвовать из-за пребывания там Савинкова. "Триумвират" вместе с "Гражданским советом" выработал политическую декларацию, в основу которой легла "быховская программа", разработанная противниками Керенского корниловскими генералами в тюрьме Быхова. "Хозяином земли Русской" должно было стать Учредительное собрание, чтобы "окончательно сконструировать государственный строй". Имелось в виду то Собрание, что будет созвано после свержения большевиков, а не "Учредилка", какую в 1918 году разгонит знаменитый этим матрос Толя Железняков, у которого "караул устал". "Непредрешенческая" декларация "триумвирата" не провозгласила лозунга монархической реставрации, но и не предположила учреждение республики. Ее белые генеральские создатели теперь не заглядывали вперед, размышляя по принципу полководца Наполеона: главное ввязаться в бой, а там видно будет. «Триумвират» встал во главе Донского Гражданского совета для руководства Белым движением на всей территории бывшей Российской империи в роли всероссийского правительства. С ним вступили в контакт страны Антанты, прислав в Новочеркасск своих представителей. Главные силы атамана Каледина группировались на Воронежском направлении. Их тыл обеспечивала из Новочеркасска и Ростова Добровольческая армия. Мелкие партизанские отряды донских добровольцев и несколько регулярных казачьих частей занимали Горлово-Макеевский район Донбасса, откуда они ранее вытеснили отряды Красной гвардии. Внутреннее состояние калединских частей, однако, исключало возможность широких активных действий. К концу 1917 года Антонов-Овсеенко занял Донецкий бассейн. Отсюда он намеревался, действуя колоннами Сиверса и Саблина, уничтожить основные силы Каледина на Воронежском направлении. Но дальнейшее продвижение красных замедлилось как сопротивлением противника, так и из-а своеобразия начала гражданской войны: боевые стычки сменялись переговорами и самовольными перемириями, которые заключали части обеих сторон друг с другом. Поэтому активно действовала только колонна Р. Ф. Сиверса, но и она сильно уклонилась от намеченного направления, причём в её частях, выделенных из старой армии, началось разложение. Калединцы воспрянули, собрали свои небольшие боеспособные резервы, короткими ударами осадили назад обе колонны Антонова-Овсеенко. Беда, что главная масса сил Каледина не обнаруживала желания воевать, его глушила активнейшая большевистская агитация. Чуть ли не единственной ударной военной силой Каледина оставался партизанский отряд, состоявший преимущественно из учащейся молодёжи, сформированный есаулом (вскоре полковником) В.М.Чернецовым. 10 января 1918 года в станице Каменской был созван Съезд фронтового казачества, который объявил себя властью в Донской области, а атамана Каледина низложенным, избрал казачий Военно-революционный комитет во главе с подхорунжим Ф. Г. Подтёлковым и 24-летним прапорщиком М. В. Кривошлыковым и признал власть Совнаркома. На него приехали представители созданного в октябре Донского областного Военно-революционного комитета и из Московского Совета такие "казаки", как А.Френкель, С.Сырцов, а из ВЦИКа - А.Мандельштам, М.Янышев и другие. Но они сумели повернуть на свою сторону фронтовиков и в результате образовался казачий ВРК. Новый ревком отражал преимущественно настроения середняцкого казачества; он не наладил взаимодействия с иногородними и рабочими, которые могли оказать ему действительную поддержку, и даже отрицательно отнёсся к их военной организации. Донские же части настолько разложились, что не желали драться ни на той, ни на другой стороне. Поэтому Каледину опять удалось достигнуть со своими отрядами местного успеха, вытеснив силы Донревкома в середине января 1918 года из пределов Донской области. Небоеспособные донские части были заменены на белом фронте Добровольческой армией. Калединцы сумели затормозить наступление колонн Сиверса и Саблина. Но тут в Таганроге, в тылу белых войск, вспыхнуло восстание. Красные усилились волной новых подкреплений с Украины и из центра. 21 января колонна Сиверса рванулась вперёд и установила связь с восставшими в Таганроге. Положение белых ухудшалось с каждым днём: казачьи эшелоны, стремившиеся со старого фронта проникнуть на Дон, разоружались большевиками в пути. С Кавказа грозила ещё одна опасность: образовавшийся в Царицыне штаб красной «Юго-восточной» армии сосредоточивал в районе станицы Тихорецкой 39-ю пехотную дивизию старой армии с Кавказского фронта, чтобы перерезать сообщение Дона с Кубанью, захватив Батайск. На Дону родилось двоевластие, стычками забродившее в Новочеркасске. Донские полки начали отказываться подчиняться Каледину, который, как жалили злые языки, "ненавидит революцию до предела психической слепоты". Донцы в начавшейся Гражданской войне пытались уверить себя, что их казачья хата с краю. От генеральского триумвирата в Новочеркасске на них веяло проклятым "царизмом". На переговорах между калединским правительством и казачьим ВРК Подтёлков, выдвинув ультиматум о сдаче власти, заявил: -- Войсковое правительство не добьется мира. Оно само разжигает гражданскую войну... Вы, атаман Каледин, обманываете казаков, говоря о независимости Дона. На самом деле вы дали убежище врагам русского народа и втягиваете в войну с Россией всё казачество. Как и в 1905 году, вы хотите пролить казачью кровь за помещиков и богатеев... Смеётесь? Придет срок — плакать будете! Мы требуем передачи власти нам, представителям трудящегося народа, и удаления всех буржуев из Новочеркасска и Добровольческой армии с Дона! Каледин, родившийся на простом донском хуторе, поднявшийся против "казаков" из Москвы с простонародными по происхождению Корниловым и Алексеевым, слушая про "богатеев" и "буржуев", еще мог смеяться. Но генерал не мог убедить разбушевавшегося подхорунжего (которого позже повесят образумившиеся казаки), что не может быть "независимости Дона" без войны с красной Россией. Он ждал вестей от полковника В.Чернецова. Кумир молодежи Чернецов вел свой партизанский отряд на большевистское гнездо в Каменской. И эти восемьсот офицеров, гимназистов, кадетов и студентов под командой храбреца полковника разбили и разоружили некоторые ревкомовские части! Как только об этом донесли Каледину, он выдвинул казачьему ВРК свой ультиматум: самораспуститься. Делегаты ВРК бросились в Каменскую, на которую уже наступал Чернецов. Под его ударами ВРК пришлось перебраться в Миллерово. Подтёлков и Кривошлыков воззвали к "трудовому казачеству", но фронтовики не хотели драться что за Каледина, что за этих. Тогда казачий ВРК признал власть ВЦИКа и Совнаркома, сплотившись с Донским областным ВРК. Это и решило судьбу Чернецова, а потом Каледина. В конце января войска 1-й Южной революционной армии группы Саблина с авангардом из казаков 10-го, 27-го, 44-го полков под командой войскового старшины Голубова, широко известного "разинством" и пьянством, обрушились на чернецовцев. Многие из этих юных партизан лишь недавно были обучены стрелять, их разбили, а израненного Чернецова привели к Подтёлкову. Когда Подтёлков оскорбил Каледина и дружину полковника, он ударил его по лицу. Чернецова изрубили шашками... Генерал Деникин потом писал: "Со смертью Чернецова как-будто ушла душа от всего дела обороны Дона. Всё окончательно развалилось". Когда Чернецов сражался за Каменскую, Корнилов перебросил свои белогвардейские части на более опасное оперативное направление в Ростов. Там призыв вступать в добровольцы тоже не приветили, откликнулись лишь та же молодежь и подростки, которые гибли с Чернецовым. После смерти полковника Василия Михайловича Чернецова из-под ног атамана ушла последняя опора. Каледин, наверное, первым из вождей антибольшевистского движения на Дону обнаружил, что проигрывает главную борьбу — борьбу за умы. Если другие представители белых полагали, что можно ради великой цели сделать ставку на террор и принуждение, то атаман увидел: ничего, кроме массовых жертв, это не даст. 28 января отряды красных заняли Таганрог и начали наступление на Ростов. Генерал Корнилов известил атамана Каледина о решении отвести Добровольческую армию на Кубань, поскольку в таких условиях наступления красных войск и в отсутствие поддержки со стороны казачества ей грозит гибель. 29 января генерал Каледин собрал в Атаманском дворце войсковое правительство, прочитал корниловскую телеграмму из Ростова и сообщил, что для защиты Донской области на фронте нашлось лишь 147 казачьих штыков. Он сказал: -- Положение безнадежно. Население не только нас не поддерживает, но настроено враждебно. Сил у нас нет, сопротивление бесполезно. Я не хочу лишних жертв, лишнего кровопролития. Предлагаю сложить мои полномочия и передать власть в другие руки. Свои полномочия войскового атамана я слагаю. Стали обсуждать, Каледин прервал: -- Господа, короче говорите. Время не ждет. Ведь от болтовни Россия погибла! После окончания последнего совещания этого правительства Алексей Максимович прошел в свои комнаты. Постоял у двери гостиной, в которой его жена разговаривала с гостьей. Молча ушел к себе. Сел за стол и написал предсмертное письмо генералу Алексееву: "Казачество идет за своими вождями до тех пор, пока вожди приносят ему лавры победы, а когда дело осложняется, то они видят в своем вожде не казака по духу и происхождению, а слабого проводителя своих интересов и отходят от него. Так случилось со мной и случится с Вами, если Вы не сумеете одолеть врага..." Донской казак Н.М.Мельников, соратник атамана Каледина, в своей книге "А.М. Каледин: герой Луцкого прорыва и Донской Атаман" описал это так: "Рано утром 29 января 1918 года меня разбудили — пришел из Атаманского дворца вестовой: Войсковой Атаман приглашает членов Правительства во дворец на экстренное заседание. Собрались. <...> Ген. Назаров нарисовал совершенно безнадежную картину: противник в нескольких верстах от Новочеркасска; казаки драться не желают; молодежь изнемогает; Донское войско защищают немного больше 150 человек и две роты Добровольческой Армии. Алексей Максимович дополнил и в заключение прочитал полученную ночью от ген. Корнилова телеграмму, в которой сообщалось, что Добровольческая Армия решила в виду безнадежности положения на Дону уходить на Кубань. <...> Я уходил из кабинета одним из последних, и, прощаясь с Атаманом, сказал, что ему необходимо теперь же уехать из Новочеркасска. Атаман безнадежно махнул рукой. Я сказал что-то в этом смысле, что все еще впереди, что силы его еще понадобятся родине, на что он ответил: "Оставьте это мне", — и быстро протянул мне руку, чтобы прекратить этот разговор. Около двух часов дня мы ушли от Атамана, а через 1/2 часа его уже не стало..." Генерал А.М.Каледин застрелился. Проигрыш решающего сражения как потеря чести был для русских генералов императорской закалки равносилен смерти. * * * Около сотни писем А.М.Каледина с фронта Великой войны его жене Марии Петровне, предлагаемые вашему вниманию в этой книге, с 1 сентября 1915 года до 13 марта 1917 года. Алексей Максимович часто писал с войны любимой супруге, потому что видел в ней надёжную подругу жизни, которой доверял самые сокровенные чувства и мысли. Эти его письма пересыпаны французскими словами, фразами для лучшего их восприятия уроженкой франкоязычного кантона Швейцарской Конфедерации Марией Гранжан, впитавшей в себя русский казачий быт. Они дневниково удачны для понимания натуры, мышления Каледина, неподдельно раскрывают его характер, который многим по сдержанному поведению и строгой внешности Алексея Максимовича казался непроницаемым. В своих письмах он выглядит типичным тогдашним русским офицером высшего армейского звена, дворянином. Вот как, например, психологически, а-то и шутливо осмысляет свои фронтовые будни генерал Каледин: «28 октября 1915 года Вчера день прошел в ознакомлении с делами за мое отсутствие; сегодня я поехал в передовые линии, повидаться с Нач. дивизий и кое-что посмотреть. Был на одном из наблюдательных артиллерийских пунктов и австрийцы послали нам несколько шрапнелей и гранат; мне это не доставило никакого удовольствия и можешь себе представить, должно быть вследствие отвычки — прямо-таки это было неприятно. Положительно военному человеку не следует выходить надолго из сферы огня; я был очень недоволен и огорчен своими внутренними ощущениями. 25 декабря 1915 года Живу прежней жизнью; занят исключительно касающимся до боевой работы; отвлечения нет, ибо не с кем делиться тем, что переживаешь; виноват, конечно, мой характер. Иногда, когда невтерпеж, начинаю бранить все и вся. Прошлую ночь против одного из моих полков австр. выпустили газы, к счастью, не удушливые (т.е. не ядовитые) и не в большом числе; сильно действуют на глаза, вызывая слезотечение. После этого перешли в наступление (на небольшом участке), но людьми, успевшими надеть маски (часть бежала), были отбиты огнем. По-видимому, у них большого запаса газа нет. Принимаем меры предосторожности. Пускание газов облегчается тем, что в некоторых местах наши окопы пододвинулись к австр. на 100-50 шагов. Больше всего донимает грязь (не лично меня, конечно); в окопах вода и грязь буквально по колено. Глина хватает, как собака; на днях, идя ходом сообщения (канава для укрытого движения), я едва не растерял сапоги. — Читала ли ты в «Инвалиде» (перепечатано было и в других газетах) о мученической кончине крест. Веремчука; об этом, помнишь, я тебе писал из Сатиева! — Сегодня за обедом (с традиционным рождественским «гусем») заведующим столовой был в ход лист для письменного выражения, кто желает встречать Новый Год с шампанским (для охлаждения пыла добавлено — «это вызовет лишний расход до 10 р. с носа»). Я был сконфужен плачевным результатом Всероссийской проповеди трезвости: единогласный ответ «с шампанским», а многие энергично приписали «и с водкой, в неограниченном количестве». 30 декабря 1915 года Что у нас делается? Идет затяжной бой, судьба которого еще не решилась. Мой сосед справа встретил такие трудности (созданные первоначальными ошибками), что до сих пор не может выполнить своей задачи; из-за этого держат меня на месте, не смотря на мои протесты. Вот тебе общее, что могу сказать, не нарушая секрета. Вчера снаряд ударил в землянку одного из Командиров полков, сначала думали, что и К-р и его Адъютант погибли; но когда их откопали, оказалось, что оба отделались легкими контузиями. - Бедный Ник. Ив.! Передай мои сожаления всей семье Яновых и Марии Степ. Чем более приближаешься к старости, тем известия о смерти знакомых и близких становятся, увы, обычными и частыми вестями; пока, дорогая моя, наши знакомые не получат таких же вестей и про нас с тобой, чтобы через несколько дней забыть об этом. 8 января 1916 года В день Нового Года у соседа справа была атака и опять без успеха. Дурное начало года. Затем у нас была подготовка к общей атаке с соседом; состоялась она 6 января и, тоже из-за соседа, окончилась вничью; австрийцы вели сильные контратаки против каждой из дивизий моего корпуса, но получили надлежащий отпор. Душа моя не спокойна и болит по-прежнему. Сегодня мне показали вырезку из газеты о капитуляции Черногории. Еще одна несчастная страна, принесенная в жертву колоссальными нелепостями стратегии союза и черствым эгоизмом «дружественных» наций. Впрочем, об этих вещах лучше не говорить во избежание бесполезных волнений и нервного расстройства». Генерал Каледин чётко воспринимал настроение российского общества, а потом его трагический исход на Февральской революции: 27 января 1916 года К стыду нашему, в обществе господствует чрезвычайное легкомыслие в отношении переживаемого нами периода. Эта общая погоня за наживой, не стесняясь средствами, распущенность нравов, оргии и наряды — скверные признаки, и знаменуют ничтожество и отсутствие глубокого патриотизма в обществе, в так называемой интеллигенции. Подлое время. Общество не хочет знать, что оно танцует, быть может, на краю пропасти… 10 марта 1917 года Затем все события в последние дни повернулись так, что не дают надежды на спокойствие в армии и стране. Дай Бог, чтобы я в этом ошибся, и новое правительство, которому сочувствую всецело, вывело Россию из тяжелого положения, созданного захватом исключительного влияния на дела крайними партиями. До вчерашнего дня у меня в армии и тылу было все спокойно. На сегодня назначена была присяга, и все штабные учреждения были собраны на площади, где обыкновенно происходит смотр. Все прошло гладко; я произнес небольшую речь. Затем около 11ч. мне передали, будто толпа солдат ворвалась в Комендантское Управление и арестовала коменданта (городского, генерала). Балаболка Палибин, несмотря на отданные ему приказания, ничем не распорядился и не принял должных мер. Послав ему по телефону внушение, я со Скачковым пошел в Комендантское, где оказалось, что толпа уже разошлась, не сделав ничего дурного. Под влиянием агитаторов требовали только освобождения заключенных и собирались арестовать коменданта. Сделав внушение коменданту за ротозейство, вернулся к себе. На улице народу было немного более обыкновенного: много солдат, офицеров и сестер, разукрашенных красными лентами. Затем, после завтрака около 4 ч. мне сказали, что явилась большая толпа на квартиру Ставицкого, арестовала его и полковника Маркова (его помощн.] и увела их, по-видимому, в Комендантское. Кроме того, получил сведение, что на улицах собираются большие сборища. Балаболка опять ничего не сделал. Я решил идти сам; взял Скачкова и Бобр. и на углу сада, только что выйдя из Штаба, встретили огромную смешанную толпу с флагами; за толпой вдали виделся ряд автомобилей - грузовиков, битком набитые солдатней с флагами. Остановил толпу и несколько минут говорил с ними, приказав расходиться, а затем пошел дальше в Комендантское; вся толпа (встречала меня хорошо и кричала мне ура) повернула за мной. Далее по пути старался разогнать по местам грузовики и солдатню. У Комендантского стояла огромная толпа, запрудившая всю улицу; окна обоих этажей раскрыты настежь и заполнены солдатней; перед входом на стуле стоял какой-то солдат и держал к толпе речь; протискиваясь вперед, я слышал выкрики: «согласны ли, товарищи, их освободить»?! Проникая к этому оратору, я видел, как он быстро соскочил со своей кафедры и смешался с толпой. Овладев центром, я прогнал сейчас же всех с подъезда и с окон; потом вошел в Коменд., где застал каких-то штатских депутатов, объяснивших мне, что у них здесь назначена сходка. Я растолковал, что здесь не место и просил их удалиться; затем прошел к Ставиц. и Маркову, бывших, к счастью, в полном здоровье, приказал их освободить и выйти тогда, когда я удалю толпу. Затем спустился вниз на улицу и после получасовых усилий, разговоров разредил толпу и пошел домой; толпа пошла за мной; чтобы не стеснять движение главной улицы (Комендантское на главной улице, где трамвай), свернул в боковую и, доведя толпу до Штаба, скомандовал «правое плечо», а сам вернулся к себе. Конечно, с моим уходом шатание по улицам не прекратилось и сейчас (теперь без % 7) слышу отчаянные крики ура. Боюсь, как бы с темнотой не добралась до винных складов. Положительно не на кого мне опереться…» Современный историк из Ростова-на-Дону С.А.Кислицын справедливо замечает: «Эпистолярное наследие генерала свидетельствует о нём как об элитарном офицере европейского типа: мужественного, некурящего, непьющего, не сквернословящего, молчаливого и даже угрюмого, по-немецки скрупулезного и педантичного, ценителя французской литературы, при этом всю свою жизнь посвятившего исполнению воинского долга перед Российской империей. <…> Блестящий офицер Генерального штаба империи, талантливый полководец, генерал от кавалерии А.М. Каледин, несмотря на свое казачье происхождение и службу в казачьих частях в начале карьеры, после избрания в 1917 году атаманом Войска Донского не стал ни казачьим идеологом, ни казачьим полководцем, ни казачьим вождём. А.М. Каледин… в этнополитическом смысле этого понятия не видел военного и политического будущего старого казачества в новых условиях». Действительно, за три года пребывания на фронтах Первой мировой войны генерал-казак Каледин в письмах жене никогда не касался не только казачьей, а и вообще казачье-фронтовой тематики. При этом генерал Каледин очень подробно описывал ход военных действий, детали конкретных сражений и даже психологическое состояние всей императорской армии. Такой русскостью отличалось большинство кадровых офицеров-казаков высшего звена. Казачья элита, её генералитет были органично вписаны в общерусское, российское общество. На Гражданской войне потом эти командиры верно служили заветам императорской России, в которой они заслуженно взошли на армейский олимп. Однако даже такие доблестные патриоты не смогли противостоять агрессивно интернациональной части России, пошедшей за большевиками. В калединских письмах часто упоминаются Карповы, у которых М.П.Каледина в Новочеркасске снимала квартиру около Донской духовной семинарии на Платовском проспекте. Дворянин Владимир Ананьевич Карпов (1873 – 1942) в 1914 – 1916 годах полковником служил в адъютантах штаба войскового наказного атамана в Новочеркасске. С 1916 года он директор-казначей приюта глухонемых детей. В 1918 году Карпов вступил в белую Донскую армию, произведен в генерал-майоры, являлся генералом для поручений при Донском атамане. Жена генерала Мария Степановна Карпова (1897 — 1950) была дочерью статского советника С.П.Янова, который с 1899 года являлся помощником председателя Областного приказа общественного призрения и непременным членом Комитета Донского попечительства о бедных. В эмиграции они жили во Франции, у Карповых было двое детей. * * * Развитие событий на Дону – почти отсутствие поддержки белых казачеством, усиливающееся давление превосходящих сил красных, поражение наиболее боеспособного казачьего отряда полковника Чернецова, самоубийство атамана Каледина — вынудило Добровольческую армию оставить Дон и выдвинуться в Кубанский край для создания там базы дальнейшей борьбы с большевиками. 9 (22) февраля 1918 года Добровольческая армия выступила в Первый Кубанский поход, прозванный «Ледяным». 12 (25) февраля части красных казаков войскового старшины Н.М. Голубова заняли Новочеркасск, где в это время проходило заседание Войскового Круга во главе с новым атаманом генералом А.М.Назаровым. Он с ноября был начальником Таганрогского гарнизона калединцев, с середины декабря являлся Походным атаманом Донского казачьего войска. После самоубийства Каледина Большой Войсковой Круг на следующий день избрал генерала Назарова Войсковым атаманом. Он отказался покинуть Новочеркасск с белым отрядом Походного атамана генерала П. Х. Попова, который ушёл Степным походом в Сальские степи. У Попова начальником штаба был полковник В. И. Сидорин и добровольно собралось 1727 казаков. Ворвавшийся в Новочеркасске на заседание Войскового Круга Голубов арестовал А. М. Назарова с депутатами. На следующий день в город прибыли отряды красной гвардии с комиссарами и начали избиение офицеров и интеллигенции. Такого резкого поворота событий новочеркасские казаки не ожидали и стали восставать со стрельбой. В ответ красные расстреляли атамана Назарова и шестерых его офицеров. 10 (23) марта 1918 года Донской областной Военно-революционный комитет провозгласил на территории Области Войска Донского «самостоятельную Донскую советскую республику в кровном союзе с Российской Советской Республикой». Во главе встал военным комиссаром Ф. Г. Подтёлков. Уже с конца марта в ряде донских станиц вспыхивают казачьи восстания. После нескольких недель боёв восставшие казаки свергли советскую власть в Новочеркасске, 21 апреля (4 мая) большевики отступили из Ростова-на-Дону. Казаки выбили из Области Войска Донского красногвардейцев. На основе повстанческих частей и отряда генерала П. Х. Попова, вернувшегося из Степного похода, началось создание белой Донской армии. 16 мая 1918 года Круг спасения Дона избрал генерала П.Н.Краснова атаманом Донского казачества. Он отменил законы Временного правительства и декреты Советской власти, повёл борьбу с большевиками во главе Донской армии в союзе с Добровольческой армией главкома генерала А.И.Деникина. На территориях белых в честь атамана А.М.Каледина были названы город, бронепоезд и другое. Генералу посвящали стихи и песни, в эмиграции его имя носили созданные в зарубежье казачьи станицы. Признав поражение, Алексей Максимович не мог принять его. В своем последнем письме генералу М.В.Алексееву атаман Каледин перед выстрелом себе в сердце помимо всего прочего написал: «Мне дороги интересы казачества, и я Вас прошу щадить его и отказаться от мысли разбить большевиков по всей России. Казачеству необходимы вольность и спокойствие; избавьте Тихий Дон от змей, но дальше не ведите на бойню моих милых казаков». Владимир Черкасов-Георгиевский. Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ   http://apologetika.eu/ URL этой статьи:   http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=3985