МЕЧ и ТРОСТЬ

В.ЧЕРКАСОВ-ГЕОРГИЕВСКИЙ: НОВЫЙ РОМАН «МЕЧ И ТРОСТЬ». ЧАСТЬ I «БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ»

Статьи / Литстраница
Послано Admin 17 Ноя, 2014 г. - 18:19

Владимир Черкасов-Георгиевский. Меч и Трость. Роман. 2014 год

ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ КНИГИ>>> [1]




В.Черкасов-Георгиевский, Москва, сентябрь 2014 года

ЧАСТЬ I «БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ»
Глава 1. Кончина митрополита Виталия в Магоге -- 2006 год>>> [2]
Глава 2. Иеромонах Антипа и “царский волк” Александр>>> [3]
Глава 3. Наследие>>> [4]
Глава 4. Пьяница и сладострастник>>> [5]
Глава 5. Париж и приход отца В.Жутова – 2007 год>>> [6]
Глава 6. Лиза Сектантка>>> [7]
Глава 7. Мюнхен и отец Антипа>>> [8]
Глава 8. Бари и сербское подполье>>> [9]
Глава 9. Монах Стратон, Сашко Студент и казак Федя>>> [10]
Глава 10. Кончина в Джорданвиле митрополита Лавра -- 2008 год>>> [11]

+ + +
«Да будет вам МЕЧ молитвою и молитва ваша да будет МЕЧОМ!»
И.А.Ильин

«И дана мне ТРОСТЬ, подобная жезлу и сказано: встань и измерь храм Божий и жертвенник, и поклоняющихся в нем; а внешний двор храма исключи и не измеряй его, ибо он дан язычникам…»
Откровение святого Иоанна Богослова, 11. 1, 2

«Мы достаточно религиозны, чтобы ненавидеть друг друга, но недостаточно религиозны, чтобы друг друга любить».
Джонатан Свифт

ЧАСТЬ I. БЛАГОСЛОВЛЕНИЕ ЗАРУБЕЖНОЙ ЦЕРКВИ

Глава 1. Кончина митрополита Виталия в Магоге -- 2006 год


Сентябрем 2006 года в канадском городке со страшным библейским именем Магог отходил ко Господу в 96 лет первоиерарх Русской Православной Церкви Заграницей (РПЦЗ) митрополит Виталий. Завыли бы окрестные церковные колокола, коли могли бы по-человечьи. Умирал последний на свете подлинный предстоятель, исповеднически служивший Господу нашему Иисусу Христу.

В России тогда правил "церковью" патриарх основанной в 1943 году И.Сталиным и чекистами “Московской патриархии Русской православной церкви” (МП) Алексей Ридигер. Однако куколь неуместно белел на его голове, потому что в КГБ он числился под кличкой “Дроздов”, в чем не раскаялся и после падения Советской власти. Ридигер служил не Господу, а кремлевским хозяевам, так же как и организовавший вместе с НКВД и Сталиным Московскую патриархию митрополит Сергий Страгородский. Тот еще в 1927 году провозгласил о безбожном СССР: “Мы хотим быть православными и хотим осознавать Советский Союз своей Родиной, радости которой – наши радости и печали которой – наши печали”.

Так же тёмно властвовали над своими епархиями по миру православные патриархи Константинопольский, Александрийский, Антиохийский, Иерусалимский, Сербский, Румынский, Болгарский, Грузинский и всевозможные иерархи. И этих попустил Бог в наши Последние времена забывшему Господа человечеству. Они были экуменистами – побратались во Всемирном совете церквей с такими же из католиков, протестантов, с еретиками всевозможных лжехристианских вероучений, лукаво твердящими: “Разделительные стены между церквами не достигают до неба”.

Коли на преставление ко Господу митрополита Виталия колокола ударили б вселенским набатом, гулкость трепетала бы над Атлантикой в Европу. И там надлежало рыданию, залившемуся и с православных куполов Англии, Германии, Франции, Сербии, где давно уж отошли в небо сверстники-сподвижники владыки, пластаться над Россией до Черного моря. На его берегах митрополит Виталий был в белом Крымском кадетском корпусе.

В восьми километрах от Ялты местечко Ореанда падало в море развалинами фонтанов сгоревшего в конце XIX века царицынского дворца из белого инкерманского камня. И бушпритом фрегата здешних скал зиял с вершины горы Ай-Никола кованый крест, а под ним – свинец плиты с надписью “Казачья веха”. Десятилетний кадет Устинов был внуком жандармского генерала, царски-охранительно сжимавшего беспощадной рукой недалекий Кавказ, сыном севастопольского офицера Черноморского флота Императора Российского. Носил алые – будто первая из раны кровь – погоны с белой как дворянская кость выпушкой под перекрестьем трех “К”. Сие читалось -- “Великого Князя Константина Константиновича Кадетский Корпус”, Великий Князь прозван “отцом всех кадет”.

Погоны маково цвели будто на училищных паркетах среди мрамора императорского Петербурга, но с кадетских плечиков великоватые английские френчи мешками висели к пузырям штанов. Летом 1920 из разбитой гражданской войной России пробивались в ККК остатки русских кадетских корпусов. В строй становились и добравшиеся кадеты-одиночки, вшивые, больные, едва оправившиеся от ран, поблескивая угрюмыми глазами. В ККК была тысяча мальчуганов и подростков, три четверти из каких фронтовики. Сорок шесть получили живыми крест Святого Георгия на узкую грудь. О доблести врангелевской Русской Армии, дравшейся в Крыму, в XXI веке в РФ вспомнят и гламурно. Но даже в СССР жило жутковатое присловье, заменившее старорежимное: “Прошел огонь, воду и медные трубы”. Бухтели как матерщину: “А-то будет Крым и рым”, “Всё в дыму как в Крыму”.

Монах Виталий всю его иноческую жизнь готовился к смерти, и теперь долгожданно вливался в нее, хотя отвлекали рвота и боль головы. Как старому старику, митрополиту не доставало омывающей крови в остекленевших сосудах, чтобы янтарно сочился улей памяти. Однако из зарев, зарниц, бликов его жизни ясно всплывала перед ним ореандская казарма: железные кровати с крашеными досками без матрасов и одеял.

Спали кадеты, по-детски поджав коленки к груди, озябнув под утро, порой ничем не покрываясь. А ели на обед пяток рыбок камсы, она не больше кильки. Немного не осиливший свое столетие, худой низкорослый владыка Виталий телесными калибрами стал почти таким, как тогда. Медленно поворачиваясь на больничной койке, он шевелил распухающим шершавым языком во рту, словно вспоминая ореандские добычи. На горах кадеты отыскивали ягоды, груши, сладковатые коренья – редко в корпусной столовой были хлеб и ячневая каша. И редко-редко благотворительный дамский комитет Ялты устраивал им чай с печеньями, но случился же один раз и полный обед. Лучше бы его с тарелками доверху не было. Дамы, точно как мамы, бабушки, тетушки, старшие сестры, не умели прятать глаз, полных слезами, видя, что можно есть, не чуя от восхищения языка.

Кадеты были вывалены войной, не могли выползти из ее кроваво-порохового чрева. Многие во что бы то ни стало снова бежали на недалекую передовую фронта. ККК – лишь бивуак, чтобы отмыться и переодеться. В чистом белье они как монахи готовились всечасно встретить смерть, заботясь лишь, чтобы из армии “не отослали”. Почетно кадеты ложились короткими трупами в братские офицерские могилы.

Таков был Карпинский из Александровского Полтавского кадетского корпуса (который в 1914 закончил и Вселенский чудотворец святитель Зарубежной Церкви Иоанн Шанхайский), тщедушный, лишь парой лет старше Устинова. И когда в кавалерийской атаке Карпинского разорвавшимся рядом снарядом сбросило с коня, он – чтобы никто не заметил – мгновенно отряхнулся, взметнулся в седло. Но командир заметил и спросил после боя:
– Ранило тебя?
-- Никак нет, господин полковник, только воздухом сшибло.

Такими были четыреста кадет Одесского и Киевского корпусов, прикрывавших с капитаном Ремертом белое отступление из Одессы. Многие из младших классов – 12-14 лет. Они дрались против красных с девяти утра до шести вечера. Не сдали свою позицию, как и принято было в белогвардейском каре: никто не смеет под любым огнем, сабельным ударом дрогнуть, смять ряды. Ломаешь строй, лишь падая убитым.

Ночами в Магоге митрополит Виталий слышал, как веют, скрипят за открытой форточкой багряные клены, и чувствовал запах их буро-геометрических листьев. Рядом с США, на чьем долларе позорный масонский треугольник, в монархической по государственному устройству Канаде гербово царит пурпурный клёновый лист с тех пор, как отстаивали ее гвардейцы Французского короля. Тут, в Квебеке, давней Новой Франции, митрополит, служивший эмигрантом в европейской Франции в 9-м кирасирском полку бригадиром, легко помнил стихи однокашника по ККК:

В тяжелые годы позора России
Был корпус основан в Крыму,
Собравший под сени свои корпусные
Кадетскую нашу семью.

Все те, кто был верен Престолу, Царю,
Средь смуты, тревог и сомнений,
Кто жизнь отдавал за Отчизну свою
В дыму Перекопских сражений.

Митрополит запомнил Россию в Царской тишине, какую благостно раздвигал колокольный звон. А в ККК кадеты в торжественных случаях пели “Боже, Царя храни!”. Владыке Виталию всю жизнь сопутствовало, будто геральдически-переплетенные ККК, церковно-монархическое: во Франции после кадетства перед кирасирской службой он окончил колледж имени короля Людовика Святого.

Быстро осенние клены пожухнут, опадут, а потом весенне воскреснут. Кончалась лишь владыки Виталия земная жизнь, с надоедливостью стучавшая последние годы. В недалеком от апокалиптического Магога скиту Мансонвиля митрополит Виталий прожил их, словно стоя под ураганным огнем в крымском белогвардейском каре. Ман-сон-вил в переводе с английского: “место сына человеческого”, – долина, утонувшая среди сине-зеленых от леса гор у канадской границы, где много косуль, а в речках форелей. По русскому созвучию и вправду как вещий сон – последние пять лет из этой глуши на весь православный мир звучали неукротимые обличения почти векового Царского Митрополита, явленного Богом на прощание погибающим.

О Магоге сначала говорили сивиллы, потом – Иезекииль и запечатал вещим словом Иоанн Богослов. Зазеркально-кромешное в этих речах.

Сивилла Эритрея, греческая девственница-вещунья, жившая в 483 году до падения Трои и предсказавшая это, писала пророческие гимны, в которых поведала и о грядущем явлении Иисуса Христа. Она изобрела треугольный инструмент, похожий на арфу, и любила носить на тонких руках ягненка. Но чаще у Эритреи был обнаженный меч, на который она опиралась, и яблоко, какое пророчица бросала себе под ноги. Эта сивилла предсказала: “Горе, горе тебе, Гог, и всему роду Магога!”

Иудейский священник-пророк Иезекииль был в Вавилонском плену, когда у реки Ховар явился пред ним Бог и дал свиток со словами: "Плач, стон и горе", – чтобы Иезекииль съел его. Этот иерей, так исполненный пророческого духа и благодати, создал книгу, вошедшую в Ветхий завет. В ней Иезекииль предсказал:

“И было ко мне слово Господне: сын человеческий! обрати лице твое к Гогу в земле Магог... и изреки на него пророчество и скажи: так говорит Господь Бог: вот Я — на тебя, Гог... выведу тебя от краев севера, и приведу тебя на горы Израилевы. И выбью лук твой из левой руки твоей, и выброшу стрелы твои из правой руки твоей. Падешь ты на горах Израилевых, ты и все полки твои... И пошлю огонь на землю Магог”.

Иезекииль, пророча о Гоге из земли Магог, говорил о Последних Израилевых временах с пришествием иудейского мессии-антихриста и о еврейском Страшном суде. Но апостол Христов Иоанн Богослов подытожил в своем Откровении о Гоге и Магоге с краткой точностью, нарисовав Апокалипсис всего света:

“Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань; число их как песок морской. И вышли на широту земли, и окружили стан святых и город возлюбленный. И ниспал огонь с неба от Бога и пожрал их". А потом, поведал апостол, будет пересотворение мира: "И увидел я великий белый престол и Сидящего на нем, от лица Которого бежало небо и земля, и не нашлось им места".

Господи, помилуй! Жутко православному в Магоге, хотя этот земной клочок изумруден травой и деревьями, самоцветными горами, речным долом с жемчужными отмелями, этим самым городом в квебекском округе Мефремагог на три десятка тысяч жителей. А умирать в Магоге? Митрополит Виталий шел к одру сюда почти век. Слушая теперь Магог, тетивно звенящий за стенами, забирающийся в его палату тенями и голосами, владыка молился, чтобы не думать. Но струилось через решето его старой кожи видение, рассказанное Иосифом Муньосом о судьбе митрополита Виталия после смерти.

Иосиф был хранителем самой знаменитой иконы Зарубежной Церкви – Монреальской Мироточивой Иверской Божией Матери. С 1982 года образ чудотворно покрывался такими потоками миро, что благоухающих ваток, промокнутых в них, хватало на духовную крепость многим православным по разным странам. Поражало сильное благоухание елея, истекающего из рук Богоматери и Христа, а иногда – из звезды, изображенной на правом плече Пречистой на иконе. Это отличало ее от других чудотворных икон, где слезы струятся из очей, словно Богородица плачет. А здесь Она казалась преподающей Свое благословение. Миро обычно появлялось во время молитвы или вскоре после нее в количестве, зависящим от события или молитвенного усердия православных. Порою миро было столь изобильно, что проступало сквозь охранительное стекло и заливало опору иконы, аналой, на каком покоилась. Так происходило в дни великих праздников.

Однако в ночь с 30 на 31 октября 1997 года в сатанинский праздник — хелоуин в Греции неизвестные убили Иосифа, а Монреальская Мироточивая икона пропала. Лишь в 2013 году от греков-старостильников станет выясняться, что икону Иосиф якобы вернул им на Афон, где она была написана. Почему вернул? Почувствовал грядущий развал РПЦЗ? И вправду, вскоре после сего как бы внезапно раскололась Зарубежная Церковь – почти весь нью-йоркский синод во главе с архиепископом Лавром Шкурлой предал митрополита Виталия. Архиереи пожелали в 2001 году сблизиться с еретической Московской патриархией. Митрополит бежал в Мансонвиль, где создал новый синод. И Витальевские зилоты-ревнители встали на своих приходах последними истинно-православными архиереями, клириками, мирянами по земному шару горстями, какие соль солят.

Видение же о двоих последних из четверых первоиерархов Зарубежной Церкви: митрополитах Филарете и Виталии, – явилось Иосифу Муньосу в 1985 году ночью с 20 на 21 ноября. Было за двенадцать лет до его гибели и за двадцать до смертного Витальевского одра в ночь, когда преставился ко Господу владыка Филарет (Вознесенский).

Той ночью без малейшего дуновения погасла лампада перед Монреальской Мироточивой Иверской иконой Богоматери напротив кровати Муньоса. Иосиф, бдящий ее и сквозь сон, встал и снова зажег лампадку. Пламя сникло опять. Тогда, чтобы освежить масло и фитиль, он поменял их, помыв лампадный стакан, и надежно его заправил, возжег. Лампада погасла и в третий раз. Иосиф вспомнил, что так же трижды иссякало лампадное пламя перед землетрясением в Мексике и перед извержением вулкана в Колумбии, после которых погибли тысячи людей.

Иосиф под иконой опустился на колени и начал молитвословие. Он по его ходу уснул, прислонясь к скамье у стены. В тонком сне Иосифу, словно на огромном экране, представилось видение.

Лес реющий на каменистой земле. На тропе сквозь него Иосиф увидел коленопреклоненного митрополита Филарета с измученным лицом. На спине владыки и правом плече лежал большой крест. Нелегок и холоден он был – железный темно-зелено-коричневый. Митрополит Филарет шел и падал под крестной тяжестью, иногда не имея сил сдвинуться. Но вдруг митрополит нагнулся вперед и решительным движением справа налево сбросил крест на землю! Движение было странным, потому что он мог лишь опустить правое плечо и крест соскользнул бы сам. Только его ноша прикоснулась к земле – митрополит Филарет исчез.

Иосиф от ужаса закрыл лицо руками. Когда же опустил их, другой ландшафт зловеще простерся пред его глазами. Он увидел землю, выжженную в пустыню каким-то страшным бедствием. Здесь на коленях стоял митрополит Виталий с Филаретовым крестом на спине. Крест еще больше потемнел и стал почти неподъемным. Под ним владыка Виталий шел еле-еле.

В последней, третьей части видения Иосифа крест закоснел в сугубо черный цвет. Он был уже не на плечах митрополита, а торчал посреди пустыни. На кресте в полном облачении с митрой на главе был распят Первоиерарх Зарубежной Церкви митрополит Виталий.

Через несколько часов после сего видения мир узнал о кончине митрополита Филарета. А те, кому из священников поведал Иосиф Муньос о явившихся ему в тонком сне трех частях, с надеждой говорили о владыке Виталии на кресте:
-- Распятие – символ победы!

Иосиф отвечал странно, каким был и сам он, бывший католик из Чили:
-- Никакой победы там не было, на кресте висел мертвец.

Не все поверили Муньосу. Да и владыка Виталий не любил его прежде всего потому, что тот самочинно распоряжался Монреальской Мироточивой иконой, возя и показывая ее по собственному “благословлению”. Не был митрополит и на его похоронах, и потом на могиле, хотя Иосифа упокоили в Джорданвильском монастыре РПЦЗ под Нью-Йорком. Так старец поступил, может быть, оттого, что знал пересказы “крестного видения” Иосифа о себе, но не считал Муньоса достойным откровения Божьего, какого сподобливаются святые люди.

Однако то безысходное кино, что рассказывал мертвый теперь Иосиф, с точностью покатилось блокбастером до того, что на свое чернокрестное распятие митрополит Виталий шел именно в Магоге. В больнице около его постели не было ни одного близкого – по-теплому – ему человека. Правда, то всемерно изображали надзиравшая за умирающим его секретарша-сиделка из старых эмигранток Л.Д.Воснянская и уехавший из РФ в 1993 году моряк дальнего плавания Владимир Селищев, теперь епископ Мансонвильского синода.

Владимира из-за его бывшей профессии, за которую в СССР обязывались сотрудничать с КГБ, и самолюбия владыка Виталий не хотел ставить в архиереи. Но его обвел мастер закулисы, «серый кардинал», как того называли, протоиерей Вениамин Жутов, уговоривший других епископов возвести в сан Владимира в отсутствие митрополита, поставили первоиерарха перед фактом. А престарелая Воснянская горячо болезновала лишь десяткам своих кошек, рыскавшим по скитским помещениям. Пользуясь старческими провалами памяти митрополита, она подмяла под себя канцелярскую власть в Мансонвиле. Да так, что даже секретарь Синода батюшка Вениамин мог получать решение первоиерарха (полезное уже Жутову), подпись на документе лишь в невходном для женщин алтаре, где митрополит Виталий все реже и реже участвовал в службах. Эта политкорректная троица на похоронах митрополита Виталия в Мансонвиле не разрешит исполнить гимн «Боже, Царя храни!», который владыка любил с кадетских лет.

Словно оскудели окрест старца люди в ледяной пустыне, какой бывает она ночью без солнца или в Конце Света. Владыка Виталий брел на свою Голгофу спотыкаясь, как пророчил Муньос или те, кто диктовал ему видение сквозь прелесть сна. Ведь митрополит умирал через три месяца после того, как на Свечном Соборе в Мансонвиле раскололся и его синод на одну группу с архиепископами Антонием (Урловым), Виктором (Заваровым) и другую – с епископом Владимиром (Селищевым), протоиереем Вениамином Жутовым.

О том, что величайше творилось сентябрем 2006 в магогской палате, знали в развернувшейся над Витальевским одром битве разящие демоны и отражающие их ангелы. Ратники шли друг на друга волнами будто песка морского. Незримый для смертных молниеносный огонь то пожирал ряды дьявольских противников ангелов, то возносил их в контратаке. Плаху тела Блаженнейшего митрополита лихорадило кровяным давлением, рвотой, судорожно сводящими негибкие жилы. Но и парИло вдруг ровными токами митрополитово сердце, когда он молился. Это ангелы в лучезарных доспехах с блистающими мечами несокрушимо стояли в белом каре вокруг плахи-одра.

Бой разгорался перед застывшей у порога палаты Смертью. Сражение должно было взметнуться в воздушные неумолимые мытарства, рассекая вселенские парсеки. Отлетала душа белого кадета и архиерея Святой Руси Виталия -- последнего первоиерарха из истинно-православных христиан.

(Продолжение на следующих стр.)

Глава 2. Иеромонах Антипа и “царский волк” Александр

Магог с гулкостью в фокусе Последних времен был городом-курортом в жиру и комфортной пакости безбожия. Основанный в начале XIX века, он расцветал текстильным раем, искореженным стуком ткацких фабричных машин. В последние десятилетия Магог вдруг притих, пленяя заезжих сюда людей. Чем еще кроме тишины? Магией своих речек Магог и Лососевая, длинными языками заводей вылизавших ребра городских кварталов? Горами Святого Лаврентия, закрывающими горизонт лесными кручами будто вывороченным пластилином ветвей, бурелома, льда на макушках? Люди, ставшие называть себя туристами, здесь оставались хоть на самое короткое время, чтобы навсегда запомнить этот изборожденный водами, камнем, древом клочок. Их почему-то не страшил сей город, упирающийся жилищами, долинами-улочками в заводи и холмы словно бы для того, чтобы кануть в пучины и обвалы.

Сейчас, сентябрьскими днями “индейского лета”, какое в России зовут “бабьим”, Магог пылал знаменами кленов, многоцветьем дверей и террас охотничьи-уютных гостиниц, баз горнолыжников, курток, свитеров; гудками, звонками, вскриками в ресторанах, на аттракционах, гольф-полях. Он пах рыболовными снастями, сигарным дымом, рюкзаками, обертками сластей, плошками мороженного... Но поздними вечерами и безмолвными ночами городок преображался, как бывает со старинной олеографией, на блестящую картинку которой перестает падать свет.

Тогда иссиня-черной нефтью отливала речная вода, хотя в ней водились лососи, а в окрестных шести тысячах озерах кое-где жили киты. Как бывает на вулканах, туманная мгла словно прощально сжимала леса, которые испепелит извержение. Скважины улиц, домов, окон мигали светлячками оттого, что пока там смотрели телевизоры, пили виски, обнимались на постелях люди. Ночами Магог властвовал своим мерцающим из вселенских преисподен магнитом. Чуяли сие из магогцев только коты и собаки, не мяукавшие и не лаявшие этой порой.

До предсмертной испарины, до слез, до изнуряющей боли погружались в ночные свисты библейского Магога из человеков лишь трое: митрополит Виталий и двое незваных к его одру православных людей. То был тоже ждущий смерти в палате с владыкой через стену Александр Елизаров с простреленным позвоночником в атаке “Царских волков” в Сербии и иеромонах РПЦЗ Антипа, которого не пускали к митрополиту.

Отец Антипа уже третьи сутки молился и плакал под окном владыки Виталия во дворе. Сегодня ночью он, наверное, ушел бы, потому что еще позавчера кончились бобы в жестянках, которыми подкреплялся. Но вечером, когда по палатам развезли ужин, парнишка-индеец, мывший после него на электромашине посуду, вдруг принес отцу Антипе выпить и поесть. Паренек, с неувядаемой улыбкой на оливковом лице со сросшимися бровками, поставил рядом с ним, коленопреклоненным, пакет с сэндвичами и бутылку.

Указал на нее с важностью:
– Наше домашнее виски. Его мой дед делает, он узнал про вас и это прислал. Знаете, дедушка сделал ректификационную, – мальчик сумел выговорить трудное слово, – колонну, и в ней на выходе у спирта всего три сотых процента сивушных масел. Окей, святой отец?
– Окей. Я молюсь за старого митрополита, что умирает на втором этаже, – сказал отец Антипа на таком же корявом английском, как и у индейчонка.
-- О, я знаю. Ему сто лет.

Батюшка Антипа перекрестился, встал с колен, придерживая наперсный крест на груди, отряхивая подрясник, порыжевший из черного от долгой носки, заштопанный по обшлагам и полам -- православное щегольство. Сел на скамейку и стал с тяжелым искушением думать.

Пить ему не годилось. Из-за этого батюшка оскандалил единственный в Тбилиси приход Зарубежной Церкви, лишился там настоятельского места, попал под репрессии. Пришлось ему бежать из Грузии в середине 1990-х годов в США, чтобы в самом синодальном Церковном сердце укрепляться в аскетике монашества.

После побега жил отец Антипа сначала в Джорданвильском монастыре РПЦЗ под Нью-Йорком, а в раскольном со сторонниками МП 2001 году перебрался вслед за митрополитом Виталием в канадский Мансонвиль. Хозяйничавший теперь в палате помиравшего владыки епископ Владимир выгнал из Мансонвиля за отчаянное исповедничество против МП отца Антипу, не пившего в скиту вина. Антипа и трезвым был столь рьян, что пресекал у визитеров-либералов на трапезах даже упоминание об «эмпешке» -- презрительном искажении "Московской патриархии". Затем батюшка притулился на подворье в Монреале недалекого от Мансонвиля прихода Зарубежной Церкви под омофором митрополита Виталия -- РПЦЗ(В). Тогда чуть снова батюшка не запился до скандала, потому что едва ли не благословляли на то пьянствовавшие там дружно многие – от настоятеля-архиепископа Сергия (Тиндякова), часто гостившего у него епископа Владимира до попов да дьяконов, понаехавших из раздробленного СССР.

Отец Антипа, бывший мастер спорта по вольной борьбе, сорокалетний иеромонах со смоляно-витой гривой над зарослями усов и бороды, взирал небесного цвета глазами, когда осмеливался поднимать их от земли. Он считал безумно-гордым выражение своего медально-воинского лица и смотрел в глаза другим после тбилисских приключений только пьяным. Тогда, раздвигая огромными ладонями стаканы, закуску на столе, твердил Антипа:
-- Поймите, братцы! Моя бабушка крещена Всероссийским батюшкой – самим праведным Иоанном Кронштадтским. Все мои смоленские предки были христолюбивыми. Когда шел очередной ворог на Русь c Запада -- всегда через Смоленск, они, крестное знамение на себя наложив, стояли насмерть на стенах. О-о-о, как я прошу молитв за меня окаянного!

В таких припадках отец Антипа всаживал раскаяние в общем-то самому себе, словно раскалывал склизкое зазеркалье для прорыва в доблесть, духовность его рода, дабы стоять в трезвости.

Батюшка Антипа на скамейке тяжко вздохнул, достал сэндвичи. Выбрал тот, что с зеленью и тунцом -- подходящий на закуску индейского самогона. Еще раз отец Антипа подумал, что опасно ему сейчас пить. Как бы духовно не ослабнуть. Теперь есть еда на пару дней, за которые он или пробьется к владыке Виталию за предсмертным себе его благословлением или митрополит уйдет в сорокадневные мытарства души, за везение в каких владыки можно молиться в других местах. Вот тогда у Антипы и по монашескому уставу будет полное право выпить за упокой блаженнейшей души.

Отец Антипа оглянулся по растворившемуся в сырую, пляшущую камельками окон, фонарей магогскую кромешность уже ночного двора. Деревья, кустарник, трава у дорожек асфальта замерли. Черное беззвездное небо вздымалось прямо с крыши четырехэтажной больницы. Ни зги не видно и не слышно с шоссе за забором. Но иеромонах Антипа, бессонный уже третью ночь, знал, что и как там к домам со спящими вожделеет и крадется от вод и гор.

-- Господи, помилуй! Будьте прокляты вы, Гога и Магога, святым именем Господа нашего Иисуса Христа! – возопил он и закрестился. – Боже, спаси и сохрани нас с владыкой Виталием!

Отец Антипа понял, что если сейчас не выпьет и от этого не заснет, то не продержится на молитве до утра. Над Витальевской плахой неутомимо билась рать небесная, но у иеромонаха уже не было слез, мочи в размолотых в кровь коленях, на которых стоял три дня. Отец Антипа медленно осенил крестным знамением крутой лоб, пустой живот, широкие плечи. Жгуче хлебнул из индейской бутылки.

Батюшка Антипа ел и пил, пока не перестал чуять аспидную недвижность здешнего двора, воздуха и жуть того, что надвигалось от пунктира вершин Святого Лаврентия. Что ж, горний образ Лаврентия вместе с другими преподобными орды людей по этому свету давно втоптали в забвение. Когда бесчувствие опахнуло его, священник лег, выпрямился на скамейке и заснул.

+ + +
На втором этаже в одиночной палате рядом с митрополитом Виталием не спал проснувшийся в испарине Александр Елизаров, сверстник Антипы. На него, последнего из самых первых “Царских волков”, воевавших в Сербии в 1991 году, опять плыл ночной кошмар. В больнице он все чаще обрушивался – снились, переплетаясь, две атаки. Первая “психическая” – его деда в феврале 1919 года, когда тот ротмистром в Офицерском отряде пробивался после разгрома их белого восстания из Ташкента в Фергану через горы. Вторая штыковая – последняя атака отряда Александра из русских добровольцев в горах Вишеграда в 1990-х годах.

О том, как дед шел в свою атаку, он горячечно рассказывал своей супруге, изнывая в припадках от старой раны в голову, пока не пришли за ним чекисты. Дед в бреду, настигавшим его регулярно, так же как теперь внука во сне, терял окружающее из виду, но вонзался в полное видение прошлого. И его жена, бабушка Елизарова-младшего, годы спустя умирая, путаясь немевшим сознанием, так же оживала лишь в затверженном ей видении мужа, уже погибшего в ГУЛАГе. Она на своем одре тоже словно заклинала, пересказывала от супруга своему сыну, отцу Александра, ту картину офицерской безмолвной атаки в их Небесном походе. Так потом назвал его отрядный командир ротмистр Лейб-Гвардии Кирасирского Ее Величества полка князь Искандер, сын Великого князя Николая Константиновича. Ведь они шли в сплошных боях по заоблачным перевалам и благословились с неба.

Белый отряд “Николай-Адам” – “царских людей” князя Искандера, как называли их в аулах старики и джигиты, прорвался в дурманно-раскинувшуюся внизу Фергану. Но в сербской долине у Вишеграда 70 лет спустя первый русский добровольческий отряд “Царские волки” полег в штыковой атаке, словно запечатлев, что в конце ХХ века в этом мире Царским выжить невозможно. Единственным уцелевший Александр, прошитый пулей в позвоночник, скрывался с тех пор по загранице, потому что в РФ его бы выдали чекисты. Елизарова разыскивал Гаагский трибунал за “беззакония” царски-русского отряда, который пленных не брал. Александр встал в ряды подпольной сербской организации ПГТ -- "Против Гаагского трибунала".

Дед Александра, “синий” гатчинский кирасир, с офицерами прорвался, потому что князю Искандеру явился Ангел с мечом и благословил. Князь, восхищенно ужасавшийся этим оставшуюся жизнь во французском Грассе, поведал в мемуаре:

“Все выбились из сил. Чувствую, что дальше не могу идти. Было, уже собрался стреляться. И... вижу: на высокой скале, весь в солнечных лучах, стоит Ангел с мечом в руке, с венком терновым на голове. Меч его блестит на солнце, и им он меня манит...”

Позвоночник Александра, изуродованный муслимской пулей, сросшийся обломками диска и наростами грыж, сдавал его теперь на парализацию, на смерть, давя спинной мозг, выключая головной и прижимая немотой ноги, руки. И сейчас, проснувшись, Елизаров боялся пошевелиться, чтобы не вспухла боль, не закружилась голова, не почуять бы, как отнялось что-то в теле. Вот как – во сне небольно, но тягостно снова умирать под пулями, а наяву косит боль, меркнет сознание, бессильны мышцы, отчего неловко ночью просить укол у медсестры. Чтобы не впасть в крайность, Александр привычно молился Иисусовой молитвой. Последние годы он, уходя от припадков боли, мозгового тумана, онемевших частей ног, каждой искореженной костной, сосудистой, нервной клеточкой научился впитывать эти слова: “Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного”. Александр вбирал их золотоносно-хитоновую ткань замирающим движением дыхания, упираясь в божеский центр своего телесного храма – сердце по вековым правилам исихастов.

В свинцовых сетях здешних ночей Александр различал всевозможные звуки окрест. Он слышал, как разговаривал внизу отец Антипа с индейцем по-английски, а потом по-русски проклинал Гогу и Магогу. Боль и головокружение этой ночью впервые Александра не трогали, и он осмелился приподняться, спустить ноги с кровати. Встал на пол, шатнувшись по слабости недельного лежания. Его привезли сюда после обморока с временной парализацией из Монреаля на операцию знаменитого в Квебеке нейрохирурга.

Александр сел на постели, сунул ноги в тапочки. Поднялся и, придерживаясь за стену, прошел к окну. Постарался разглядеть внизу отца Антипу. Но масляно-черно, непроницаемо-магогски было там, где спал на скамейке Антипа в неосвещенной фонарями части двора. Александр расстроился, он хотел окликнуть русского священника и попросить подняться к нему, чтобы благословиться.

До операции, из которой Александр по ее безуспешности с таким позвоночником, мог не выйти живым, оставалась пара дней. Надо было, если уж не по всем правилам собороваться, причаститься, то хотя бы взять у батюшки благословление. Удача – священник Русской Зарубежной Церкви, молящийся за Ее первоиерарха митрополита Виталия! Днем к вышагивавшему начальничком по коридору епископу Владимиру Александр со своей нуждой обратиться не смел. А батюшка под окном был горек и прост.

С таким же отчаянием, как час назад иеромонах Антипа откупоривал бутылку, Александр решился идти к нему вниз. Накинул халат и побрел из палаты по безлюдному коридору на улицу.

Так вышло, что юбочник Шурик Елизаров, однажды ужаснувшись, как расправилась жизнь с изнасилованной им девушкой, убежал в Сербию и оказался среди вояк из российских спецназовцев, морпехов, десантуры. И по-царски, когда кончились патроны под Вишеградом, он пошел с ними врукопашную на исходящих воем противников. Шел с таким же счастливым ошеломлением в груди, как и его дед-ротмистр 70 лет назад. А теперь платил за все.

Во дворе Александр подошел к скамейке и увидел, что отец Антипа спит. Хотел вернуться в палату, но иеромонах ощутил его присутствие сквозь сон. Он открыл глаза, поднял голову и сел, спросив по-английски:
– Вы лежите в этой больнице?

Александр ответил по-русски:
-- Я из Москвы, в девяностых годах воевал в Сербии, лежу здесь по старому ранению, скоро операция. Благословите меня, батюшка. Я был прихожанином Монреальской общины Зарубежной Церкви.

Александр сложил ладони для получения благословения, нагнул перед священником голову.

– О-о! – отец Антипа широко заулыбался, но и сразу опустил глаза. Он перекрестил голову Александра: – Во имя Отца и Сына, и Святаго Духа!
– Можно я с вами посижу? Меня Александром зовут.
– Конечно, пожалуйста, братец. А я – отец Антипа, и видел тебя на Монреальском приходе. О, простите, что “ты” вырвалось! Простите за это меня!
-- Да что вы, батюшка! – с паникой про себя ответил Александр.

Елизаров, хотя прошел сербскую войну, облавы с перестрелками агентуры Гаагского трибунала от Европы до Америки, считал себя за подлые страсти, поганство к женщинам таким же жалким, как раскаивался Антипа за свое пьянство. Александр, ежели не отвлекался на бои, пули, муки раны, близкую смерть, переживал, что недостоин своего деда. Он считал себя малодушным, непонятно затянутым в героические водовороты. И от этой напасти, кода наваливалась, он молился Иисусовой молитвой безостановочно.

Отец Антипа расстроено замолчал, потому что высокомерно, казалось ему, тыкнул человеку, а Александр твердил про себя: “Господи, помилуй!”. Так они сидели рядом друг с другом самыми ближними. Двое в Магоге.

Антипа сказал внезапно для самого себя:
-- Александр, а что же вы у меня благословились, когда здесь наш Первоиерарх Блаженнейший владыка Виталий? В присутствии старшего, архиерея, митрополита у священника не благословляются.

Елизаров посмотрел на не поднимающего голову иеромонаха. Больничные фонари мутными бликами били по его спутанным волосам, бороде. Над шоссе в сторону Лососевой реки, шумя чем-то наподобие крыльев, рванулось пятно, похожее на птицу.

– Батюшка, а как же я, простой мирянин, могу испросить благословения у самого митрополита?
-- Не знаю. Ведь и меня (вообще совершенно справедливо, братец!) считают недостойным для этого благословения, -- сказал он об отношении к себе епископа Владимира.

Боль, головокружение Александра всё не трогали, и на чистом после молитвы душевном покое у него зазвучали слова, которые он передал отцу Антипе:
– А почему нам, батюшка, не пойти сейчас к митрополиту?
-- Что? – вздрогнул иеромонах, сразу ощутивший самогонную гарь во рту. – Как это – пойти?

Елизаров уже давно подневольно многое делал, привыкнув – как к Иисусовой молитве – отдаваться наитию, чтобы тревожно не думать или переживать. Нервы и перебитый позвоночник его были так беззащитны, что проще было Александру что-то делать, нежели воображать: делать ли?

– Да прямо сейчас, батюшка, давайте пойдем. В коридоре никого нет и в палате у митрополита – тоже. Я знаю, я лежу за стеной от владыки.
– Господи, помилуй! – произнес отец Антипа, но так и не поднял глаз на Александра. – Однако владыка святый спит сейчас.
-- Наверное, батюшка, спит. Я не знаю, зачем это я вам предложил.

Они снова молчали и смотрели в омут магогской ночи. Ничего не было слышно ни с шоссе, ни с рек, ни с гор.

– Братец Александр, – сказал отец Антипа, – пойдемте к митрополиту. Я тоже не знаю, почему я говорю так.

Глава 3. Наследие

Александр провел отца Антипу к двери палаты митрополита Виталия. Иеромонах перекрестился, и, по-монастырскому обыкновению, дабы спрашивать не стуком в дверь, а благочестивым голосом, можно ли войти, заговорил Господней молитвой:

-- Отче наш, иже еси на небесех, да святится Имя Твое...

-- Заходите, мои возлюбленные, – послышался слабый голос владыки Виталия. – Я вас обоих жду.

Они переглянулись и вошли.

Митрополит, утопая седой, почти лысой головой в подушках, лежал в перекрестье трубок с капельниц, проводов к светящимся мониторам. Отец Антипа тряхнул шевелюрой, пал перед ним на колени. Прижался лбом к краю кровати и заплакал. Рядом преклонил колени Александр.

-- Благословите, владыко святый, – с облегчением сказал долгожданно-вымоленное иеромонах.

Митрополит высвободил из пут трубок, проводов, простыни плеть руки, изузоренную "гречкой" старческих пятен, осенил его крестным знамением.

– Ваше высокопреосвященство, благословите и меня на операцию от старой раны, что получил в Сербии, – попросил Александр.
-- Тебе эту операцию делать не нужно, – пояснил митрополит будто старому знакомому. -- Ты от раны не умрешь и не пострадаешь. Молитва Иисусова тебя будет спасать и дело, которое я накладываю на вас с отцом Антипой.

Столько слов с трудом произнес он и тяжело перевел дыхание.

-- Ваше высокопреосвященство, откуда вы меня знаете? Я Александр Елизаров, с вами не встречался никогда.

Старец длинно посмотрел на него почти вылинявшими васильками глаз поверх запавших крыльев тонкого носа и серебряных усов, бороды, будто летающих над пергаментом леса паутинок "индейского лета". Потом взгляд померк, митрополит полуприкрыл ситечки век, словно перевел глаза туда, откуда теперь шли к нему безошибочные видения, чувства, мысли, речи.

Заговорил быстрее:
-- Ты, чтобы спастись, сможешь войти в Иисусову молитву только сердцем очищенным. Сердце должно так привыкнуть к молитве, чтобы она творилась без твоего волевого напряжения. – Владыка снова передохнул, задумчиво тронул пальцами бороду и продолжил: – Спим ли мы, делаем ли что, а сердце делает свое в любое время дня и ночи. А когда кто молится сердцем, то весь человек без остатка молится Богу. И Господь такого человека слышит и внемлет ему.

Митрополит замолчал, сжал губы, унимая дыхание, ставшее прерывистым. Потом закончил:
-- За всю жизнь свою почти что каждый из нас испытал такие моменты, когда почти кричишь к небу о помощи и получаешь ее... Потому что весь превращаешься в крик души. Но не должно ожидать всяких внезапных превратностей, а надо чтобы молитва была всегда сердечной... – Он снова помолчал и весело перевел взгляд на макушку батюшки Антипы: – Отче, ты сегодня уже выпил.

Отец Антипа заплакал, затрясся так, что зашаталась кровать.

– Владыко святый! Я последний подлец и негодяй на этом свете! Как вы, владыко святый, еще обращаете внимание на такого как я негодяя!
-- Ну-у, отче, а я ведь решил вам с Александром доверить деньги нашей Церкви. Только вам двоим... Для того Господь и послал сегодня вас ко мне. Потому и знаю я всё о вас. Разве может быть для этого негодяй?

Отец Антипа отполз от кровати, пробормотал:
-- Да я, владыко святый, пропил казну тбилисского прихода Зарубежной Церкви! Прости, Господи, меня, треклятого и окаянного!

Митрополит улыбнулся:
-- Ну, не ты, а воины твои, конечно, и это постарались.

Владыка Виталий напомнил этим подробности знаменитого штурма тбилисским ОМОНом храма другого зилота – протопресвитера Василия Мекалавишвили, покинувшего Грузинскую православную церковь, такую же продажную правительству и мамоне, как и Русская православная церковь МП. Отец Василий встал под руку одного из старостильных синодов Истинно-Православной Церкви Греции, оппозиционной к своей Элладской "госцеркви", парной в отступничестве Христу и Грузинской, и Московской.

В марте 2004 года отец Василий забаррикадировался в Тбилиси в храме, объявленным батюшкой кафедральным в учрежденной им "Независимой Глданской епархии" в ответ изгонявшим его властям. ОМОН обложил церковную ограду и начал вышибать бревнами ее врата. Тогда милиционеров решил атаковать с тыла отец Антипа из тбилисского храма РПЦЗ, чтобы постоять с братьями-зилотами за подлинную веру Христову. У него не было много бойцов из немногочисленного его прихода, как и у отца Василия, как и в других полуподпольных общинах истинно-православных христиан. Поэтому отец Антипа на все имеющиеся деньги его прихода молниеносно купил бочки вина, выкатил их на улицу неподалеку от места осады. С такой трибуны он воззвал окрестные кварталы, что угощает желающих, если ударят с ним по ОМОНу сзади. И так проповедь была пламенна, что под его команду встала дружина у бочковых кранов. Из них в кружки фонтанами било вино, рдяное как кровь поединщиков.

Отец Антипа смёл своим отрядом ОМОН, а потом дрался вместе с прихожанами отца Василия против контратакующих милиционеров.

Они держались в церковной ограде, не давая подойти к храму, пока не побило их бесперебойно прибывавшее к омоновцам подкрепление. Тогда отца Василия арестовали, засудили на шестилетний срок. Добавили и за то, что он недавно "умышленно портил имущество и наносил физические оскорбления сторонникам религиозной организации «Свидетели Иеговы»". Малоизвестного в Тбилиси отца Антипу допрашивали, но не арестовали, он успел скрыться из города, а потом уехал в США.

-- Ты ведь, отче, и по бухгалтерской части хороший специалист, – напомнил митрополит Антипе, закончившему после спортивной карьеры финансовый институт. – Вот и будешь бухгалтером, кассиром в вашей паре с Александром. Распорядиться вам придется суммами немалыми, когда подойдет срок.

Владыка Виталий говорил о деньгах, которые завистники исчисляли в сотнях миллионов долларов. В основу этой казны Зарубежной Церкви легло и собственное состояние богатейшего рода Устиновых, из каких митрополит Виталий оказался последним наследником. Владыку всегда называли самым богатым из архиереев Зарубежки.

Денежное состояние было громадным, потому что заложил его основатель дворянского рода Устиновых, петербургский и саратовский купец М.А.Устинов, живший с середины XVIII до середины XIX века. В разных губерниях ему принадлежали до восьми тысяч крестьян только мужского пола, в городах – многие дома. Богатство Устиновых оценивалось солиднейшей тогда суммой в десять миллионов рублей золотом. Так же известны дипломат М.М.Устинов, умерший в конце XIX века; его сын офицер-кавалергард. Двоюродный брат сего Устинова кавалерийский офицер Платон Григорьевич в Королевстве Вюртембергском получил баронский титул, а его сын, лейтенант германских ВВС (которые сотрудничали с советскими в 1920-х годах по Лётной школе в Липецке) Иона Платонович в 1920 году встретил в Петрограде свою будущую жену Надежду – дочь знаменитого архитектора Л.Н.Бенуа, театральную художницу. В Лондоне через год у них родился будущий знаменитый деятель театра и кино Питер Устинов. Устиновы были в родстве с Трубецкими, Осоргиными, Столыпиными, Языковыми.

Роскошные Устиновские постройки поныне стоят в Саратове, где в таком здании русского классицизма расположился краеведческий музей, а в Москве известен дом Устиновых на Воздвиженке. В петербургском особняке сего семейства на Моховой, 3, фасад светит белой барочной лепниной устиновского фамильного герба над парадной дверью. Это поясной горельеф рыцаря с опущенным шлемовым забралом под короной, чьи пять листовидных зубцов с навершиями-жемчужинами. На щите ниже -- крыло имперского орла, дворянская звезда, пчела над колосьями, топорик в сплетенном пучке прутьев-фасций. По символу таких фасций позже в Италии родился фашизм. По родовым фасциям, что ли, митрополит Виталий любил сострить? Однажды в Мансонвиле у камина обсуждали Ку-Клукс-Клан, именуя его ККК.

-- Так и я состоял в ККК! -- весело воскликнул владыка.

Он имел в виду Крымский Кадетский Корпус.

Общая же казна Зарубежной Церкви складывалась из многих пожертвований русских бездетных состоятельных людей, завещавших свои деньги Церкви. Репутация митрополита Виталия была столь безупречна, что завещатели предпочитали записывать их средства на его имя, а не на синод. Поэтому митрополит владел банковскими счетами, которые были известны только ему. Именно это выявило, что синодалы предали своего первоиерарха не из-за любви к сергианам МП, а чтобы наконец распорядиться казной по своим настроениям. Их попытка обобрать владыку Виталия на церковные средства подтолкнула его на разрыв с Нью-Йоркским синодом и бегство в Канаду.

На Чрезвычайном Архиерейском соборе в 2001 году архиереи синода РПЦЗ из двенадцати архипастырей, кроме епископа Варнавы (Петляева), высказались за сближение с МП. Вот как -- у Христа из дюжины был один предатель, а у последнего первоиерарха РПЦЗ из двенадцати остался один верный.

Митрополит Виталий, устоявший почти единственным в непризнании сергиан-экуменистов, решил сложить первоиераршество и не возразил против избрания новым митрополитом РПЦЗ архиепископа Лавра (Шкурлу). Немедленно после этого от владыки Виталия потребовали перевести деньги с его депозитов на банковские счета их промосковского синода. Тогда-то владыка окончательно осознал предательство сторонников митрополита Лавра, которых зилоты окрестили лавроиудами. Лишь при помощи полиции и верных друзей митрополит Виталий смог вырваться из нью-йоркского синодального здания, где к нему приставили келейника-надзирателя, и уехать в Мансонвильский скит, землю которого он когда-то купил на собственные деньги. И там его не однажды лавроиуды пытались сдать в психобольницу или захватить, отвезти в Нью-Йорк под свою опеку.

– Я не могу поверить и осознать, владыко святый, что вы мне хотите доверить, – сокрушенно бубнил отец Антипа, – я не могу...
– Хватит, отче! – прервал его митрополит. – Так Господь, а не я судил! Ты должен считать сие за высочайшую честь.
– Ваше высокопреосвященство, – не выдержал и Александр, – а как же я? Я ведь совсем недавно в Зарубежной Церкви и никогда не имел отношения к духовенству. Правда, я воевал…
-- Ты теперь – воин Христов! Укрепишься, коли источишь из себя главную свою беду -- сладострастие, а отец Антипа -- пьянство, – сужая глаза, проговорил старец. – Запомните оба. Вы – как апостолы Петр и Павел, только в наши отступнические времена на начальную букву алфавита: Антипа и Александр. Были последними, а можете стать первыми. -- Он вздохнул и добавил: -- А ежели кто из вас себя в страстях не одолеет, тогда встанет рядом с устоявшим человек, которого и зовут Петр. Он казак с конской фамилией, ветеран Чернобыля.

Владыка Виталий прикрыл веки и замолчал. Потом поглядел со слезами, поднял руку и благословил крестным знамением Александра, сказал ему:
– Иди. Я отцу Антипе сообщу номера моих банковских счетов.

Глава 4. Пьяница и сладострастник

Отца Антипу после ночи у постели митрополита Виталия Елизаров больше не видел. Батюшка, закончив разговор по банковским счетам с владыкой, неслышно ушел по больничному коридору.

Утром митрополит преставился ко Господу Богу нашему Иисусу Христу. Началась суматоха приехавших прощаться со старцем. В больнице собралось разное духовенство осиротевшей РПЦЗ, да отец Антипа не появился. Может быть, митрополит наедине так благословил его поступить? Отправил иеромонаха по банкам перевести церковные вклады на имя Антипы? Но ведь они: Антипа и Александр, -- для обретения и расхода этих средств обязаны быть неразлучны.

Елизаров следующую неделю до своей выписки из больницы ждал отца Антипу и днем, и ночью. Никаких вестей, даже – телефонного звонка по больничному номеру, на который подзывали пациентов или передавали в палаты мобильную трубку неходячим. Что-то непредвиденное, от бесов, наверное, случилось -- чувствовал обострившимся сердцем Александр. Зато боли от ранения у него прекратились.

Новости он узнал на подворье Монреальского прихода РПЦЗ, который после кончины митрополита Виталия вместе с Канадской епархией прибрал под свою руку епископ Владимир (Селищев). Туда Александр зашел, вернувшись в Монреаль из Магога. Здешний прихожанин переспросил Елизарова:
-- Батюшка голубоглазый, с усищами-бородищей, здоровяк лет сорока после похорон митрополита Виталия? О, видал тут такого -- пьянственного, понимаешь, в лоскуты. Такой пьяный он был, да и без наперсного креста, а только в подряснике, что я его посчитал за монаха-расстригу.
-- С кем он был и где жил?

Собеседник насторожился:
-- А ты для какой это цели спрашиваешь, а? Тут главный отец Слом. То есть Алексий Сломов, -- торопливо поправился он, -- у него спрашивай все такое.

Александр снова зажил в Монреале на квартире, откуда попал в больницу. Денег, заработанных Елизаровым шофером-дальнобойщиком, разнорабочим, ночным портье (да кем только не приходилось), для оплаты теперь отпавшей его операции, надолго хватало. Не отвлекали пока и командировки по заданиям подпольной сербской организации ПГТ.

Он постоянно ходил в монреальский храм, цедящее разведывая, как тут мелькнул и пропал отец Антипа. Горько думал:
«-- Снова запил Антипа, и всего-то».

Однако ему не верилось в эдакую бесшабашность. Антипа Антипой, но ведь иеромонах -- под благословением Блаженнейшего митрополита!

«-- Разве с неба владыка Виталий не прикроет такого слабодушного батюшку?» -- размышлял Елизаров, будто прикидывал о пропавшем отрядном разведчике в горах Вишеграда.

О том, что батька Слом лишнее не сболтнет, Александр выведал у бывшего Сломовского «захожанина», недавно приехавшего сюда за колбасной долей. Тот объяснил:
-- Насчет церкви мы с другом Васей полные нули. В церковные дела тут мы сразу и не влезали. А потом познакомились с одним портным. Его зовут Николай, он наполовину немец, наполовину татарин. Он свел нас с этим отцом Алексеем, Сломом-то. Николай больной человек, он и в России пил по-черному, у него даже болезнь ног из-за пьянства. Один раз мы с другом приехали к нему домой, там сидел отец Алексей. Пьет он тоже сильно, они и нам налили досыта. Потом раз мы пришли в их церковь посмотреть, что там. После службы все пошли в подвал за стол пить и закусывать. И нас с Васей звали, но мы уехали, не захотели пьянствовать, как они любят, и больше ходить к ним не стали.
-- Что так? – спросил Александр. – Все мы грешники, кто пьет, кто еще что, ну и надо вместе спасаться.
-- Не, там нечисто. Суди сам. Николай -- ближайший друга отца Алексея, и у него раз в два месяца бывает белая горячка. Он в запое звонил мне или Васе, просил, чтоб привезли водки. Он тогда ее стаканами как воду пьет, может много вливать, пока не кончится. Один раз Николай даже сказал, что временно не ходит в церковь, поскольку потом у него сильные запои. Какая ж то церковь, когда с нее запиваешь? Он бесплатно шьет всякие церковные знамена для их церкви и все такое.
-- Знамена? Правильно они «хоругви» называются. А почему Алексея называют еще Слом -- кликухой по его фамилии?
-- Наверное, они там бандиты. Ну, не действующие уголовники, а в прошлом, видать, многие из них такими были, зоны топтали. Вот и блатуют по привычке-то. Сюда ж немало «деловых» перебралось, сумели все скрыть по липовым документам. -- Колбасник задумчиво закончил: -- Вишь, и местные казаки эту церковь Сломовскую послали подальше. У них тут крепкая станица атамана Мырина, они казакийцы, за независимость их дедовских земель от России стоят -- под главной рукой атамана Володидова. Он командир 97-го Донского полка, какой идет от войска атамана Краснова с гражданской войны. Володидовцы в девяностных-то годах воевали в Абхазии, в разных таких жарких точках. Теперь Володидов сидит в тюрьме в России за то, что каких-то черных за насилие над казАчками завалил с однополчанами уже на гражданке.

Настоятель храма багроволицый отец Алексей Сломов был похож на свое прозвание и громоздкостью. Пришлось Александру с ним выпить, чтобы попытать насчет Антипы. Елизаров упомянул того как старого знакомого. Батька Слом уточнил, не сводя с лица Александра чугуна зрачков:
-- Знал ты отца Антипу? А знал, что он запойный?
-- Да тут все люди российские выпить не чураются.
-- О-о-о, -- протянул Алексей -- то другое. Антипа ж себя в запое не помнит совсем. Куда бежит, куда едет, ничего не соображает. Это у него еще с Грузии. Знаешь, как он пол-Тбилиси споил на бой с ОМОНом?
-- Знаю, -- кивал Елизаров, -- давно видели отца Антипу?
-- Вскоре после похорон митрополита Виталия. Явился к нам в полной отключке. Отправьте, просит, меня, Христа ради, в Штаты, я там на наших приходах взойду в себя. Не могу, говорит, оставаться в Канаде... Ну дак что ж, Антипа покойного владыку Виталия сильно любил, жил у него в Мансонвиле. Его кто-то из гостей на свою машину взял, повез в Штаты.

+ + +
Александр перебрался из Монреаля в Нью-Йорк, где совсем безуспешно искал отца Антипу по приходам.

Однажды незнакомый мужской голос позвонил Елизарову по телефону:






-- Вы ищите отца Антипу?
-- Да-да.
-- Он в Европе: или во Франции, или в Германии.
-- Пьянствует?
-- В Париже его видели выпивши.

Словно с неба пришло сообщение. Кто его направил? Александр молился, взывая к владыке Виталию в горний свет, дабы тот помог это понять. Не получил отклика, но разобрался, когда вспомнил из книжки «Духовный луг» про старца и ангелов. Ошибался в пустыне старец, творя молитву с применением еретического Символа веры. А молился-то в служении ангелов! И вдруг указал ему на то случайно услышавший сие монах-собрат. В смятении вопросил тогда старец ангелов, отчего ж они сами не предупредили его о такой опасности? «Бог устроил, чтобы люди научались от людей же», -- был ангельский ответ. Никогда напрямую не вещают ангелы даже святому. А лишь указывают всем нам насущное – через речи и поступки окружающих людей. Вот и позвонил кто-то, услышавший, видно, от других о Елизаровских поисках. Сообщил от небесной канцелярии.

+ + +
Елизаров думал, что об отце Антипе предрек владыка Виталий как о том, кто из них двоих не устоит. Теперь Александру оставалось лишь получить от Антипы банковские счета. В себе -- монахе поневоле -- Александр был уверен, потому что крушивший его с отрочества блуд шмякнулся мужским бессилием после ранения. С изуродованным позвоночником, отменившим и это, Александр пробовал себя бездарно в постели и с профессионалками, и с влюбившимися в него женщинами не однажды. А после поручения митрополита ощутил свое пулевое скопчество как Божий знак для святого подвига и расплату за то, что выделывал раньше.

Сласть девичьего тела словно сама подалась в руки Шурика Елизарова еще в шестом классе школы. Из однокашниц влекли его лишь те, что не отказали бы лапать. Такой приметил он дочку школьной уборщицы Таньку Усачеву. Были и еще омутово-тихие девочки, у которых как и у Таньки впереди и позади уже ладно торчало. Но сын папы-мамы инженеров Шурик обнаглел на Таньку: та, из прислуги, должна быть безропотней. В разгар урока на последней парте с Танькой Шурик сунул -- сначала потную, вздрагивающую -- руку ей под юбку, сжал ляжку около трусов. Танька не шелохнулась, не изменила лицо, продолжая строчить в тетрадке. Тогда он вошел пальцами меж ног, а Танька писала и писала.

Надо было ему убедить в своей всевозможности не только теперь регулярно млеющую Таньку, и Шурик рассказал о том другу Вите Собакину. Витёк для просмотра сел на парту перед ними. Когда Шурик шарил под подолом, Собакин уронил ручку на пол, нагнулся за нею и от пола увидел позади всё. Он столь поразился, что, выпрямляясь, ударился теменем об угол парты.

Потом была Светка Дятлова с огромной для семиклассницы грудью. Шурик не сомневался, что Светка мечтает о смельчаке, который помял бы ее сиси, плавно вздрагивающие при движениях. Призывали Светкины кумачовые щеки в русом хороводе кудряшек, коровьи круглые блестящие глаза под хлопком ресниц. Однажды Елизаров застал Светку одной после физкультуры в раздевалке девчонок. Привычно заглянул туда в щель двери -- в своем дворе давно со шпаной подсматривал в женский душ общаги через аккуратно выломанные дырки в деревянном щите над полуподвалом. Он распахнул и быстро прикрыл за собой дверь. Дятлова стягивала футболку с живота, на котором вишнево отпечаталась резинка трусов. Она посмотрела на Шурика взором, что распалял его в сновидениях. У Таньки Усачевой в его власти был низ, хотя и без последнего раскаленного удара, чего Елизаров подростково пока побаивался. Со Светкой он познал ослепительный верх. Ему нужен был от одноклассниц лишь низ и верх туловища.

Шурик споткнулся в восьмом классе об Ирку со зловещей фамилией Комиссарова. Впервые он загляделся с самого насущного: качавшегося, пружинящего под платьями, -- на личико. Комиссарова была красивенькой с аристократическим налетом. Правду говорят, что такая порода пошла от струсивших сгинуть дворянок. Сжимая с отвращением губки, забирались под одеяло бронебойных комиссаров. Он преследовал Ирку по школе, заговаривая, льстя. Она безответно, мрачно уставлялась ему в глаза, будто собиралась застрелить в лоб. Шурик ошеломился до риска на настоящее свидание, явился к ней на квартиру. Позвонил в дверь, и когда Комиссарова, Комиссарша, как по-школьному ее кликали, с порога воткнула в него глазные маузеры, едва выдавил:
-- Пойдем, погуляем.

Прежде чем захлопнуть дверь, Комиссарша засмеялась, играя очами, будто бы в застенке осмелился ей такое предложить обреченный на смерть.

Елизаров отомстил Ирке на крепкую память. В конце учебного дня в классе стулья переворачивали на столы-парты ножками вверх для удобства уборки. Вечером после нее он пробрался в класс и снял стулья на пол. Помочился в блюдце, взятое из-под цветочного горшка на окне. Поставил его на край стула Комиссаровой, чтобы слетело при отодвигании. Задвинул сиденье под стол. Наутро Комиссарша, как всегда: победоносная масочка лица, -- резким движением подала стульчик на себя в уже заполненном классе. Блюдце ляпнуло на пол, заливая Ирке коленки, пенно обдало ее светленькие туфельки.

В классе девятом блистала заманчивостью дочка партийного бонзы чернявая очкастая Агапова. Шурик, которого, чтобы не бездельничал, пересадили с последней на первую парту, уроками, когда не писали, не отводил от Агаповой глаз. Чуть не свихивал шею. Она сама пригласила его домой, ну, подготовиться к контрольной работе. Там они боролись-обнимались на аэродроме-тахте, Агапка позволяла Шурику делать все, кроме сАмого-самого. Перед упражнениями Агапова снимала очки и подслеповато моргала с кривой улыбкой.

В десятом классе наконец Шурик наметил ту, с какой можно было без волынки увенчать полуласки. Ее звали Яся Замойская, из соседнего класса. Высокая, мощная, влажные от лиловой помады губы полуоткрыты, когда на нее затравленно взирали сверстники. Яська давала лишь парням взрослее, не школьникам. Ее не клинили влюбленности, Замойской просто нравилось для резких парней быть своей, "мальчишницей", как наивно называли таких девчонок младшеклассники. И когда кого-то, а то и всю компанию ее ребят "динамили" приглашенные девицы, вдруг не приехав на вечеринку, парни товарищески говорили Яське:
-- Обманули паскуды! Придется после выпивона нам дать тебе.

И она весело давала.

Замойская не отказала и Шурику -- он был вроде постарше однокашников своими похождениями. Елизаров об их многочисленности врал девчонкам, которые с ним якшались, и те горделиво звонили по школе дальше. С Яськой, выносливой на любого накала постельные развлечения, Шурик окунулся в вожделенные костры. С тех пор он жил погоней за ними, пластаясь в утробно-полоумевшее девичье.

В переделку, за какую расплатился Елизаров эмиграцией, ранением, импотенцией, он влопался на выпускном вечере. Спиртного не было в праздничном застолье актового зала школы, но Шурик напился в туалете с главным хулиганом района Толяном Барыбиным. Выгнанного из школы Толяна на их выпускной никто не звал. Он сам туда "протырился" и, отличая, предложил Шурику "раздавить бутылку".

От выпивки с Барыбой отказываться было нельзя. Тот ненавидел все быстро передвигающееся живое. Кроме кровавых драк с любым противником, Толян истреблял кошек. Он ловил их не хуже Шарикова из "Собачьего сердца" и взбирался на чердак дома повыше. Кошка падает с любой высоты, инстинктивно сгруппировавшись, на четыре лапы, отчего выживает в прыжках и с многоэтажек. Чтобы они гибли, Толян перед броском вниз раскручивал за хвосты их тела над своей нулево стриженой башкой. Коты, лишаясь рассудка, мутно разбивались о землю.

Барыба жил в соседнем Елизарову доме, и как-то вечером Шурик наткнулся за углом на него, пыхтящего сигаретой, топающего куда-то по бурным делам.

-- Айда на плешку к кино, -- позвал Толян его к кинотеатру района, где в сумерках томилась на драки шпана, попивая, задираясь.

Они зашагали по бульварчику в парке, в кущах какого летом любились с девахами скорострельные пацаны. У куста рядом с дорожкой возник силуэт пьяного гражданина, пытающегося встать с лавочки. Барыба мгновенно ударил его в лицу, увеча в кровь. Когда тот шатнулся, добавил боковым справа, припечатав оземь наглухо. Барыба присел и обшарил карманы сбитого.

Выпрямляясь, сплюнул.
-- Уже пустой, не пофартило.

Когда на выпускном они выпили, Барыба сказал:
-- Давай возьмем за трещину какую-нибудь брошку, -- так он называл девушек. -- Их тут навалом. Ты -- основной на школе ходок, уважаю. У меня ключи есть от пустой хаты сеструхи, там с ней и пристроимся.

Барыба предлагал Шурику прихватить одну на двоих, потому как с Толяном никакая школьница ни за какие посулы и угрозы не пошла бы, даже Яська Замойская. Златокудрой головой, словно мраморно изваянными бюстом и бедрами была на вечере в лазоревого цвета и колыхания платье выше круглых колен Наташка Пантюхина. Елизаров давно поглядывал на нее, а не трогал, было безуспешно -- Агапова насплетничала:
-- Наташка, дура, пендюрится со старым мужиком, ему уж тридцатник. Припрется со свиданки и девчонкам хвалится: "-- Ну, опять зафакалась в доску!"

После предложения Толяна Шурику стоило рискнуть с Пантюхиной, которая от выпитого в женском туалете шампанского шально крутила глазами-озерами. Он пригласил ее на танец, где тесно прижимал и шептал в ухо с перламутровой слезой сережки:
-- Пойдем ко мне домой, там никого, выпьем еще шампанского.

Наташка вжималась ему в бедра и бормотала слабо:
-- Но все же идут на Красную площадь.
-- Мы и туда успеем, только зайдем и выпьем.

Они вышли из школы, зацеловались, затопали к дому, какой указал Барыба Шурику.

Пантюхина спохватилась перед входом в его подъезд:
-- Ты же не здесь живешь.
-- Это моей сестры хата, уехала и оставила ключи.

Они поднимались к нужной двери на этаж, когда снизу их нагнал Толян, плюща рожу бесшабашной усмешкой.
-- Ой! -- вскрикнула Наташка. -- Я не пойду!
-- Куда ты денешься? -- процедил Барыба, клещево сжимая ее локоть.

Он поволок спотыкающуюся на шпильках Наташку к квартирной двери, открыл и затолкнул ее внутрь. Шурик зашел вслед.

В коридор из комнат вдруг вышагнул удалец в одних трусах с тюремными наколками на груди, лет тридцати пяти, с зажатой в углу рта папиросой.

-- О-о, -- смутился Толян, объясняя Елизарову, -- это муж сеструхи Иван.

Обратился к тому:
-- А ты как здесь, вы ж собирались на дачу?
-- Супружница одна отъехала, бухаем тут с корифаном, -- врастяжку пояснил Иван. -- А ты чо приканал?

Барыба приосанился:
-- Да вот, привели брошку побарать. Пустишь?
-- Канайте в дальнюю комнату, спаленку.

Они прошли в ближнюю комнату, через которую Барыба погнал притихшую Пантюхину в следующую. В первой рядом со столом, усеянным бутылками, объедками, на диване валялся лицом вниз Иванов дружок. Дверь за Толяном захлопнулась, Шурик присел на стул у стола.

-- Бухнешь? -- осведомился у него Иван, туша окурок в тарелку с салатом.
-- Нет, мы уже поддали.
-- И то верно, -- подмигнул хозяин, -- с такой лахудрой надо заниматься по трезвяку.

Барыба появился из спальни скоро, хмуро кивнул Шурику, чтоб заходил.

Елизаров вошел к Наташке, лежащей на кровати голой с согнутыми и раскинутыми в коленях ногами. Она опустила их, провела пальцами в пурпурном маникюре по грудям, сказала с улыбочкой:
-- Ну что, покажешь себя крепче Барыбы? Он-то на это дело оказался быстренько жидким.

Шурик разделся и взялся за Наташку.

Она вонюче дышала заляпанными помадой губами, с ресниц сочилась тушь, глаза оловянны.

-- Ну чо, -- бойко проговорила Пантюхина, -- теперь будешь всем рассказывать, как меня пилил?

Впервые в жгуче-очаровательном деле Шурику стало тошно. Он перевернулся на спину, сел на кровати. Потом встал и ушел за дверь.

После них к Наташке удалился Иван и пробыл с ней долго.

Когда он вышел, за ним появилась уже одетая Наташка.

-- Ты чо, -- зашипел ей Барыба и взмыл на крик: -- Куда, навострилась, брошка? Мы ж тебя с Шурой еще и не барали путево!
-- Ша, -- гулко сказал Иван. -- Это как она сама пожелает.

Толян вскочил, как сидел голышом. Пружиня ловкие кривые ноги, приблизился к Пантюхиной. Завопил ей в снова накрашенное, шикарное коромыслами бровей, распахом глаз лицо:
-- Дашь?!
-- Нет, -- выдавила Наташка, прижимаясь к широкому плечу Ивана.
-- Уходи, -- сказал тот ей.

Наташка, покачивая бедрами в узком коротком платье, двинулась в коридор. Барыба ударил ее в подбородок так, что Наташка пролетела комнату и, ударившись золотой лавиной волос о стену, рухнула в угол, сползла на пол.

-- А-а-а! -- вдруг завыл и вскочил с дивана Иванов дружок.

Он цапнул со стола пустую бутылку, саданул ею о край стола, в руке жально задрожало бутылочное горлышко с частоколом стекла. Удар этим называется "звездочкой". Толян метнулся от него за стол. Наташка, опираясь на стену, поднялась и ринулась на лестницу.

-- А-а-а, -- выл Иванов корифан, -- что вы, бакланы, творите! Дрючить дрючьте, но мордовать-то зачем, сявки дешевые!

Он бросил на пол горлышко. Пошел к распахнутому на балкон окну, наступая босыми подошвами на осколки стекла, оставляя кровавые следы.

-- Разбор! -- рявкнул Иван и схватил Толяна чугунной лапой за ухо, давя в лепешку его хрящи.

Барыба закричал, забился, извиваясь. Иван подхватил с пола ботинок и стал утюжить каблуком Толяну лицо, голову. Он не спеша уродовал Барыбе котелок, уже залитый кровью и соплями.

+ + +
Спустя годы студентом исторического факультета университета Елизаров сидел за стаканом портвейна с сокурсником Нилом в забегаловке на Лесной улице неподалеку от Бутырской тюрьмы. Вулканы приключений с девушками, рожалыми бабами, чужими женами, да с кем попало по разнообразию пережил к тому времени пригожий Шурик. Он иногда унывал в ненасытной череде того, что звездой жизни грезилось ему, когда лез под партой к Усачевой. В американской программе самопомощи "12 Шагов" это называется сексоголизм.

Сегодня Елизаров не захотел ехать к парочке снятых им девиц, вторая – для потехи женатого Нила. Тот женился, потому что не мог обходиться без женщины ночью рядом под одеялом. А теперь родилась у Нила двойня девочек, но он влегкую не шел ночевать домой, коли светило ему переспать с новенькой.

-- Шурик, -- корил Нил, -- так друзья не поступают. Я жене уже наврал, что занят на халтуре, ночной погрузке товарняка. А ты вон отдумал к девкам-то. Что ты творишь? Меня дома девочки ждут, одной моей дочке ты сам крестный. За что я семью свою наказываю так? А, Шураня? Ну поедем!

Елизарову было скверно от причитаний, Нил гнусил о близняшках, хотя прославился присловьем перед очередным знакомством: "Пуд она весит? Дрючить можно". Его дочки теперь были как раз по пуду.

Шурик вдруг увидел в зале Наташку Пантюхину – вынырнула из кухни за грязной посудой.

Что с ней стряслось! По столикам сметала в поднос чучундра. Лишь по размаху когда-то соболиных бровей, челке, теперь ватно запиханной под косынку в горошек, по точеному носу, какой так и не сломал Барыба, опознал он Наташку. В заляпанном белесом халате посудомойки Наташка шарилась с тряпкой -- постаревшая будто бы на десятки лет. Прожилочные глаза, болотные щеки мешочками, испитые губы. Вместо девичьего мрамора -- муляж, выглядывающий лодыжками в синяках под засаленным подолом.

Наташка спилась, а то и скололась наркотой, судя по пляшущим огромным зрачкам. Чулида вместо королевы!

Кто ее сделал такой? Елизаров внезапно понял, что надругался он. Ну да ее, показушницу, сначала развращал тридцатилетний хахаль, но именно он, Шурик сероглазый, поставил Пантюхину "на хор", когда выпускники традиционно собрались на Красную площадь. И уж затем Наташка покатилась в отделку.

После встречи в забегаловке Елизаров думал неотступно. Впервые за школьную, студенческую жизнь Шурика проняло. Он понимал, что с развратной Наташкой и после того выпускного вечера могла быть сотня подобных историй, отчего она и выпала в чучундру. Но ему хотелось думать, что виноват он. Словно кто-то внушал это. Ему надо было отвечать за себя. Неужто пришел край в его вязкой судьбе?

В это время знакомый паренек, отслуживший в десантуре, подыскивал в Москве ребят добровольцами на войну за сербов. И Елизаров бросил московскую житуху, стал из Шурика Сашко, как называли его в "Царских волках", -- Сашко Студент.

Однако отправляясь в Сербию еще пижоном, Елизаров подумал:
"-- Что ж, граф Вронский после самоубийства Карениной тоже уехал на сербскую войну".

Глава 5. Париж и приход отца В.Жутова – 2007 год

Из США во Францию по розыску отца Антипы Александр прилетел в разгар лета 2007 года. Пошел в Париже в знаменитый здесь храм РПЦЗ отца Вениамина Жутова и узнал, что Антипа бывал в нем, а потом уехал в Мюнхен.

Этот год окончательно расколол РПЦЗ. В мае ее основная часть рукой митрополита Лавра (Шкурлы) подписала "Акт о каноническом общении" с Московской патриархией -- унию, по какой патриарх московский Алексей (Ридигер) возглавил "Русскую православную церковь" и Зарубежную, которую противники стали называть РПЦЗ(МП). Сторонники почившего митрополита Виталия заявили о своей с ними непримиримости.

Протоиерей Вениамин издавна настоятельствовал в этом парижском храме, который после кончины митрополита Виталия встал под омофор епископа Владимира (Селищева). Тот возглавил приходы, сохранившие название РПЦЗ, теперь с уточнением -- РПЦЗ(В-В), то есть бывшие под омофором митрополита Виталия, а теперь -- епикопа Владимира. Катило среди непримиримых размежевание. Еще при митрополите Виталии от РПЦЗ(В) отложились "Российская Православная Автономная Церковь" (РПАЦ) митрополита Валентина (Русанцова), управляющего из российского Суздаля, и "Русская Истинно-Православная Церковь" (РИПЦ) архиепископа Лазаря (Журбенко), управляющего из украинской Одессы. Недавно появилась "Российская Православная Церковь" (РосПЦ) митрополита Антония (Урлова), управляющего из США; она сплотилась в противостоянии группировке владыки Владимира (Селищева).

Елизаров не вникал в церковную политику. На службах, трапезах парижского прихода он окунулся в поток старорусских времен. Его окружали люди наследственно-родовой Императорской, белогвардейской закваски. В жутовском храме на улице Клод Лоррен он при входе прикладывался к списку Курской Коренной иконы Божией Матери не только оттого, что с ним ходил по парижским больницам Чудотворец Иоанн Шанхайский, что в его окладе -- кусок древа, часть самой первозданной Курской Коренной иконы. А и потому, что среди пожертвованных в оклад этой иконе драгоценностей ало сияет боевой крест Святой Анны -- первейшее офицерское Императорское отличие за храбрость. Тут уж и не помнили, кто из белых героев отдал Курской Коренной иконе свою награду, но Сашко приникал к офицерскому кресту на Одигитрии-Путеводительнице будто ко всем ранам русских рыцарей тернового венца.

К Царским вратами алтаря храма на первом этаже здания прислонен архиерейский жезл святителя Иоанна Шанхайского, который основал в 1961 году сей храм в честь Всех Святых в земле Российской просиявших, и он стал кафедральным в Западно-Европейской епархии РПЦЗ. На втором этаже располагаются мемориальные покои Вселенского Чудотворца Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского. Святитель служил в этом храме четыре года до его перевода на Сан-Францисскую кафедру. Сохранено и покрытое красной накидкой кресло, в каком почивал святитель Иоанн, по своей аскезе никогда не ложившийся спать в кровать.

Родившийся в семье бывшего поручика Белой армии в Лотарингии семидесятилетний отец Вениамин на срочной службе во французской армии был в воздушно-парашютных войсках, затем учился на физическом факультете университета. Потом его научная работа связалась с Национальным центром Франции по изысканию телекоммуникаций, где в лаборатории Жутов занимался лазерными кристаллами, ионной инплантацией в тонких слоях, полупроводниках. В 1970-е годы Жутова выдвинули в Центре начальником межотраслевого информационного отдела, включавшего аналитический, издательский, журнальный, обработки научных данных, переводческий, библиотечный, представительский секторы. В 1980-х годах Жутов тесно общался с физиками и руководителями научных центров всего мира.

Однако ставшему через некоторое время священником РПЦЗ отцу Вениамину не удалась в Центре блестящая карьера. Жутов не пожелал вступить в масоны -- необходимое условие для продвижения в высшую французскую элиту. Батюшка не подходил в заправилы мира сего по своему сердцу, старорусским ухваткам, кованых эмигрантским выживанием белых офицеров в парижских таксистах. Молодому Жутову удалось сколотить деньги лишь на покупку в Вильмуасоне под Парижем участка земли, изувеченного остатками каменного карьера. Выровнял его да и начал строить своими руками дом для семьи, в которой три дочки. А сначала Жутов сделал барак: врыл четыре столба и обшил их досками. Утеплил это стружками и поставил печку, с которой прожили первую зиму. Отец Вениамин, подвижник для России, являлся председателем Миссионерского Фонда, который с 1992 года издавал духовные книги с редакцией петербургского журнала РПЦЗ "Возрождение". Во Франции за 20 лет под руководством батюшки отпечатали полумиллион икон с оригиналов, сфотографированных в студии, из которых три четвертых пошли в Россию.

Жутов был женат на русской парижанке, дочери белого полковника, чей боевой крест Святого Владимира с мечами и бантом хранился в их доме вместе с погонами и Галлиполийским крестом Жутова-старшего. О своем отце батюшка рассказал однажды прихожанам на трапезе:

-- Видите ли, мой отец был рядовым русским человеком. Был как тысячи, сотни тысяч русских людей того времени: честным, правдивым, нестяжательным и жертвенным. Родился он в Петербурге. Семья Жутовых жила на углу Пушкинской и Невского. Мой дед был верующим человеком; занимал видную должность как чиновник, ибо в день его тезоименитства — святого архистратига Михаила приходило на дом соседнее духовенство с поздравлениями. В семье было семеро братьев и сестер. Мой отец, самый младший, был любимцем всех.

В разгар Великой войны отца взяли с последнего курса реального училища и определили в офицерское училище. Вскоре, став подпоручиком, он был отправлен в Херсон для пополнения фронтовых частей. Здесь застала его Февральская революция, и с того момента отец оказался брошенным на произвол событий. Появились самостийные украинцы, с Октябрьским переворотом — красные. Благодаря знакомству он был спасен от расстрела в ЧК, бежал. Днями скрывался в стогах сена пока не подошли добровольцы.

Воевал отец поручиком в Добровольческой армии, и дважды был в плену у красных. Первый раз военачальник включил всех военнопленных в ряды Красной армии. Когда отцовы товарищи задумали бежать оттуда к польскому фронту, он отказался. Бежавшие были схвачены и расстреляны. Отца привлекли к ответственности как знавшего о побеге, но ему удалось «заболеть» и получить от знакомого фельдшера направление в госпиталь, откуда бежать к белым.

Второй раз в плену у красных отца приговорили к расстрелу. Смертников выводили на копание себе могилы. По пути туда отец собирал какие-то зернышки, падающие с деревьев, в надежде, что вырастет что-то на его могиле...

Отец Вениамин сидел во главе длинного стола с прихожанами в полуподвале храма. Через оконце с уличного тротуара сумеречно тянулся свет, а от лампад, пылающих под образами, было ярко. Когда голос пресекся, батюшке не удалось спрятать мокрые глаза, тогда он поднял их -- васильковые, уже выцветающие, и вытер их тылом узкой ладони. Продолжил:

-- Перед расстрелом комиссар прошел вдоль ряда смертников. Подойдя к моему отцу, он вдруг приказал ему немедленно выйти из строя и скрыться. Комиссар-еврей узнал в моем отце того, кто однажды его самого спас от расстрела!

С отступающей Добровольческой армией отец очутился в Севастополе. Он служил в Алексеевском полку, его часть вместе с другими эвакуировалась в Галлиполи, где собралось около двадцати тысяч вооруженных Белых воинов.

Затем год прошел и стало ясно, что десанта в Россию не будет. Военные части начали расформировывать, люди поехали на работу в Болгарию, Сербию, Италию, Францию. Отец поселился в Болгарии и женился на русской беженке, моей матери. В Болгарии у русских сначала сохранялся военный строй в виде фехтовальных училищ. Кроме того, русские беженцы создали превосходные хоры. В одном из них под управлением Сорокина пел и мой отец, обладавший прекрасным баритоном. В кафедральном соборе святого Александра Невского в Софии пели на двух клиросах с болгарским хором. Впечатление у болгар было неописуемое.

Отец выучился токарному ремеслу и, не найдя в Болгарии работы, выехал по контракту во Францию. Мои родители поселились там в Лотарингии, где я появился на свет.

Наши беженцы не прижились на местах расселения. До Второй мировой войны они постоянно надеялись на скорое возвращение на Родину.

-- Даст Бог, в будущем году будем в России, — слышалось часто на собраниях, за праздничным столом, когда поднимали стаканы за Россию.

После Второй мировой войны русскую эмиграцию охватило движение «возвращения» на родину. Проводилась успешная пропаганда о якобы дарованной Сталиным всеобщей амнистии. Советами был пущен в ход весь арсенал психологического воздействия на белую эмиграцию. Появились московские митрополиты Николай, Григорий, их торжественно встречало духовенство собора Александра Невского в Париже во главе с митрополитом Евлогием, присоединившимся в сорок пятом году к Московской патриархии. Но после его смерти в сорок шестом епархия вернулась под Константинопольский омофор.

Если в СССР хорошо было разработано сервильное поведение церковников в отношении к власти — в частности, в призыве служить безбожному государству, то и за границей эта работа неплохо удалась большевикам. Множество эмигрантов, не только соблазнившихся победой в войне, амнистией и новым мундиром с погонами, но и примером духовенства, потянулось в советское посольство для получения паспорта. Потом на родине в тюремных застенках они проливали горькие слезы.

Мой отец упорно стоял на своем: никогда не доверять большевикам. Давний знакомый отца приходил его уговаривать, взять советский паспорт. Сначала у них разговор шел полюбовно, говорили про победу, амнистию, патриотизм. Потом собеседник начал налегать: нужно брать паспорт сейчас, когда дают, потом будет поздно; Франция — союзник России и так далее. Отец отпустил его ни с чем, а мне сказал:
-- Не такой уж я дурной, чтобы поверить коммунистам.

В 1948 году мои родители приняли французское подданство, считая маловероятным возвращение на родину, и чтобы обеспечить учебу сына.

В 1963 году родители вышли на пенсию и приехали жить вместе с моей семьей под Парижем в Вильмуасоне.

В 1974 году заболела моя мать и легла в госпиталь. В течение шести месяцев мой отец навещал ее (при двухчасовом пути в одну сторону). В день своей кончины мама как бы очнулась и стала ему шептать:
-- С Богом... — пока не испустила дух.

Отец сильно переживал кончину любимой супруги, но как военный он этого не показывал. Потом мне признался, что в течение года каждый день читал панихиду.

Да, мой отец был рядовой русский человек Святой Руси...

Отец Вениамин снова замолчал. Пошевелил пальцами вокруг тарелки перед собой, взял стакан с вином, потом отставил и продолжил своим плавным голосом, с острым петербургским произнесением согласных:
-- Отцу перевалило за девяносто лет, когда мы были с ним на Прощеное Воскресенье в Леснинской обители в Нормандии. В конце вечерни все подходят к аналою, на котором лежат иконы Спасителя и Божией Матери, кланяются, лобызают их и просят прощения друг у друга. Вот подходит мой отец, поддерживаясь палочкой, и плачет перед иконами. Духовник монастыря слегка толкнул меня и, показывая на моего отца, говорит:
-- Смотри, вот это Россия.

Отец всегда был строг к себе, никогда не проявлял излишних чувств, никому не был в тягость. Никогда не жаловался, у него всегда был один ответ:
-- Слава Богу, все хорошо!

Он был вполне самостоятельным до возраста девяноста семи лет. Утром вставал в определенное время, застилал свою кровать, шел умываться. Потом становился на молитву перед образами (где всегда теплилась лампада); потом он принимал завтрак. Начинал день как человек строевой.

Последние два года он нуждался в постоянном уходе: голова оставалась светлой, но ноги отказывались служить. Все чаще отец вспоминал стихотворения своего детства, в разговоре отличался тонким остроумием до конца жизни. Когда он еще был самостоятельным, первым спускался в церковь (находящуюся при нашем доме), закупал пачку свечей и ставил их со вниманием и молитвой, кланяясь и лобызая святые иконы. На Богослужении подпевал своим мощным и бархатным баритоном.

В моем детстве я не думал, что отец глубоко верующий, — он не выделялся внешним благочестием, мать же, напротив, как певчая посещала всегда храм Божий и меня с собой водила. Но когда мне было примерно семнадцать лет и я стал философствовать, мудрить, отец, который никогда не говорил со мной на религиозные темы, резко меня остановил:
-- Ты перестань выдумывать! Я провел всю войну, вокруг меня товарищи были убиты, справа, слева, а я выжил. Меня должны были дважды расстрелять в ЧК и остался в живых: меня мать благословила иконой в путь на фронт, и я ее всегда носил на груди.

За месяц до кончины отец стал что-то бормотать про себя. Когда мы прислушались, оказалось, что он пел «Христос Воскресе». Это было в начале Великого Поста 1997 года. На Крестопоклонной неделе я ему спел «Кресту Твоему покланяемся, Владыко...». Потом он сам пел эту молитву несколько дней подряд, уже слабым голосом.

За десять дней до своей кончины отец хорошо причастился, исповедываться уже не было сил. Я его попросил:
-- Скажи: «Господи, помилуй мя, грешного».

Отец это произнес ясным, громким голосом и принял святое Причастие.

Предал мой отец Богу свою душу на пятой неделе Великого Поста в пятницу вечером, в начале Утрени Похвалы Божией Матери, не дожив до своего столетия несколько месяцев.

Его умыли, одели и спустили сразу в церковь. Отпевание прошло тихо, спокойно, в радостной тишине, как в ожидании Христова Воскресения; моего отца отпевали пятеро священников. Один из них мне сказал:
-- Известно, что часто благочестивые люди перед смертью поют «Христос Воскресе».

Христос Воскресе! — вот что вынес в своем сердце изгнанник Святой Руси, мой милый отец.

Батюшка Вениамин замолчал. Никто не задал ему вопросов. Повздыхали, дружно перекрестились, поняв, что сказание окончилось.

+ + +
Старостой здешней общины являлся барон Павел фон Беннигсен. Он, кудрявый брюнет, лет шестидесяти, любил по-русски носить рубахи навыпуск, внешне не случайно походил на поэта Серебряного века Максимилиана Волошина. Барон, сам поэт и шансонье, выпускал сборники стихов, а его лазерный диск песен "Певчий Дрозд" трогал за душу. Елизаров слушал их за стаканом "бордо" в квартирке парижского предместья Сен-Клу в мансарде прихожанина с Клод Лоррен, главы издательства "Мера" Володи Калиброва. Тот пустил его к себе пожить на холме, вознесшимся над рекой Сеной, Булонским лесом и круговертью железнодорожных путей. Романсы по-русски и по-французски шли с гитарным аккомпанементом Павлика, как барон себя именовал на обложках. Потомок славных русских Беннигсенов, родившийся в Риге "под немцами", с пяти лет живущий во Франции, сумел от белоэмигрантов впитать и воскресить исконно-русские романсовые звучания, а главное -- суть русской боли и любви в стихах. Такого у подсоветского барда не услышишь.

Как грустно, что седовласый Павлик, как он себя рекламировал на его диске песен, с обычной милой улыбкой через шесть лет будет участвовать в мероприятиях РПЦЗ(А) одессита А.Сошковского -- неосергианского двойника МП из РПЦЗ-осколков в РФ. Драма потомков русских эмигрантов, что они утратили русскость, истовость Христову, не хотят понимать, что происходит на их исторической родине. Посему сначала они дружно слились своей РПЦЗ с Московской патриархией в 2007 году, а верные памяти митрополита Виталия стали неразборчивы в истинно-православном христианстве.

Из батюшек прихода привлекал задумчивостью румын Раду Апостолеску, чей сын Николай тоже был здесь священником. Отец Раду родился в Париже в 1933 году у румынских эмигрантов. Батюшка имел высшее образование по психологии, французскому, английскому, румынскому языкам, так же -- университетские дипломы по физике, химии, биологии; закончил класс гармонии при Высшем музыкальном училище Парижа. Он зарабатывал себе на жизнь профессором английского языка, потому что в РПЦЗ священники служили бесплатно или на скромное пособие от прихожан, редко -- от правительства, как в Бельгии.

Отменным был престарелый приходской протоиерей француз Павел Пуарье, благородством лица так похожий на аристократических героев из романов Дюма. Отец Павел углубленно ощущал православие и русскость. "Пуарье" в переводе с французского -- "грушевое дерево", ну и по русофильству такого батюшки русские его прозвали Грушиным.

Главной удачей "царского волка" Елизарова стало знакомство с мирянином Дмитрием Юрьевичем Столицей -- сыном офицера Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Егерского полка, в Белой борьбе -- личного адъютанта Главнокомандующего Вооруженными Силами Дальнего Востока атамана Дальневосточных казачьих войск генерала Г.М.Семенова. О Д.Ю.Столице в общине говорили: "Старик, который не похож на старика".

Столица окончил самое блестящее военное учебное заведение во Франции Сен-Сир и офицером в элитных частях: морская пехота и ее воздушно-парашютные подразделения, -- дрался за Францию на войнах в Индокитае, Алжире, Марокко, на Суэцком канале. Дмитрию Юрьевичу, отвергнувшему масонское предложение, как и отец Вениамин, был обозначен невысокий должностной потолок до пенсии. И все же Столице из-за участия в подпольном патриотическом офицерском движении ОАС пришлось уйти из армии до пенсионной выслуги. Тогда боевой капитан выучился на инженера-электротехника в университете Сан-Франциско, позже во Франции изучил курс гуманитарных и исторических наук.

Дмитрий Юрьевич не уступил своему храбрецу отцу. Бывший императорский гвардеец Столица и в эмиграции без промедления вытащил револьвер, чтобы застрелить распоясавшегося коммунистического агитатора на митинге в Шанхае. Сын запомнил, как там на улице один из двоих встречных японцев толкнул его не очень здорового на вид отца, туберкулезника из-за обожженных газами легких в Великую войну. Столица рукопашно уложил обоих противников.

Елизаров со Столицей ездил в Буживаль на дачу писателя Ивана Тургенева, где тот содержал по соседству особняк для возлюбленной им Полины Виардо и ее мужа. Навестили поблизости замок Мальмезон Жозефины Бонапарт. Обедали у Столицы дома, где Дмитрий Юрьевич уже семь лет по-солдатски состоял бессменной нянькой при своей парализованной жене.

Когда Столица виртуозно мчал на рассекающей зной машине, будто под пулями по вьетнамским джунглям, Александр залюбовался его несокрушимым офицерством. Осмелился спросить, нравилось ли Столице на войне.

Тот тряхнул головой римского патриция, коротко стриженой по-легионерски, блеснул льдом глаз:
-- Знаете ли, это что-то, когда под обстрелом твоя рота лежит, а ты стоишь… Так было со мной дважды.

И еще сказал капитан Столица (будто б и сам -- неколебимая русская столица в бескрайней глуши Индокитая, Африки, Суэца, Франции), вспоминая былое во французской армии:
-- Добавлю оценку моего полковника Mailloux в те деколонизаторские времена: "Столица! Вы даже ночной горшок, и тот будете выносить с убеждением".

Столица дружил на приходе с клирошанинои Николаем Никифоровичем Тонкоуховым – высоким костистым стариком годов в девяносто с лишним. Терский казак из Харбинской эмиграции, он повоевал с красными в вылазках через тамошнюю советскую границу, а потом – на финско-советской и на Второй гражданской войнах против СССР разведчиком. Еще до войны пел в хоре терских казаков русского Шанхая, на церковных клиросах. В последнее время ему не повезло, взялись оперировать больной желудок в парижской больнице и забыли в полости маленькие ножнички, так и зашив сначала живот. Николай Никифорович все-таки верил в блеск западноевропейской медицины, а больше просто-напросто по-православному не унывал:

– Теперь вон что-то мне и на голову перекинулось, – говорил, весело посматривая. – Ну да ведь здесь часто живут и по сто лет.

Николай Никифорович был бездетен, женат на француженке, ничего не понимавшей в его прошлой жизни. Он присмотрелся к Сашко и решил подарить ему свою казачью справу. Привез в потертом чемодане свою малиновую черкеску на белом шелку, папаху тонкого белоснежного руна, боевые кинжальные ножи. Черкеска цвета Собственного Его Императорского Величества Конвоя и Вечного Шефа терского Волгского казачьего полка Цесаревича-Мученика Алексия. Папаха под голубым терским верхом с оранжевым перекрестьем напоминала и цвета Атаманской сотенной команды 1-го Донского Казачьего Генералиссимуса Князя Суворова полка. Один нож финский в кожаных гнутых ножнах с орнаментом, с конской головой в торце рукоятки, с финской надписью по лезвию; другой – эсэсовский в металлических ножнах, черная рукоятка с эмблемой, этот потяжелее финки, отцентрованный для метания.

Потомственно титулованным на Клод Лоррен был розовощекий, носивший мягкие льняные пиджаки, барон Николай фон Бреверн, зять отца Вениамина. И сам батюшка Вениамин, слава Богу, был неплох. Даром, что ли, всю жизнь работал по хозяйству домашней усадьбы своими руками? Серебряная густоволосая голова не лысела, старорусски-офицерское лицо с орлиным носом величаво, плечи развернуты и спина пряма -- особенно, когда стоял протоиерей перед Царскими вратами алтаря.

Глава 6. Лиза Сектантка

Улица имени средневекового художника Клода Лоррена, где был приход, тянулась, с аккуратненьким католическим кладбищем на боку, к станции метро Exelmans. Напротив нее за столиком бистро, попивая в жару сидр, на воздухе Александр сидел с прихожанкой жутовской общины Лизой по шутливому прозвищу Сектантка из-за ее приключений в России.

Она, тридцатилетняя, родившая двоих детишек, и казалась мистической особой -- вороньего отлива волосы на прямой пробор, шоколадные глаза, затуманенные будто бы тайным знанием. Лицо заоблачно, но ладная, крутобедрая Лизина фигура с тяжелым бюстом сбивала Елизарова на привычно-лошадиную оценку, как ни старался сникнуть в новом своем мужском положении. Одним умиротворялся: уж не гладить, дабы не опозориться, такие роскоши, и значит по-братски славно ему с Лизой. Он говорил ей от души:
-- О том, что я пережил за последние недели, не мечтал, когда отправлялся в этот бон вояж… Так щедро одарил Господь, что драгоценных чувств от Христовости, Русскости на вашем приходе хватит, наверное, на оставшуюся мне жизнь. Вон как: за Русским и Православным уж скоро век приходится пробиваться из России то с оружием, то через советские кордоны, то из-за океана, как мне, с недешевыми билетами в белые Париж да Брюссель. Ведь сюда вынес подлинную Россию на своих знаменах Врангель, как он сам говорил. И в Брюсселе скончался.

Лиза ласково посоветовала:
-- А ты попроси отца Вениамина прихватить тебя в Брюссель к отцу Николаю, его лучшему другу. Батюшка часто ездит к нему.
-- Да? Неудобно, я у вас человек новый.
-- Ничего, ты отцу Вениамину понравился. Я сама его попрошу.

Лиза уехала из подмосковного городка год назад, когда у нее там отняли детей-дошкольников. Разводящийся из-за ее "сектантства" муж по суду лишил Лизу материнских прав. Она была прихожанкой прихода РПЦЗ(В), скитавшегося по московским квартирам. Муж возненавидел Бога из-за неумолимого исполнения Лизой четырех годовых постов: Рождественского, Великого, Петровского, Успенского. Вместе с воздержанием в эти месяцы от скоромной еды, секса еще и каждую неделю весь год в среду (когда предали Христа) и в пятницу (когда Его распяли) пост насчитывал более полугода. Супруг, чиновник местной администрации, пытался обойтись, когда Лиза не готовила мясное это время, но возмутился отказу в постели. Язычники такое не прощают. На суде лишили Лизу детей -- как истощенных голодом по "сектантскому экстремизму" и тому подобному. Муж увез их на Украину к своей родне бесследно.

Из мирян прихода, в основном эмигрантских потомков, Александр сблизился с такой же как сам "эрэфовской" Лизой. Она была при храме неотлучно: убирала помещение, закупала на трапезы провизию, нужную церковную утварь, стояла за свечным ящиком. В России домохозяйка без профессии, она в Париже за эти труды жила по-христиански бедно на небольшое приходское вспомоществование. Знаток церковного устава Елизавета многое разъясняла Елизарову, не знающему общинного быта. Когда он путался в богословствовании, толковании Евангелия, Лиза ободряла его из Святого Писания по Посланию апостола Павла к евреям: "Всякий, питаемый молоком, несведущ в слове правды, потому что он младенец; твердая же пища свойственна совершенным, у которых чувства навыком приучены к различению добра и зла". Александр удивлялся странному совпадению ее имени и своей фамилии: Елизавета и Елизаров.

+ + +
В Брюссель к настоятелю тамошнего прихода РПЦЗ(В) отцу Николаю Сазонову Александр поехал вместе с отцом Вениамином и Лизой: батюшке одному нелегко без смены вести машину.

К полудню, забыв истаявший вдали Париж, Сашко стоял у последнего дома Петра Николаевича Врангеля на брюссельской улице Bel-Air ("Хороший Воздух"!) со сжавшимся сердцем, будто бы и в этот миг умирал за его стенами великий Белый барон. Стрела готической крыши узкого тела дома летела ввысь -- так же мужественно, геройски здесь уходил на небесный парад генерал, привычно оправдывая свой крестный русский, лейб-гвардейский и белогвардейский путь.

Ветерок бил из недалекого парка этого квартала Юккель, на асфальтовой просеке у которого они попали в автомобильную пробку через несколько минут, словно бы на вещую память. Здесь за руль сел рядом с отцом Вениамином встретивший их отец Николай, а на заднем сиденье Лиза шептала Александру, прижимаясь тугой грудью к его локтю:
-- О да, Саша, эти батюшки, как и мы, последние православные в наши Последние времена. Нам русской смены не будет. Такое особенно опаляет на парижских, брюссельских камнях.

Протоиерей Николай Сазонов с 1988 года был настоятелем брюссельского Храма-Памятника РПЦЗ -- в память Царя-Мученика Николая Второго и всех русских людей, богоборческой властью в смуте убиенных, воздвигнутого во имя святого и праведного Иова Многострадального. Но после того как храм отошел к промосковским лавроиудам РПЦЗ(Л), отец Николай служил в другом храме, открытым им в приходском доме рядом с церковью, где и проживал. Из него лавроидуы, добивающиеся от батюшки по судам, даже чтобы он не носил подрясника на улице, пока не сумели выселить. Однако правительственное жалованье они у священника РПЦЗ(В) отсудили, и семья отца Николая, в которой четверо детей, жила на небольшое пособие, выдаваемое беженцам. Слава Богу, что его матушка-француженка Надежда выручала кашеварством, экономией. Большинство русских прихожан осталось в общине отца Николая. Они с витальевским исповедничеством шли молиться в его домовую церковку мимо махины теперь больше пустующего Храма-Памятника.

По суду ключи от Храма-Памятника должны были иметь и лавровский настоятель иерей Е.Сапронов, и отец Николай. Но лавровцы яростно воевали, чтобы нога витальевцев не переступала порога этой стародавней общей храмовой святыни, в стенах которой замурованы останки Царственных Мучеников, найденные под Екатеринбургом белым следователем Н.А.Соколовым. Об этом Лизе похвалялся еще в Москве околачивавшийся в МП казначей лавровской брюссельской общины Осташков. Рассказал, что он даже становится в дверях на паперти, дабы "не пущать". Как узнали гости от отца Николая, в других дверях Храма-Памятника, ведущих со двора в алтарь, для того же ночует на раскладушке, когда приезжает служить, отец Е.Сапронов.

Род и судьба отца Николая Сазонова -- образчик здешней элиты. Он внук Императорского главного архитектора Петергофа, другой предок дрался офицером при Цусиме. Батюшка – внучатный племянник "царского поэта" С.С.Бехтеева и графа Г.П.Ламздорфа, их общий предок граф В.Н.Ламздорф был министром иностранных дел, членом Госсовета Российской империи. Дядей доводился отцу Николаю предыдущий ему настоятель Храма-Памятника протоиерей Димитрий Хвостов, прослуживший там семнадцать лет. У них общий предок Н.Н.Хвостов -- нижегородский и вологодский губернатор, министр внутренних дел, член IV Госдумы Империи.

Мама батюшки была приемной дочерью вдовы последнего главковерха Российской армии генерала Духонина. После зверского убийства красными генерала его вдова Наталья Владимировна с 1921 года стала начальницей Мариинского Донского института благородных девиц в югославском городе Белая Церковь. Там училась мама протоиерея Н.Сазонова – урожденная Алла Алексеевна Бехтеева, племянница поэта-монархиста. Н.В.Духонина взяла ее приемной дочерью или – названной, как говорили старорусски. Потом Н.В.Духонина с Аллой Бехтеевой, будущей мамой Н.Сазонова, вместе уехали в Марокко, где Наталья Владимировна скончалась.

В Марокко трудился отец Николай до получения священства восемь лет землеустроителем. Нарезал выжженную землю феллахам в древнем скопище кое-как перемешанных земельных участков. Старался по-русски на совесть: ровно распределять вместе с каналами орошения, полноценно рассчитывать от проезжей дороги. Арабы то рабски били ему челом, то орали, разрывая на груди бурнусы, молили и бросались с кривым ножом к горлу. Раскаленный мир. Зато прозрачней выпевалась душа будущего батюшки. Беспощадное дело, главное крестьянское на канувшей Руси -- дележка пахотной земли. Глазами, засевшими под кусты-брови на прокопченном лице, серпом бороды, порывистой фигурой шестидесятилетний отец Николай походил на его небесного покровителя Николая Угодника -- выручателя моряков.

После возвращения из Марокко во Францию в начале 1970-х он одиннадцать лет заведовал распространением газеты "Русская Мысль". Потом отец Николай был в Париже директором Толстовского фонда. Батюшка трудился и в фонде РПЦЗ "Православное Дело", который любыми способами переправлял духовную литературу верующим в СССР, особенно -- политзэкам.

Отец Николай одарил Елизарова встречей с родственницей П.Н.Врангеля, своей прихожанкой Еленой Димитриевной Спечинской. Она -- внучка полковника Лейб-Гвардии Его Императорского Величества Московского полка А.А.Гебеля, потом -- гофмаршала Двора, убитого в 1918 году; дочь офицера Белой армии, павшего в 1919 году; невестка офицера Лейб-Гвардии Конного полка. Спечинская десятилетней девочкой стояла перед постелью с умиравшим бароном П.Н.Врангелем. Ее мать Софья Константиновна -- урождённая баронесса Врангель, дочь барона К.К. фон Врангеля. Эта линия Врангелей одного из пяти Домов сего рода -- Koil.

Со Спечинской по соседству жила вдова русского князя-белоэмигранта А.Н.Гедроица -- профессора русского языка в Высшем брюссельском училище языков, председателя русского Дворянского Объединения в Брюсселе, почётного председателя бельгийской Юккельской музыкальной консерватории и личного переводчика Бельгийского короля. И тут же поблизости дом графини М.Н.Апраксиной, дочери Н.М.Котляревского, последнего личного секретаря П.Н.Врангеля.

В этот длинный-длинный день-вечер Елизаров, Лиза бродили с отцом Николаем и на поле Ватерлоо неподалеку от города, где угробили-таки немцы, англичане окончательно Бонапарта. И что же еще говорить о Брюсселе, когда предводителя теперешнего Дворянского Объединения по-свойски звали Саша Пушкин! Ну да, он тезка предка.

Ночью втроем они шли с Ратушной площади через ораву ресторанных столов на перекрестках улочек. Царили блюда из рыб, лангусты, устрицы, крабы, мидии, пойманные утром в море около недалекого Антверпена. Здешние оранжевые мидии в иссиня-черных раковинах с белыми искрами больше парижских, например, из Довиля. Это пиршество -- и по галдящему со стаканами люду -- роскошнее, "мореманистее" плантации ресторанчиков в Латинском квартале Парижа.

Отец Николай в потертом подряснике, сутуля землемерскую спину, из-за плеча которой летел острый взгляд, торил толпы лоцманом. Багровенький официант, залюбовавшийся им, вдруг перегородил фарватер, раскидывая штурвалы рук, и рявкнул по-русски:
-- Батя, уважь Христа ради, заходи-садись с друзьями!

Они зашли и сели. А встали далеко за полночь.

В доме отца Николая Александру и Лизе отвели соседние комнаты в дальнем углу первого этажа. Рассвет уже наваливался, синея за окном коридора, а они, полупьяные, не расходились спать от своих дверей, болтали. Александр плохо различал ее лицо в сумраке, видел лишь силуэт фигуры в низко расстегнутой по жаре на груди тесной блузке.

Чтобы попрощаться, лишь приятельски тронуть Лизу за рукав, он шагнул к женщине. Она подалась к нему. Его рука случайно скользнула и встретилась с декольте. Лиза вдруг прижалась к ладони, и Елизаров, пьяно-бездумно, привычным движением шально скатил пальцы в вырез. Под ними горячо заструилась лоза грудей. Лиза прижалась к Елизарову всем телом. Он схватил ее другой рукой у затылка, вздымая корни волос, и стал целовать в распахнутые, захлебывающиеся губы.

Александр вдруг ощутил, что воспрянул всей своей мужской силой! Оттого, что давно разуверился в этом накале, он от его обретения потерял голову. Елизаров втолкнул Лизу в свою комнату и опрокинул на кровать.

+ + +
После брюссельской ночи они стали неудержимыми любовниками. Александр наслаждался, воскреснув в прежней необузданности, Лиза -- потому что он был первым после постылого мужа. Что они сотворяли, зовется по-церковному блуд. Лиза перестала ходить к отцу Вениамину на исповедь. Александр перед ним покаялся, отец Вениамин отлучил его от причастия. Сказал, сабельно втыкая в Сашко зрачки:
-- За все в этой истории будешь отвечать в первую голову ты. У тебя два православных выхода: или женись на Елизавете, или живи один.

Елизавета и Елизаров решили обвенчаться. До свадьбы не имели права на постельную связь, но на эту разлуку у них не хватало сил. Они упивались как скованные.

Лиза преобразилась. Из нее уходил свет, какой нес Елизарова к Сектантке в их былых разговорах о Боге.

В постели она игриво сдавливала ладонями сметану грудей, давя пальцами на пурпурные пузыри сосков. Весело взвихряла фразу апостола Павла, уже применяя к елизаровскому мужскому восстановлению:
-- Тебя надо молочно ласкать, и ты твердым навыком приучишься к совершенству.

Объясняла, отчего не исповедуется теперь у отца Вениамина:
-- Как такому батюшке полностью довериться, Саша? Ты знаешь, как его прозвали еще при живом митрополите Виталии? Серый кардинал! Он был секретарем синода и решал все сам, владыка же стал немощным. Ты посмотри на наш приход внимательнее. Видел Наташу Голдыреву? Ну, крашеную пожилую блондинку, что ездит на "порше"? Дочка коммуняки, нахапавшего в СССР денег. Приехала из Питера, окрутила, выскочила замуж за убогого Петюнчика-чтеца, внука белоэмигрантов, ради французского гражданства. Имеет салон-выставку живописи рядом с Пале-Рояль. Откуда такие успехи у старой комсомолки? А скупает за бесценок картины у нищих питерских художников или у тех ребят, что выехали оттуда сюда и готовы на любое. Ей на все плевать ради выгоды, кормится даже от гомиков. И такую отец Вениамин на первых ролях держит в нашем приходском совете!
-- От каких гомиков? -- хмуро уточнял Александр.
-- А кто у Голдыревой в салоне на подхвате? Вкалывают там разнорабочими за гроши Миша Корабельников и Сеня Прокопченко. Они педерасты, живут в квартирке на площади Сталинград как муж и жена. По воскресеньям устраивают приемы голубых. Собираются одни парнишечки, выпивают, танцуют парочками. Корабельников средненький художник, а Прокопченко его любовник, он всегда дома в розовом махровом халате на голое тело. Православная Голдырева может поощрять такое?

Елизаров защищал батюшку:
-- Отец Вениамин, возможно, не знает такие подробности про Голдыреву и ее окружение в салоне. Ведь эти педики не ходят к нам в храм. Ты говоришь -- серый кардинал. А я слыхал, что батюшка слишком доверчив к людям, иногда до наивности. Мне о том рассказывали в Монреале. Что до раскола в 2001 году витальевцев с лавровцами отец Вениамин всем твердил в Париже: после кончины митрополита надежда только на епископа Михаила (Донскова). Тот, мол, возглавит истинно по-русски РПЦЗ, ни за что не поддастся Москве, ее сергианам. И вот как раз этого Михаила за то, что пытался похитить владыку Виталия из Канады с полицией и другое эмпешное поганство, сам митрополит трижды предал анафеме. А ведь отец Вениамин, казалось бы, наизусть должен был знать Донскова -- тот тоже жил в Париже и окормлялся в церкви бок о бок. Но вот так ошибся в человеке.

Лиза усмехалась:
-- Уж лучше слыть хитроумным серым кардиналом, чем таким глупцом. Проходимца Донскова не разглядел! Раз споришь, я тебе скажу несомненный факт. Отец Вениамин-то Богу не слишком доверяет, и я потому не могу ему верить. Это почти никто не ведает, а я точно знаю, потому как отвечаю за утварь в алтаре. Я сама купила батюшке по его просьбе ложечку, чтобы он не лжицей, какой всех причащает, а этой отдельной ложкой причащал больного СПИДом Костика, сына Зинаиды Михайловны!
-- Как это отдельной? И чаша с причастием, и лжица для всех должны быть едины.
-- Вот именно, Саша. Едины -- для тех, кто истинно верит в Бога, а значит, никакая зараза, инфекция через причастие из общей Чаши на лжице не может передаться никому никогда! Однако отец Вениамин завел ложку для Костика. Это -- факт его неверия в Бога.

Елизаров смутился:
-- Перестраховался, выходит, батюшка. Побоялся, возможно, что могут узнать прихожане -- причащались с одной лжицы с больным СПИДом. Маловеры обязательно бы заскандалили, а то и подали б в суд. Это же Франция, здоровье превыше всего. Мог быть развал прихода.
-- Это все лирика, Саша. Я хочу, чтобы мой духовник был верен Богу в большом и самом малом, -- и она блестела глазами, почти так, как сияла в прежние времена их бесед о духовном.

Александр был почти влюблен в отца Вениамина, сына белого поручика, зятя белого полковника. Сашко и в РПЦЗ стал ходить потому, что ее возглавлял бывший врангелевский кадет владыка Виталий. Церковь воскресла и окрепла из недр Белой Гвардии, в какой дрался его дед. Елизаров ревниво приглядывался к ее архиереям, клирикам, по-военному признавая неподдельными лишь бывших белых или их потомков. Родившийся в концлагере СССР, выросший за его железякой внутренним эмигрантом Александр тянулся за откровенностью лишь к тем, кто родословцем шел от почти истребленных дворян, монахов, купцов, крестьян-кулаков, казаков, белых. В выжженной России таковых среди молодежи осталось на чуток и помалкивали наглухо.

Безысходность остатка русских Александр Елизаров до дна ощутил, когда разговорился с потомком боярского рода Цыбиковых, служивших царскими стольниками, воеводами, министрами, генералами. Как и в парижском отце Вениамине, никогда не ездившим проведать Россию, Александра раздражала в седом как обесцвеченным кислотой, с лопатной бородой Цыбикове, родившимся в Калинине-Твери, проживающим в Бразилии, оголтелое нежелание увидеть русскую землю. Цыбиков уходил от прямого разговора и наконец спросил:
-- Скажите искренне: сколько подлинно русских людей вы видели дома за свою жизнь?

Сашко задумался и вспомнил лишь свою бабушку, вдову деда-ротмистра. Еще припомнил старого-престарого литератора в писательском Коктебеле в Крыму, какой воевал у Врангеля, потом долго сидел в ГУЛАГе. К нему в комнатуху Дома творчества не осмеливались заглядывать многие его обитатели, хотя и гораздо талантливее деда -- были заслуженнее лишь в СССР. Но студент Елизаров, отирающийся в окрестностях, нахально пошел с визитом на будущую профессию историка. Он выпустил на деда ворох ссылок на архивы по Белому делу. Старик вдруг с почтительностью поклонился ему из кучи пледа в растресканном плетеном кресле:
-- Как хорошо вы знаете Белое движение!

Елизаров оробел до слез -- так не похож был на современников этот скворцом притаившийся в линялой накидке человек.

Александр ответил Цыбикову о знакомых настоящих русских:
-- Знал лишь двоих.
-- Видите. Всего двоих за всю жизнь! Что же я буду делать там?
-- А седые камни, а храмы, а родные виды?

Цыбиков горько улыбнулся. Его отец, бывший императорский офицер, стал начальником полиции Калинина-Твери, когда в 1941 году город освободили от советских немцы. Чекисты не забывали Цыбикова-старшего до конца войны. Они его похитили в Берлине 1945 года прямо из английской зоны. Перед смертью смершевцы истязали Цыбикова напоказ и подбросили труп снова к англичанам. Мальчиком Цибиков-младший вместе с мамой последний раз видел отца с выколотыми глазами, изувеченного в отбивной кусок.

-- Виды? -- переспросил Цыбиков. -- О нет, мне всегда были нужны люди.

Отец Вениамин походил на русски русского человека. Что "кардинальствовал" церковным опричником, Елизарова не настораживало. Строгость -- черта отчая. Но в угоду французистой брезгливости, гигиенной опаске протухающей Европы протоиерей Жутов, оказалось, завел ложечку для СПИДовца. Это выдало нерусское хитроумие батюшки, как клеймило и других отпрысков белых, родившихся за кордоном, мелькнувших перед Сашко за океаном и в западноевропейской скученности. Дети белоэмигрантов, впитавшие святорусский аромат в консервах семей, не смогли выломиться из заляпавшей их с рождения французской, немецкой, английской, американской шкуры. В таком убеждала и судьба самого знаменитого после владыки Виталия в РПЦЗ(В) епископа Варнавы (Петляева) из Канн.

Владыка Варнава был единственным из переметнувшегося к сергианам Синода РПЦЗ, кто ушел из него вместе с митрополитом Виталием. Они вдвоем создали Синод в Мансонвиле и геройски смотрелись на ристалище: врангелевец-митрополит и потомок царского рода Багратионов Варнава. Заместитель владыки Виталия Варнава правил самой большой епархией РПЦЗ(В) -- Европейской, куда входили Западная Европа и Россия до Урала.

Варнава настоятельствовал в храме во имя Архистратига Божия Михаила в Каннах, начальном городе Ривьеры, каким знаменуется «русско-французский» Лазурный берег. Церковь, построенная в старорусски "пряничной" архитектуре в 1894 году, стоит на собственном гектаре одного из лучших кварталов. В честь нее переименовали здешний бульвар в память российского Императора Александра III. Дарители храма -- Великие князья Михаил Михайлович, Сергей Михайлович, супруг Великой княгини Анастасии Михайловны Великий герцог Фридрих Франц III, русские аристократы. Они украсили церковь сребровызлащенными священными сосудами; шитыми золотом хоругвями и облачениями; мраморным иконостасом; иконами, писанными на кипарисе; позолоченными крестами алтаря, люстрами, паникадилами, купелью; ажурными металлическими с позолотой дверями, такой же церковной оградой, крестом на куполе; рядом с нею построили звонницу о семь колоколов. Под храмом покоятся останки князя П.А.Ольденбургского; адъютанта Николая Второго Великого князя Петра Николаевича; Верховного Главнокомандующего на Первой мировой войне Великого князя Николая Николаевича.

Окутанный седой шевелюрой, бородой по утонченному лицу владыка Варнава родился во Франции в семье белого офицера, учился в иезуитском интернате, был специалистом по антиквариату, прошел монашеское послушание на Афоне. Легендарным стал, когда в 1981 году его РПЦЗ тайно поставила во епикопа, чтобы он пробрался в СССР и рукоположил первого архиерея на русской земле из катакомбников. Варнаву (наивно шифровались зарубежники) полегче было перебросить на подпольное дело -- его сестра работала во французском посольстве в Москве.

Спустя долгое время всплыла подноготная этих событий. Варнава был педерастом, растлившимся в закрытом интернате иезуитов в Медоне. За ним, как только он выдвинулся среди деятелей РПЦЗ, наблюдала советская разведка. Варнава был идеален для оперативной разработки. КГБ прежде других, наполнял Московскую патриархию гомосексуалистами, порочно, слабодушно годных на вербовку. Варнаву гебешники вели втемную, проложили зеленый свет в СССР для "подпольного" рукоположения. Через агентуру, облепившую верующих Катакомбной Церкви, подвинули гонцу нужную им кандидатуру.

Из катакомб владыке Варнаве рекомендовали самого авторитетного тогда протоиерея Михаила Рождественского, брата новомученика отца Измаила Рождественского, расстрелянного в 1937 году. Наследник катакомбной церковности епископа Иосифа (Петровых) Петроградского, казненного в 1937, отец Михаил окормлял паству от Ленинграда до Абхазии, когда выходил из тюрем, лагерей. В 1929 батюшку загнали в ГУЛАГе на строительство Беломоро-Балтийского канала. В 1938 он освободился без права проживания в центральных городах, однако тайно служил в Ленинграде. Не бросил прихожан там и в немецкую блокаду, хотя не имел права на получение питания. В 1943 его отправили в Воркутинские лагеря, выпустили в 1955. В городе Печоры иосифлянин Михаил жил и служил литургию для катакомбников в землянке. В 1957 переехал в Брянскую область, продолжая подпольно окормлять людей. В 1962 отца Михаила арестовали в последний раз, не посадили с условием, что прекратит службы. Тогда, чтобы не отследили, батюшка колесил по стране, иногда каждый день ночуя в разных местах. Часто не успевал отслужить литургию, на какую с исповедью, причащением нужно несколько часов, а нескорушимо нес Христову веру, которую продали эмпешники, требами, молебнами.

Гебешники вывели на своего человека владыку Варнаву, плохо ориентирующегося в многолетних спорах катакомбников, иосифлян, разных групп истинно-православных христиан (ИПХ), как этих тюремных завсегдатаев окрестили чекисты. Их кандидатом был иеромонах Лазарь (Журбенко), тоже гомосексуалист. В пятидесятых годах он, арестованный в катакомбах, отсидел пять лет в ГУЛАГе, где был завербован. Поэтому духовный сан священника в 1971 году Журбенко принял у архиепископа МП и там служил два года. Потом для внедрения постригся в иеромонаха Лазаря в катакомбах, сблизился с эмпешным диссидентом отцом Д.Дудко, который позже раскаивался в своем отступничестве от МП по телевидению. Журбенко истинно-православным многие катакомбники не признавали, в их числе отец Михаил Рождественский. За Лазарем в подполье ползла кличка "могильщик катакомб": замечали, что там, где в общинах побывал он, начинались аресты.

Из этих двоих кандидатов Варнава, конечно, выбрал и рукоположил во епископы Журбенку, отливающего ему пахучим голубеньким цветом.

Архиепископ Варнава оскандалился в РПЦЗ(В), когда узнали о его сожительстве со своим келейником из РФ. Как только витальевцы его выгнали, Варнава вернулся к лавровцам, чтобы удержать в руках великолепный храм в Каннах. Позорная эстафета уже общины этого храма, воспитанной Варнавой, протянется в 2014 год. Тогда приход, перебывав в разных юрисдикциях, выдаст на перезахоронение в РФ останки Великого князя Николая Николаевича – былого Главковерха Императорской армии и Верховного Главнокомандующего Русской врангелевской армии в эмиграции.

Отец Вениамин, епископ Варнава – потомки соли белоэмиграции, но то тут, то там проваливались в непотребное. Как таким доверять? Неискушенный в церковных интригах Александр запутался. Он решил непременно разыскать отца Антипу. Только тот мог укрепить его и ответить на все вопросы.

Глава 7. Мюнхен и отец Антипа

Где искать отца Антипу, приехавший в Мюнхен Елизаров не придумал. Тут не было храмов "виталибанской" РПЦЗ, где о батюшке знали бы как на Клод Лоррен. Об этом ему написал в Париж старый знакомый из Канады:

"Дорогой о Господе Александр! В Германии нигде нет хоть сколько-нибудь организованных групп прихожан РПЦЗ(В). В городе Кёльне есть отец Божидар Патроногич, который, по слухам, очень сочувствовал митрополиту Виталию и вроде даже хотел перейти в РПЦЗ(В). Как-то я был по своим делам в Кёльне и, конечно, заехал к отцу Божидару. Мы с ним мило побеседовали, но он сказал, что пока не убедится окончательно, что митрополит Лавр и владыка Марк Берлинский собрались сдаться сами и всех сдать в МП, он от них уйти не сможет. Было это ещё до всех визитов и целований лавровцев с г.Ридигером, патриархом Московским. Что он теперь думает, не знаю".

Однако в первый же день Александр из здешней газеты узнал, что сегодня в мюнхенском Русском клубе будет вечер по ГУЛАГу. Вот где через земляков может быть след!

Александр отправился туда из своей гостиницы, отдаленной к центру, зато дешевой, на трамвае. И он, пустынный, бесшумно резал пламя рекламы с черной готики вокруг, не трезвоня как московские полутрактора. Пока трамвай покачивался, кивая остановкам, распахивая дверь и на безлюдье, Елизаров охотно размышлял. Места знакомые, в Германию его нет-нет, а заносило с Балкан.

Мюнхен, ключевой город Баварии, для исконных немцев -- “тайная столица” Германии. Он веками правит германскими нравами, традициями, а не переходящий из рук в руки захватчиков Берлин, не англоманский Ганновер, не разгульно-рейнский Кельн. О да, никто иной из немецких городов не заправляет словно тайной немецкой тройкой — здешними конями с колесницей когда-то Священной Римской Империи германской нации, а лишь один в этом роде — кондовый Мюнхен, где и состоялся гитлеровский Пивной путч.

Русский клуб притаился в тихом проулке, и по этой невзыскательности, что ли, ГУЛАГовский вечер в нем вел немец, а не русский или бывший советский человек, или хотя бы русский немец, каких много в Германии из РФ по “программе воссоединения семей”. Ведущий аккуратно запустил документальный фильм о советских концлагерях. После просмотра зажег свет в зале и поинтересовался по-немецки, по-английски, не хочет ли кто-то его прокомментировать.

Кучка людей на креслах молчала. По лицам видно, что некоторые из СССР, РФ, но сказать нечего. Из-за плохого знания языков? Александру показалось, что если он не расскажет о своем деде, то вечер растает бездарно. Он встал, заговорил о зэках ГУЛАГа и о тех, кто как его батя тоже хлебал их горькую долю, мотая сталинское детство без отцов-матерей, расстрелянных или томящихся за колючкой.

Сказал так сердечно, что люди потом подходили, жали ему руку. И подошел длинный элегантный герр, похожий на эсэсовского полковника, какой-то босс в фирме “Мерседес-Бенц”. Протянул Елизарову деньги на расходы, потому как и это у немцев — свидетельство растроганной души.

Когда все направились к выходу, к Александру придвинулись: с легко определяемой, изнуренной с детства в СССР осторожненькой повадкой, -- двое пожилых. Назвались по-русски -- муж и жена из Перми, он немецкого происхождения, переехали из СССР в Германию.

Вместе с ними Сашко вышел в упавший в ночь Мюнхен, где, как и везде по-немецки, улицы пустеют на сон еще не поздним вечером. Договорились встретиться послезавтра на Дне пермского землячества, чтобы познакомиться поближе.

-- Я вам кое-что нужное принесу, — подмигивал Павел Рихардович, работавший когда-то главным инженером советского завода.

Елизаров подумал, что с этого "кое-что" может замаячить и отец Антипа.

Эти земляческие встречи: германских выходцев с Волги, с Урала, из Казахстана, со всех советских мест немецкого расселения, -- с пивом и танцами традиционны для русских немцев, оказавшихся в Фатерланде. В клокочущем музыкой зале, куда заглянул через пару дней Елизаров, раскидисто тянулись пивные столы, скамейки без спинок. Они лишние -- мужчины посиживали едва ли не в обнимку с декольтированными молоденькими фрау, с сухонькими “гроссмутерами”, с дамочками средних лет (застегнуты к подбородкам кружевные воротники) и с фроляйнами в разлетающихся на танцевальном пятачке по бедрам клешеных мини-юбках. Из бокалов с раструбами потягивали как забористую музыку из флейт лучшее в мире “честное” баварское пиво. Ну, а как бы иначе здесь смог Гитлер поднять в 1923 году свой “пивной путч”?

Павел Рихардович пришел с сумой, набитой антисемитской литературой на русском языке. Он поставил ее себе между ног под столом и, шныряя глазами по сторонам, доставал сокровища по очереди. “Протоколы Сионских мудрецов” издания Третьего рейха с комментариями; хрестоматийный А.Дикой “Жиды” американского издания; журналы и брошюры. Показывал из-под руки, опять плотно складывал в сумку.

Двинул поклажу к елизаровским ботинкам под столом, сказав приглушенно:
-- Читайте, изучайте... Но если на границе вас с этим возьмут, вы меня не знаете.

Сашко кивнул с выдолбленным родиной булатом физиономии.

Павел Рихардович выпил длинным глотком пива. Потреблял его уже не первый год с удивлением, что оно настоящее — с терпко-порхающим вкусом и неким паровым опьянением, не разбавленное водой или содой “Жигулевское” в СССР, не разбодяженное спиртом пойло из РФ. Омакнул рот сложенным вчетверо, отглаженным по сгибам носовым платком и печально сказал:
– Даже тут нам нужно прятаться… И в Америке, например, Дикого почти никому показать нельзя. У меня там брат живет, я ездил в гости к нему в Голливуд, в Калифорнию. Он не кинодеятель, простой там житель. Знаете, какие американцы идиоты?
– Не совсем, — ответил Александр, -- я в США жил не среди них, а с русской эмиграцией.
-- Вот и я не знал, а мне продемонстрировал брат. Вечером однажды говорит: “-- Пойдем сейчас на парад героев Диснеевских мультфильмов, он тут ежевечерне бывает уже много лет”. Мы вышли на улицу, тротуары сплошь заполнены зеваками. Заиграла музыка и двинулась по мостовой процессия в костюмах, масках персонажей мультиков — мышонок Микки Маус, утенок Дональд Дак, все прочие… Брат говорит: “-- Посмотри на стариков”. На тротуарах масса старых людей, они гримасничали, рукоплескали, чуть не подпрыгивали от удовольствия… Брат говорит: “-- Видишь? И так они всю жизнь. А в этом месте — со дня начала парадов -- каждый вечер от умиления вне себя, точно так же, как в первый раз. Восхищались мультиками ребятишками, затем — парнями, потом — в среднем возрасте и пенсионерами теперь! По-прежнему до соплей рады видеть эти рожицы и фигурки… Погляди на их выражение лиц. У них в головах больше ничего нет”.

Елизаров и Рихардович закадычно плыли в задоре музыки, бокалов, каблуков, женских вздохов, русского "уважаешь". Павел Рихардович обещал узнать по Мюнхену об отце Антипе.

В конце вечера бывший пермяк решил, что можно Елизарова передать дальше по их засекреченной цепочке, верной заветам святого Третьего рейха.

-- Какого святого? -- таращил глаза Сашко.
-- Да и такого, о чем крикнул на расстреле покушавшийся убить Гитлера полковник граф фон Штауффенберг: "Да здравствует святая Германия!" -- рявкнул Павел Рихардович.

Перед уходом он дал Елизарову явку встречи с бывшим бойцом Вермахта, полуподпольным истинно-немецким писателем Ферри. Явку, потому что на той автобусной остановке, где следовало сойти, нужно было Александру стоять и не двигаться. До тех пор маячить, пока Ферри, отнаблюдавший вокруг: нет ли за Елизаровым “хвоста”, — подойдет сам.

На следующий день Сашко пошел к Ферри. Явочный городской закут без неона вывесок кромешно крыли сумерки. Редкие пассажиры с остановки ушли, камельки в окнах невысоких здешних домов гасли. Замерло так окрест, что Александр услышал, как оскребся о водосток на ближней крыше неуклюжий кот.

Из темноты вдруг шагнула к нему фигура в балахоне пальто, стрелками часов приподняла руки в широких рукавах. Ферри был изможден, словно на днях слез с лагерной пайки. Он сказал на русском, смягчая его по-немецки:
-- Я не случайно вас встретить пришель. Ви понимайт?

Сашко кивнул. Понятно, что дом, где жил Ферри, враги знали, как и его "нацистских" сподвижников. Но эта встреча конспировалась, потому что Елизарова разыскивали спецслужбы, о чем он сказал Рихардовичу. А с Ферри не спускали глаз с тех пор, когда он вернулся домой после плена в СССР. Произведения Ферри, где он воспевал Фатерлянд, как и книжки Дикого в США, печатались в Германии лишь на его средства и друзей, не указывая типографии, чтобы не было неприятностей ее хозяину.

-- Я захотель встретится з тобой, Сашко, потому что твой дед сидель в тех же советских концлягери, что и я. Мне Пауль все сказаль. — Ферри назвал Рихардовича по-немецки.

О чем может говорить “фриц”, израненный на его “Великой Отечественной” с парнем из советского далека? Прежде всего о еврействе. Ферри, расположившись дома, излагал, словно лекцию читал. Привык втолковывать, как и Пауль Рихардович, рассовывающий запрещенные книжки.

-- Ты поняль, Сашко, что есть воюющая страна Германия з огромными транспортами и перевозками грузов, боеприпасов, техники, войск, раненых и много-много другого? Ты поняль, что такой страна не может себе просто дать такой роскоши, как еще возюкаться с миллионами евреев, которых надо куда-то привезти, отвезти, расположить, накормить, помыть, обобрать, потом убить, сжечь, спрятать, зарыть и много-много другого от них еще дела?

Елизаров понимал эту правду больше по возбуждению старика, прокаленного фронтовыми атаками и пленом, чистосердечного даже сиянием белесых, словно выледенившихся ГУЛАГовским морозом глаз. Сашко знал, какой для настоящих русских была эта война, прозванная второй гражданской после первой 1917-22 годов. А теперь видел ее на лишайной голове Ферри, на его руках, немощных граблях с иссыхающими жилами, в его желтеющей в створе рубахи груди, так и не пробитой советскими пулями.

-- Ферри, а почему немцы, великие философы и музыканты, провозгласили национал-социализм? Он почти копия сионизму.
-- О да, да. Яволь, натюрлих, -- гнул голову и тер висок Ферри.

Ферри подробнее ответил Александру единственной фразой. Был в ней ужас российской и австро-венгерской империй, павших в ударе друг по другу еще в первую большую войну. И была детская первобытность, от какой плачется безутешно. Ферри сказал по-лагерному:
-- Почему, Сашко? Да потому, что они были такие же мудаки, как ми з тобой.

+ + +
Через неколько дней Павел Рихардович сообщил Александру, где искать отца Антипу. Он жил с мюнхенской проституткой Гретой. Рихардович, сказав это, смущенно посмотрел на Елизарова, а когда прощался, взглянул разочарованно. Раз у Александра друг – приятель шлюхи, зачем доверились ему книжками и откровениями Ферри?

Елизаров пошел к Грете в окрестности мюнхенского железнодорожного вокзала, у которого, как и везде в Германии, кустилось злачное месиво с борделями. Нашел ее там по приметам -- рыжая, гибкая продольями бедер, узко-багетных грудок, лет тридцати. Грета в кафешке за одиноким дальним столиком, полыхая зеленью глазок в ресничном антраците, охотно откликнулась на свое имя, елизаровское обращение тоже по-английски:
-- Хай, бэби! Хочешь со мной оттянуться? Тебе меня кто-то порекомендовал, ублюдок? -- жеманно взвизгнула на последнем слове bastard.

Повела голым плечиком в вырезе лилового блузона, дугой колена в черной сетке колготок под мини-юбкой.

Значит, эдак нежно называли приглянувшегося клиента мюнхенские проститутки.

-- Не совсем так, Грета, -- улыбался Сашко, садясь за столик. -- Я друг Антипы, того, что живет с тобой. Ищу его.
-- О, о! Впервые у вокзала меня спросили не о работе, а об АнтипА, -- Грета произносила с ударением на последнем слоге. -- Ты откуда?
-- Я тоже русский, уже давно за границей. Мы дружили с отцом Антипой в Канаде. Ты знаешь, что он монах, священник?

Грета расхохоталась. Вдруг оборвала смех, жалобно перекосила личико, схватила Елизарова за палец.

-- Я знаю, что монах. Но все знают, что он сумасшедший! -- Она выпалила несколько английских значений этого: -- mad, crazy, exorbitant, madman!

Грета крутила ему палец и тараторила, наливаясь истерикой:
-- Русский, спаси меня и АнтипА, ублюдок. Вы оба ублюдки по-настоящему! Я уже такая же сумасшедшая, как этот вонючий, поганый АнтипА. Я проклинаю вас, ублюдки, и вашу страну. Вам мало было со Сталиным разбить нас и изнасиловать всех немок? Вам надо испоганить даже шлюху. Ублюдки!

Сашко вырвал у нее палец, забасил:
-- Не надо выть! Раз так, зачем с ним живешь?

Грета поморгала, чтобы не потекла тушь ресниц от набежавших слез, окинула его уже беспощадным оком фрау:
-- Он мне защита.
-- Он твой сутенер?

Она надула щеки, как утомленно делают француженки, выпустила воздух.
-- АнтипА не понимает, кто он вообще на свете. Поэтому не может понимать, что такое сутенер. Ты понимаешь? Но оттого, что я живу с мужчиной, ко мне не пристают сутенеры, больше денег в мой краман. Понимаешь?

Раздражился Сашко:
-- Понимаешь -- не понимаешь! Меня этим тут уже достал один подпольщик, враг евреев. В России на "понимаешь", "понял" налегают только уголовники. Говори точнее. Антипа, пьет, что ли, до безумия?
-- Он раньше пил до делириум тременс, -- по латыни назвала она "белую горячку", -- потом бросил совсем алкоголь. Но тогда у него началось сумасшедствие. Он трезвый сразу сошел с ума. Ему теперь кажется, что началась третья мировая война. А за ней он видит конец света. АнтипА постоянно бредит этим. Я не могу больше это слушать.
-- А почему ты, Грета, считаешь, что Антипа монах?
-- О, о! -- усмехнулась изумрудной плесенью глаз. -- Он не хочет со мной секса. Когда я лезла к нему в постель, он толкал на пол и кричал, чтобы я катилась подальше -- ведьма. АнтипА орал это по-русски двумя церковными словами и махал кресты пальцами! Ты знаешь эти слова в таких случаях, можешь напомнить?
-- Изыди, сатана! -- сказал Александр по-русски.
-- Генау, генау! -- воспламенилась немецким словечком "точно" Грета, закивала костром кудрей. -- Ты себе представляешь? Он не хочет меня принипиально! Я никогда не встречала такого ублюдка. И потом, АнтипА без остановки молится. Ну, когда не воюет на своей войне.
-- Ты считаешь, что ему отвратительна?

Грета взбила пальчиком челку над загорелым низеньким лбом.
-- А что же еще? Ваша армия в сорок пятом году тут всех факала без разбора, даже больных старух. Но АнтипА я не подошла! Ты, ублюдок, -- уже ласково произнесла она, -- знаешь, что я за девочка? Я в Австралии первым сортом работала по телефонным вызовам от лучших борделей. А теперь у себя дома из-за такого крейзи-прикрытия, как АнтипА, пасусь вокруг вокзала. Я его выгоню, но пока кормлю и даю приют. Клиентов я вожу в другую квартиру здесь неподалеку.
-- Как я могу увидеть Антипу?

Она написала ему адрес на бумажной салфетке.

+ + +
Открыв на дверной звонок, отец Антипа взглянул на Александра как на незнакомца.

-- Отец Антипа, помните меня по больнице Магога в Канаде? -- по-русски спросил тот.

Лицо Антипы, по-прежнему окладистое бородой, с васильковым светом чистых глаз, стало недоуменным:
-- Где? Магога? Вы имеете в виду Гогу и Магогу? В этих образах точно предрекал нынешнюю войну Константин Леонтьев...
-- Я говорю о канадском городе Магоге, мы там встречались с вами и с митрополитом Виталием перед его кончиной.

Антипа задумался и сказал:
-- Этого не помню, братец. Простите Христа ради... -- Потом дружелюбно распахнул дверь, лучисто улыбнулся: -- Да вы заходите. Как я рад слышать русскую речь!

Александр зашагал за Антипой в его комнату. Сели на диван в этом странном жилище -- вроде туристического бивуака с переносной библиотекой. Кучи походного снаряжения, спальные мешки, термосы и много книг на русском, церковно-славянском языках в стопках и упакованных в ранцы. Антипа спросил:
-- Вы, братец, значит, из Канады? Где именно там город, что вы назвали?
-- В Квебеке.

Антипа вздохнул, горестно уточнил:
-- Много сейчас в Квебеке укрылось людей из США? Ведь туда в основном едут беженцы из Штатов, и еще -- в Британскую Колумбию. Беда-то какая, братец!

Елизаров переспросил:
-- Беда? Что именно? Я был недавно и в США, особенных проблем там, кажется, нет. Все по-прежнему.

Антипа поглядел на него с великим сочувствием:
-- По-прежнему? Да, видно, теперь ничего не вернешь. И все же отчего исчезла Калифорния и опустилось Восточное побережье? Это внезапные тектонические сдвиги земной коры или все же прямой результат ядерной бомбардировки, удара тектонического оружия просоветских сил из РФ? Каковы успехи Белой армии в США? Она удерживает хоть какие-то крупные города или уже вся на Севере, будет отходить в Канаду? Негритянские и цветные исламисты сильно лютуют? Слышно, они не щадят даже детей, когда семьями захватывают белых в плен. Но и белые беспощадны.

У Елизаров будто пошевелилась кожа на голове, с сумасшедшими он никогда не общался так близко. Пробирало оттого, что Антипа говорил о бушующей в его воображении войне смиренно, с запавшим в душу Александра в Магоге его детски-ясным выражением лица. Чтобы понять бред Антипы, Александр продолжил в его русле:
-- Белая армия? Мы больше привыкли так называть нашу Белую гвардию на первой гражданской войне.
-- Ну, сейчас у американцев это просто люди с белым цветом кожи, воюющие с цветными и черными исламистами за выживание. Видите, как сбываются предсказания об этой третьей мировой войне, вернее -- обо всех войнах, забушевавших сейчас по миру? Отличие пророчеств лишь в том, что многие считали, будто бы первыми нападут китайцы. Однако все началось с ядерных атак подпольных исламских отрядов, и лишь затем пошел в наступление Китай. Наиболее верно предсказывала по своим видениям в 1980-е годы американка Вероника Люкен: вторжение в Западную Европу, Америку альянса мусульманских стран и Китая.

Антипа в джинсах, старом свитере подкреплял слова плавными движениями рук. Лицо, бледное в смоляной бороде, усах, без уныния, лишь умиротворенная обреченность. Александр сказал:
-- Я не случайно упомянул больницу в Канаде, где пробыл долго. Почти ничего не знаю о творящемся в мире. Вы не могли бы обрисовать общую картину?

Отец Антипа кивнул участливо.
-- Спаси Христос, братец! Обрисую, потому что постоянно изучаю обстановку... -- Он смутился, как когда-то в Магоге, если ему казалось, что высокомерно ведет себя или судит. -- Вы назвали меня отцом, то есть знаете мой сан иеромонаха. Не сочтите, что по гордыне изложу вам на вашу просьбу сведения. Ведь сие текущая реальность.
-- Спаси Христос, отец Антипа, -- ответил Елизаров.

Он уже почти верил, что этот вдумчивый батюшка с истекающим из глаз светом, словно небесным, откроет ему правду того, что есть в видениях и в будущем обязательно будет.

-- Об Америке мы уже говорили. А все столицы Европы разрушены или полуразрушены ядерными взрывами исламского подполья, потом -- ядерными атаками и контратаками воюющих стран. В результате произошли тектонические опускания: нет Голландии, Бельгии, большой части Германии, частично -- Англии. И что-то во Франции на ее равнинах не в порядке. Исламское нашествие идет сразу в нескольких направлениях. Первое -- из Турции на Балканы с выходом в Германию, но остановлено европейцами в Альпах; второе -- в Италии, там исламисты доходят до самого севера, тоже остановлены в Альпах; третье -- атака с Ривьеры, почти вся Франция в их руках; четвертое -- атака в Испанию через Гибралтарский пролив, она полностью отбита. В Европе отчаянно сопротивляется Испания, войска «Альпийской крепости». Великобритания уничтожает всех исламистов на своей территории, в первую очередь вычищает их из английской элиты. В Скандинавию муслимы еще не дошли. Некоторые детали. В Испании есть национальные предатели, которые ведут переговоры с исламистами. Во Франции столица из Парижа перенесена в Реймс. Лондон полузатоплен, там правит какая-то королева, непонятно, из какой династии. Идут массовые переселения японцев, которые поддержали исламистов и Китай, на материки с их островов, так как они погружаются в воду.
-- Со средневековья настойчиво писали, что желтая раса пойдет против белой, -- вставил Александр.

Антипа показал на кучи книг.
-- Да, я сверял. Графиня Франческа Савойская еще в двенадцатом веке предупреждала об этой войне, -- процитировал на память: -- «Я вижу, как желтые воины выступают в поход против остального мира. Европа будет полностью окутана желтым туманом, который умертвит скот на пастбищах. Народы погибнут в огне, голод истребит миллионы». Есть пророчество Космы Этолийского, умершего в 1779 году: «Желтая раса будет править миром».
-- Неужели желтые победят?

Антипа развел руками.
-- Пока побеждают. Китайские войска в поддержку исламистов широким фронтом двигаются на Западную Европу, они уже разгромили Монголию, завоевана Индия. Центром сражений был район вокруг Дели. Это только начало, греческий православный старец Паисий Святогорец, умерший в 1990-е годы, предрекал, что китайцы перейдут реку Евфрат, имея двухсотмиллионную армию, и дойдут до Иерусалима. Приметой, что эти события приближаются, будет разрушение иерусалимской мечети Омара. Это произойдет, видимо, для расчистки места на возведение Третьего Храма иудеев на торжество Антихриста. Тогда китайцы, наверное, повернут против их нынешних союзников-мусульман.

Он взял книгу из ближней стопки на полу, открыл нужную страницу по закладке.
-- Вот что еще пророчила Вероника Люкен: "Я вижу ужасные военные действия. Я не верю, что это происходит в Соединенных Штатах, потому что люди там похожи на египтян, арабов. Я слышу грандиозные взрывы бомб. Я смотрю вверх, небо сильно освещено. И я вижу тысячи и тысячи шагающих людей. Они выглядят как китайцы или монголы. Я считаю, что они азиатские китайцы. Они проходят через всю страну. Это большая война. Она совпадет с войной на Ближнем Востоке. Это будет разрушение трех четвертей земного шара. Мир в огне из-за шара Искупления".

Елизарову стало трудно дышать, показалось, что начинается удушье, как бывало раньше, когда допекала рана позвоночника. Перед ним невозмутимо вещал иеромонах, благословленный на подвиги в Последней Церкви последним истинным первоиерархом Православия Виталием. Именно ему владыка доверил все денежные средства. И этот монах уверенными мановениями портного стелил, кроил мировое полотно, изорванное, выжженное ядерными дымами, накалом радиации.

-- Отец Антипа, -- поинтересовался Елизаров, -- а зачем вам спальники, термосы?

Тот усмехнулся:
-- Грех мне, но нельзя заживо сдаваться ядерной зиме и болезням, стуже. Это для сохранения последних крох жизни. Я должен пробраться в Россию, пока стоит она, хотя и в огне... По всему миру в первую неделю боевых действий уничтожено три миллиарда человек. В ответ на ядерные диверсии исламистов американцы и европейцы ответили ядерной бомбардировкой их стран. Температура воздуха упала из-за того, что солнце закрыто пеплом, смогом атомных пожарищ. Сколько нам быть при ядерной зиме? Возможно, до самой гибели мира от тех или иных обстоятельств... Мы с вами, братец, сидим в этом доме без теплой одежды, потому что Мюнхен подключен к мощному отоплению помещений. Увы, это за счет гибели других частей Германии, каких уже не требуется обогревать. На улице минус тридцать градусов по Цельсию, как и во Франции, Великобритании. В центральных штатах Америки, где когда-то урожайно удивляла кукуруза, так же. И совсем тяжко в России. Например, на Кольском полуострове, в Мурманске мороз лютует до минус пятьдесят два.

Батюшка перекрестился, опустил голову и заплакал. Широкоплечий, с руками, могучей шеей борца, он поник. Беспомощна плоть, когда по людскому безумию грехов затрещала Земля. Потом снова заговорил:
-- Как косят людей эпидемии! В Индии из-за применения Пекином бактериологического и биологического оружия погибло сразу двадцать пять миллионов человек. На Европу оттуда навалились незнакомые до сих пор болезни. Какая расплата, что стада землян пухли самым мерзким Содомом и Гоморрой! Во Франции в первую очередь молодежь поражает слепота и потеря рассудка. Люди сходят с ума, вымирают слепцами, которые поводыри еще живых слепых. А мертвецы сразу начинают желтеть, потом чернеть, тела полностью разлагаются, быстро сгнивают даже кости. Это свидетельство, что не воскреснут сии грешники никак после Второго Пришествия Иисуса нашего Христа. А трава? Как и прах людской, растения рассыпаются от любого прикосновения. Скоро не останется на Земле и животных... Господи, помилуй! Уже ясны ближайшие перспективы мировой бойни. На Востоке будут воевать Иран и Турция. Балканы тоже займут их войска. Исламисты вот-вот вторгнутся в Канаду. На западное побережье США высадятся захватчики из Азии.
-- А что творится в России? -- спросил ошеломленный Александр.
-- В России гражданская война! Она раскололась, когда кавказцы, российские мусульмане объединились с исламистами всего мира, а Китай возглавил их, повернув войска и против своего партнера РФ. Раскололась и по своей титульной нации. Это уже третья наша гражданская после второй в сорок первом -- сорок пятом годах. Последняя в эти последние времена всего света нашего земного. Ядерными ударами и обычным вооружением воюют формирования Русских и Россиянско-советских людей.
-- В чем их отличие?
-- Русские прокляли идеологию СССР, РФ и ее последствия с религией Московской патриархии, агрессией российско-украинской войны. Они истинно-православные, идейно тех же испостасей, что белогвардейцы на первой гражданской войне, бойцы Русского Освободительного движения на второй. Внешне отличаются так. У Русских частей отсутствуют в униформе погоны, фуражки, пилотки, береты, галстуки. Наиболее распространена мюц-шапка разнообразных конфигураций и цветов. Много используется американской и западно-европейской униформы, большое количество камуфляжей в виде накидок через голову. Снаряжение носят не вещмешками, а ранцами. -- Он показал на упакованные в ранцы книги. -- Вот этими. Обувь -- нового фасона высокие ботинки на шнуровке, как у вас. Вы успели повоевать в России?

Елизаров взглянул на свои ноги в обычных кроссовках, которые Антипа увидел армейскими ботинками Русских отрядов на бушующей в его голове войне. Значит, он видел своим лучевым взором его воином со стороны Русских. Александр сказал, чтобы не врать:
-- Я задолго до этого воевал в Сербии в Русском отряде.
-- Спаси Христос, братец. А я вот только собираюсь постоять в Отечестве за святое дело... Ну, а у Россиянских вооруженных сил сохраняется почти прежняя униформа советских, эрэфовских образцов. В некоторых случаях изменен дизайн кокард: у элитных спецподразделений слева на берете totenkopf -- мертвая, адамова голова-череп на фоне красного знамени. В некоторых отрядах буденовка как головной убор. В геральдике дикий микст: совмещение россиянского орла и красного пентакля -- звезды. Возрожден институт комиссаров, многие из них в кожанках особого покроя. Кстати, о форме исламских частей. Вся она похожи на ту, что была на боевиках в Чечне, талибах в Афганистане, солдатах армии Ирака, особенно смахивает на чеченское облачение моджахедов. Да вы сами глядите по телевидению, когда оно включается, или надежнее -- по интернету.
-- Благодарствую за обзор. Россия расчленена на определенные части?

Отец Антипа бодро вскинул глаза, мягко огладил бороду.
-- Слава Богу, братец, Россия еще не раздробилась окончательно. Хотя, кажется, распадается на три территории. Европейская до Урала часть -- бывшие российские север и центр. Вторая часть это Казакия на юге. Третья -- Сибирь вместе с Дальним Востоком. Везде идут сплошные бои, причем на европейской части верх берут то Русские, то Россиянские. Однако в Сибири успешнее Россиянцы, а Казакия стоит под Русскими. Главное-то, что тектоника не колошматит, как в США и Западной Европе. Земли и горы не сдвинулись со своих точек, не проваливаются! Поэтому в Россию идет главный поток беженцев со всего мира. Голландцы, бельгийцы, большая часть немцев и даже поляки переселяются туда в разные места. Кстати, вам будет интересно, раз вы были на Балканах: сербов расселяют в Казакии с жестким условием воевать, а не торчать на рынках. Ну, а в мировом масштабе так. Когда выпадает перемирие между американцами, западно-европейцами и исламистами, китайцами, то по обмену из исламских территорий переселяют христиан: коптов, халдеев, ассирийцев, яковитов, маронитов и прочих. В основном их устраивают на юге Сибири и в Казакии. А мусульман из России взамен передают на земли, подконтрольные желтым и черным... Что по нашим соседям? На Украине политический кавардак заканчивается, там к власти приходит казак старой украинской породы, он харизматик, ему прочат титул великого гетмана. В Белоруссии у власти молодой человек, такой приятный парень, не совковой, а национально-белорусской направленности. В тех краях постоянно муссируется проект «Великой Литвы». Несмотря на боевые успехи китайцев, похоже, что Тибет будет свободным, а Манчжурию заселят японцы.
-- Судя по всему, войны во многом с религиозным оттенком?
-- Да, как это ни странно язычникам, атеистам, возомнившим, что раз они заполонили мир, то якобы человечеству Бог не нужен. Сейчас основной кризис в католичестве. Действовавший дотоле Папа Римский убит, но, возможно, убили даже не исламисты, а местные красные, откровенные иллюминаты. Произошел раскол католичества, появилось несколько антипап. Один из них сбежал в Россию.
-- Отец Антипа, я историк по образованию, и вспоминаю, что читал на эту тему. Упомянутый вами Паисий Святогорец так же предсказывал, Средний Восток станет ареной войн, в которых примут участие русские. Разные прорицатели указывали, что после тектонического катаклизма некоторые территории нашей планеты будут разрушены так, что станут непригодными для дальнейшего проживания. Толпы хлынут на земли, которые пострадали менее чем их страны. Со слов некоего отшельника Касьяна в Сибири было записано, помню, приблизительно так: «Хлынут в Сибирию орды человецы скитальцы бескровные с других земель. И от этого стеснения в Сибирии боле озлятся человецы. И пойде брат на брата. И сделают сам себе горя человецы. И кричать от горя буде кажд по-своему. И не буде брат понимать брата».

Антипа встал, поискал в кучах нужную книгу, раскрыл ее.
-- Я упоминал Константина Леонтьева. Вот что монахом он писал из Оптиной пустыни еще в 1890 году о нынешней войне. -- Он процитировал: -- «Народы, в том числе и славянские, «распустившиеся» в «ненавистной всеевропейской буржуазии», будут «пожраны китайским нашествием». В примечании к этим строкам Леонтьев уточняет: «Заметьте, что религия Конфуция есть почти чистая практическая мораль и не знает Личного Бога, а буддизм в Китае, тоже столь сильный, есть прямо религиозный атеизм. Ну, разве это не Гоги и Магоги?».

Батюшка отложил книгу, порылся в залежах еще и прочитал из другой:
-- Евдокия Тихоновна Маханькова -- Чудиновская из села Чудиново Челябинской области: «блаженная Дунюшка», -- родилась в 1870 году, скончалась в 1948-м. В конце Второй мировой войны Евдокия предупредила, что всех нас ожидает в будущем: "Скоро будут открывать церкви, даже на тех местах, где их до основания стерли, и много откроют новых. Новых священников не судите, какие бы они ни были. Что они говорят с амвона, слушайте, проповедям внемлите, но к делам их не приобщайтесь... Скоро в Челябинске китайцы будут чай пить, да, да, будут пить чай. Вот сегодня иконки у вас есть, а доживете до того, что одну иконочку замуруете в сенцах, да и будете на неё тайно молиться. Потому что большие налоги будут за каждую икону, а платить нечем будет... Сначала откроют церкви, а ходить в них некому будет, потом много будут строить домов великолепных и с украшениями, а жить-то скоро некому в них будет, придут китайцы, всех выгонят на улицу, вот тогда наревемся всласть. А когда это будет – это тайна. Мне рассказывал один человек, что при кончине мира будет две Пасхи. Правильная и неправильная. Священство справит неправильную, и начнётся война".

Антипа положил книгу, взял ту, что лежала рядом с диваном.
-- Эх, братец, братец, много чего наговорено, но верить мы обязаны лишь Святому Писанию, Откровению Иоанна Богослова, что и делаю, и вам советую. А к тому для меня, русского человека, важны святоотеческие предания непосредственно о России. Среди них выдающиеся вещие слова русского иеросхимонаха Аристоклия, старца Афонской Горы, умер он в 1918 году. Слушайте. -- Стал читать по книге: -- "Россия будет спасена. Много страдания, много мучения. Надо много перестрадать и глубоко каяться всем. Только покаяние через страдание спасет Россию. Вся Россия сделается тюрьмой, и надо много умолять Господа о прощении. Каяться в грехах и бояться творить и малейшие грехи, а стараться творить добро, хотя бы самое малое. Ведь и крыло мухи имеет вес, а у Бога весы точные. И когда малейшее на чаше добра перевесит, тогда явит Бог милость Свою над Россией... Но сперва Бог отнимет всех вождей, чтоб только на Него взирали русские люди. Все бросят Россию, откажутся от нее другие державы, предоставив ее себе самой. Это чтоб на помощь Господню уповали русские люди. Услышите, что в других странах начнутся беспорядки и подобное тому, что и в России о войнах услышите и будут войны -- но ждите, пока вот немцы не возьмутся за оружие, ибо они избраны Божиим орудием наказания России, -- но и оружием избавления тоже".

Отец Антипа пояснил:
-- Здесь преподобный Аристоклий речь ведет не о второй мировой войне, а о той, что сейчас у нас -- третьей. Именно в третьей мировой войне, по пророчествам и других святых угодников тоже, немцы вместе с другими западноевропейцами нанесут удар по Китаю и разгромят его. Оружие, о каком речь, ядерное. -- Он продолжил цитировать по книге: -- "Вот когда услышите, что немцы берутся за оружие, то уже время близко. Но не бойтесь ничего. Господь будет являет Свою чудесную милость. Германия оправится от смут и, по повелению Божию, немцы войдут в Россию и спасут ее, но в России не останутся и уйдут в свою страну. Затем в течение пяти лет Россия достигнет благоденствия и могущества больше прежнего. КОНЕЦ БУДЕТ ЧЕРЕЗ КИТАЙ". -- Антипа уточнил: -- В книге это место выделено, как и некоторые слова далее. -- Продолжил читать: -- "Какой-то необычный взрыв будет, и явится чудо Божие. И будет жизнь совсем другая на земле, но не надолго. Крест Христов засияет НАД ВСЕМ МИРОМ, потому что ВОЗВЕЛИЧИТСЯ НАША РОДИНА И БУДЕТ МАЯКОМ ВО ТЬМЕ ДЛЯ ВСЕХ".

Отец Антипа перекрестился, закрыл глаза. Плечи не опустил, освобожденно провел тяжелой ладонью по лицу, посмотрел на Александра радостно.
-- Я, братец, не тороплюсь в Россию, потому что хочу дождаться этого ядерного удара отсюда. А после сокрушения Китая и исламистов, прихода в Россию союзников-немцев Русской армии можно будет окончательно разобраться в Отечестве. Разгромленные исламисты и китайцы будут уже не столь воински технологичны. Еще опасны японцы, но с их островами управил недавно Господь, попустил затопление.

+ + +
Елизаров возвращался из Мюнхена в Париж в отчаянии. Антипа в бреду уже не мог никому помочь. Александр твердил и твердил про себя, покаянно зарубцевывая раны -- свой разврат с Лизой и слабоумие Антипы от запоев:
-- Владыка Виталий перед смертью нам доверил. А мы не сдюжили. Прости, Господи!

Глава 8. Бари и сербское подполье

В конце лета 2007 года вскоре после возвращения из Мюнхена в Париж Александр Елизаров сидел на улочке Старого города южно-итальянского Бари за столиком около трактира. Подпольная сербская организация "Против Гаагского трибунала" -- ПГТ срочно отправила "царского волка" в эту командировку. Ожидал он, щурясь от солнца, встречи с таким же, как он, связником ПГТ. Связник-серб прибывал с группой паломников на пароме из Черногории на противоположном берегу через язык Адриатического моря. Встреча была рядом с трактиром -- в базилике Николая Угодника, где уже девятьсот лет упокоены мощи этого Чудотворца. Ее двор Сашко цепко видел через арку церковных ворот вблизи.

Улочка вилась направо вдоль белокаменной ограды двора базилики к реющему над ущельями проулков пику собора Святого Сабина. Свисающие на головы балконы, паруса белья на просушке, тропинки окрестных мостовых с безостановочными мотоциклами, почти давящими прохожих. Улочка полузабита вешалками, столами с роями соломенных шляп, залежами поделок, сувениров, псевдоантикварного барахла. Взгляд Александра, возвращаясь налево, парил над полустертой брусчаткой двора к вратам во храм и подземелье-крипту с гробницей Чудотворца. Тонул в палево-белоснежных арках, карнизах, плоскостях, чешуе престарой черепицы, балюстрадах базилики. Господи, помилуй! вот так – «разноглазым» и скитался Александр последний год по миру.

Солнце знойно било, Александр поглубже надвинул на лоб бейсболку, поднялся из-за столика. Пошел через двор базилики, проветриться за ней на набережной.

Во дворе на месте базилики когда-то была резиденция древнеримского губернатора, потом – лангобардского правителя, затем -- арабского эмира, а когда Бари стал столицей южной Италии, -- византийского катапана. Двор распахивался другой аркой на шоссе и булыжную отмель Адриатического моря. Оттуда вода перед Елизаровым справа запечаталась портовым частоколом мачт, палуб, труб, слева – замком германского короля, императора Священной Римской Империи, крестоносца Фридриха Второго Гогенштауфена. Сработан в тринадцатом веке -- геометрия башен, стенной монолит, рассеченный дугами затейливого орнамента. В крепостном рве нынче вместо воды поля одуванчиков, будто непроходимые стаи цыплят. Замок вознесся в жухлой седине веков на развалинах византийского укрепления.

Александр так же разглядывал в Италии христианские катакомбы. Там царила благоговейность первых христиан к святыне. Они под гнетом соглядатаев, провокаторов едва ли не наощупь строили под землей стены толщиной в пять кирпичей, ставили их под каменные своды, штукатурили и украшали фресковой живописью. Изузоривали резьбой каменные плиты при свете лампад, свечей. Величие места Божия! По этой заветности пребывали в своих катакомбах ИПХ Русской Голгофы.

Поэтому в Бари Елизаров прежде всего пошел навестить за пару верст от Старого города к центру старинное русское православное Подворье во имя Николы Угодника: храм с куполом изумрудного отлива, белокаменные длинные палаты с арочными окнами в саду с пирамидами тополей, пальмами.

Первым вдохновителем идеи православного «Николай-града» за границей был писатель А. Н. Муравьев, в начале 1850 года посетивший на Ближнем Востоке городок Миры Ликийские, где служил епископом Николай Угодник. Он возмечтал приобрести в российскую собственность часть его места, чтобы восстановить древний храм, в каком служил святитель Николай, и возродить его почитание. Правившие там турки воспротивились, и внимание русских обратилось на итальянское Бари с мощами угодника. Великая княгиня Елизавета Федоровна, строительница и настоятельница московского Марфо-Мариинского монастыря, увлеченно хлопотала о создании православного подворья в Бари. В ее обительской приемной стояла модель будущего там храма и других построек, разработанных знаменитым архитектором А. В. Щусевым.

Приобретал землю под них выдающийся проповедник и миссионер протоиерей Иоанн Восторгов. В 1911 году он поехал в Бари и купил там участок в 12000 квадратных метров. Судьба отца Иоанна, как и мученицы Великой княгини Елизаветы Федоровны, расстрелянной большевиками в 1918 году, подвижнически освещает их детище в далекой Италии. После Октябрьского переворота в 1917 отец Иоанн бесстрашно обличал в Москве в проповедях большевистских захватчиков. Каждое воскресенье в четыре часа дня он неколебимо служил молебен в храме на Красной площади, где громил ленинцев. В 1918 батюшку взяли чекисты. Расстреливали его вместе с другими новомучениками на краю выкопанной могилы. Перед казнью отец Иоанн укрепил словом и благословил смертников, первым получил пулю.

Закладка двухэтажного православного храма в Бари прошла в 1913 году. Он в виде квадрата, в который вписан крест, увенчан куполом на высоком барабане по новгородско-псковской архитектуре XV века. Тогда же открыли на подворье странноприимный дом на семьдесят комнат. Перед Великой войной из-за наплыва сюда российских паломников неимущие бесплатно обедали и ужинали. Святое дело в эмиграции продолжил бывший товарищ обер-прокурора Синода князь Н. Д. Жевахов. Князь хорошо знал барийское подворье, потому что был одним из его строителей на средства Императорского Палестинского общества. Эмигрантом Жевахов жил на подворье и заведывал церковно-археологическим кабинетом Святителя Николая Мир Ликийских Чудотворца. Русская эмиграция помогала дальнейшему созиданию Николай-града как могла. Архитектор-иконописец А. А. Бенуа с супругой два года трудились в Бари над росписью в верхнем храме иконостаса, сделали другие художественные работы. Много сил вложил здешний настоятель РПЦЗ протоиерей Игорь Значковский. Русский храм в Бари был «приходом всего православного мира», куда особенно охотно приезжали девушки и юноши Русского Зарубежья из Америки и Австралии. Сюда беспрерывно, словно по-земному живому, отправляли письма Николаю Угоднику русские «дальние прихожане», его «чада» до второй мировой войны и после.

Александр оказался перед наглухо закрытой железной калиткой ограды подворья -- итог слияния РПЦЗ и МП в недавнем мае 2007 года. Главными тут были уже люди из Москвы, общались с паломниками лишь по переговорному устройству с калиточным микрофоном. Елизарову по нему мрачновато брякнули, что русская служба в базилике Николая Угодника в Старом городе каждый четверг -- туда и идите. А этот храм открывается только по праздникам -- добавили на прощание. Для того ли хлопотала преподобномученица Елизавета Федоровна, а до своей гибели от рук террористов -- и ее супруг председатель Палестинского общества Великий князь Сергей Александрович, отец Иоанн Восторгов, князь Жевахов и все другие русские императорские православные? Елизаров знал, что эмпешную часть здесь теперь возглавляет протоиерей В.Бучумов, но еще не выгнали с подворья и бывшего настоятеля от РПЦЗ отца А.Труфанова, который не признал унию с МП. Рассказали Александру в Париже, что лютуют между собой их жены: матушки Наталья и Марина.

В четверг Елизаров был спозаранку на литургии эмпешников в базилике. Ее служили с отцом Бучумовым приезжие из Москвы нагло-вальяжные попы в алтаре над мощами святителя Николая, а в храме было не протолкнуться от российских паломников. Они сюда в четверг добирались даже из Черногории на пароме. Матушка Наталья Бучумова заведовала свечным ящиком -- ловкая, быстроглазая под низко надвинутым на лоб дорогим шелковым платком. После службы Александр подошел к ней и поинтересовался о зарубежниках, с которыми Бучумовы теперь делят подворье. Спросил ее участливо, и она решила, что он тоже эмпешный. Ответила по-свойски:
-- Волками они были, волками и остались!

Александра обожгло, впервые увидел близко ненависть как бы православной матушки. Он вспомнил, как обсуждали на Клод Лоррен унию РПЦЗ и МП. Лиза Сектантка прочитала из "Беседы о Страшном Суде" святителя Иоанна Шанхайского:
-- "Антихрист будет делать всем приятное, при условии признания его Верховной власти. Он предоставит возможность жизни Церкви, будет разрешать ей богослужения, обещать постройку прекрасных храмов при условии признания его “Верховным Существом” и поклонения ему. У него будет личная ненависть ко Христу. Он будет жить этой ненавистью и радоваться отступлению людей от Христа и Церкви. Будет массовое отпадение от веры, причем изменят вере многие епископы и в оправдание будут указывать на блестящее положение Церкви..."

Ее прервал гостивший в Париже иерей Силуан из Аргентины:
-- Это пророчество в полноте своей исполнилось 17 мая 2007 года -- позорнейшим Актом о Каноническом общении РПЦЗ и МП! Умилителен тринадцатый пункт этого документа: "Ранее изданные акты, препятствовавшие полноте канонического общения, признаются недействительными либо утратившими силу". Почему бы эту же формулировку не употребить им теперь и в единении с Католической церковью?

Лиза закончила чтение:
-- "Искание компромисса будет характерным настроением людей. Прямота исповедания исчезнет. Люди будут изощренно оправдывать свое падение и ласковое зло будет поддерживать такое общее настроение, и в людях будет навык отступления от правды и сладость компромисса и греха".

Александр как новенький помалкивал, а прихожане и визитеры -- непримиримые виталибаны -- забушевали:
-- Всё это уже осуществлено на практике -- у нас в Западной Европе! Формально никто не принуждал европеидов отречься от Христа -- они как бы сами реформировали свою религию. Постепенно выхолостив её, приняли гуманистическую концепцию, которая незаметно подменила христианскую... Формально Европа христианская. Именно на этом строится современная исламофобская агитация: типа, конфликт ислама и христианства. А фактически -- никакого христианства в Европе давно уж нет, тут совсем другая религия: вместо Христа -- еврейство, вместо Распятия -- "холокост", вместо Воскресения Христова -- создание государства Израиль... А по поводу антихриста это не обязательно какой-то один конкретный человек. Антихристами могут выступать разные деятели в разные промежутки времени. "Время мошиаха" -- времена, когда самые разнообразные антихристы будут менять ход земной истории.

+ + +
Море перед взором Александра до дальней дали перламутрово в пенах выгибалось, словно бы парчово-кружевной Византией. Елизаров библиотечно жил последнее время. Очарованным школяром во Франции по домашним книжным собраниям друзей-эмигрантов из Жутовского прихода впитал он апостольскую, византийскую соль Православия. С Лизой Сашко прекратил связь. Жил призванием – митрополит Виталий благословил его на неведомое. Выбыл из строя отец Антипа, так нужно ждать по слову митрополита нового соратника с именем Петр. И теперь для Елизарова все, ошеломляющее мистикой, диковинно-зрительное истекало из Восточной Римской Империи, из Византии, которая касалась и русского Черного моря, – никак не из Римской Империи Западной.

Александр сел за оградой базилики на траву в тень деревьев. Через парапет набережной видел на отмели итальянца-рыбака: шорты, полосатые гетры, майка, пакля волос из-под кепочки. Выхватил тот удочкой блистающую макрельку из бирюзовой воды!

Рыбу матери семейств жарили здесь на улицах -- сковородка с оливковым маслом на огненной струе газа из пятилитрового баллона. Ворошили по ней, чтобы не подгорело. Нагибались к выщербленной еще легионерами мостовой над баллоном с облупленной красной краской, точно таким, как на подмосковных дачах. Рядом по древнему дверному косяку жилища пляшет на ветерке застиранная занавеска от любопытных глаз и мух.

Поначалу казалось Елизарову, приземлившемуся в патину старого Бари из шанельной Франции, что и здешнее бытие отголоском уцелело от Византии, огненно-свежей, текучей рыбой морской и Христовой. А вчера он отправился искупаться за порт на пляж, но там люди в плавках, бикини лежали под лазерным солнцем неподвижно. Никто не шел в беспредельное морское джакузи – купаться нельзя. И выяснилось, что аж до Порто Сан-Джорджио опять отравлена прибрежная вода отбросами гнойно-химически протекающего Итальянского сапога. Так тут летом случалось едва ли не еженедельно.

Нет, ничего, кроме изъеденных пылью и дождем камней, не осталось нам от благословенной Византийской Империи даже на Средиземноморье, омывавшим ее, -- ни веры, ни вод, ни земли! Зловонные Последние времена.

+ + +
Сербская организация «Против Гаагского трибунала»  сложилась после того, как ООНовский в Гааге «Международный трибунал для судебного преследования лиц, ответственных за серьёзные нарушения международного гуманитарного права, совершённых на территории бывшей Югославии с 1991 года» в 1993 году начал расправу. Сербам провокаторски вменялся геноцид мирного населения противника, хотя, как всегда на гражданской войне, никто из ее участников не щадил никого. 

Старые командиры  исчезали в камерах Гааги,  сражаясь теперь лишь словом на допросах: президент Югославии Слободан Милошевич, председатель Сербской радикальной партии Войислав Шешель,  командиры  гвардейских бригад генерал Миле Мркшич и подполковник Веселин Шливанчанин,  президент республики боснийских сербов  Радован Караджич и другие.  Подвигом своей тюремной судьбы они поднимали новых героев из сербского православного народа, какие шли в ПГТ. Вождей арестовывали как Милошевича, из дома которого по полиции открыли огонь; как Шливанчича после десятичасовой осады его квартиры; как Караджича после многолетнего подполья. Все это было,  чтобы Милошевичу умереть   в трибунальской тюрьме, Шливанчичу получить семнадцать лет тюремного срока. Они и сами сдавались, дабы доказать палачество ищейки Нового мирового порядка – Гаагского трибунала, как профессор Шешель, как генерал Мркшич, засуженный на двадцать лет тюрьмы.

Ветераны уходили непросто как бывший министр МВД генерал Влайко Стоилькович, застрелившийся на ступенях сербской Скупщины. Самые боевые в подполье  не расставались с гранатой, приготовленной для себя.   Девятерых высоких сербских руководителей трибунал объявил в розыск.  Однако все воевавшие сербские офицеры были занесены в гаагские компьютеры, как и поименно – четники и иностранные добровольцы,  с досье по каждому, ежели дрались партизански и не любили брать  пленных. Их трибунальцы могли арестовать в любой стране, входящей в НАТО, через тамошние спецслужбы.

В 2007 году первым номером в розыскном списке значился бывший начальник Главного штаба Войска Республики Сербской генерал Ратко Младич, которого арестуют лишь в 2011 году. Сын командира партизанского отряда, погибшего  в бою с усташами в 1945, сорокавосьмилетний  Ратко  в 1991 стал генералом  и командующим 9-го  корпуса Югославской народной армии в хорватском Книне. Бесстрашный в боях генерал запросто ходил и в разведку. С документами полковника хорватской армии пробирался в ее подразделения, угощал солдат пивом, выведывая что нужно. Сколько таких храбрецов среди белых было и на русской гражданской войне!

ПГТ укрывала, перебрасывала по миру  выслеживаемых  трибуналом ветеранов, она имела свою разведку и контрразведку, чтобы опережать спецслужбы Европы и США.  Разведки НАТОвских  стран любыми способами перемалывали это сербское подполье вместе с оперативниками самого трибунала.  Французская SDECE вложила огромные средства в вербовку людей из оплота ПГТ – партии Шешеля, провозгласившего   себя наследником легендарного полководца четников генерала Драголюба  Михайловича.

Четник (в переводе с сербского – боец “четы”: отряда) – православный монархист, патриот Отечества. История сербских четников началась в XIX веке их партизанским движением против мусульманских башибузуков, захватывающих Сербию. В Балканских и  Первой мировой войнах отряды четников действовали вместе со своей регулярной армией,  нападая в рейдах на штабы и базы противника. При отступлении своей армии четники несокрушимо прикрывали её фланги. Движение четников возродилось на Второй мировой войне. Длинноволосые и бородатые, они были верноподданными изгнанного гитлеровцами короля Югославии Петра II. Четницкие  знамена  реяли со словами: “С верой в Бога – свобода или смерть”, “За крест честной и свободу золотую “, “С верой в Бога, за Короля и Отечество”.

Королевский гвардеец Михайлович дрался за Царскую свободу Югославии с начала ХХ века на Балканских, Первой мировой войнах. На Второй мировой его партизанские части четников сражались с коммунистами, немцами  и  усташами.  Когда осенью 1944 красные партизаны Тито вместе с Советской армией брали власть, Михайлович объявил по Югославии всеобщую мобилизацию патриотов. Под его знамена встали все, кто верил в Христа и Сербскую землю.  Красные титовцы и советские войска отбросили их на север. На земле  Словении истекающие кровью четники встали против новых оккупантов вместе с  местными домобранцами-оборонцами и остатками Сербского добровольческого корпуса СС. Его православные бойцы имели особое приветствие -- поднятая вверх вытянутая рука с троеперстием. В эту страду Михайлович начал переписываться с генералом А.А.Власовым, начиная свои письма обращением «Брат генерале!».

Разгромленные в Словении отряды сербских патриотов отступили в Италию, Австрию. А генерал Михайлович с последним отрядом четников сражался в отечестве до марта 1946, когда попал к красным в плен и был расстрелян.

По этим заветам дрались четники  и в 1990-х годах – лучшие друзья русских «Царских волков» из первого и второго отрядов. Первый, где воевал Александр Елизаров, погиб. Второй Русский добровольческий отряд (РДО-2) был сформирован в ноябре 1992. Его сплотили добровольцы, прошедшие фронты Приднестровья. На Балканах первые и вторые «Царские волки»  воевали в черных беретах под русским имперским черно-золотисто-белым знаменем.  Командовал РДО-2 Александр Мухарев, широко известный  прозвищем Ас. На расправе с такими  русскими соратниками четников настаивала судья трибунала Ванесса Ле Роа, требуя их выдачи. Она  сетовала, что Россия «не желает обсуждать этот вопрос на международном уровне». Ле Роа доказывала,  что до семисот  русских воевали в Югославии, и трибунальские следователи собрали «достаточные доказательства участия граждан России в карательных операциях против мусульман и хорватов».

По-своему, нежели самые корыстолюбивые в Европе французы,   наседали на ПГТ резидентуры американцев и британцев. С этими командами НАТО продажное сербское правительство шло плечом к плечу.  Шеф сербской Национальной канцелярии по сотрудничеству с Гаагским трибуналом  Ляич заявлял по ТВ:
–  У нас достаточно возможностей, наши оперативники преследуют обвиняемых. Но любая информация, связанная с ними, более чем приветствуется нами. Мы сотрудничаем со многими иностранными спецслужбами.

Рассказывая о генерале Младиче, Ляич говорил о ПГТ:
-- Младич и те, кто еще не пойман, скрываются, используя совершенно разные методы, и поиски ведутся по-разному. Их  финансисты  – сербские владельцы небольших фирм, выходцы из Боснии и Герцеговины. – Он дальше  врал напропалую: – Организаторы  этой сети укрытия присваивают себе большие суммы денег,  до десятков тысяч евро.  Боевикам сети, кто непосредственно охраняет и обеспечивает обвиняемых, достаются крохи. Но таким много и не надо, там   проходимцы и азартные игроки.

Провокатора не смущало, что несмотря на награду в миллионы долларов, подкупы и вербовку шпионами всего мира, никто из ПГТ не выдал схваченного по случайности Караджича, которого ловили десять лет. А боевиками, проходимцами и игроками ПГТевцев по смыслу называли правильно. Потому что как когда-то на фронтах,  они иногда отстреливались  на задержаниях, при арестах, уходя от погони. Они были неуловимыми проходимцами по всем странам «золотого миллиарда» этой Земли и игроками не на жизнь, а на смерть.

+ + +
По связнику ПГТ, с которым была встреча, Елизаров знал пароль и то, что это православный иеромонах с именем Стратон.

Сашко с набережной вернулся во двор к собору Николая Угодника. Вошел в его готическую гулкость, из правого нефа спустился  по ступенькам  в подземелье с мощами Чудотворца. Здесь в полумраке грифоны,  львы, бараны, павлины, зайцы, собаки  глядели с византийских, романских двадцати пяти колонн, диковинно переплетенных дугами сводов. А к двадцать шестой  – красноватого мрамора – у входа люди  прикладывались для чудодействия. Она попала сюда вслед за самим Святым Николаем, архиепископом Мир Ликийских. Быв в Риме, святитель увидел около разрушенного дома проститутки эту колонну и, восхищенный ее красотой, столкнул ногой в реку Тибр. Колонна будто пушинка сама приплыла по Средиземному морю в малоазийский, теперь   турецкий,  порт Миры,  и владыка Николай поместил ее в свой кафедральный собор города. Столь же чудесно колонна сия путешествовала одна по водам  обратно в Италию в 1089 году вслед за мощами Николы Угодника, плывшими на корабле  из Мир в Бари. Но тут никому не удалось вытащить ее на берег. Перед своим захоронением в крипте, по которой шел Елизаров, помог сам святитель. Ночью святой Николай перенес колонну сюда и поставил второй справа от входа.

В подвальном храме горним свечением от искусной подсветки возникала в колонной долине капелла-алтарь с мраморным престолом-гробницей Николы Чудотворца. Арка в ее подножье: только чтобы просунуть голову и часть плечей, – открывала  круглое стекло окошка в полу над мощами. На стене за престолом сияла икона, изображающая святителя в полном облачении и в рост,  дареная сербским царем  Урошем Третьим Дечанским. От благоговейного сердца преподнес ее царь Чудотворцу – Николай вернул Урошу зрение, какого лишил того за мятеж отец. Образ был толикой от многих даров в крипту от поколений сербских царей. Монархи-славяне из соседней через узкое море Сербии любили Николу и его храм так же, как  всеобще народ на далекой Руси. Хранился тут и пергамент четырнадцатого века с золотой печатью царя Стефана Душана, где строго указывалось, взимать налоги  в Дубровнике в пользу базилики Святого Николая в Бари.

Не случайно здесь назначили встречу сербские подпольщики.

Сейчас дверца решетчатой ограды к гробнице была закрыта. Перед ней недвижно полулежал на коленях в черном подряснике православный батюшка, судя по его наперсному священническому кресту.  Он прижал лоб, перетянутый черной лентой по длинным полуседым волосам, к полу, крест с груди  на цепи виднелся под локтем скрещенной к голове руки.

Священник приподнял голову, поворачивая к Елизарову лицо.

-- Полковник Горан Зорош! – вскричал Александр.

Перед ним был легендарный четник, спецназовец, рядом с отрядом которого воевали «Царские волки».

– Сашко Студент! – как всегда весело кругля черные глаза, воскликнул тот. Заговорил на русском, который хорошо знал: – Ты, как я вижу, жив?  А я слышал, весь ваш отряд побили «турки»…
– Господи, помилуй, полковник! И ты жив… Мне передавали, что ты погиб с остатками своих бойцов в Дечанском монастыре. Я уж давно молюсь за упокой твоей души. Ты не отец ли Стратон теперь?
– Точно так, Сашко, – вставал с колен, лучился избитым в морщины и шрамы лицом иеромонах Стратон. Сказал по-сербски слова пароля: – Бог гледа на нас (Бог смотрит на нас).
–  И ми гледамо на Бога (и мы смотрим на Бога), – парольно отвечал Елизаров. – Мы с тобой опять в боевом деле!

Полковник Зорош кивнул, крутнул кистями рук, ласково поводя пальцами меж собой – будто погладил мячик – старый милейший его жест. Обнял Александра, трижды поцеловались с мокрыми глазами. 

Они вышли из базилики, присели на ступени паперти.

Смеркалось, морской ветерок омыл каменную сковородку двора. В порту слабо гудело, за оградой взвывали мопеды, с которых на ходу легче выхватывать сумочки у зевак-туристок.

-- Так сначала о деле, Сашко, – сказал отец Стратон и погладил по своей ухватке пальцами несуществующий маленький арбуз. – Я должен был встретить одного из ваших добровольцев в Сербии  – казака Федю из Канады в порту Бар. Ну ты знаешь – тот порт черногорский крупнейший напротив Бари через море.

Как четник Сербской земли, которому под  семьдесят лет, бывший полковник ни за что не называл Черногорию ее современным подло-европейским  именем Монтенегро.  Так и православные Российской Империи всегда именовали по-византийски Константинополем давно уж турецкий Стамбул.

– Федя, он с Дона,  воевал сначала у вас в Абхазии, потом у нас, а потом съехал в Канаду к своим казакам из девяносто седьмого Донского полка. – Всегда подвижные глаза полковника Зороша теперь смотрели  в невидимую точку, и лицо не оживало, как раньше, когда он что-то рассказывал,  голос стал ровно-глухим. – Теперь Федя возвращался к вам на Русь, кого-то там с казаков выручать из тюрьмы… А Федю за его дела у нас ищут трибунальцы. Да я думал, в Черногории он проскользнет. Всего ж так было  дел, что он вышел с канадского корабля в черногорском Баре, да сел на другой корабль в Россию к Черному морю... А нас выследили в порту Бара, мы – уходить. Они  стали по нам пуцати, – сказал он по-сербски «стрелять». – Так у  Феди рана в боку. Мы переехали на пароме из Бара сюда и я его сховал тут в одной дыре, в хотеле, – назвал «гостиницу» по-сербски. 
– Кто на вас напал?
-- Наверное, люди Харадиная… Так резко не стали бы прыгать сербы или собаки КФОР, – он упомянул разведку KFOR (Kosovo Force) — международных сил под руководством НАТО, отвечающих за порядок в Косово.

Бывший премьер-министр Косово албанец-мусульманин Рамуш Харадинай был из  командиров «Освободительной армии Косово» (ОАК). Он родился там на западе в Метохии, что в переводе на русский «церковная усадьба» – святая только для православных. На ней Харадинай создал со своим братом спецотряд «Черные орлы». Его боевики зашивали попавшим к ним в плен сербам  под кожу соль,  окунали руки-ноги в кислоту, гасили известью. Они продавали в европейские клиники вырезанные у врагов внутренние органы. При бомбежке натовцами Сербии Харадинай среди другой агентуры наводил на ее объекты самолеты по спутниковому телефону. Гаагский трибунал, расследовавший его преступления,    оправдал старого знакомого. Это было нетрудно – свидетели по ста восьми пунктам обвинения Харадиная сербами исчезали или оказывались убитыми.

Харадинай вышел на свободу благодаря бильярду  подкупов и интриг, потому что был одним из «крестных» албанской мафии. На его судьбе сошлись интересы американской, британской, французской разведок, перекрывших об этом  международную огласку. КФОРовцы  нуждались в Харадинае как в «авторитете», наводящим порядок в лагерной зоне удобно для ее начальства. Он мог управить любыми палачами, бандитами в Косове. Лишь немцы, исторически противостоящие Антанте, через свою разведку БНД вбрасывали в прессу правду о контрабанде наркотиков, оружия, топлива, секс-рабынь, сигарет харадинаевцев. Но сам Харадинай всегда приятельски общался  с руководством Временной администрации ООН в Косово. Повторно Гаагский трибунал оправдает Харадиная в ноябре 2012 года.

Натовцы не могли унять албанских радикалов и головорезов, распоясавшихся  на захваченной сербской земле.  Например, когда-то мелкое «Народное движение Косово» выросло в десятки тысяч готовых на все активистов,  их поддерживали многочисленные общества ветеранов ОАК. Они  жгли на митингах неугодные им флаги и хватали за горло чиновников разных администраций, если казалось, что те против Косовской "независимости". В лесах  бродили группы «Армии независимого Косово», тоже грозившие чиновникам ООН и албанским деятелям. У этих были минометы, переносные ракетные комплексы и масса боеприпасов. А были еще и боевики «Албанской национальной армии», которые успокаивали  КФОРовцев, что не готовят акций в Косово, но изо всех сил «продолжат действия, направленные на объединение всех албанских территорий в одно демократическое государство». Такая же «ополченская» картина развернется силами пророссийских боевиков на Украине в 2014 году.

Елизаров смотрел в остывающий двор, думая, что неистребима война. Сзади них со Стратоном гасли блики по колоннам врат, растущих из скульптурных спин быков, как бы выходящих из стены. Дверные косяки змеились арабесками, вверху по их углам два ангела парили над плечами  несущегося вниз ленточного орнамента лавровых листьев, виноградных гроздьев, зубчатой резьбы, яиц, розеток. В центре его вознеслась колесница с императором, держащим в правой руке солнце,  в левой – пальмовую ветвь победы. Сия память Роберта Гвискара, викинга,  разбившего в 1071 году тогдашних хозяев Бари византийцев. Дрались они на кораблях чуть дальше нынешнего  порта, куда теперь улепетывала макрель от рыбака в полосатых гетрах и нечистых  прибрежных  вод.

Александр был историком по призванию, загубившим свою карьеру войной, затем мыканьем по свету. Теперь оперативное дело  в ПГТ, командировки по Европе не гробили его рутиной, и он ожил в свою профессию – читал по истории, сидел в архивах, доискивался  по древним метам следов мировой воды протекшей.

Окруживший его Бари, когда-то  рыбацкая гавань Бариум,  существовал ещё три с половиной тысячи лет назад у  греков. Потом у захвативших ее римлян эта земля стала хлебной житницей. А позже пришли  сарацины, затем – снова греки-византийцы, великие своим апостольским Православием. Но викинг Гвискар, хитроумный разбойник,  стоял тут осадой три года, чтобы все-таки разбить их на своих скованных железной цепью кораблях. Орнамент на вратах восхвалял викингов, которых римские папы считали мечом Божьего правосудия. Через двадцать лет после викингов   в Бари огнепально звал крестоносцев в поход неистовый  проповедник Пётр Пустынник. Рыцари шли из-под его благословения  прямо на корабли, чтобы доплыть до Святой Земли, где освободить Гроб Господен или умереть. И бугрились в орнаменте чудовища символами греховности неверных, и стояли против них рыцари, бившиеся за установление Царства Божия.

 «– Чем отличаемся мы, двое из ПГТ, полковник-монах и я, царский солдат, от тех века назад?» – думал Александр, потому что молчал отец Стратон, давя щеки желваками. Елизаров поднял глаза к острию козырька над вратами, с какого глядел курчавый сфинкс с тяжелобородым лицом – непостижимость Божьей воли.

Полковник  вспоминал, как уходили они с казаком под пулями в черногорском порту.

– Сашко, – сказал иеромонах, – теперь раненного Федю тебе надо везти на машине в Германию, а там его примут и переправят дальше в Россию.
-- Добро, – ответил тот.  – Все-таки как же, полковник, ты стал монахом?

Отец Стратон разгладил подрясник на коленях, свел загорелые ладони вместе, крутнув в задумчивости пальцами как бы вокруг голограммы глобуса. Прищурился на Александра снайперским своим старым взглядом.
-- Ты, Сашко,  должно быть, слышал, что я погиб в Высоко-Дечанском монастыре под минометами со своими ребятами. И я там да, почти погиб, и потом в болница свернулся клинической смертью. А потом  воскрес, вернулся… Господи, прости меня за такое упоминание, что «воскрес». – Теперь он посмотрел на Елизарова своими новыми глазами, тускло-запредельными. – Пятеро нас осталось за оградой обители Дечанской против ОАКовцев, всего пять.  То были Среко и Драган, ты их знал, старые четники. А еще Вук-коммунист и Ненад-пьяница. Та Лавра –  задужбина святого краля Стефана, – назвал он этот монастырь с мощами короля Стефана, разбившего в XIV веке греков и болгар, построившего его, чтобы упокоиться там. – Мы не могли отдать Лавру  врагам живыми. И нас в той укрепе не смогли б взять  прямой атакой, гранатами, автоматами, и они подтянули минометы. После минометов мы не могли выжить,  и стали перед смертью  молиться трое... Я молился и четники Среко, Драган. Вук в Бога не верил, а Ненад свой страх водкой заливал. И как мы скончали свою молитву от всей нашей души, так ударили минометы. Они, Сашко, так долбили по нам, что рушились стены,  камни те древни, и мне вырвало все мясо с ноги от пояса до колена… Когда утихло, гляжу, что Вук и Ненад мертвые,  а Среко да Драган живы! И я еще могу держать автомат… Так Бог нам присудил и дал жить.  Только троим – какие молились Ему! Бились мы втроем еще час, пока не подошли наши другие ребята да не отбили.

Отец Стратон перекрестился, глядел поверх соборной ограды на линялую черепицу крыш, почерневших труб, чердаков Бари. Молчал, пожевывая губами. Наконец проговорил:
– В болница я клинически умер, Сашко. А потом пришел в себя, опять жив. То я два раза умер – под минометами и в болница от раны, но не хочу умирать больше. Мне нужна жизнь вечная, когда нет смерти, когда не умираешь, а со счастьем все дальше и дальше ко Господу нашему идешь… Я такое преживео, – сказал он «пережил» по-сербски, – что не смогу тебе больше ничего объяснить... Ты прости. Потом я бросил войну и поехал на Святу гору Афон. Я был на Афоне три года в Карульском ските, в его пещерах – прямо в горах над морем.  Монахом молился, постился, старец Симеон был мой духовник. Да в этом году надо было с Афона уезжать, той Святой горе теперь конец. Ты знаешь, что с Афоном сделает правительство?
– Это ты о новом законе в Греции, что  с начала 2010 года греческими властями разрешен доступ на Афон женщинам?
– Да. Как назвали этот закон?
–  «О противодействии дискриминации».

Иеромонах крестился, качал головой, перехваченной по лбу и затылку черной лентой.

Не так проста была предсмертная молитва троих четников в Высоко-Дечанской лавре. Она -- главный сербский православный монастырь в Косово. Ее собор – крупнейший средневековый храм на Балканах. А в двенадцати километрах от него лежал город Печ – в XIII-XVIII веках бывший  резиденцией сербских архиепископов и патриархов. Не было святее и многозначительнее места для православных монархистов чем это.

Александр подумал:
"-- Православие у сербов стало элементом национального Сопротивления. И Церковь там народная, не сидит у сапога власти. В ходу заповеди вроде: "Убей врага Отечества твоего"... Как это по-сербски? Да се бори до краја -- нужно сражаться до конца. Само у том смислу -- только в этом смысл... Теперь сербы не забудут нового боевого пополнения русских. Мы на войне сложили субкультуру. Это сербо-русский сленг, рыцарская этика поведения. "Царские волки" не любили брать в плен, но взятых не убивали, как и женщин. Мы обязательно из боя выносили раненых, мстили за павших. Сербы не забудут черные береты и тельняшки русских".

Он спросил:
– В какой же ты Церкви,  отец Стратон?
– Я встал в вашу русску истинную – Российску Православну Церковь под омофором митрополита Дамаскина (Колобанова).
– Что это за Церковь? За рубежом о такой не слышно.
-- За рубежом уже слышно – я ведь ее иеромонах, настоятель общины в Белграде,  – заулыбался Стратон. – И в Румынии еще приходы есть, ими из Молдавии правит епископ Андриан. А в США только открылась новая епархия владыки Николая, в граде Цинциннати, штат Огайо. Эта Церковь преемная от Зарубежной Церкви митрополита Виталия. Владыку Дамаскина поставили епископом в Мансонвиле на Свечном Соборе 2006 года. Эта история, Сашко ох, как сложная! Церковные нынешние дела такие, парень.

Александр тоже улыбнулся.
-- Да ведь и я, батюшка, уверовал. Я виделся в Канаде с тем самым владыкой Виталием перед его кончиной… Я тоже теперь – воин Христов. Не веришь?

Отец Стратон прищурился,  покрутил вокруг своего незримого кругляша-голыша  морщинистыми пальцам,  ощупал Елизарова взглядом. Тот поежился, спросил:
– А почему ты решил именно к владыке Дамаскину?
-- То не я решил. Я на Афоне был простой монах, сам ничего не решал. Это старец Симеон определил, он на Карулье уже сорок лет. Старец мне сказал: «Иди к митрополиту Дамаскину, он исповедник».

Теперь Александр додумал свою мысль:
«-- Чем отличаемся мы от воинов века назад? Так же не боимся умереть в бою, но боимся уверовать.  Греки, римляне, византийцы – все погибали здесь на земле и море за Веру, и крестоносцами плыли дальше. А что теперь можем мы: сербы и русские, – с греками самые христианские ортодоксы на свете? Разбита Сербия, заброшена пустыми храмами Греция, и не может духовно встать с колен вырезанная красными сатанистами Россия. Торжество только у побеждавших когда-то и здесь  мусульман – в Югославии, в Палестине, в Афганистане, на Кавказе. Они по-прежнему свято умирают за Веру... Поэтому и смогут мусульмане во всеоружии начать Третью мировую войну, если отец Антипа видит пророческое... А ведь вслед за блеском крестоносцев в XVIII последний офицер-монархист принца Конде в последнем бою его полка, обернувшись полковым знаменем, вошел в озеро и утонул,  чтобы ничего не досталось врагу. Теперь окруженный чеченский батальон так же бредет в реку и уходит под воду, чтобы не торжествовал над телами неверный их Аллаху враг. В своей священной войне мусульмане взрываются вместе со своими врагами  яко бесплотные ангелы… Трое из пятерых молились с полковником Зорошем в монастыре перед смертью, и лишь он один стал монахом. Но крестоносцы монахами были все».

Глава 9. Монах Стратон, Сашко Студент и казак Федя

-- Пойдем, Сашко, к Феде, он заждался, -- сказал отец Стратон, поднимаясь с паперти. -- Ты знаешь о казаках 97-го Донского полка?
-- В Канаде, мне рассказали, у них монреальская станица атамана Мырина с уехавшими недавно из России. Стоят за Казакию и признание казаков отдельным от русских народом.
-- Да. А главный их атаман Володидов в тюрьме, у его казаков сурова подпольная организация по России. С нее они дают харч однополчанам, которы по тюрьмам, они ведут агитацию за Казакию и все так. Те казаки много воевали и на нашей войне, потому и наша ПГТ им теперь помогает по Европе. Федя так резкий мужик по взглядам, он может с тобой спорить, как ты монархист. И ты значит империалист, против отделения от Руси Казакии. -- Стратон улыбнулся. -- О! Как я знаю таки споры по сепаратности. Мы проспорили всю нашу войну и потеряли Югославию на разные куски. -- Закончил он грустно.

Они пошли в гостиницу на переулок Арка святого Петра сквозь закутки Старого города. Дремали в их тени на мглистых стульях деды в кепках, кургузых пиджаках -- похоже на кавказских. Хрипло дышали приморским ветерком, вьющимся по тысячелетним кладкам.

Связники миновали площадку, заставленную обломками античных колонн. Винегрет декоров, гурьба мемории Римской империи, такая же, как старческие сердце, легкие, прокуренные до желтизны каенского перца, испитые щелочью красного вина за утекшую жизнь. Затем до набережной простиралась брусчатка площади с хороводом по-средневековому убогих и высоченных строений. Сразу налево -- Арка святого Петра -- клочок, сплюснутый стенами едва ли не настолько, дабы проехать на коне, не ударяясь о них плечами в кирасе.

Стратон толкнул ближайшую дверь, скрежетнувшую на вековой петле. Внутри был гулкий утес лестниц, рассекавший верхотуру на помещения метров в десять под потолки. Морено-шлифованная до лаковости древесина перекладин, стропил, балок древне зияла сотовой структурой. Будто бы пахло трухлявыми костями ведьм, словно слышался шелест зазеркальных существ, похожих на летучих мышей.

-- Господи, помилуй! -- сказал Елизаров и перекрестился. -- Вот так пенаты привратника Рая апостола Петра...
-- Зато трудность нас тут отыскать, -- проговорил отец Стратон.

Они затопали на второй этаж по высоченным лестничным ступеням, крепче ухватываясь за перила.

Федя, годов сорока, лежал там внизу двухъярусной койки. Прикрывал забинтованную рану бедра истертым армейским пледом, который, как и эта казарменная кровать, подтверждал: в таком "хотеле" документов, имен не спрашивают.

-- Федя, -- сказал отец Стратон. -- Вот тебе наш связник на дорогу в Германию. Это Сашко Студент, москвич, мы с ним воевали в Сербии, он из "Царских волков".

Казак оживленно двинул глазами под низкими бровями, тряхнул лохматым белокурым чубом, с ехидством приветствуя по-казачьи:
-- Здорово дневали, Сашко! Из царских, значит? С тобой теперь не пропадем.

С Федей Елизарову предстояло ломать непростую дорогу и он с вежливой улыбкой уточнил, чтобы понять характер казака:
-- А что царские? У государей и казаки всегда были в ближайшей охране.

Федя блеснул льдисто-стальными глазами:
-- Это так, да только ишо у нас гутарят: здравствуй, царь-государь, в кременной Москве, а мы, казаки, на Тихом Дону!

Отец Стратон подмигнул Александру: я тебя предупреждал. Сашко сел на свободную койку напротив фединой, поняв, что придется поговорить по душам.

-- Так ты донец. Это немного другое насчет охраны Царя. В его Собственном Конвое служили только терские и кубанские казаки.

Федя белозубо воззрился и парировал:
-- То ись, намекаешь, шо не доверялись донцам? Да, казак донской, шо карась озерной: икрян, прян и солен. И ишо есть пословица: "Казак с роду — то казак с Дону". А ты, Сашко, будешь из каких студентов?
-- Учился на историческом факультете университета.
-- О-о, как! -- хищно повел ноздрями прямого, немного русски вздернутого носа Федя. -- Так ты усе и по истории казачества знаешь?
-- А как же! -- задорно ответил Елизаров. -- И прямо тебе скажу, что не считаю казачество отдельным от русских народом, но самобытной народностью признаю.
-- О, как! -- казак приподнялся на локте и зарапортовал, словно только и ждал для того студентишку: -- Вы ж, русские историки, считаете казаков-то родом с бомжей, гулящих да беглых русских крепостных с московских да литовско-польских земель. А искали они "дикой воли и добычи в опустелых улусах орды Батыя". Я усю цитату помню. Так описал ваш Карамзин! Я, хоша и не студент, а книжек много прочел... То ись, казаки как бы произошли от самого отребья русского бездельного и пьяного? А как же с энтими предками они стали знаменитыми казаками, шо про них на усю Россию загутарили аж столетьями? -- И он выпалил поговорками: -- "Где казак, там и слава. Казаки все наголо атаманы. Казаков мало не бывает. Казака и под рогожкой видать"... С какого-такого ляду явилось само прозвание "казак"? А и сама царева власть смотрела на казаков как на особый народ, раз с самого Кремля общались с ними через Посольский приказ. Энто как министерство иностранных дел ныне.
-- Ты, Федя, грешишь на Карамзина. Однако он и выделял донских казаков. Писал, что "важнейшим страшилищем для варваров и защитою для России между Азовским и Каспийским морями сделалась новая воинственная республика". Что она составлена из людей, говорящих "нашим языком, исповедующих нашу веру", -- то есть русскую, православную. Отмечал, что донское казачество "в лице своем представляет смесь европейских с азиатскими чертами людей". А они, писал, неутомимы в ратном деле, природные конники и наездники, своевольные, хищные, но с подвигами усердия и доблести.
-- Ну, ну, -- тускло бормотнул казак, -- так и поныне русские казаков уважительно кличут "спецназом" каким-то. А мы не гладиаторы. Взаимоотношение России и казачества русским-то удобны веками, а для нас -- союз всадника и мерина.
-- А что бы вы хотели? -- спросил Елизаров.
-- Да если бы казаки усе эти сотни лет сражались и служили только себе, то сейчас была бы у нас огромная и могучая держава – Матушка-Казакия! Было бы нас триста миллионов при десяти миллионах профессиональной армии, и жилось бы вам, русским, у нас за спиной тепло, уютно и спокойно! Ты войну с французами должон знать, и я на ней подвиги казаков изучал. Лишь французы-то в Россию зашли, всего горсть 1-го Бугского казачьего полка подчистую срубила разъезд ихних гусар. Только один из сорока пяти спасся, иным бОшки снесли, остатние сдались в плен. Кроили тех французских гусар постоянно, два эскадрона Лейб-Гвардии казачьего полка месили три ихних эскадрона. А летучий казачий отряд атамана Платова? Начисто вырубил три польских уланских полка. А под Слуцком? О том так научно сказано. -- Он прикрыл глаза и постарался процитировать: -- Часть отряда атамана Платова была атакована семью неприятельскими кавалерийскими полками, казаки опрокинули их и гнали до позиций вражеской пехоты. При этом два лучших кавалерийских полка вестфальского короля Иеронима «были истреблены на прах»!

Елизаров заговорил раздраженно:
-- Платова ты зря помянул. Генерал Ермолов написал, что во время двух решающих сражений, Шевардинского и Бородинского, атаман Платов был пьян в отключку! Кутузов даже растерялся, сказал Ермолову, что «в первый раз видит полного генерала без чувств пьяного». Полный -- это высший, Платов был генералом-от-кавалерии. Из-за этого русские гусары понесли огромные потери. Гусары, рапортовал Кутузов Императору, не могли «что-либо предпринять, потому что казаки не действовали». И об уютности русской жизни, как ты рекламируешь, за казачьими спинами известно по той же войне 1812 года. Ты порассказал, как казаки отличились в начале, но уж во второй части войны в России по мародёрству им равных не было. Не гнушался даже знаменитый казачий генерал Иловайский. Отбил у французов транспорт с награбленными церковными ценностями и послал его к себе на Дон. Плевать было, что воруют иконы. Мародерствовали казаки и по русским деревням, перегоняя добычу на Дон. Генерал Бенкендорф писал, что казачий лагерь обычно «походил на воровской притон». А генерал Ермолов в записках отметил, что «атаман Платов перестал служить, войска его предались распутствам и грабежам, рассеялись сонмищами, шайками разбойников и опустошили землю от Смоленска до Москвы. Казаки приносили менее пользы, нежели вреда». Та же песня и в гражданскую войну, когда из знаменитого рейда генерала Мамонтова по красным тылам казачество гнало километрами обозов домой награбленное у русских добро и опять -- с ободранной по церквам утварью!

Федя взгляд потупил, но продолжил, будто и не слышал этих речей Сашко. Внимать привык он только себе.
-- Слава Богу, хоть сейчас мы поумнели: надоело служить кому-то: коганам хазарским, князьям киевским, ханам ордынским, королям польским, царям русским. Казачество в будущем будет служить казачеству на своей линии обороны. Зачем нам служить России? Она колониальную войну в Чечне выиграла, но дала ж возможность чеченам выиграть войну этническую... Кто вернул нам казачьи земли? Наше Вольно-казачье движение собирает тех, кто не признаёт оккупационный режим Эрэфии. Есть казачьи законы 1918-20 годов – их и надо соблюдать.
-- Это ты о законах Донской республики атамана Краснова? Она и расколола Белое Движение за единую и неделимую Россию. Добровольцев Краснов называл "странствующими музыкантами".
-- А как добровольцы кликали красновцев? -- Снова заледенели глаза Федора. -- "Всепьянейшее войско Донское"? Такое как снести? А казачества-то было у белых на юге -- восемьдесят процентов личного состава!

Найти общий язык монархисту с казакийцем невозможно. Александр, чтобы свести на нет бессмысленный спор, заметил:
-- Краснов, конечно, своей судьбой показал, что он неподдельный белый воин. Дрался против красных и на Второй гражданской войне в сорок первом -- сорок пятом. Да и причины поражения белогвардейцев на Первой гражданской точно определил. Я о том, что он в своих мемуарах написал. Что боролись добровольцы, офицеры -- господа против низов из крестьян и рабочих. Но за красными стоял народ, сила, а за офицерами -- только доблесть. "И сила должна была сломить доблесть".
-- А как же ж мне, Сашко, можно плохо помыслить о Донской той республике? С нее ведь и пошел наш 97-й полк, мы его имя и номер от Краснова себе взяли, когда пошли воевать в 1990-е годы на Кавказ. -- Федя перевел дух и снова покатил: -- За что воевали и будут воевать казаки? Наш Божий присуд, казачья земля – она от Днестра и до Курил и мыса атамана Дежнёва. Днестр на нашем западном рубеже уже отстояли казаки с оружием в руках, когда заваруха в Приднестровье была. Буг, Днепр, ныне хохляцкие, всегда назывались Казацким Низом, а не Украиной. Дальше возьмем хребтовое наше: Дон, Кубань, Терек, – это всё Казакия. Не должно быть «Северного Кавказа», «юга России», «южного федерального округа», как то пишут в Эрэфии. Затем казачий и Яик – Горькая линия, Семиречье. Мы не признаём границ, придуманных коммунистами. Ишо дальше на восток были освоены земли Ермаком, Хабаровым, Поярковым, Дежнёвым и прочими атаманами. И мы будем сражаться до тех пор, пока последняя пядь казачьей земли не станет снова нашей. Мы, казачьи националисты, за «Россию для русских», но сначала за «Казакию для казаков»!
-- Таких речей я не слышал ни от кого из казаков, воевавших с нами плечом к плечу в Сербии. -- грустно сказал Сашко. -- С чьего голоса поешь? Слыхал я, что учит вас, казаков из монреальской станицы Мырина, донец Баздыкин из Чикаго. А кем он был в России и что там делал? Отсидел за хранение оружия, но в горячих точках нигде не известен. Он язычник, в Христа не верует ко всему прочему.

Федор лукаво поглядывал, ерошил тяжелыми пальцами свою светлую для жгучих донцов шевелюру, ничто его не смущало.
-- Есть такое дело. Однако мы дружим и с православными казаками-монархистами. Уважаем Делихова с его мемориалами в Подольске и на Дону. А ты, Сашко, не журысь. Мы и ныне пойдём спасать русских и Москву от врагов... Иначе они нам в спину воткнут нож. -- Он сверкнул частоколом зубов. -- Казакия будет общей крепостной стеной. Но при энтом на нашей земле будут казачья власть, казачьи законы, и гутарить мы будем по-казацки. Усе, кто против Казакии – враги казачества! Вам не нравится Казакия? Значит, вам нравится Биробиджан вместо Уссурийского и Амурского казачьих войск. То ись, вам нравится Саха-Якутия вместо Якутского казачьего войска, Хакасия -- вместо Енисейского войска и Казахстан на землях Уральского, Сибирского и Семиреченского войск. То ись, вам подавай Дагестан на месте Кизлярского отдела, Ингушетию -- на месте Сунженского отдела Терского войска и Чечню -- на месте Наурского, Шелковского и Надтеречного районов Терского казачьего войска. Вот ведь какая дрянь в воображениях! И нравится вам так же Карачаево-Черкессия и Адыгея вместо Баталпашинского и Майкопского отделов Кубанского войска? Перечислять можно и дале.
-- Не верю, что казаки пойдут за вами.

Казак кивнул:
-- Може быть. Ну дак и за вами, монархистами, русские уж не пойдут. Однако казак живет не тем, что есть, а тем что будет, -- снова щегольнул он пословицей. -- Первое, шо нам предстоит сделать, энто восстановить у казаков чувство национального самосознания, казачьи психологию и мировоззрение. Нужно, шобы наша молодёжь знала основы и принципы казачьей власти, шобы знали, за шо мы боремся и шо будет потом, после победы. И ишо -- пора называть усех своими именами. Усех, кто, напялив «белоказачью» форму, лижет зад эрэфовскому режиму, надо называть «подтёлковцами». Они – предатели своей родины и своего народа на службе у оккупантов...

Отец Стратон встал со стула в углу, поднял руку.
-- Стоп! Утишите души своя. Время служить вечернее Божие правило да спать.

Он достал из крамана подрясника потрепанный молитвенник. Прежде чем начать по нему читать, скомандовал:
-- Сашко, чтоб смириться, стань на колени: слушай и молись. Ты, Федя, лежи как еси раненый, а крестом святым себя осеняй почаще. Отложи в сердце да уме свою пропаганду до дрУгих людей и дрУга места!

+ + +
Утром у гостиницы их ждал "фордик", взятый напрокат отцом Стратоном. Батюшка собрался быть шофером -- водитель в подряснике спокойнее для полиции. Они выпили чая в кухоньке первого этажа гостиницы. Перед выходом под раззолоченную солнцем Арку святого Петра отец Стратон, будто что-то почувствовал, сказал:
-- Как я монах, то не ношу оружия. А у Феди его нет: он крутился чрез таможни. Да жаль, что в порту вчера пистолета не было -- Федя бы стал по харадинаям пуцати, и его б, може, не ранило.
-- НичОго, батюнюшка, -- ответил Федя.

С крепко забинтованным бедром он чуял, что сможет дохромать до машины.

-- НичОго, -- сказал Федя и добавил странно, по-своему обыкновению перед Сашко говорить пословицами: -- Казак молчит, а все знает.

Елизаров и Федя вышли под овчинку лазоревого неба над смугло-черепичными кровлями. По выщербленной каменной плите у дверей с железной истертой веками тумбой коновязи мелькнула ящерка в подвальный, еще росяной полумрак.

Казак, стараясь не морщится, залез на заднее сиденье "форда". Лишь когда разместил раненную ногу, с неприметным облегчением вздохнул. Шевелюра блондина у него была причесана чубато, футболка в пальмах бугрилась на широкой груди, заросшей золотистым пухом волос до шеи. Он положил ладонь на плечо Александру, севшему на переднее сиденье.
-- Сашко, ты прости меня Христа ради за вчерашнее мое казаковство. А?

Елизаров обернулся и улыбнулся во все излучины своего точеного "по-белогвардейски" лица.
-- Да я уж это забыл.

У Федора отзывно осветилось лицо.
-- Сашко, ты гляжу, незлобливый и не болдырь какой. Буздякать не любишь. А-то на иного глянешь -- ни бес, ни хохуля. Я тебе за казаков попроще обскажу, не так, как напридумывали русские историки. Имеем время -- отец Стратон вон пока молится нам на дорогу... Энто на Азовском  море  казаки  и зародились как  народ. Было то в древнюю старину, когда на запад текла Римская империя. Мы считаем, шо Тамань там была когда-то  центром  Казачьего Княжества али  государства. Раскопки  энто  подтверждают. Мне  про  Тамань ишо   отец мой много рассказывал. Гутарил, шо древний  народ Царские Скифы  энто  и есть казаки. Их ишо называли Готами. Они потом   помешались  с  сарматами  и  некоторыми другими кочевыми  и  воинственными   народцами -- боле  мелкими. И так-то вже  где-то тыща -- тыща двести лет  назад  на той земельке были вже Царские  Скифы, Готы --  родоначальники   и  прародители  казаков. А вот  путём некоторого смешания  скифов-сарматов  и  ишо нескольких  народов получился оформленный продукт  под названием Казаки со  своими бастионами  и  атаманским царством  на  Тамани. И  если б  не   политика Петра Первого, сейчас бы  мы  видели казаков как  первопродукт тех  древних племён. Представь на  минуту сам, шо было  бы, если б Пётр не пошёл на  нас  и  на Днепровских  казаков  войной? Возможно,   щас  было бы  два крупных  казачьих  государства -- Донское  и Днепровское (Запорожское). Представь  себе ишо  такое -- шо ордынские казаки, отколовшиеся  от Орды,  не  помогли  русским  на Куликовском поле  и  татары  разбили  бы русское  ополчение.  История  тода  пошла бы совсем  по-другому!  И не  так  печально  для  казаков. Я  энто говорю не  с  точки  зрения  казака,  а просто  с  точки  зрения любителя  истории.

Елизаров с интересом смотрел на него.

Отец Стратон стоял перед машиной и, прикрыв глаза, творил про себя молитву на благую дорогу. Загорелые морщинистые руки он держал скрещенными, не размыкая пальцев, которыми любил покрутить для хорошего настроения. Черная перевязь траурно секла его лоб и свинцовые сединой пряди волос.

-- Сашко, -- приглушенно добавил Федя. -- Давай уж познакомимся начистоту. Я Федором-то кличусь лишь на конспирацию, а так звать меня Петр Конеграй.
-- Конеграй?
«-- Встанет рядом с устоявшим человек, которого и зовут Петр. Он казак с конской фамилией, ветеран Чернобыля»... -- насторожился Елизаров, вспомнив предсмертное напутствие им с отцом Антипой митрополита Виталия.
-- А имеешь отношение к Чернобылю? – спросил Сашко.
-- А как же ж? Я в ликвидаторах Чернобыльской аварии был.

Александр растерянно сказал:
-- О-о, мне знакомство с тобой давно предсказано...

Осознал:
"-- Вот и новый сподвижник наш с отцом Антипой – Петр в Арке святого Петра!"

Автоматная очередь от выхода на площадь ударила Стратона наискось по подряснику с наперсным крестом! Он взмахнул руками и умер пока падал головой на древнеримскую коновязь.

-- Харадинайские псы опять! -- рявкнул Петр. -- Гони, Сашко!

Елизаров уже перескочил за руль. Врубил газ и погнал "форд" прямо на стрелка. Автоматчик, стоя под аркой улочки, прямо бил по машине. Ее переднее стекло рассыпалось в конфетти. Харадинаец отлетел за угол за секунды до тарана.

Машина вынеслась на площадь. Елизаров развернулся и помчался по набережной, где вчера внимал византийской парче волн.

-- Сашко, о так усе прямо и прямо чеши. Нас энта шоссейка за город и выведет. А там, глядишь, уйдем от харадинаев в горах... -- Подсказывал казак. -- Э-эх, как они отца Стратона срезали! Вот же судьбина. Усю войну полковником прошел, грехи на Афоне отмолил -- и на тебе...
-- Да! -- крикнул Елизаров. -- Отец Стратон к своей смерти был по всей форме готов.

Он замолчал, потому что его вдруг полоснула мысль:
"-- А я-то? Ни к чему не готов. Греховодник-любодей -- завет Виталия продал... Господи, помилуй!"

"Форд", отлаженный автомехаником в арендном гараже, заправленный под завязку запасливым Стратоном, выскочил в пригородные проселки. Замелькали песчаные пустыри с выжжеными травами, вдали пучково кривлялись оливковые сады.

Харадинаевцы, обогнавшие "форд" по какому-то известному им пути, ждали "царского" и казака под оливковой завесой. И когда Александр почти сравнял машину со строем кряжей в белесой россыпи крон, уже двое автоматчиков ударили по кабине.

Елизаров захрипел от ран в пробитой груди, ткнулся головой в руль, нажал ватной рукой на тормоз.

-- Амба, Федя, то есть Петя Конеграй, -- забормотал он, давясь кровью. -- Слышь мою волю. Исполни все... Найдешь в Мюнхене русского священника Антипу через вокзальную шлюху Грету... Обязательно найдешь, он все о тебе знает.

Сашко захлебнулся кровью, сплюнул ее, захрипел:
-- Подробно тебе все сам отец Антипа объяснит, когда в ум придет.

Елизарова вдруг озарило давно забытым толчком Божьего откровения. Он понял, что предав задушившей его похотью себя и владыку Виталия, удостоился этого последнего своего сражения лишь потому, что должен был передать весть об Антипе Конеграю. Рот его был тягуче-солон, но Сашко сладко подумал, что теперь встретится с Виталием на небе не юбочником, не тряпкой, так и не исполнившим слово митрополита, а все ж -- воином.

Александр перевел дыхание и вытолкнул последние слова:
-- Петя, отец Антипа теперь в бреду, у него разные видения, но он обязательно в ум придет. Тебе с ним большие дела делать. Ты верь и спасай его. Как мы с полковником Стратоном тебя спасали, казак.

Царский волк дышать перестал, уперся мертвыми глазами в небо через разбитый лобовик машины.

Петр, морщась от боли в ране, перегнулся за переднее сиденье, протянул ладонь и закрыл веки Елизарова.

-- Сполню, Сашко, -- сказал он. -- Коли жив буду.

От олив шли к "форду" харадинаевские автоматчики. Конеграй подумал, что казаку великая честь -- помереть в походе или в бою.

Глава 10. Кончина в Джорданвиле митрополита Лавра -- 2008 год

Предстоятель РПЦЗ, слившейся с МП, митрополит Лавр Шкурла весной 2008 года умирал в джорданвильском Свято-Троицком монастыре под Нью-Йорком. Лавра истинный первоиерарх РПЦЗ владыка Виталий незадолго до своего преставления назвал Иудой, продавшим Зарубежную Церковь за московские сребреники. Посему Лавр отправлялся на суд Божий в точной знаковости: на Великий пост в неделю Торжества Православия ночью 16 марта так, что сороковины его смерти придутся на Страстную пятницу, В мае 2007 в Москве митрополит Лавр подписал с патриархом МП А.Ридигером Акт о каноническом общении РПЦЗ с МП, объединивший Зарубежную Церковь с сергианской, экуменической Московской патриархией.

Исповедник владыка Виталий без ропота отошел ко Господу в Магоге, который голгофски у каждого праведника. Он сделал все что мог. Подытоживая линию предыдущего, третьего первоиерарха РПЦЗ Филарета, митрополит Виталий в 2004 году анафематствовал сергианство Московской патриархии, свидетельствуя вместе со своими архиереями ее безблагодатность, где Таинства не спасительны для души человека.

Владыка Виталий смирился как священномученики в ГУЛАГе. Подходило такому там причаститься перед смертью, а нет церковной утвари, лишь жестяная кружка вместо потира. Шептал праведник через хрипы священнику-сокамернику:
-- Служи на живых мощах. Ставь Чашу мне на грудь.

Лавр умирал в былом гнезде Зарубежной духовности, выродившимся за последние годы. Оно устояло, как повсюду храмы, монастыри и в МП, лишь в благолепной оболочке. Пьянство, хамство отличили семинаристов, насельников обители 2000-х годов, побратавшихся с МП. Посредственные за последние два десятилетия здешние преподаватели, священники теперь безысходно окаменели выходцами из СССР, РФ – неудачниками на родине. И ежели раньше те сюда вожделели как в «загранку», то ныне задумывались, стоит ли бить ноги за моря? Качество образования и культурное окружение в российских семинариях, академиях было выше. Отчего и на сто лет не хватило исповеднической соли наследникам здешних светочей – митрополита РПЦЗ Филарета (Вознесенского); архиепископов Иоанна (Максимовича), чудотворца Шанхайского и Сан-Францисского; Аверкия (Таушева); архимандрита, профессора богословия Константина (Зайцева)? Наверное, потому, что не русские по-православному их сменили, а благовоспитанное по-западному потомство только -- русскоязычных -- людей.

Плодотворно поработала и советско-российская разведка. В поток охотников в здешнюю семинарию из СССР, РФ затесывали немало агентов, оперативников КГБ-ФСБ. Особенно в 1990-х пошел наплыв такого молодняка. На духовных руинах Джорданвиля они даже не маскировали свое безбожие. Одним было задание стать клириками РПЦЗ. Другим -- пройти курс, чтобы затем легче внедриться в Русское Зарубежье. На третьих ложилась почти ювелирная задача: изучить, взять что возможно из джорданвильского пантеона для оперативной работы дома. Вернувшись, они растворялись среди недобитых наследников катакомбников – тех, кого увели в подполье от сергиан и их покровителей-чекистов священномученик митрополит Петроградский Иосиф (Петровых), епископы Катакомбной Церкви. Эти джорданвильской выделки гебешники становились «своими» в общинах ИПХ-РПЦЗ, духовно воюющих с МП. «Истинно-православными христианами» -- ИПХ еще с расправ 1930-х над иосифлянами, катакомбниками Русской Голгофы терминологически окрестили исповедников чекисты, чтобы не путать их с неуважаемыми самим ГПУ, потом НКВД-МГБ-КГБ-ФСБ выродками-сергианами.

Лавр Шкурла, с рождения прозывавшийся Василием, был карпатороссом или, как чаще называют этот народ, русином. Они, потомки древних русичей, смешались за века на юге с иранцами и с германскими народностями, на западе – с балтийцами, на востоке -- с финнами и турками. С 1772 по 1918 годы Карпаты входили в Австро-Венгерскую монархию. Вася Шкурла родился в 1928 году в Ладомирово русинской Пряшевской Руси, где ныне Словакия. После первой мировой войны ее победители разграничили русин, живущих на юге Карпат. Основная их часть оказалась сначала в Русской Краине Венгерской республики (1918 – 1919), затем – в Подкарпатской Руси Чехословакии и Словакии (1919 –1938), пока туда не пришли немцы Гитлера. Шкурлу крестили в ладомировском монастыре РПЦЗ имени преподобного Иова Почаевского, где мальчик начал прислуживать с шести лет и мечтал о монашестве.

В июле 1944 почти вся братия обители от наступающей Красной армии уехала в Братиславу. Однако шестнадцатилетний Шкурла, хотя недавно окончил богословско-пастырские курсы при монастыре, остался с горсткой насельников, которых приход советских не волновал. Этот юноша, редко ронявший словцо, уже пять лет жил в обители ее трудником, но не поддержал монахов, скрывшихся от красных как от бесов. А его за послушливость и молчаливость все любили. Когда родители отдали Васю после сельской в среднюю школу города Свидника, туда он ездил заниматься на велосипеде, купленным лишь для этого монастырем. Не покинул Василий Ладомирово не только как незабвенную отчину, а и потому, что его старший брат верил в коммунизм. Тот будет потом видным деятелем коммунистической партии Словакии, Чехословакии. С ним Василий, ставший в монашестве Лавром, не прервет связь всю его жизнь и ездил к нему в самый лед холодной войны СССР-США.

Однако монахи в Братиславе, не понимая, что творится в душе младшего брата будущего коммуниста, захотели вызволить к себе Васю, росшего среди них десять лет. Настоятель монастыря архиепископ Серафим (Иванов) пробрался в обитель среди шныряющих по окрестностям друзей СССР и уговорил Василия вместе с другим трудником уехать. Сразу забрать их владыка не смог, вернулся в Братиславу и послал за парнями иеромонаха Виталия (Устинова). Божьим промыслом выбор пал на того, кого в конце концов предаст Шкурла. Видно, у каждого спасителя есть свой иуда. Отец Виталий лучше всех из братии подходил для рискового дела: врангелевец и бывший французский кирасир. Боевой батюшка Виталий, чтобы благословили на сие его, а не робкого какого-то попика, сказал будто невзначай:
-- Я на прощание должен там в Преображение послужить на приходе в Медвежьем неподалеку от нашей обители.

Помчался туда бывший кавалерист отец Виталий привычно на повозке с лошадками, слушая канонаду наседающей Красной армии. Вывез двоих трудников, спрятав их под накидками.

Через Германию и Швейцарию, где будущего митрополита Лавра посвятили в послушники, в 1946 году ладомировские насельники прибыли за океан в Свято-Троицкий монастырь РПЦЗ в Джорданвиле. В 1947 Лавра постригли в монахи, в 1954 – в иеромонахи. Малообразованный Лавр много слушал и, как всегда, почти не говорил. Но он умел принимать решения, требовать подчинения и заставить подопечных поступать, как ему надо. Поэтому и преподавал в монастырской семинарии, стал ее инспектором. С 1976 Лавр действовал уже настоятелем джорданвильского монастыря и ректором семинарии, главным редактором издающихся здесь церковных журналов.

Такие деятели разлагали будущее духовенство, внушая теплохладность, отчужденность от паствы в приватных, тет-а-тет беседах:
-- Священник должен прежде всего отлично знать и вести службу, не нужно много брать на себя. Священник обязан быть надежным винтиком нашей Церкви. Необходимо хорошо читать по-церковнославянски, назубок знать каноны и догматы. Твое дело – алтарь, храмовая исповедь. Лишь по крайней необходимости иди к болящему на дом и навещай прихожанина в старческом доме.

Эдакое папистско-орденское зловоние.

В Джорданвиле властвовали респектабельность, дутая смиренность, чтобы батюшки становились функционерами – как в МП. А ведь по этому истуканству столь неприятна русскому сердцу католическая, протестантская, любая западно-христианская манера общения. По бюрократичности монстр США мало отличался от СССР. Сдавшие потом РПЦЗ эмпешным сергианам эти властители-выродки, издевавшиеся даже над словом «огнепальность», оглушали молодежь с семинарской скамьи. Они лощено твердили подопечным: будь асом храмовой службы, досконально знай трех китов: историю Церкви, патронимику, более или менее -- церковное право. Особенно в Штатах, где изувеченность на своих правах, индивидуализме, им легко было внушать -- не лезь в чужие души, в грязное белье. Становись профессионалом в обрядовом священстве! Любят слово "профи" в Америке, и оно прижилось среди умников РПЦЗ. А ведь профессионал всегда продается.

Таким духом пропитывал Лавр подопечные журналы «Православная Русь», «Православный Путь». Он во главе закулисы будущих предателей митрополита Виталия работал еще в 1970-х с православной молодежью. Проводил ее съезды, руководил молодежным комитетом. Шкурла дальновидно опирался на «подселенцев» -- выходцев из советской России. Его усилиями взошла вонючая звезда инока В.Филиппова, бездарного поэта, правой лавровской руки, превратившего церковную периодику Джорданвиля в жвачку. Филиппов в конце 2000-х вляпается на подслушку и видеосъемку ФСБ в московских развлечениях с проститутками. А в те времена гнусарь корпел в редакторстве. Заплатив тридцать долларов за журнал, прихожанин из какого-нибудь Лейквуда получал мешанину перетолкованного, православноподобного набора слов и терминов, церковно-исторических фактов. Их нельзя было применить к настоящей жизни. Помощники Лавра штамповали текст с выхолощенной сутью Православного отношения к миру и Богу. О том, чем живут, как страдают, изнывают от безбожия в «свободных» Зарубежье и РФ, узнать было нельзя. Даже по загранице не освещались более или менее острые события в общинах, епархиях. Различение духов – праведных и нечестивых -- есть обязанность и удача христианина. На джорданвильских страницах витийствовал в подлые извержения лишь дух послушания.

Послушание старшим и сильным, дабы и самому строго подчинялись, выгодно на церковных верхах. Но в предреволюционной Императорской России архиереи однажды дружно изменили этому карьерному правилу. Было то, когда будущий Царь-Мученик Николай Александрович предложил синодалам поставить его в патриархи всея Руси, отказываясь от Царства. Они отмолчались, чтобы и за это, и за то, что безмолвствовали о еще не расстрелянном Государе на своем Архиерейском Поместном Соборе 1917-1918, заплатить свою цену. Они почти все погибли в чекистских застенках и лагерях. Лавр Шкурла никогда ни от чего не отказывался.

Лавр перед смертью мучительно болел – раковая опухоль под лобной частью черепа. Он перенес несколько операций, которые ему искусно делали через носоглотку. Из-за поражения этой части головы Лавр глухо говорил в нос, гундосил. Однако, несмотря на сие и непробиваемую замкнутость, он произносил проповеди, уродуя их неправильным русским языком. Сутулый, с простонародным лицом, Лавр смахивал на старика-крестьянина из карпатской глубинки. И характером был под стать, как говорят про эдаких в народе: нашел – молчит и потерял – молчит.

Лавр боялся умереть, несмотря на долгий опыт монашеской жизни. Может быть, оттого что угадывал свою смерть насильственной. Свято, когда погибаешь мучеником за веру, но он чуял, что с ним как с подельником расправятся из всесильной в его окружении Москвы. Когда? Если он не доведет слияние РПЦЗ и МП до конца? Или после того, как станет опасен знанием подноготной переговоров и сделок с МП, Кремлем?

-- Они же убьют… – однажды вырвалось у Лавра.

И он жестикулировал, изображая, как хватают в кулак и душат.

Лавр знал, что говорил: странные смерти случались в Джорданвиле. Да и по Русскому Зарубежью гибли те, кто резко мешал советским и Московской патриархии. МП располагает собственной разведкой и контрразведкой в виде ОВЦС – отдела внешних церковных сношений, которым бессменно руководил нынешний патриарх Кирилл Гундяев. КГБ-ФСБ, большой брат этого подразделения МП, использовал его информацию, профессионально доводя совместно наработанные операции до конца. Неразрывны ниточки этого клубка. В СССР почти все священники Московской патриархии начинали свою карьеру подпиской о сотрудничестве с КГБ или заверяли преданность в беседе с его представителем. Наиболее влиятельные из них и в архиереях служили под кличками – оперативными псевдонимами или негласно становились кадровыми офицерами. Патриарх А.Ридигер числился «Дроздовым», К.Гундяев – «Михайловым». В РФ их засекреченной армии убавилось, зато ее заполонили проходимцы.

+ + +
В 1970 году священник Австралийско-Новозеландской епархии РПЦЗ Владимир Евсюков работал на таможне аэропорта Мельбурна, как и большинство зарубежных батюшек добывал себе, по малой обеспеченности на приходах, хлеб насущный. Там он случайно увидел лихие действия сотрудников советской разведки. Чтобы уцелеть, ему бы сразу обратиться в полицию и получить ее защиту. Но священник, как положено, для благословения на это сначала рассказал своему епископу и некоторым клирикам. Среди них был агент КГБ. В тот же день отец Владимир поехал с сообщением к полицейским, когда на пустынной улице его ударил нагнавший автомобиль. Искореженную машину батюшки занесло на тротуар. С залитым кровью лицом он молитвенно протянул руку к висящему у лобового стекла образку блаженной Ксении Петербургской. Но крепыш из таранившей машины уже стоял у разбитого бокового окна кабины. Он свернул отцу Владимиру шею одним движением ладоней. Молниеносно умели действовать разведчики-нелегалы, офицеры управления "С" Первого главного управления КГБ.

Из-за боевого опыта выжил диакон кафедрального собора РПЦЗ в Буэнос-Айресе Петр Голофаев. Он был потомком императорского генерала, у которого офицером служил знаменитый поэт Лермонтов. Диакон родился в Донбассе в 1921 в семье репрессированного, и после прихода туда в войну Вермахта создал «Охотничью команду», боровшуюся против советских диверсионных отрядов. Затем она влилась в 5-й полк Русского Корпуса генерала Б.А.Штейфона. В Аргентине диакон Петр, давно приговоренный в СССР к казни, жил с опаской. Поэтому в начале 1970-х различил в городском автобусе двоих незамысловатых головорезов с родины -- по манере держаться, несуразной в этих краях одежде. Они обступили его, когда вышел на остановке. Голофаев рванулся, расшвыривая убийц, убежал. Потом он нашел на своем кожаном пальто воткнутой отравленную иголку. Она не дошла до тела, потому что вырвался.

Лавр Шкурла боялся, понимая, что нежданная гибель может вползти от кого угодно из меченых беспощадной Московской патриархией, созданной Сталиным вместе с чекистами. Убийцей или пособником расправы мог стать любой, и самый публичный, милый для многих человек.

В 1975 году в Голландии епископ МП Дионисий (Лукин) Роттердамский сообщил журналистам, что переходит из Московской патриархии в Зарубежную Церковь. Архипастырь не смог вынести очередной сергианской клеветы тогдашнего патриарха МП Пимена, публично заявившего, что в СССР людей не преследуют за веру. Вскоре епископ скоропостижно умер. О том, что это совпало с приездом к владыке популярнейшего митрополита МП Антония (Блума) Сурожского, узнали позже.

Родившийся в семье русского эмигранта-дипломата в Швейцарии, хирург по своей первой профессии, Блум был прихожанином парижского прихода МП с 1931 года, в 1939 он тайно постригся здесь в монаха. На второй мировой войне Блум был во французском сопротивлении «маки», которое подчинялось французской компартии и НКВД. В конце войны советские разведчики посоветовали Блуму основать в Лондоне приход МП. Им это было важно, чтобы по исповедям знать о настроениях тамошней эмиграции, а ему польстило стать заметной фигурой. С такой поддержкой Антоний Блум взлетел до должности экзарха патриарха Московского в Западной Европе в 1966 – 1974 годах.

О его предсмертном визите к епископу Дионисию митрополит Антоний проговорился супруге английского церковного историка В.Мосса Ольге. Добавил в сердцах, что надо бы проучить Дионисия за скандал. А через несколько дней после этого и кончины владыки Дионисия сама Ольга приехала в Голландию. Там она встретилась с келейником епископа Дионисия отцом Арсением. Тот рассказал ей, что оставил владыку на несколько часов одного после литургии, какую тот отслужил в полном здравии, а возвратившись, нашёл его мёртвым.

– А знаете, что епископа Дионисия в это время посетил митрополит Антоний? – спросила Ольга.
-- Понятия не имел… – пролепетал отец Арсений.

Отчего умер порвавший с МП владыка? Теперь Бог весть, в 2003 году скончался и Антоний Блум. Но он был врачом, знатоком человеческого организма. Достаточно не оказать помощь доведенному тобой до обморока пожилому человеку, чтобы тот умер.

Австралия, Аргентина, Голландия далеки от Джорданвиля. Но Лавр сам видел, как внезапно умирали в Нью-Йорке зарубежники, которых ненавидели в Москве.

Так было с митрополитом Филаретом (Вознесенским), первоиерархом РПЦЗ, непримиримым к Московской патриархии, как и его преемник владыка Виталий. В одном из своих писем в 1980 году митрополит Филарет о МП писал:

«Что такое "советская церковь"? О[тец] архим[андрит] Константин [Зайцев] много и настойчиво говорил о том, что самое страшное из того, что сделала в России богоборческая власть, есть появление "советской церкви", которую большевики преподнесли народу как Церковь истинную, загнав Православную Церковь в катакомбы и концлагеря. Эта лжецерковь дважды анафематствована. Святейший патр[иарх] Тихон и Всероссийский церковный Собор анафематствовали коммунистов и всех их сотрудников. Эта грозная анафема до сих пор не снята и сохраняет силу, так как снять ее может только такой же всероссийский церковный Собор, как каноническая высшая церковная власть. И произошло страшное дело в 1927 г., когда возглавлявший церковь митр. Сергий своей позорной отступнической декларацией подчинил русскую церковь большевикам и объявил о сотрудничестве с ними. И сбылось в самом точном смысле выражение предъисповедной молитвы: "под свою анафему падоша!" Ибо в 1918 г. Церковь анафематствовала всех соработников коммунизма, а в 1927 г. сама вошла в компанию этих сотрудников и стала восхвалять красную богоборческую власть — восхвалять красного зверя, о котором говорит Апокалипсис. Этого мало. Когда митр. Сергий обнародовал свою преступную декларацию — от советской церкви сразу отделились верные чада и создалась Катакомбная Церковь. А она, в свою очередь, анафематствовала официальную церковь за ее измену Христу… Осмелится ли кто-нибудь утверждать, что Господь и Его благодать пребывает в церкви лукавнующих, которая восхваляет Его осатаневших врагов и сотрудничает с ними, которая за это находится под двойной анафемой, как указано выше? Может ли быть благодатной церковь, которая объединилась с богоборцами?! Ответ ясен!... И принимаем клириков из Москвы не как имеющих благодать, а как получивших ее в самом присоединении. Но признать церковь лукавнующих носительницей и хранительницей благодати мы, конечно, не можем. Ибо вне Православия благодати НЕТ, а советская церковь лишила себя благодати».

В начале 1980-х ФБР США предупредило митрополита Филарета, что советские собираются застрелить его во время пасхального крестного хода. Владыка всё же возглавил ход, но иподиаконы прикрывали митрополита телами, и многие недоумевали, почему владыку Филарета не было видно. В ноябре 1985 митрополит Филарет и его епископы отравились до тяжелого состояния за трапезой в нью-йоркском здании Синода. Кроме одного – возглавляющего ныне после Лавра РПЦЗ(МП) Илариона Кадрала, который обедал отдельно. Однако вызванный врач определил их недомогания как последствия гриппа. Заболевшим этот врач признал и диакона Никиту Чакирова, келейника митрополита Филарета.

«По санитарным соображениям» доктор запретил ему подниматься в митрополичьи покои. Владыка остался на следующую ночь один. На его этаже не оказалось никого, чего никогда не случалось.

Утром келейник Никита нашел владыку Филарета мертвым. Он лежал на полу, вокруг следы рвоты. На крик Чакирова прибежал епископ Иларион. Он был откровенным другом МП. Семья украинских эмигрантов в Канаде, в которой родился Иларион, окормлялась в приходах Московской патриархии. Поэтому в 1960-е тот поехал учиться в ленинградские семинарию. Но его тамошним собеседникам из КГБ Иларион был нужен в США, куда вскоре вернулся на учебу в джорданвильской семинарии, стал иеромонахом РПЦЗ. Начальник Русской духовной миссии РПЦЗ в Иерусалиме архимандрит Антоний (Граббе) в свое время раздобыл доклад израильской разведки МОССАД, где водивший по Святой Земле группы паломников отец Иларион Кадрал был назван давним сотрудником КГБ.

Иларион отослал келейника из комнаты с мертвым владыкой Филаретом. Потом он вымыл пол и переложил тело митрополита на кровать. Немедленно явился все тот же врач и констатировал смерть владыки от остановки сердца.

В следующем 1986 году девятнадцатилетний келейник митрополита Виталия по ошибке съел отравленную еду, приготовленную новому первоиерарху. Келейник потерял сознание. И другой врач, а не доктор, «лечивший» митрополита Филарета, подтвердил отравление.

В конце апреля 1998 скончался в шестьдесят три года в нью-йоркском синодальном доме выдающийся апологет РПЦЗ, богослов и историк протоиерей Лев Лебедев из Курска. На майский Архиерейский собор он привез из России доклад, где были такие строки:

«Беззаконная (неканоничная) в своём происхождении Московская патриархия по самой СВОЕЙ ПРИРОДЕ является такой церковной организацией, которая (с 1927 года) ПОД ВИДОМ служения Христу активно СЛУЖИТ АНТИХРИСТУ. Поэтому совсем не удивительно, а вполне закономерно, что ныне МП активно участвует в завершении строительства Вавилона нового мирового порядка, о чём точно и верно сказано в "Обращении" Совещания российских архиереев РПЦЗ от 30 октября – 12 ноября в г. Ялте…

Весь русский православный народ в целом (около 80 миллионов только великороссов) с Русью Святой в своём основании был ФИЗИЧЕСКИ УНИЧТОЖЕН в период с 1917 по 1945 г., всего за 28 лет! Так Господь устроил русскому народу через распятие на исторической Голгофе ПОБЕДНОЕ ВОСКРЕСЕНИЕ в Горний Иерусалим Царства Небесного, изъяв этот народ из современного исторического процесса. Одновременно с 1917 года и далее в СССР искусственно выращивался НОВЫЙ, "советский" народ, "новая историческая общность", как выразились партия и правительство СССР в 1977 году. Но на поверку этот "новый советский народ" оказался даже и не народом, так как нет чувства единства, а конгломератом РУССКОЯЗЫЧНОГО НАСЕЛЕНИЯ, рассыпавшегося в щебёнку после 1991 года. Поэтому, КРОМЕ НЕБОЛЬШОГО ОСТАТКА РУССКИХ ЗА ГРАНИЦЕЙ, на земле РУССКОГО НАРОДА БОЛЬШЕ НЕ СУЩЕСТВУЕТ…

Для русскоязычных верующих в России характерно преобладание земных интересов над духовными, жульнический характер психологии, вера лжи, "боязливость, маловерность и скверность" (Откр. 21.8). Необычайное распространение получили колдовство и знахарство. Христа и правды Его никто НЕ ИЩЕТ, ищут каждый "своих сих". Самым показательным явлением стало то, что после 1990 – 1991 годов в обстановке РЕАЛЬНОЙ СВОБОДЫ СОВЕСТИ в России массового, всенародного обращения русскоязычных к Церкви, ко Христу НЕ ПРОИЗОШЛО…

100 лет назад, в 1899 году, Владыка Антоний (Храповицкий), имея в виду РАСЦЕРКОВЛЁННУЮ ЧАСТЬ русского общества своего времени, написал: "Это уже не народ, но гниющий труп, который гниение своё принимает за жизнь, а живут на нём и в нём лишь кроты, черви и поганые насекомые... ибо в живом теле не было бы удовлетворения их жадности, не было бы для них жизни" (Тальберг, История Русской Церкви. Джорданвилль, 1959, с.831). В конце прошлого – начале нынешнего ХХ века эта гниющая часть русского населения составила примерно всего 5-6%. Ныне, в конце ХХ века, она составляет в России 94-95%. "Гниющим трупом" является в целом вся Российская Федерация.

Нельзя не признать, что такому состоянию населения в общем вполне соответствует апостасийное, еретическое и криминальное состояние подавляющего большинства иерархии МП как одного из "кротов" или "червей", жадно пожирающих в гниющем трупе то, что ещё можно ухватить и пожрать.

Что общего может быть в таком случае у Русской Зарубежной Церкви с Московской "патриархией"? НИЧЕГО! Отсюда любые "диалоги" или "собеседования" с МП с целью выяснения, что нас разъединяет и что – объединяет, – это или верх непонимания сущности вещей или – предательство правды Божией и Церкви. Нас разъединяет буквально ВСЁ! И не объединяет НИЧЕГО, кроме разве ВНЕШНЕГО вида храмов, облачений духовенства и чинопоследования служб (да и то далеко не во всём!).

Поэтому нужно ясно осознать и официально утвердить, что ныне РПЦЗ – это не ЧАСТЬ Российской Церкви, а ЕДИНСТВЕННАЯ законная Русская Церковь ВО ВСЕЙ ПОЛНОТЕ!

Нужно также понять, что это осознаётся Московской "патриархией". Именно поэтому она добивается ПРИЗНАНИЯ себя, как она есть (без отказа от апостасии и ересей) со стороны Собора РПЦЗ. Такое "признание" МП со стороны РПЦЗ сообщило бы МП ВИДИМОСТЬ полной легитимности в глазах всего мира. Но этого допустить нельзя.

РПЦЗ нужно отказаться от мечтаний и иллюзий относительно "возрождения" России. Если не произойдёт какого-то чрезвычайного и непредсказуемого вмешательства Бога в земные дела, а по Его попущению и промыслу всё будет идти как теперь, то с Россией всё кончено. Дай Бог, только из-за чрезмерной привязанности к ней вместе с ней не провалиться в бездну погибели. Нужно теперь только твёрдо "держать, что имеешь". А если всё же душа болит о русскоязычных в России, то только ПОСТОЯННЫМ И ТВЁРДЫМ ОБЛИЧЕНИЕМ МП, а не заигрыванием с ней, можно спасти в России тех, кто ещё ищет спасения и может его принять.

Необходимо поэтому ВЕРНУТЬСЯ к той позиции НЕПРИМИРИМОСТИ К МП, какую изначально занимала Русская Зарубежная Церковь».

Отец Лев сразу ознакомил прибывших на Собор архиереев, священников с рукописью этого доклада. И не дожил до открытия Собора 5 мая, где собирался прочитать его, что вошло бы в протокол заседания, и текст были вынуждены широко распространить официально. 29 апреля 1998 года батюшку нашли мертвым в гостевой комнате. Туда легко было войти через балконную дверь, синодальная молодежь так и делала, когда теряли ключи от входа.

К этому времени отец Лев перенес инфаркт, и указать причиной его смерти сердечный приступ было нетрудно. Хорошо ли, плохо, но монахов и священников обычно не подвергают медицинскому вскрытию. Это на руку разным спецам, особенно – по ядам. А доклад отца Льва с тех пор лежал под спудом.

Обо всем этом всегда думал Лавр Шкурла. Когда на Торжество Православия ночью 16 марта 2008 ему разломил голову приступ раковой болезни, Лавр начал не с молитв. Поняв, что подняться с кровати за таблетками не в силах, зажег лампу у изголовья и застучал в стену своему келейнику.

+ + +
Келейник владыки иеромонах Ферапонт был так похож на Лавра, что многие считали их родственниками. Отец Ферапонт тоже был с простым славянским лицом, скуп на внешние чувства. Однако происходил из русского дворянского рода, внук белого офицера, родители из харбинской эмиграции. И когда над ним трунили, что вывеской не вышел на голубую кровь, Ферапонт простодушно улыбался, потирал нос.
-- У меня по материнской линии бабушка и мама крестьянки.

На стук Лавра он сразу проснулся, натянул подрясник и пробежал босиком к митрополиту. Тот лежал навзничь, метался головой по подушке и скреб руками скомканное одеяло.

-- Отче… – тонко крикнул Лавр. – Скорей, таблетки в розовой пачке в тумбочке, ты знаешь…

У него перекосилось от боли лицо – сумел приподнять и повернуть голову, указывая глазами на ящик тумбочки. Разукрашенная инкрустациями тумбочка красного дерева стояла под лампой, но ее ящик с таблетками открывался в дальнюю от кровати сторону.

«-- Ага, – подумал сразу успокоившийся Ферапонт, как бывало с ним в решающие моменты, – ему самому их не достать».

Он открыл ящик, взял пачку со спасительным лекарством и зажал ее в ладони.

-- Отче, почто медлишь? Давай таблетку и запить воды-ы… – простонал Лавр.

Ферапонт обошел ковер у кровати и встал, не приближаясь к Лавру, на его дальнем конце, наблюдая за митрополитом. Лицо келейника, резиново принимающее то добрый, то плаксивый, то умильный вид, сейчас стало Лавру неузнаваемым. В митрополита мрачно уперлись всегда безмятежные глаза, нос Ферапонта заострился на будто бы осунувшемся лице, вислый рот сжался в лиловый шрам.

-- Ты что, Ферапонтушка?

Келейник мертво молчал изваянием в черном саване подрясника. Лавр, мутнея от боли в голове, осознал, что этот человек ждет его смерти! Он закрыл глаза и про себя взмолился, чуя треск хирургических ран внутри лба.

Келейник Ферапонт был подполковником Службы внешней разведки ФСБ РФ с маской, наработанной за долгие годы. В управлении «ЭМ» СВР на легенду подполковника повезло по его белому «дедушке», канувшему во фронтовой атаке Добровольческой армии -- тела убитого не нашли. Не осталось у деникинца никого на свете. Поэтому складно свилось о будто бы оправившемся от ран в подпольях этом офицере, затем пробравшимся через Сибирь в Харбин. А дальше, за небытием живых свидетелей, сложилась «жизнь» его там родившегося «сына» – родителя Ферапонта. Тот якобы с женой перебрался после второй мировой войны из красного Китая в США, где как бы появился на свет Ферапонт. Коммунистический Китай был вроде знаменитого китайского фонарика, в мишуре которого можно спрятать любую историю.

Уроженец бедняцкой семьи Лавр завораживался от могущественного, дорогого, блескучего, почему и знал его наизусть аристократ, фамильный богач митрополит Виталий. И когда напрямую спросили этого последнего настоящего первоиерарха РПЦЗ, почему его предал Лавр, владыка Виталий выразительно потер пальцем о пальцы, словно пересчитывая купюры.

Бонбоньерка комнаты, где умирал Лавр, светила для него московскими подарками. Кресты, потиры, кадила в самоцветах, дарохранительницы в золоте, бриллиантах, мозаичные иконы, изумительно расшитые облачения, антикварные подсвечники. Пребывая в Москве на переговорах, его делегация, нагруженная подарками, по вечерам детски перебирала гостинцы, и кто-нибудь восклицал:
-- Интересно, что же еще они нам завтра подарят!

Эти архиереи, клирики родились на процветающем, но экономном Западе, и пленялись купеческим шиком, что в нищей для народа России зовется «халявой». Богатства МП: безналогово-льготной подстилки правительства РФ, – были для них недосягаемы. Но на западных аукционах, в коллекциях они видели баснословной ценности «русятину», привезенную их отцами с родины или проданную Советами в 1920-е – 30-е годы. Охапки неиссякаемой российской роскоши осыпали лавроиуд – очарованных коробейников. А в нью-йоркском синоде не было средств даже на то, чтобы отремонтировать разъездной «кадиллак», и само его здание на величественном Манхэттене приходилось сдавать внаем телевизионщикам для съемок похабного сериала.

Лавр словно в дурной сон распахнул в последний раз глаза, хрипя и катаясь головой по подушке. Под ветхим черепом со слипшимися седыми волосами у него лопнуло! Лавр последним движением раскинул руки и полетел в бездну.

Ферапонт подошел и склонился над мертвым митрополитом, проверил пальцами иссякший пульс на его шее. Вернул таблетки на место в тумбочке. Потушил лампу, вышел в коридор и долго прислушивался в темноте. Было беззвучно, никто ничего не услышал. Ферапонт скользнул к себе в келию, чтобы уже не заснуть до утра. Надо не проворонить крик первого зашедшего в Лавровскую спальню, дабы сразу оказаться рядом, показывая, что смерть владыки и для него неожиданность.

Келейник Лавра был из третьего колена династии советских разведчиков рабоче-крестьянских корней. Его дед нелегалом вербовал в Париже белогвардейцев и помогал похищать их генералов. Отец, тоже начав с нелегала-оперативника за рубежом, дослужился в СССР до генерала. С таким родословцем Ферапонт после окончания факультета К-2 (контрразведка) в «вышке» КГБ в полных правах занял место в разведшколе, а потом в нелегалах – элите разведки. Его подводила физиономия, чтобы выдавать за иностранца. А повезло и этим, когда стали создаваться разветвленные подразделения по работе с русскими эмигрантами.

Будущий председатель КГБ, начальник внешней разведки Крючков в 1978 году, вернувшись из США, предложил создать новый отдел по эмигрантам в масштабах всего Первого главного управления (ПГУ) КГБ. До этого враждебной эмиграцией занимался 4-й отдел управления «К» (внешняя контрразведка), а новый 19-й отдел ПГУ нацелили на вербовку друзей СССР. Крючков в Америке купался в дружелюбии русских эмигрантов, и как бывший заведующий сектором отдела ЦК КПСС по-своему оценил эту бучу патриотизма, где не переживали из-за гнилой политики исторической родины.

На вопрос коллег: «Для чего нужен новый отдел, если мы и так занимаемся эмиграцией с 1917 года?», – Крючков дальновидно чеканил:
-- Для создания русского лобби на Западе!

В ФСБ 2000-х годов отдел развёрнули в огромное управление «ЭМ» (эмиграция), поскольку ее линия стала одной из главных задач. Изменилась разведывательная концепция. СССР оплачивал иностранных коммунистов, их партии, давившие в советских интересах на свои правительства через левых интеллектуалов. После Перестройки из РФ за морями снова, как после 1917, оказались миллионные армии россиян «колбасной» эмиграции. Церковь для них стала прежде всего Русским клубом, где они отдыхали с родным языком, узнавали новости, консультировали друг друга по бизнесу. Церковные храмы были палубами непотопляемого авианосца, с каких приезжие, как умели, взмывали, а так же для профи – несокрушимым разведывательным плацдармом.

Потомков здешнего русского народа, как считал первую эмигрантскую волну отец Л.Лебедев, подмяли прибывшие «совки». Они задавали тон в церковных общинах, требуя слияния с привычной им Московской патриархией. Самые богатые не жалели средств на постройку новых храмов, ремонт старых, как и когда-то гостившие русские князья и купцы. В Германии, например, число храмов МП вскоре сравнялось с зарубежными. Потому «главным архитектором» унии с Московской патриархией стал немец-архиепископ РПЦЗ Марк (Арндт) Германский и Великобританский. Он видел, что не за горами и юридическое возвращение под руку РФ («наследницы Российский Империи») дореволюционных храмов его епархий. Марк знал, что затеял, потому что родился в ГДР, потом стал в ФРГ членом антисоветского Народно-трудового союза (НТС). Был завербован КГБ при его аресте в СССР с запрещенной литературой. Предвосхищая все это, еще в конце 1970-х новоиспеченное управление «ЭМ» разработало стратегическую операцию «Зарубежная церковь», увенчавшуюся в 2007 слиянием РПЦЗ и МП.

Ферапонт презирал старую эмиграцию, считал не по-лебедевски, а наоборот, что это он – настоящий русский, плоть от крестьянской, трудовой плоти России. Ферапонт и его род -- есть становой русский хребет, а не какие-то намешанные с немчурой и разной иностранщиной дворяне и их прихвостни! Поэтому, был уверен, что потому и победили его деды белых, у которых только за Колчака массово пошли ижевские рабочие, сибирские крестьяне. И то, что именно этого «верховного правителя» его западные дружки сдали тепленьким Иркутскому ревкому, доказывало тяжелую ошибку простых колчаковцев. Ферапонт не уважал эмигрантов, их семя и как кадровый офицер из разгромившей белых Советской России. Да и как посчитать таких равными, когда десятки тысяч их здоровых, муштрованных бойцов с Врангелем драпанули за моря? Они не стали драться до последнего патрона. И это была та самая белая кость, что столетиями разглагольствовала о своей чести, какая для них якобы дороже жизни, подытоживал подполковник.

Хотя легендно носил Ферапонт благородство своих предков, никогда не забывал на проповеди, на исповеди мирянам напомнить, что «крестьяне» – это от «креста» Христова. «-- А дворяне»?» – говорил вслед, улыбаясь безразмерным ртом. -- «Просто дворня царей». – И вроде бы бессильно разводил узловатыми кистями рук, умевшими сжиматься в кувалды кулаков.

Лавр нравился Ферапонту не по оперативной легенде, а потому что тоже был народного корня. Не как мансонвильский Виталий – внук генерала-жандарма или какой-нибудь Варнава Петляев, единственным из епископов РПЦЗ побежавший за Виталием в Канаду, этот из царского грузинского рода Багратионов. Подполковник-келейник, как и его подопечный владыка, верил в начавшееся духовное возрождение России.

Для Лавра свидетельством тому были новые тысячи храмов и сотни монастырей МП. Его с зарубежными земляками близоруко радовало, что туда оравами устремились «захожане». Как редкие гости в РФ, лавровцы не хотели знать, что эти установщики свечек и маятниковые поклонщики не делают погоду на приходах. Что они – не истинные прихожане, соблюдающие посты и стоящие, исповедующиеся, причащающиеся на литургии каждое воскресенье, каких оказался в РФ лишь полтора процента от россиянского населения.

Конечно, даже эти православные были уже не из русского народа, давно добитого коммунистами, в этом отец Лев Лебедев был прав. А неправ в том, что «НЕБОЛЬШОЙ ОСТАТОК РУССКИХ ЗА ГРАНИЦЕЙ» -- наследников белоэмигрантов, сдавших красным свою Церковь, посчитал русским народом.

Для Ферапонта же СССР якобы переродился в исконную Россию тем, что главными из «подсвечников», механически держащих свечки на церковных службах, были три последних президента.

Однако Лавру, чтобы вольготно дожить в старости, казалось бы, освященной кремлевской дружбой, симпатий его келейника было мало. Ферапонтушка подчинялся резиденту в Нью-Йорке, а тому по болезни, как и Лавру, хотелось покойной жизни дома. За десятилетия резидентской работы здесь: по легенде газетного волка Клиффа Ричардсона, – Штаты обрыдли ему одним своим виски, от которого у резидента разваливалась печень. На встречах с ним рвущийся в новые операции Ферапонт одолевал Клиффа разговорами про приказы из Москвы. Рядом с неинтересным теперь для МП, Кремля Лавром Ферапонт терял карьерное время. Но Клифф на очередной встрече в ресторане, делая для посторонних вид, что прихлебывает из стакана ненавистный ему «вискарь», твердил невразумительное:
– Приказа об «отправке» твоего деда нет, -- жаргонно называл ликвидацию Лавра.
-- Тогда должен быть приказ – его не трогать и страховать от случайностей.

Клифф щурил усталые глаза под серебряными щеточками бровей.
-- И такого приказа нет. А вот случайности в жизни бывают самые разные.

Ферапонт бился о мутное железо взгляда Клиффа, который говорил так неопределенно впервые. Силился понять: неужели он на случайную смерть Лавра и намекает? Все стало непросто в разведке после Перестройки! Дед и папа Ферапонта ходили под четкими приказами и начальниками. Что теперь? Люди в СВР ФСБ такого же замеса, а решимость обваливалась, словно пачки купюр из переполненных «баблом» сейфов.

Ферапонт не мог себе и представить, что резиденту просто-напросто требовалось поскорее в Россию, чтобы помереть на родной земле. С циррозом печени Клиффу даже на американской медицине не выходило протянуть долго, но резидента держали здесь как зубра операции «Зарубежная церковь» и с «отработанным в пар» Лавром. А дома его сын, закончивший, как и Ферапонт, К-2, сумел отслужить лишь положенное в ФСБ после «вышки», получил второе высшее – финансовое образование и ушел в банковские структуры. С помощью папиных друзей он заимел могучие паи в банках, процветал воротилой и построил под Москвой раскидистую дачу. Один из ее флигелей сынок обустроил под вкусы Клиффа, только и ждал ветерана.

Лубянке, замороченной Кавказом и террористами, было не до таких мелочей: специального приказа, оберегать ставшего ненужным Лавра. И Клифф туманил энергичного Ферапонта, зная, что этот любитель черно-белого, не мастак оттенков, на что-нибудь сам сорвется. Клиффу нужно было, чтобы келейник соблазнился на устранение Лавра при случае, дабы начальство не испортило пенсию резиденту из-за его самовольности.

Ферапонт был в тупике со стариком митрополитом, задачи в операции «Зарубежная Церковь» которого и без него ныне легко просчитывались и решались в Москве. Подполковник, асом «ЭМ» обеспечивший искусными подсказками, интригами шаги Лавра навстречу МП, находился в зените своего авторитета. Но неразлучно припаялся к Шкурле, теперь осточертевшему Ферапонту как виски Клиффу! А по ринувшемуся в волнах мирового экуменизма кораблю РПЦЗ(МП) с его сотнями приходов по свету жирно замешивались новые резидентуры. Таким, как Ферапонт, сами плыли в руки должности вплоть до генеральских.

Поэтому келейник неколебимо зажал в лапе розовую пачку из лавровской тумбочки. Ферапонт не верил в существование Иисуса Христа.

Гибель Лавра Шкурлы была и дьявольской репетицией смерти в декабре того же года в туалете Переделкинской резиденции патриарха МП А.Ридигера. Так же, как и его сообщник в объединении РПЦЗ и МП Лавр, он стал ненужным черепком в демонской мозаике. Вслед беспомощно разрывающимся головным сосудам в Джорданвиле разбился о подмосковный унитаз при падении череп этого старика, которому, обливающемуся кровью, так же никто не помог.

Еще раньше, в 1953 году, такой же смертный трюк дьявол проделал с основателем Московской патриархии Сталиным. Этот его подопечный средь бела дня провалялся в обмороке на полу несколько часов. Был, юридически говоря, "в неоказании помощи", чтобы понадежнее убрался на тот свет, под надзором своих ближайших сподвижников. Сталин, Шкурла, Ридигер -- зловещая троица на Иудиной ниве. Со Шкурлой Ферапонт прошел по той же схеме, какую в зарубежье применил эмпешный Антоний Блюм с Дионисием (Лукиным).

Наяву в марте 2008 сбылось то, о чем давно бормотал Джорданвильский блаженный Левушка, рядящийся из одежды во что понесуразнее. Лавра он звал Карпатом и твердил:
-- Карпат давно умер. Жалко Карпата.

+ + +
После преставления сентябрем 2006 последнего законного Первоиерарха РПЦЗ митрополита Виталия и конца в марте 2008 «микрополита» Лавра когда-то единая Русская Православная Церковь Заграницей к середине 2011 года треснувшим хрусталем разбилась на апостольскую дюжину -- двенадцать юрисдикций. Их с мрачной единодушностью прозвали «осколками РПЦЗ»:

Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ) митрополита Илариона (Капрала), управляющего из США -- РПЦЗ(МП).

Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ) архиепископа Владимира (Целищева), управляющего из Канады -- РПЦЗ(В-В).

Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ) архиепископа Антония (Рудея), управляющего из Молдовы -- РПЦЗ(В-А).

Русская Православная Церковь Заграницей (РПЦЗ) митрополита Агафангела (Пашковского), управляющего из украинской Одессы -- РПЦЗ(А).

Русская Истинно-Православная Церковь (РИПЦ) архиепископа Тихона (Пасечника), управляющего из российского Омска -- РИПЦ.

Русская Истинная Православная Церковь Заграницей (РИПЦЗ) епископа Стефана (Сабельника), управляющего из США -- РИПЦЗ.

Российская Православная Церковь (РосПЦ) митрополита Антония (Орлова), управляющего из США -- РосПЦ(А).

Российская Православная Церковь (РосПЦ) митрополита Дамаскина (Балабанова), управляющего из российской Тульской области -- РосПЦ(Д).

Российская Православная Церковь (РосПЦ) архиепископа Виктора (Пивоварова), управляющего из российского Славянска-на-Кубани -- РосПЦ(В).

Российская Православная Автономная Церковь (РПАЦ) митрополита Валентина (Русанцова), управляющего из российского Суздаля -- РПАЦ(В).

Российская Православная Автономная Церковь (РПАЦ) епископа Григория (Абу Асали), управляющего из США -- РПАЦ(Г-1).

Российская Православная Автономная Церковь (РПАЦ) епископа Григория (Лурье), управляющего из российского Петербурга -- РПАЦ(Г-2).

Большинство их, по заветам священномученика митрополита Петроградского Иосифа (Петровых), расстрелянного в 1937 году, катакомбников, считали себя истинно-православными христианами в отличие от сергиан МП и других православных экуменических церквей мира. Все они верили, что составляют Малое стадо Христово – последнюю Истинно-Православную Церковь (ИПЦ) на Земле.

ПРОДОЛЖЕНИЕ: ЧАСТЬ II. ТЕКТОНИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ>>> [12]



Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=3046

Ссылки в этой статье
  [1] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=3049
  [2] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=1
  [3] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=2
  [4] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=3
  [5] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=4
  [6] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=5
  [7] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=6
  [8] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=7
  [9] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=8
  [10] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=9
  [11] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&sid=3046&file=article&pageid=10
  [12] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=3047