МЕЧ и ТРОСТЬ

XVII. ФСБ -- СЛЕДСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГСУ СК РФ: В.Черкасов-Георгиевский "Попытка очередного взлома "Меча и Трости" в канун ДНЯ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТРЕПРЕССИЙ. Стихи моего отца-политзэка о ГУЛаге и поганой совецкой жизни"

Статьи / Репрессирование МИТ
Послано Admin 30 Окт, 2012 г. - 12:24

ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ РУБРИКИ "ФСБ -- СЛЕДСТВЕННОЕ УПРАВЛЕНИЕ ГСУ СК РФ">>> [1]



Г.А.Черкасов «Северное сияние» (в УХТПЕЧЛАГе, конец 1930-х годов). Картина написана в 1960-е годы, находится в экспозиции Музея Антибольшевистского сопротивления мемориала "Донские казаки в борьбе с большевиками" в Подольске

Вчера вечером в канун ДНЯ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ сайт "Меч и Трость" (МИТ), расположенный на сервере в Дании, пытались взломать с двух IP -- 174.36.74.120 и 200.98.197.76. Вот откуда они работали:

IP адрес: 174.36.74.120
Страна: United States
Регион: Texas
Город: Dallas
Широта: 32.7825
Долгота: -96.8207
Ваш браузер: Mozilla/Netscape 6.x
Операционная система: Microsoft Windows NT
Провайдер: SoftLayer Technologies

IP адрес: 200.98.197.76
Страна: Brazil
Регион:
Город:
Широта: -10
Долгота: -55
Ваш браузер: Mozilla/Netscape 6.x
Операционная система: Microsoft Windows NT
Провайдер: Universo Online S.A.

В своем резюме программист, занимавшийся этим вопросом, в частности написал:

"Насчёт IP с адресов каких-то посторонних стран, с каких работал взломщик. Сейчас любой хакер может использовать какой-нибудь прокси-сервер в любой стране, сам при этом сидя где-нибудь в Москве на соседней улице, чтобы отвести от себя подозрение. Но точно можно определить задачи взломщика, анализируя характер действий и статистику обращения к файлам. Уже сейчас, судя  по названиям файлов с расширением php, видно, что пытались найти канал удалённого управления системой. В любом случае, провайдеры сайта "Меч и Трость" каждый день делают резервное копирование данных. Если даже систему взломают, то её несложно будет восстановить. Поэтому попытки взлома делаются не очень умными людьми, тратящими свою энергию на то, что может быть затем очень легко обезврежено".

+ + +
Сколь зловеще-многозначительно это накануне печального ДНЯ ПАМЯТИ ЖЕРТВ ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕПРЕССИЙ, который общенародный лишь в нашей стране Эрэфии, преемнице концлагеря СССР.

За то, что наши деды отдали в начале ХХ века на поругание безбожникам, интеллигенции, либералам, аристократам, разночинцам, жидам, большевикам с российским отребьем Российскую Империю, мы расплатились десятками миллионов жизней самых лучших Русских православных людей. Однако уже наши отцы, как мой с его старшим братом-белогвардейцем, встали насмерть в Первой гражданской войне 1917-22 и в антисовецком подполье, чтобы спасти Святую Русь. Русский остаток героев так же сражался на Второй гражданской войне 1941-45. А сегодня идет уже Третья гражданская, и снова мы молимся за политзэков, гниющих в чекистских застенках и лагерях.

Сайт МИТ за десять лет его существования постоянно под политическими репрессиями, его закрывают на разных ресурсах, взламывают, бомбят ДОС-атаками и т.п. Меня трижды с 2010 года допрашивали в прокуратуре и в следственном комитете. Поэтому сегодняшний ДЕНЬ -- родной для меня и моих родственников. Я поздравляю всех наших соратников с величием его и желаю устоять в борьбе.

Я начинал свою литературную деятельность со стихов, но потом вскоре окончательно перешел на прозу, публицистику. А моего отца за первые его стихи посадили в 1930-е в Верхнеуральский политизолятор. В гремящей расстрелами и этапами России это было повыше любой литпремии. Возможно, поэтому отец не бросил стихотворные занятия. Писал и в лагерях, где разменял всю свою молодую и зрелую жизнь, и после окончательного выхода на совецкую "волю" в 1955 -- до своей кончины в 1973 году. Здесь я публикую отцовы стихи, относящиеся к ГУЛагу и совецкой жизни. Они написаны (где нет указания на год сочинения) в 1960-е годы. Я расположил их в той последовательности, как оставил отец в своей рукописи. Так кроме первого стихотворения, которое я списал из отцовского следственного дела, когда еще родственникам репрессированных разрешали с делами знакомиться в читальне архива ФСБ на Кузнецком мосту.

Отец не стал профессиональным поэтом, потому что был "типичным гением" из русского XIX Золотого века, как и многие образованные люди той выкройки. Они неплохо, но в альбомах писали стихи, как и пейзажи-акварели, музицировали, пели. Не принимали такое серьезно, еще долго не желая уступать напористому А.Пушкину, первым потребовавшему за свои сочинения гонораров с издателей. Этакий элегантно-небрежный "комплекс Леонардо да Винчи" -- уметь все, из какого потом расцвел Серебряный русский ХХ век искусств.

Отец всерьез относился только к своей профессии инженера-конструктора, писал ей "сопутствующие" работы по теории бесконечности и т.д. по физике. В 1960-е годы, когда он продолжал писать и стихи, и картины, и мемуары, отец получал изобретательские свидетельства на производствах, где повседневно трудился инженером в конструкторских бюро или в цехах. А самым серьезным было для него противостоять совецкому режиму. Для этого годилась и профессия, и все его умения. Он всю жизнь оставался Русским человеком.

Свои стихи отец посылал в письмах только в Харьков брату-старику, воевавшему в Белой Гвардии, да читал мне. Ему не хотелось снова в тюрьму за стихи, вообще -- в тюрьму и к сволочи с ней связанной. Я еще мальчиком после возвращения отца из лагеря просил сходить в КГБ, раз его реабилитировали. А там, чтобы он потребовал свои и черкасовские фамильные регалии, реликвии, забранные у него при трех арестах. Батя неторопливо объяснял мне:

-- Видишь ли, на Лубянке люди вежливые. Ежели я явлюсь с требованиями, они меня любезно пригласят в кабинет. Там скажут: "Присядьте, пожалуйста". Как бы мне снова не присесть лет на десять...

Подробнее см.: В.Черкасов-Георгиевский "ТРИЖДЫ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННЫЙ ГУЛАГА ГЕОРГИЙ АКИМОВИЧ ЧЕРКАСОВ (1910 – 1973)">>> [2]



1932 год, Москва. Г.А.Черкасов перед первым арестом

В первый раз Георгий Черкасов был арестован в 1932 году за написание и распространение этого «ярко выраженного контрреволюционного стихотворения», заголовок которого связывался с 1-м пятилетним планом в СССР:

К ПЯТИЛЕТНЕМУ ТОРЖЕСТВУ

На дурака иль старую, измызганную дуру
Средь торжества кремлевских дикарей
Они нам строят шкурную культуру
В угаре фантастических идей.

Средь хамов, революцией забытых,
В стране российской закавказским дураком
Ведется им в распределителях закрытых
Открытая торговля человеческим трудом.

Тупая голова –– как стиснутая бомба,
Из семинарских стен средневековый пономарь,
Он как дракон в кремлевских катакомбах ––
Маньяк, фанатик и дикарь.

Цари, диктаторы, российские витии ––
Где фантастически плешивый ленинизм.
В рабовладельческой, измученной России
Они построят «феодальный коммунизм».

Охарканный, оплеванный, избитый
Семнадцатый революционный год ––
Как жалкий русский неумытый,
Столетьями обманутый народ.

На рабских спинах, тысячах и сотнях,
Они построили голодные большие города,
На жалких исторических лохмотьях ––
Порабощенье мысли и труда.

ЛАГЕРЬ

Анне Павловне Скраубе


В поле синь, туман на поле,
В поле проволока, столбы...
Это он сидит в неволе поневоле
От судьбы.

Там в шинелях волосатых
Ходит с напуском бровей
Стая воронов лохматых
С черной совестью людей.

Педерастов с дамами-коблами
Тащат вороны гурьбой,
Лесбиянки скопища в бедламе
Сами ластятся с собой.

В этих душах, в мыслях тайных,
В лицах скошенных, кривых
Он нашел ее случайно
В вечных судоргах больных.

В этих схватках рукопашных,
В душах с кровью и огнем
Детский крик уродов страшных
Наплодил родильный дом!

Больше нет в рассвете утра!
Страшно черное окно.
"Сорок змей из перламутра"
Жалят бледное чело.

(1953 год -- написано в Кайском лагере)

БОГ

ОН истину, идею собственного чувства
Извлек из хаоса её,
Отдавшись творчеству искусства,
ОН создал в мире бытиё.

Проснувшись с тяжестью похмелья,
Они лишь в Нём увидели вину.
Их черных душ злодейское веселье
Родило шабаш в старину.

Они нашли пути к народу,
Отнявши много и не давши ничего.
Они попрали разум, Бога и свободу
И осквернили Творчество Его.

Их новый бог отверг моральный
Веками созданный закон.
Он смысл идеи матерьяльной
Вложил в блуждающий протон.

Отверг он доводы предтечей,
Поправши души верящих в добро.
Вложил он зло людских противоречий
В одно ат'омное ядро.

...И это все уйдет в забвенье
Потоком бесполезного труда.
В aт'омный век в какое-то мгновенье
С Земли исчезнут города.

+ + +
Ты, товарищ, вечно на примете,
За тобой следят с Лубянки господа.
Скучно жить на этом свете,
Волочить по тюрьмам города.

Был я в Горьком на эфесе,
В пересылках ползал как жиган,
Побывал без понта и в Одессе,
Посетив известнейший кичман.

«Личность культа» уж не тайна –
Исторический, музейный парк.
Измотал я сердце не случайно,
Заработав в старости инфаркт.

Снится мне Содом, Гоморра –
Снова жизнь на нарах кувырком,
Только «ора эт лабора»*
За баланду черпаком…

(*“Ора эт лабора” /Ora et labora (латинский)/ -- "Молись и трудись")

СЫН

(1950 год -- эта быль написана в лагере)

Мальчик бедный к папе рвется,
Мальчик бледный не видал отца.
Мать сказала: "С лагеря вернется,
Если срок не сгубит до конца.

Он в плену у немцев настрадался,
Не злодей он, не предатель и не вор.
С ним в войну за раны рассчитался
Сталинский веселый прокурор".

И в колхозе (мать того не знала,
Как отца забрали со двора)
Тетка ему в церкви подсказала,
Что молиться надо до утра.

За колхозом в старой деревеньке
На развилке нескольких дорог
На столбе икона с шапкою по Сеньке,
Покосившись набок, теплит огонек.

Помолиться надо, что б отец вернулся,
Накормить его бы хлебом с молоком...
Сын пошел под вечер, даже не обулся.
И пришел к развилке ночью босиком.

Мальчик бледный, мальчик бедный
На коленях, сгорбившись, стоит.
Взгляд вперил свой в образ медный,
Где лампада в сумраке горит...

Ночь на землю сон уронит,
Принесет забвенье и покой.
Мальчик ниже голову наклонит
И закрестится рукой.

Блик лампадный от иконной крышки
Осветил его плаксивый рот.
В первый раз скривились губы у мальчишки
На девятый от рожденья год.

Шли на поле тракторы, косилки,
Через речку прокатились вброд.
Утром рано на дорогах у развилки
Поднимал его с земли народ.

(Окончание на следующей стр.)



1936 год, Москва. Г.А.Черкасов перед вторым арестом

ТАНЕ

(Прим. В.Ч-Г: Посвящено семилетней дочке отца от первого брака; она погибла, сбитая автомашиной на улице в Москве в 1947 году)

Кто же спасет нас
От лагерной ваторги,
Снова ль нас к жизни вернут?
Папу там долгие годы на каторге
Мучали голод и труд.

Мучила мысль
Неизвестная:
Машет ли дочка
Мне снова рукой?
Милая девочка,
Счастье небесное!
Как же ушла ты
На вечный покой?

Душно в железном
Сжимающем вороте,
В кольцах автобусных шин...
Кто же убил тебя
В дьявольском городе
Скопищем злобных машин?
..............................................
Листья с деревьев
Давно уж слетели,
Кладбище в осени,
Вечные сны...
Как же тебя мы
Сберечь не сумели
В пьяном угаре войны?

Раннее утро
И солнце прелестное!
Кто-то мне
Машет рукой.
Милая девочка,
Счастье небесное!
Кто ж потревожит
Ужасный покой?

Папа твой пьяница,
Мать сумасшедшая,
Брата за кражу
В тюрьму.
Ты не молись за нас,
В вечность ушедшая.
Нас не кляни
За войну-кутерьму.

+ + +
Погибли все!
Я задержался на путине,
Лишившись этих века прав.
Так лист в осенней паутине
Трепещет, в землю не попав.

Колеблет сеть паучьей канители,
Где лист остаток живости хранит,
Но ветром сорванный без цели
Навеки в пропасть улетит.

Я не боюсь в душе моей просторной
Ее бездонной глубины.
Всегда взойду на помост к виселице черной
Без всяких раскаяний и вины.

В войне и в тюрьмах, и в кровавой драке,
Где б я не жил, мне было все равно.
Пускай грызутся люди как собаки
За яства, женщин и вино.

Среди себя всех лучших покарали
Без следствий, без суда и без скамьи.
В них нет ни Бога, ни морали,
Ни гордых наций, ни семьи.

Они непризнанно счастливы,
Не признают границ и рубежей.
Они пришли для угнетенья и наживы,
Для войн и вечных грабежей.

ПОСЛАНИЕ ПОЭТУ

Среди людей веселых настроений
Я одинок на подступах исхоженной тропы,
Как клоун в цирке на арене
В кругу хохочущей толпы.

Я этот смех к могильным урнам
Донес сквозь песнь предсмертных лебедей.
Тяжелый путь по каторгам и тюрьмам
Прошел при помощи людей.

Пускай блеснет в вечерних сумерках искусства
Хотя б одна твоя из взгляда робкая слеза.
Пусть в океан потерянного чувства
Ее уронят светлые глаза.

Пускай она омоет эти строки
Сквозь саддукейскую ночную тьму,
Пусть снова Русские философы, пророки
Придут к народу своему!

Они дадут ему свои глаза и уши
И пронесут тот светоч в беспредельной мгле,
Которым пламенеют наши души
На нашей попранной земле.



Тюремное фото Г.А.Черкасова из его следственного дела на второй посадке 1936 года, находящегося в архиве ЧК-ОГПУ-НКВД-КГБ-ФСБ под грифом «Хранить вечно». Внизу на снимке окончание ФИО «Черкасов Г.А.»

Мы умрем, от жизни отречемся,
Обновим бессмертьем бренный лик.
Да, сюда мы больше не вернемся,
Космос бесконечен и велик.

Все умрем – от русского до мавра,
От мсье до сэра и kobiet*.
Может быть, в Созвездии Центавра
Мы родимся снова у планет.

Мы уйдем, а жизнь начнется снова,
Нас поздравят с обновленьем чувств
В новом месте, с возвращеньем слова,
С начинаньем творческих искусств.

Навсегда расстанемся с местами,
С далью пройденных дорожных троп,
С коммунизмом в прозе и стихами,
На Земле оставим агитпроп.

Души наши кто-то нам разбудит,
Кто-то вылезет в варяги и в князья.
Там предатели лишь люди,
Где собаки верные друзья.

Всё сначала!
В блеске героизма,
По аллеям славы к пройденным боям!
Всё сначала!
Вновь, без коммунизма,
В светлый космос, к солнечным краям!

Всё сначала – без «руки» и «слова»,
Вновь любовь без края и конца.
Поцелуй как первая основа,
С ним и холод обручального кольца.

В венах кровь забьется, засочится,
Колотушкой сердце разорвет…
Дайте снова на Земле родиться,
Если в космос время не возьмет!

(*kobieta /польский/ -- женщина)

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2408

Ссылки в этой статье
  [1] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2321
  [2] http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2134