В.Г.Черкасов-Георгиевский "90-летняя история Русской Православной Церкви Заграницей -- с основания до унии с Московской патриархией: 1917 -- 2007 годы". ЧАСТЬ III: 1939 – 1947 годы
Послано: Admin 17 Мар, 2012 г. - 11:35
История РПЦЗ
|
Глава вторая. ГЕРМАНСКАЯ ЕПАРХИЯ РПЦЗ
С началом нападения гитлеровской Германии на СССР министерство церковных дел Германии пыталось сохранить свой прежний, относительно благожелательный курс. Однако все большую роль в определении церковной политики играли другие, принципиально враждебные русскому православию, немецкие ведомства, прежде всего канцелярия НСДАП и главное управление государственной безопасности Германии.
Всевозможные ограничения и стеснения вскоре коснулись различных сторон жизни епархии. Но речь шла о большем – о полном отказе министерства церковных дел Германии от своего прежнего курса, направленного на распространение епархии на все попадавшие в сферу нацистского контроля территории с перспективой создания в будущем самостоятельной Германской Православной Церкви. Первые заметные коррективы этого курса произошли в 1939-40 гг. на территории генерал- губернаторства, но в основном он продолжался до лета 1941 г. и даже по инерции частично еще несколько месяцев. Стремление руководства НСДАП раздробить Русскую Церковь и вообще православный мир на враждующие между собой группировки не оставляло места для каких-либо объединительных тенденций. Это хорошо видно на примере ответа из канцелярии НСДАП в июне 1942 г. по поводу очередного запроса министерства церковных дел о создании православного института в Берлине:
«Вопрос организации подобного учебного заведения снят с повестки дня военными событиями последнего года на Балканах... Конечно, при определенных условиях именно благодаря православному учебному заведению в Берлине мог бы быть создан центр для совместной работы различных церквей рейха, однако следует добиваться не столько единства, сколько гораздо большей степени раздробленности православной церкви».
В первых же последовавших после нападения на СССР директивах Гитлера и других руководителей Третьего рейха, в частности, в указаниях восточного министерства Германии от 03.08, приказах Верховного Командования Вермахта (ОКВ) от 06.08 и начальника главного управления государственной безопасности Германии Гейдриха от 16.08, говорится о полном исключении доступа заграничных священников на территорию оккупированных восточных областей и содержится фактический запрет расширения Германской епархии РПЦЗ на восток.
Важные изменения произошли и в практической деятельности русского духовенства. На территории Третьего рейха оказалось несколько миллионов их соотечественников – восточных рабочих (остовцев) и военнопленных. Несмотря на жесткие первоначальные запреты, православные священники всячески стремились окормлять их. Также различными нелегальными и полулегальными путями оказывалась помощь в возрождении Церкви в оккупированных восточных районах. Преодолевая все ограничения и стеснения, к концу войны, прежде всего за счет притока новой паствы, епархия значительно выросла в количественном отношении. Подавляющее большинство ее священнослужителей честно исполняло свой пастырский долг, даря надежду и утешение в разгар военных действий.
Известие о начале войны с СССР вызвало противоречивые чувства у представителей русской церковной эмиграции в Германии. В тот момент наряду с тревогой многие выражали надежду, что следствием военных событий станет свобода Церкви после долгих лет преследований и гонений, а изгнанники смогут вернуться на Родину (поэтому и сам факт вторжения германских войск расценивался скорее положительно). Об этом, по существу, говорилось в послании архиепископа Берлинского и Германского Серафима РПЦЗ от 22.06.1941. (СМ.ФОТО)
Но наиболее известной позднее стала опубликованная в берлинской газете «Новое Слово» статья известного своей оппозиционностью национал-социализму евлогианского архимандрита Иоанна (Шаховского) «Близок час»:
«Человеконенавистническая доктрина Маркса, вошедшая в мир войной, – войной исходит. "Я тебя породила, я тебя и убью", – кричит сейчас война большевизму. До каких дней желанных – и подсоветской, и зарубежной – России довелось дожить... Не сегодня – завтра откроются пути свободной жизни, свободного исповедания веры Христовой, свободных слов о Боге... Промысел избавляет русских людей от новой гражданской войны, призывая иноземную силу исполнить свое предназначение... Сверх человеческого действует меч Господень». *
Позднее, в августе 1945 г., архимандрит Иоанн так комментировал сам факт появления и текст своей статьи: «Мне казалось, что мои слова должны были ободрить и укрепить те русские сердца, которые впали в то время в унынiе и недоуменье (Лк. 21, 25), устрашенные огромной движущейся на русский народ лавиной Германии, ставившей себе целью порабощение народов... Более чем кто-либо, мы видели дух тогдашней Германии и менее кого-либо могли желать военно-политической победы языческой идеологии нацизма в своем собственном доме. Его окончательная победа казалась невозможной именно в силу совершенно утопически им поставленных целей: истребление христианства и в Германии, и в мире... Ничего прогерманского она [статья] не имела и говорила только о том, что "взятие немцами оружия», по пророчеству о. Аристоклия, есть начало духовного спасения России... Это ободряющее пророчество я и привел в статье своей, отнюдь не предполагая, конечно, что честь возвышения русского духа будет принадлежать германским штыкам... Но немецкий народ все же был призван Промыслом стать хирургом, вернее хирургическим ножом для русского народа, ножом, взрезающим гнойную пленку на глазах русской души... Немцы в отношении русского народа должны были исполнить именно то дело, какое царь вавилонский Навуходоносор получил от Бога власть исполнить в отношении Израиля. Он стал фактором промыслительного очищения и возвышения израильского народа».
Горячее стремление русской эмиграции вернуться на Родину и участвовать в ее возрождении, в том числе и религиозном (о чем архимандрит Иоанн писал 14.07.1941 Митрополиту Евлогию в Париж), осталось неосуществленным. Еще до начала войны – 18.06.1941 – начальник гестапо Мюллер (Mьller) разослал во все отделения государственной полиции (Staatspolizeistellen) указ о препятствовании самовольному возвращению эмигрантов-выходцев с великорусской территории из Рейха на восток. За неразрешенное оставление рабочего места и места проживания предусматривался арест. Лишь отдельным эмигрантам удалось попасть в Россию, и то главным образом в качестве переводчиков, призванных на службу в вермахт. Об одном из немногих таких случаев в частности сообщала в своем письме архимандриту Иоанну от 26.09.1941 Н. Нольдэ (N. Nolde), муж которой, священник М. Лесинг-Масальский, исполнял обязанности переводчика и в то же время крестил в районе Смоленска 60 детей.
Сразу же после начала войны против СССР местные власти, нередко видевшие теперь во всех русских врагов, начали ущемлять и церковную деятельность. Глазами одной очевидицы ситуация в Лейпциге выглядела так:
«В 1941 г. эмигрантам было отказано в Доме искусства (т. е. "Клубе русской эмиграции"), а также в собраниях любого рода. Богослужения продолжались, но среди посетителей неизменно присутствовал представитель гестапо в штатском или в униформе. Я сразу же начала получать повестки в отделение гестапо, где меня снова и снова допрашивали о том, кто (именно) относится к этой церкви... Меня ругали за то, что я, будучи "немецкой девчонкой", до такой степени забылась, что помогаю врагу, и к тому же обручилась с украинцем... Я уже много лет исполняла обязанности звонарки и вдруг, во время очередного бесконечного допроса, меня обвинили в том, что я обслуживаю радиостанцию в колокольне... Обыски у меня дома и в церкви ни к чему не привели. А искали у меня большевицкую литературу или приходские списки».
Над русскими храмами в Лейпциге и Дрездене вообще нависла угроза полного закрытия. 25.10.1941 имперский наместник в Саксонии написал министру церковных дел Германии, что он считает необходимым «ввиду нынешних обстоятельств» распустить «Комитет по сохранению Русской Церкви в Лейпциге» и закрыть оба православных храма. Желая спасти их и ощущая недостаточность лишь собственного воздействия на имперского наместника, министерство церковных дел обратилось за поддержкой к министерству иностранных дел Германии. В письме государственному секретарю фон Вейцзэкеру (v. Weizsдcker) от 31.10.1941 в качестве главного аргумента против закрытия церквей выдвигались возможные неблагоприятные внешнеполитические последствия:
«К вышеуказанным церковным приходам относятся все лица православного вероисповедания независимо от их гражданства, в первую очередь (постоянно) проживающие здесь румыны и болгары, чьи правительства стоят на немецкой стороне... Закрытие православных храмов в Лейпциге и Дрездене послужило бы первым мероприятием подобного рода на всей территории Рейха, включая только приобретенные ее районы, и, поскольку именно нынешнее положение дел в православных церквах Германии повсеместно является объектом внимательнейших наблюдений, естественно произвело бы сенсацию и за пределами Рейха».
Расчет министерства церковных дел оказался правильным – встревоженные чиновники МИДа полностью поддержали позицию первого и подготовили свое обращение к имперскому наместнику:
«Возможное принятие мер против вышеуказанных церковных приходов может очень быстро стать известным за рубежом и, в свою очередь, оказать неблагоприятное воздействие на наши отношения с юго-восточными национальными Православными Церквами, к которым мы имеем внешнеполитический интерес».
Это письмо в сокращенном варианте было отправлено в Дрезден 08.11.1941, а уже 18.11 в МИД пришло сообщение из министерства церковных дел о том, что имперский наместник оставил свой план. Но при этом было заново проведено формирование церковных правлений при участии и по согласованию с гестапо.
Пресекали немецкие власти и многие благотворительные акции русской церковной эмиграции по оказанию помощи своим соотечественникам в оккупированных восточных районах. Так, неудачей закончилась крупнейшая подобная акция, предпринятая сестричеством св. Ольги при Владимирской церкви в Берлине. Один из прихожан храма в мае 1946 г. вспоминал, что на призыв о сборе верхней одежды и белья миряне из различных городов Германии откликнулись с огромным энтузиазмом. Были люди, снимавшие с себя буквально последнюю рубашку и отдававшие последний грош. Через несколько дней все приходские помещения были забиты вещами – таким образом было подготовлено 1100 больших ящиков. Уже велись переговоры о покупке продовольствия на собранные 23000 марок. Дело оставалось лишь за разрешением на отправку. В берлинской русской газете «Новое Слово» даже появилось сообщение:
«Сестрам будет дана возможность вывезти все собранные вещи в эти районы (к востоку и к северу от Смоленска) и распределить их среди населения. Первая партия груза должна быть отправлена в начале ноября».
Но груз так и не был отправлен. Настоятель Владимирской церкви архимандрит Иоанн был вызван в гестапо и допрошен о проведенном сборе, после чего последовала реквизиция собранного. Все ящики были забраны нацистской организацией «Зимняя помощь» («Winterhilfe»). Удалось отстоять только деньги, которые были использованы для помощи восточным рабочим.
В то же время министерство церковных дел по-прежнему стремилось оказывать своеобразное покровительство епархии, порой смягчая наносимые ей удары. Даже в условиях начавшейся войны с СССР 31.03.42 министерство выделило 3000 марок на реставрацию русской церкви в Висбадене. При этом министерство все еще считало, что все православные приходы, оказавшиеся на территориях, находящихся под контролем Третьего Рейха, должны войти в Германскую епархию. Чаще всего это присоединение, продолжавшееся до начала 1942 г., происходило по инициативе самих приходов.
Так, глава православной епархии Чехии и Моравии, епископ Горазд (Павлик), 28.05.1941 обратился к архиепископу Берлинскому и Германскому Серафиму (Лядэ) РПЦЗ с прошением о том, чтобы Владыка принял эту епархию «под свою архипастырскую опеку, заботу и защиту как в церковном, так и в государственно-политическом отношениях». Епархия состояла из 20 приходов с общим числом верующих порядка 25000 и до тех пор находилась под юрисдикцией Сербской Церкви. Оккупация Сербии сделала невозможными существовавшие прежде церковные связи, и решение еп. Горазда являлось его собственной добровольной инициативой. Как видно из интервью члена Синода Сербского Патриархата германским журналистам от 11.09.1941, он принципиально не возражал против перехода епархии в подчинение архиеп. Серафима, но выражал сомнение в том, что это в германских интересах:
«Если бы немецкая Православная Церковь была автокефальной, то у чешской Православной Церкви была бы возможность объединиться с немецкой автокефальной Церковью... Если немецкое государство не учредит Православную автокефальную Церковь при жизни архиепископа Серафима, то еще неизвестно, каким образом это сможет произойти после его смерти и какую позицию займет Русская Православная Церковь».
Местные власти также не были против перехода, о чем имперский протектор в Чехии и Моравии писал 01.09 премьер-министру в Праге. Окончательное урегулирование вопроса состоялось через 2 с половиной месяца, о чем министерство церковных дел 21.11 известило МИД. Епископ Горазд сразу установил тесную связь с архиепископом Серафимом, несколько раз приезжал в Берлин, служил в местном русском соборе и даже участвовал там 13.06.1942 в хиротонии епископа Потсдамского Филиппа. В свою очередь архиепископ Серафим посылал еп. Горазду св. миро, антиминсы и т. д., пока к нему гестапо не проявило интерес, окончившийся расстрелом вл. Горазда.
Примерно в то же время – в конце 1941 г. – осуществилось формальное включение в состав Германской Епархии православных приходов в Словакии. В начале ХХ столетия произошло «национальное пробуждение» русинов на территории Карпат. В 30-е годы на этой территории, где во времена Австро–Венгерской империи не было ни одного православного прихода, насчитывалось около 120 000 православных верующих. Для них была основана епархия под юрисдикцией сербского патриарха, епископ которой проживал в Прешове и назывался Мукачевско-Прешовским. Вследствие присоединения территории Карпат к Венгрии 15.03.1939 епархия была разделена государственной границей на две части. Большинство православных приходов отошло к Венгрии и к территории Словакии, формально провозглашенной независимым государством; в Мукачевской епархии осталось лишь 10 приходов, русский монастырь РПЦЗ Преп. Иова в Ладомировой и два церковных прихода митр. Евлогия в Прессбурге и Нитре.
Уже 04.08.1939 Архиерейский Синод РПЦЗ заслушал донесение настоятеля монастыря Преп. Иова с приложением докладной записки благочинного, протоиерея В. Соловьева, епископу Мукачевскому и Прешовскому Владимиру о желательности в данной политической обстановке передачи приходов, расположенных на территории Словакии, под управление епископа Берлинского и Германского. В тот же день Синод выразил свое согласие, «если Сербская церковная власть нашла бы осуществление сего желательным». Но решение этого вопроса затянулось. После нападения Германии на Сербию в апреле 1941 г. епископ Владимир был интернирован, а затем выслан на родину, и православные приходы остались без архипастырского окормления. В ответ на их ходатайства архиепископ Серафим письмом от 16.09.1941 известил настоятеля монастыря Преп. Иова о том, что принимает в свои руки управление словацкими приходами. Евлогианские приходы также перешли в его ведомство согласно договоренности от 03.11.1939. А 28.11. 1941 архиепископ Серафим обратился в министерство церковных дел Германии с письмом о включении словацких православных приходов в Германскую Епархию. Министерство ответило согласием, о чем 12.12 и известило начальника полиции безопасности и СД, а 05.01.1942 – министерство иностранных дел.
Два прихода митр. Евлогия на территории протектората Чехии и Моравии (в Праге и Брно) были присоединены к Германской Епархии уже в ноябре 1939 г., сохраняя при этом свое юрисдикционное отношение к Митрополиту Евлогию. Подобная ситуация сложилась и в Бельгии после ее оккупации. В этой стране имелось 3 прихода, входивших в Западно–Европейскую епархию РПЦЗ. Ее глава, проживавший в Париже Митрополит Серафим (Лукьянов), обратился к архиепископу Берлинскому с просьбой перенять на себя временное управление данными общинами, указав причину в докладе Синоду от 13.12.1940:
«В связи с прекращением регулярного железнодорожного сообщения с Бельгией я лишен возможности посещать вверенные мне русские приходы в Бельгии и разрешать на месте вопросы, связанные с легализацией наших приходов и устроением других церковных дел».
31.12.1940 Архиерейский Синод утвердил передачу общин во временное управление архиепископа Берлинского.
На территории Бельгии существовали также и 6 евлогианских приходов, которыми управлял архиепископ Александр (Немоловский). В 1938-40 гг. он неоднократно в своих проповедях и обращениях к пастве резко осуждал деятельность нацистов. Например, 31.07.1938 в своей проповеди он говорил:
«Нам посланы страшные испытания... В Германии жестокий варвар Гитлер уничтожает Христианскую веру, одновременно насаждая язычество. Мы молим Бога, чтобы он спас эту страну от этого ужасного человека, так как там еще хуже, чем в советской России».
После оккупации Бельгии гестапо арестовало архиепископа 04.11.1940; в наручниках и с нагрудной табличкой с надписью «Враг № 2» его перевели в тюрьму в г. Аахен. Оттуда он попал в берлинскую тюрьму. Архиепископ Серафим сумел вызволить владыку Александра (которого даже хотели расстрелять) из заключения, взяв его на поруки и поселив при своем храме в Тегеле, где тот и оставался до конца войны.
В своем письме от 26.02.1942 начальник полиции безопасности и СД следующим образом информировал МИД об этих событиях:
«В связи со своей антинемецкой позицией представляющий митрополита Евлогия архиепископ Александр Немоловский (был) удален из Бельгии и перемещен в Берлин – Тегель».
|
|
| |
|
