МЕЧ и ТРОСТЬ

Священномученик вл.Дамаскин (Цедрик) "Не внешнее церковное управление надо сохранять... возможно, наступило время, когда Господь не желает, чтобы между Ним и верующими стояла Церковь как посредник"

Статьи / История РПЦЗ
Послано Admin 12 Окт, 2012 г. - 11:04

"Два града созданы двумя родами любви:
земной -- любовью к себе, доведённою до презрения к Богу,
а небесный -- любовью к Богу, доведённой до презрения к самому себе".

Блаженный Августин


Владыка Дамаскин (в миру Дмитрий Дмитриевич Цедрик) родился в 1878 году в Херсонской губернии. Его отец был почтовым чиновником. Семья была проникнута христианским духом: брат Дмитрия, Николай, стал священником и в самом начале октябрьской революции был убит большевиками за обличение их злодеяний.

В 1893 Дмитрий поступил в Одесскую духовную семинарию, а через два года перешел в Херсонскую учительскую семинарию. После ее окончания он учился на миссионерских курсах при Казанской Духовной Академии. В 1902 г. Дмитрий был рукоположен в иеромонаха с именем Дамаскин и назначен заведующим миссионерским училищем в Чите, а затем в течение нескольких лет исполнял обязанности миссионера в разных областях Забайкальского края. В 1905 г. он переехал во Владивосток, где был зачислен слушателем курсов Владивостокского восточного института. Одновременно иеромонах Дамаскин исполнял обязанности учителя пения и законоучителя в мужской гимназии. С февраля 1907 г. он был принят на службу во Владивостокскую епархию с причислением к Архиерейскому Дому, исполнял должность настоятеля храма Восточного интитута, служил в храме г. Седанка. После окончания института по специальности “агрономия” иеромонах Дамаскин уехал в отпуск в Петербург, где поступил на 4-ый курс Восточного факультета Санкт-Петербургского университета. С июня 1910 г. он был назначен миссионером в с. Болтун-Сан Донской епархии, вел миссионерскую работу среди калмыков.

В годы войны о. Дамаскин до начала 1917 служил на Кавказском фронте начальником врачебно-питательного отряда Красного Креста и отряда по борьбе с заразными болезнями, а затем был войсковым священником и санитаром на Юго-Западном фронте.

В 1918 иеромонаха Дамаскина арестовали в Орле большевики и приговорили к расстрелу. Однако каким-то чудом он избежал смерти: возможно, исполнению приговора помешало наступление белых на город.

Он приехал в Киев, где митрополит Антоний (Храповицкий) назначил его епархиальным миссионером. События гражданской войны вынудили его переехать в Крым, где архиепископ Антоний (кн. Абашидзе) возвел его в сан архимандрита и назначил настоятелем Георгиевского монастыря. После установления советской власти в Крыму в 1922 он был арестован и провел несколько месяцев в тюрьме. В начале 1923 иеромонаха Дамаскина арестовали вновь, на этот раз за “сопротивление изъятию церковных ценностей” и выслали из Крыма. Он поехал в Москву. Там он был посвящен патриархом Тихоном во епископа Нежинского и Глуховского. Временно он управлял и Черниговской епархией, так как правящий епископ Пахомий был арестован.

Его неоднократно арестовывали в Чернигове. Выпущенный в первый раз из тюрьмы под большой праздник епископ служил всенощную. Измученный заточением и допросами он не мог стоять и помазывал народ миром сидя. В алтаре у него сделался сердечный припадок. Но это не помешало ему на другой день служить литургию.

В общей сложности епископ Дамаскин с арестами пробыл в Черниговской епархии около двух лет. Сначала он был выслан в Харьков и уже здесь арестован, а потом отправлен в Москву, где сидел в Бутырской тюрьме. О пребывании в тюрьмах владыканикогда не рассказывал, а на расспросы келейника обычно отвечал: “А что же? Там люди хорошие, я и сейчас готов опять туда”.

Из Бутырской тюрьмы он был выслан в Туруханский край, в поселок Полой, на 150 километров севернее Туруханска и на 10 град. севернее полярного круга. Полой трудно было даже назвать селением, поскольку оно состояло, по сути, из одного дома, в котором жила семья охотника. Был другой дом, где жили еще два сосланных епископа и, наконец, маленькая лачуга, с прохудившейся крышой, разрушенной печкой и дырами в стенах; это и была келья владыки.

В холода владыка застудил себе ноги, а сердце после стольких тюрем и всего, что связано было с этим, было надорвано. Через несколько месяцев к епископу Дамаскину приехал его келейник. Вместе они занялись восстановлением дома, где надо было жить епископу. Владыка, знавший плотничное дело, заделал дыры в крыше. Он научил келейника, как делать кирпичи, и они вместе сложили заново печку. Также епископ сделал маленький алтарный столик из деревянных досок, склеив их рыбным клеем, и антиминс с частицами мощей из своего креста.

День владыки начинался с литургии, затем он читал Писание и письма, которые получал, или давал духовные наставления келейнику, а после шел на прогулку по берегу Енисея. Исполнял епископ и вечернюю службу. Остальное время было заполнено работой. Владыка сам стирал свою одежду и пек просфоры.

Епископ Дамаскин был отрезан от того, что происходило в остальной России: он жил как, должно быть, жили затворники в древние времена. На его столе было Священное писание, церковная история и жития святых. Прежде всего он был православным монахом и в своем вынужденном одиночестве продолжать искать Царствие Божие внутри себя. В письме от 28 января 1928 владыка писал:

“Важно понимать, что условия этого Царствия Божия на земле не зависят от внешних условий и форм общественной жизни и плоды этого Царствия ощущаются каждым верующим вне зависимости от его материального и общественного положения, и эти плоды дают ему возможность жить в мире и с радостью в лишениях, унижениях и испытаниях. Это объясняет тот мир и свет, благодаря которому горечь заключения и несчастья обращаются в радость среди наших исповедников, и их готовность к дальнейшим испытаниям”.

В Полой владыка узнал и о декларации 1927 года, поставившей Церковь под контроль безбожников. Это произвело на него тяжелое впечатление. Епископ написал по этому поводу 150 писем. Отправить такое большое количество писем по почте было невозможно: они дошли бы не туда, куда предназначались. Поэтому владыка решил расстаться со своим келейником и отправить его в Москву с тем, чтобы часть писем он доставил лично, а большую часть опустил в ящики в разные города России.

В репрессивных мерах советской власти, несмотря на отсутствие немедленного результата, скрывалось мощное действие. Между исповедниками, побывавшими в ссылках и лагерях, и массами верующих, возникала стена непонимания: одни были готовы и дальше страдать за Христа, другие, связанные заботами о семье и страхом за жизнь, ослепленные советской пропагандой, склонялись к компромиссу со злом.

В ноябре 1928 г. закончился срок ссылки.В свою епархию владыке было запрещено возвращаться. Для места жительства он избрал Стародуб, бывший в Черниговской епархии, а теперь принадлежащий к Брянской области. На пути из Сибири владыка заболел настолько, что едва добрался до Москвы, где и пролежал больше недели с начинавшимся воспалением легких. Но только благодаря этому случаю он мог задержаться в Москве, повидаться с нужными людьми и главное иметь продолжительную беседу с митрополитом Сергием 11 декабря: “Если издали я еще предполагал возможность данных, коими бы оправдывалось поведение его, то теперь и эти предположения рушились” - писал он по поводу этого свидания.

Наблюдая церковную жизнь в Стародубе, епископ Дамаскин со скорбью говорил, что для многих, “теплохладных, внешние формы религиозной жизни заменили сущность ее, и потому успехи безбожников стали возможны”. По поводу новой церковной политики владыка написал эссе “Печать Христа и печать Антихриста”. Говоря о значении печатей Антихриста, епископ писал:

“Не следует думать, что с явлением Антихриста каждый согласится с его философией. Те, кто не сделают этого, будут соблазняться желанием просто сохранить себя, свои институты, свое положение и власть. Святые отцы объясняют что печать Антихриста не будет поставлена на чело и руку одновременно, но на чело или руку (Откр. XIII, 16). Согласно Андрею Кесарийскому, те, кто получит ее на чело, разделят мышление Антихриста, в то время как принявшие ее на правую руку, признают силу его деяний (власть), обманываясь, поверив, что это можно сделать, если “только остаться христианином в своей душе”. От таких Антихрист не будет требовать разделить свой образ мыслей: другими словами, всем таковым он не будет ставить печать на лоб, но принудит их только к признанию своей власти, которое, согласно св. Ипполиту, есть печать на руку. Через признание человеческой власти, которая будет богоборческой и против Бога, беззаконной и полной всякого нечестия, христианин будет лишен всякой возможности делать добро и и благочестивые поступки, потому что в его вере не будет главного – исповедания Бога как Бога и признания Его как Сущего, стоящего надо всем. Все таковые, хотя бы они и удерживали имя христиан, будут, согласно делам рук своих, истинными служителями Антихриста, обманувшего их служением образу своему, которое есть знак зверя. Покаяние для таких невозможно, согласно учению Святой Церкви; печать Христа и печать Антихриста несовместимы, и принятие одной исключает другую…”

Другими словами, нет и не может быть ничего общего между коммунизмом и Православием, одно исключает другое.

В ноябре 1929 г. владыка был вновь арестован. На него донес стародубский благочинный. В доносе указывалось, что епископ выступал с “контрреволюционными” проповедями. Владыка был обвинен в “контрреволюционной оппозиции митрополиту Сергию и возглавлении контрреволюционной церковной группировки” и в мае 1930 г. приговорен к 10 годам лагерей.

Его отправили на Соловки, о. Анзер. В этот период корреспонденция с ним была очень затруднена - письма не доходили, ответы не получались. О своем пребывании на Соловках владыка Дамаскин почти ничего не рассказывал, кроме того, что голод заставлял соловчан собирать на берегу моря улиток. В стране было как раз время насильственной колективизации и вызванного ею страшного голода. Отдохнуть от окружавшего его “бедлама” он, по его словам, уходил в лес, где, как говорили другие, погружался в молитву.

В ноябре 1933 года владыку Дамаскина освободили из лагерей по полной инвалидности.

“Без суесловия и громких фраз, - писал владыка, - создайте сначала малое ядро из немногих людей, жаждущих Христа, которые готовы претворять Евангельский идеал в своей жизни. Объединяйтесь для благодатного руководства вокруг достойных пастырей, и давайте каждый в отдельности и все вместе приготовимся для ещё более верного служения Христу... Несколько людей, объединенных такой жизнью, уже есть малая Церковь, Тело Христово, в котором обитает Его Дух и Любовь”.

Владыка убеждал людей организовывать тайные общины. Друзья и последователи епископа старались держать в тайне его местопребывание, но это было трудно: он не снимал рясы, не обрезывал бороду. Владыка посетил Киев, хотя это было ему запрещено, места, где когда-то жил и служил.

Он продолжал переписку со своими единомышленниками и деятельность по организации тайной церкви. Епископ Дамаскин говорил, что даже тогда, когда силы ада побеждают, у человека все равно остается дорога к Богу, и только от самого человека зависит, идти или нет по этой дороге: “Возможно, наступило время, когда Господь не желает, чтобы между Ним и верующими стояла Церковь как посредник. И у каждого человека тогда всегда остается надежда встать непосредственно перед Богом и отвечать Ему за себя, как это было при праотцах…”

Осенью 1934 епископа Дамаскина снова арестовали. Он обвинялся в “организованной работе, направленной против мероприятий Советской власти” и в участии в “к/р нелегальной организации церковников “Истинно-Православная Церковь”. Владыку приговорили к трем годам ссылки и отправили в Архангельск. Здесь он был опять арестован в марте 1936 и приговорен к 5 годам лагерей. Его отправили в Карлаг.

Владыку с разными этапами переводили с места на место. Отстающих по дороге расстреливали: святитель, чтобы спасти от этого своего друга-соузника, священника Иоанна Смоличева, донёс его на себе до одной из стоянок.

В лагере епископ Дамаскин продолжал служить литургию, хотя это было строго запрещено, да и трудно было собирать все необходимое. Проведение богослужений и послужило поводом для последнего приговора. По обвинению в “антисоветской агитации и организации контрреволюционных сборищ” владыка был приговорен к расстрелу. Епископ Дамаскин принял мученическую кончину 2/15 сентября 1937 года.

/Краткое житие из трудов:
Протоиерей Михаил Польский. Новые мученики Российские. Т. 1, стр. 157-164 (1949)
Иван Андреев. Russian Catacomb Saints, ch. 14 (1982)/

+ + +
ИЗ ПИСЕМ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ДАМАСКИНА (ЦЕДРИКА):

Это мы все оказались столь близорукими, столь наивно доверчивыми, что не распознали сразу грозного врага (Апок.13:1), не проразумели той бешеной злобы и ненависти ко всему, носящему на себе печать Христа Бога нашего, какие испытывает сейчас на себе Православная Церковь. Теперь же действительность скорпионами бичует совесть верующих за их легковерие в прошлом. Лучше бы нам в свое время своими руками сжечь святые храмы наши, чем видеть их теперь обращенными в непотребные места, в мастерские, склады. Лучше бы нам было вновь возвратить земле потревоженные оттуда св.мощи, чем видеть их теперь в поругании от безбожных в музеях... Лучше бы нам было в печи побросать драгоценные облачения церковные, чем видеть глумление над ними в театрах, видеть их на мусульманских тюбетейках и т.п.

Будем чистотою и святостью жизни своей стараться приблизиться к жизни первых христиан настолько, чтобы и враги Христовы увидели наше превосходство над их мрачной жизнью, чтобы и они, видя осуществление Евангельской любви в жизни нашей, потеряли уверенность в правильности своих грубо-животных принципов жизни и обратили бы сердца свои ко Христу Богу. Пора, Возлюбленные!
Настало время самим нам — верующим — ясно определить свой дальнейший путь. Пора предпринять меры к ограждению самих себя и вверенного нам св.наследия от врагов, восставших на Христа и Церковь Его. Время настало... Может быть, и суд «близ при дверех есть» [Мф.24:33]

/Из послания "Пора готовиться"(1929)/

+
Не внешние формы церковного управления надо теперь сохранять, а веру в сердцах народа путем живого примера, безбоязненного исповедания вашей собственной веры во Христа и Его Церковь; не фикцию Центрального Управления и не блестящую внешнюю обстановку надо сохранять теперь во что бы то ни стало, — а истину Христовой Церкви надо охранять от затмения ее человеческими мудрованиями и прямым искажением ее на почве животного страха.

Итак, нас меньшинство. Что же? Надо отступить пред натиском воинствующего безбожия. — Да не будет сего. Как бы мало нас ни было, вся сила Христовых обетовании о неодолимости Церкви останется с нами. С нами Христос — победитель смерти и ада. История христианства показывает нам, что во все периоды обуревавших Церковь соблазнов и ересей носителями истины церковной и выразителями ее являлись немногие, но эти немногие огнем веры своей и ревностным стоянием в истине постепенно зажигали всех, и новые формулировки спорных догматических понятий, проникая в сознания масс, в конце концов фиксировались в определенные соборные постановления, принимавшиеся Вселенской Церковью...

/Из письма к священнику Иоанну Смоличеву (1929)/

+
Совершается Суд Божий над Церковью и народом Русским. Совершается отбор тех истинных Воинов Христовых, кои только и смогут... противостоять самому Зверю. Времена же приблизились, несомненно, апокалиптические. Все наши усилия теперь должны быть направлены на установление прочных связей между пастырями и пасомыми... и по возможности исправить совершённый грех путём противодействия злу до готовности даже кровью смыть грех свой...

/Из письма к священномученику Кириллу Казанскому/

Эта статья опубликована на сайте МЕЧ и ТРОСТЬ
  http://apologetika.eu/

URL этой статьи:
  http://apologetika.eu/modules.php?op=modload&name=News&file=article&sid=2395