МЕЧ и ТРОСТЬ
08 Дек, 2022 г. - 07:04HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Из книги В.Краузе "Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа"
Послано: Admin 22 Фев, 2012 г. - 11:13
Белое Дело 

Глава "Завершающий аккорд"


За несколько дней до завершающего аккорда на рыночной площади в Альтхофене произошло чрезвычайно примечательное событие. По приказанию англичан от отдельных казачьих полков потребовали еще раз принять решение о том, кого они признают в качестве своего командующего. Вспомнили о том, что несколько недель назад в Вировитице на большом съезде казаков Г ельмут фон Паннвиц был единоглас избран походным атаманом всех казачьих войск. И снова казаки признали его, сейчас уже после капитуляции, выразив ему единодушное доверие и избрав снова верховны походным атаманом.

Это событие можно было интерпретировать по-разному. К тому же в собрании казаков принимал участие британский полковник, обратившийся к ним с речью, в которой сказал, что они не должны обращать внимание на всякие слухи об их выдаче Советскому Союзу; наоборот, Британия якобы должна в будущем взять их под свою защиту.

Казаки приняли это заявление с большой радостью. Все это происходило 24 мая 1945 года. Какое же намерение в действительности этим преследовалось?

Гельмут фон Паннвиц, который в этот момент не мог знать, что в Вене за день до этого представитель британского армейского командования заявил командованию Красной Армии о своей готовности передать советской стороне всех казаков, мужчин, женщин и детей, находящихся в британской оккупационной зоне Австрии, задумывался над тем, какую цель имеет это выставление на показ нового обещания верности казаков его персоне.

Он не дал себя этим обмануть. Об этом говорит его распоряжение, отданное на следующий день о том, что немецкий кадровый состав должен быть немедленно изъят из казачьих частей и сведен в отдельную часть. Для самого себя он давно решил, что разделит судьбу казаков до последнего дыхания. Но от отдельных немецких офицеров кадрового состава он не мог потребовать того же. Он чувствовал себя в большой мере ответственным за них и хотел англичан побудить к тому, чтобы, по крайней мере, дать этим офицерам воспользоваться защитой Женевской конвенции.

Паннвиц понял скрытый смысл того, что было разыграно 24 мая на рыночной площади Альтхофена. Это было ни что иное, как хитрый ход для успокоения солдат и офицеров 15-го казачьего кавалерийского корпуса, искусно примененный британцами и для обмана его самого. Паннвиц, несомненно, в этот момент понял, что все его попытки сохранить корпус не привели к результату. У него не было иллюзий, что Советы не хотят и его головы. Командиру 1-й казачьей кавалерийской дивизии полковнику Вагнеру он приказал ясно объявить, что все немцы в корпусе освобождены от присяги, и таким образом, могут все решать сами за себя. Затем добавил, что сам он хочет остаться с казаками, и от этого его никто не сможет удержать.

Насколько правильно генерал-лейтенант оценивал обстановку, выяснилось два дня спустя, 26 мая 1945 года. В тот день британские офицеры объявили ему, что командование корпусом с него снимается. По решению британского военного командования на него, 144 немецких офицеров и 690 солдат накладывался арест.

Паннвиц воспринял это известие так, как будто оно совсем его не удивило. Британцы потребовали от него покинуть квартиру в Мёльбинге под Альтхофеном и вместе с офицерами своего штаба направиться в Мюльн, где им предоставили для жилья помещения в здании школы, находившейся под британской охраной.

Часть офицеров и солдат, получив известие о смещении генерала, решили немедленно бежать. Рискованными тропами они попытались, прежде всего, покинуть район Каринтии. Часть из них рассчитывала добраться до американской оккупационной зоны Австрии, где они хотели раствориться в одном из организованных там лагерей для военнопленных солдат Вермахта, чтобы скрыть свое происхождение из 15-го казачьего кавалерийского корпуса.

27 мая 1945 года события начали развиваться стремительно. Утром этого дня командира 1-й казачьей дивизии в его штабе, находившемся в Зирнице, внезапно посетил британский генерал Арчер. Он сообщил, что британская сторона приняла решение, в течение следующего дня переместить все казачьи полки на огороженную территорию лагеря Вайтенсфельд, так, чтобы немцы находились отдельно от казаков, офицеры отдельно от солдат.

Полковник Константин Вагнер почувствовал недоброе. Он не стал дальше препираться с британцами, а решил использовать время, чтобы предупредить всех, о том, что они могут принимать свободное решение, получив это сообщение. Но из-за плохой связи между отдельными частями дивизии, это предупреждение многие не получили, а если и получили, то было уже поздно.

Через два часа британский генерал появился снова, чтобы убедиться в том, что немецкий офицер предпринял все необходимые шаги. При этом произошел следующий диалог. Арчер: «У Вас есть еще какие-либо вопросы?». Вагнер: «О переводе дивизии нет. Могу ли я задать несколько других вопросов?» Арчер: «Пожалуйста». Вагнер: «Итак, первый шаг - огороженный лагерь, вторым шагом будет выдача Советскому Союзу. Третьим - поездка на сибирские рудники». Арчер: «Но мы же оба - солдаты. Вы должны понимать, что есть иногда и политические мотивы».

Полковник Вагнер понял. Казачий корпус одной из держав- победительниц, а именно, Англией, без особых колебаний выдавался Советам, и тем самым обрекался на уничтожение. Константин Вагнер после этого принял для себя лично решение, не допустить своей выдачи Советскому Союзу. Обстановка была похожа на ту, что была во Фрушка- Горы: немецкий офицер по-партизански исчез в окрестных горах Каринтии.

Связь с генералом фон Паннвицем установить уже было нельзя. Британские бронемашины в тот же день появились перед его квартирой в Мюльне. Из одной машины вышел командир британской 46-й пехотной дивизии генерал Стефан Уор, и заявил Гельмуту фон Паннвицу, что принято решение о его переводе на положение военнопленного.

С этого момента Паннвиц уже не мог свободно передвигаться, подвергся личному досмотру и вынужден был согласиться с тем, что ему придется расстаться со многими личными вещами. Ему разрешили оставить при себе офицера для поручений и денщика. Немного позже генерала, его порученца обер-лейтенанта Крауса и штабс-ефрейтора Бергера перевезли в Гриффен, в бывший лагерь Имперской трудовой повинности.

В Юденбурге 28 мая 1945 года на мосту через реку Мур произошла передача генерала фон Паннвица а также некоторых других немецких офицеров 15-го казачьего кавалерийского корпуса Красной Армии. Выданных приняли исключительно части НКВД и СМЕРШ и доставили во временный лагерь для военнопленных, расположенный на бывшем металлургическом заводе.

Одним из немецких офицеров, вместе с Паннвицем ступившим на этот горький путь в неволю, был ротмистр Фридрих Вайль. После восьми лет страданий, проведенных в советских лагерях, истощивших его здоровье, он возвратился назад. От него мы узнали, что в лагере Юденбург у него еще раз была возможность обменяться несколькими словами с Гельмутом фон Паннвицем. Тогда его вели по длинному проходу вдоль стены заводского корпуса, и вдруг он оказался рядом с Паннвицем. Вайль рассказывал: «Генерал Паннвиц подошел ко мне и сказал: “Мы не хотели в это верить. Мне очень больно, что вы, мои товарищи, должны мучиться вместе со мной”. На следующее утро перед отъездом из Юденбурга я оказался свидетелем того, как советский часовой приказал генералу вымести зал. Я подбежал к нему, хотел забрать у него из рук метлу, но Паннвиц мне ее не отдал. Он взял меня за руки и сказал: “Иди к остальным, будьте всегда вместе! Привет товарищам”».

Это были последние слова, сообщающие о Гельмуте фон Паннвице. После допроса его с казачьими офицерами Красновым, Шкуро, который 26 мая в Лиенце был арестован британской военной полицией, а также Домановым, сначала доставили в тюрьму Баден под Веной. Если казаков, которые все, исключая Доманова, были эмигрантами, сразу же самолетом отправили в Москву, то, как намекал в 1953 году в Берлин-Фридрихсхайне на коллегии просоветской газеты «Теглихен рундшау» ее тогдашний главный редактор, Паннвица еще долго допрашивали на территории Австрии офицеры СМЕРШа, и только потом отправили на Лубянку.

До его казни, которая состоялась 16 января 1947 года (но не исключено, что приговор был приведен в исполнение за несколько дней до этого) семья Паннвица не получила о нем ни одного известия. Гельмута фон Паннвица держали на Лубянке в полной изоляции. Некоторые из его допросов проводил заместитель Берии, пользовавшийся не менее дурной славой - шеф НКВД генерал Меркулов, ответственный за убийство тысяч польских офицеров в Катыни.


Допрашивавшие стремились прежде всего к тому, чтобы представить Паннвица кровавым эсэсовским палачом, лично отдававшим в Югославии приказы об убийствах пленных партизан. Это была роль, к которой Паннвица должны были подготовить, чтобы он сыграл ее на судебном процессе, который проводился над ним в Советском Союзе.

До сих пор российские власти никому не позволили ознакомиться с протоколами допросов, а также с протоколом судебного заседания, о котором также не известно, когда оно проходило.

Когда 16 января 1947 года по радио ТАСС сообщило о казни генерала фон Паннвица и других казачьих офицеров, это была первая весть, которую семья Паннвица получила за полтора года, прошедших после выдачи генерала Советскому Союзу. Зигхарду фон Паннвицу исполнилось как раз пять лет, когда эта новость вышла в эфир. Информационное агентство АДН получило сообщение ТАСС и распространило его по всем газетам советской оккупационной зоны. Оно имело следующее содержание:

«Москва, 16 января (АДН). Военной коллегией Верховного суда СССР завершен процесс по делу захваченных агентов немецкой шпионской службы. Обвинялись: командующий белогвардейскими войсками во время Гражданской войны 1918-1921 годов атаман П.Н. Краснов, генерал- лейтенант белой армии А.Б. Шкуро, командир «Дикой дивизии», генерал- майор белой армии Султан-Гирей Клыч, генерал-майор белой армии С.Н. Краснов, генерал-майор белой армии Т.И. Доманов и эсэсовский генерал немецкой армии Гельмут фон Паннвиц. Во время Второй мировой войны они вели деятельность в качестве агентов немецкой шпионской службы, сформированными ими белогвардейскими войсками воевали против Советского Союза и вели активную шпионскую, диверсионную и террористическую деятельность против Советского Союза. Обвиняемые признали свою вину по всем предъявленным им пунктам обвинения. В соответствии с параграфом 1 Постановления Президиума Верховного Совета СССР от 19 апреля 1943 года, Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила всех обвиняемых к смертной казни через повешение. Приговор приведен в исполнение».

В течение всего времени заключения в Советском Союзе генерал фон Паннвиц не смог отправить своей семье ни единого письма. Неизвестно, сказал ли он какое-нибудь прощальное слово перед своей казнью.

В 1996 году Военной коллегией Верховного суда Российской Федерации генерал-лейтенант был реабилитирован. (Затем, под надуманным предлогом реабилитация была снова отменена). Зигхард фон Паннвиц рассказывал автору об этом следующее: «О реабилитации моего отца нам было объявлено по почте, письмом, выдержанном в деловом стиле. Тогда меня даже пригласил российский консул в Гамбурге. При встрече он передал мне некоторые наши детские фотографии, которые были у моего отца. Дополнительно он передал еще один снимок, на котором был запечатлен мой отец, вероятно, незадолго до казни. Для этого, по-видимому, его снова заставили надеть форму, впрочем, уже без погон, наград, и знаков отличия. Эта фотография меня сильно потрясла, так как было заметно, что снимок сделали под принуждением».

Внучатый племянник казненного вместе с Паннвицем генерала Краснова, Николай, которого тоже выдали, провел в советских лагерях более десяти лет, после освобождения Хрущевым в 1955 году возвратился в Германию, где, впрочем, находился недолго. Он рассказывал, что в здании на Лубянке был музей НКВД, где, например, есть экспозиции о деятельности «Красной капеллы» - крупнейшей советской разведывательной организации в Европе времен Второй мировой войны, а также о деятельности разведчика Рихарда Зорге. В этом же музее выставлялись предметы обмундирования Краснова, Шкуро, Доманова и генерала фон Паннвица.

До ХХ съезда КПСС, на котором, как известно, Хрущев свел счеты со Сталиным, этот музей был чем-то вроде учебного кабинета для начинающих офицеров советских секретных служб. Что случилось потом с музеем и его экспонатами, не известно, так как российские секретные службы - преемницы КГБ, все еще предпочитают хранить строгое молчание о советском прошлом.

Глава "Величайший обман"

В казачьих лагерях под Лиенцем, где жили казаки Доманова, отданный 27 мая 1945 года приказ сдать все оружие вызвал большую обеспокоенность. До сих пор англичане оставляли за казаками право на ношение оружия, чтобы в случае необходимости иметь возможность защититься от насилия партизан Тито, дестабилизировавших обстановку в округе.

Приказ о сдаче оружия передал казакам майор Дэвис. Хотя британский офицер знал, что казакам предстоит самое худшее, он их обманул, заверив, что потом все получат новейшее английское вооружение. Казаки снова поверили ему, и даже подумали, что это, наверное, серьезный шаг англичан перед тем, как взять их на службу британской короне.

Поэтому, не обсуждая приказа, они сдали винтовки, пистолеты и боеприпасы. Майор Дэвис всегда относился к ним дружелюбно, поэтому казаки совершенно не заподозрили его в коварстве. Что им оставалось делать, если бы им стало известно, что бригадный генерал Массон свой приказ о разоружении казаков дополнил словами: «Если придется открыть огонь, будете стрелять, рассматривая это, как свой воинский долг».

После того, как этот обманный маневр удался, Дэвис отправился к Доманову на его квартиру в Лиенце. Его сопровождал казачий лейтенант Бутлеров, исполнявший обязанности переводчика.

Дэвис передал «приглашение» всем казачьим офицерам корпуса Доманова, на следующий день прибыть на конференцию, которая состоится неподалеку от Обердраубурга. На этой конференции якобы должен присутствовать фельдмаршал Александер, который сделает казакам важное сообщение об их будущем. Если на лице Доманова не отразилось никакой реакции, то Бутлеров не скрывал своего недоверия. Работая переводчиком, он немного подружился с британским офицером и поэтому не постеснялся задать ему откровенный вопрос о том, что скрывается за этим приглашением.

Его недоверие было вызвано, прежде всего, тем фактом, что фельдмаршал заказал около шестидесяти грузовиков, которые должны были забрать около двух тысяч казаков. Не было ли для него гораздо удобнее, - размышлял казак, - собрать всех на месте, например, в имеющемся крупном лагере Пеггец? Дэвис попытался развеять эти опасения. Но Бутлеров остался этим неудовлетворен, и потребовал от британца слова чести британского офицера, что вечером все снова возвратятся в лагерь. Британец заверил его еще раз: «Ну, это же само собой разумеется».

После того, как Доманов объявил своим офицерам о приказе фельдмаршала, многие высказали по этому недоумение, что бы все это могло значить. Но поскольку большинство казачьих офицеров все еще верили в честность фельдмаршала Александера, а, кроме того, знали, что Краснов даже написал ему письмо, они подумали, что собрание состоится по этому поводу.

Генералу Краснову также пришло приглашение участвовать в этой конференции. Прежде чем сесть в машину, он попрощался с женой Лидией и заверил ее, чтобы она не волновалась, и что он в восемь часов вечера будет дома. Если у него теперь, наконец, окажется возможность, лично поговорить с фельдмаршалом, то для казаков это принесет много пользы. Это были последние слова, которые от него слышали.

В 13 часов на казарменном плацу в Пеггеце построились 1475 казачьих офицеров. По поводу встречи с командующим британскими войсками они оделись в лучшую форму, надели награды, которыми были удостоены еще в царское время. У всех было праздничное настроение, появившиеся сначала опасения сейчас казались им беспочвенными.

У въезда в казармы остановились грузовики, в которые, разбившись на группы, садились офицеры. Под тентами грузовиков было душно. Эйфория первого момента прошла. Многие казаки выглядели скорее озабоченными, чем уверенными. Их настораживала и молчаливость ехавших вместе с ними вооруженных британских сопровождающих.

Волнение усилилось, когда через 12 километров на короткой остановке казачьи офицеры заметили, как к конвою вдруг присоединились британские бронемашины, сопровождавшие их во время дальнейшего пути вдоль Дравы. Колонна теперь двигалась через Грайфенбург и Штайнфельд к Мёльбрюке, откуда затем поездка продолжалось в юго-восточном направлении.

В это время некоторые казачьи офицеры стали открыто высказывать свои подозрения, что эта так называемая конференция - не что иное, как западня, в которую они попадутся, словно слепые. Пятеро офицеров любым спорам по поводу того, что им предстоит, предпочли бегство. Они спрыгнули с грузовиков там, где густой лес подходил к самой дороге, и сразу же исчезли. Хотя их побег заметили, колонна не остановилась, а вооруженный конвой тоже никак не отреагировал.

Ничто не должно было в последний момент разоблачить заблуждение, в котором находились казачьи офицеры, когда они еще без особого подозрения залезали в грузовики. В то время как длинная колонна машин продолжала свой путь по направлению города Шпитталь, атаман Доманов по приказу британцев прибыл на своей машине на командный пункт 36-й пехотной бригады, расположенный неподалеку от Обердраубурга. Бригадный генерал Джефри Масон не подал руки ни атаману, ни сопровождавшему его переводчику, и даже не пригласил их сесть.

С лицом, не выражавшим ни малейшего чувства, он сообщил, что принято решение, немедленно передать всех казаков советским войскам. «Я очень сожалею, что мне пришлось вам это сказать, но я должен выполнить строгий приказ. Всего хорошего».

Доманов повернулся. Лицо его посерело. Бутлеров, в ушах которого еще отзывалось честное слово майора Дэвиса, что с конференцией все будет в порядке, и что вечером все возвратятся к своим семьям, нетвердыми шагами последовал за атаманом.

Тем временем первые грузовики с казаками достигли города Шпитталь, где они въехали на территорию лагеря, плотно обнесенного колючей проволокой. Доманов вместе с Бутлеровым под английской охраной туда прибыл несколько раньше. Утром 28 мая командир 1-го батальона Кенсингтонского полка полковник Брайер, которому было поручено проведение очень щекотливой акции, проинструктировал своих людей, что в связи с предписанной выдачей казаков необходимо рассчитывать на различного рода сопротивление. Любую такую попытку необходимо пресекать с применением вооруженной силы. Требуется также учесть, что казачьи офицеры могут предпринимать попытки самоубийства. Если их невозможно предотвратить, и они не представляют опасности для охраны, то лучше всего будет с ними примириться.

Каждого, кто прибыл в лагерь Шпитталь на машинах, солдаты охраны немедленно обыскали на наличие оружия. К этому времени в лагере появился ветеран казаков генерал П.Н. Краснов в сопровождении своего племянника генерала Семена Краснова. Казаков охватило нарастающее беспокойство. Даже немногие, самые доверчивые, сейчас стали подозревать, что ничего хорошего им здесь ожидать не приходится.

Полковник Брайер приказал вызвать генералов Краснова, Доманова и Тихоцкого. Краснов, уставший от поездки, был не в состоянии выполнить этот приказ. Поэтому британский командир обратился к двум присутствующим казачьим генералам, и снова объявил им то, о чем Доманов уже знал, а Тихоцкий встретил абсолютно неподготовленным. В соответствии с соглашением между британскими и советскими военными властями, должна быть проведена немедленная выдача всех казачьих полков, кавказцев и калмыков. С британской стороны предприняты все приготовления для того, чтобы эта административная мера срочно была приведена в исполнение. Выезд из Шпитталя намечен на утро следующего дня, 29 мая 1945 года.

По приказу британского командования Доманов должен был немедленно сообщить об этом распоряжении своим людям. Атаман Доманов задал только один вопрос: Он хотел знать, когда это соглашение в действительности было достигнуто. Прозвучал ответ: 23 мая.

Генерал Тихоцкий, тягостно принявший это зловещее заявление, и едва державшийся на ногах, был теперь полностью сломлен. Доманов взял на себя обязанность, объявить своим офицерам страшную правду. Он шел как человек, который должен был объявить смертный приговор. Когда он объявил казакам, что должно произойти, раздался единый крик ужаса. Потом начало распространяться отчаяние. Прозвучали обвинения в адрес казачьих генералов, что по их легкомыслию они сейчас оказались в безвыходном положении.

Все многочисленные заверения последнего времени, которые давались англичанами, сейчас оказались единой чудовищной ложью. Вскипела ярость, некоторые срывали с себя погоны, швыряли на пол полученные награды. Престарелый генерал Краснов, который снова овладел собой, внес дисциплину в ряды разъяренных казаков.

«Если нам предопределено погибнуть от рук большевиков, то надо, по крайней мере, встретить смерть с достоинством», - крикнул он им.


Постепенно снова установилось спокойствие. Многие, устыдившись, опустили головы. Даже в этот тяжелейший момент их жизни, уважение к старому атаману было велико.

Краснов написал прошение, обращенное римскому папе, Международному Красному Кресту в Женеве, фельдмаршалу Александеру и британскому королю Георгу VI. В нем он от имени всех вождей казачества заявил, что принимает судьбу, если им кто-то хочет вменить в вину, что они на немецкой стороне участвовали в войне против Советского Союза. Но он от себя и от лица своих товарищей обращается с просьбой, пощадить простых казаков и их семьи.

Также как и предшествующие письма Краснова к фельдмаршалу Александеру они, по-видимому, так и не достигли адресата. Нигде нет подтверждения тому, что его прошение вообще покинуло лагерь Шпитталь.

Рано утром следующего дня казачий священник для осужденных на смерть провел волнующую службу. Офицеры вставали на колени перед скромным деревянным крестом, чтобы снова принять христианское благословение. В 6.30 должны были быть отправлены первые офицеры. Британцы потребовали от Доманова с его штабом, начать первыми и, сев в машины, дать пример остальным, чтобы они примирились со своим положением.

В тот момент, когда казаки уже ничего не ждали от своей жизни, они проявили непокорность. Доманов и остальные офицеры его штаба отказались выполнять любые приказы англичан. Многие казаки сели на корточки на землю, крепко взявшись за руки.

Англичане не медлили не минуты перед выполнением отданного им приказа о применении силы. Они принялись колотить беззащитных казаков винтовочными прикладами и деревянными дубинками. Некоторые английские солдаты, и об этом нельзя умолчать, пускали в дело штыки и кололи копошащиеся на земле тела. Потом британцы потащили казаков к машинам, и стали бросать их в кузова, словно забитую скотину.

Престарелый генерал Краснов тоже чуть было не стал жертвой такого обхождения. Некоторых солдат, хотевших уже и к нему применить насилие, от этого удержали молодые казачьи офицеры. Они отнесли 76-летнего ветерана Гражданской войны к одному из грузовиков, в котором водитель предусмотрительно предоставил ему место рядом с собой. В другой грузовик посадили генерала Шкуро, которому малейшие движения доставляли нестерпимую боль.

Вечером 29 мая полковник Брайар доложил бригадному генералу Массону, что за исключением нескольких происшествий акция прошла успешно. А как было в действительности? Инспекции в лагере представилась чудовищная картина. В одном из бараков лежало много казачьих офицеров, осколками стекла вскрывших себе вены на руках и артерии на шее. Под ними растекалась огромная лужа крови. Другие повесились на электропроводах, привязанных к рукояткам оконных рам.

Но в машинах, мчавшихся на бешеной скорости со своим человеческим грузом в Юденбург, казачьи офицеры сидели, словно оглушенные случившимся, выбившим их за сутки из привычного русла жизни. Лишь постепенно они стали задумываться о предстоящем, избавлялись от документов и предметов, которые могли бы дать НКВД какую-нибудь информацию об их положении в казачьих частях генерала Доманова. Все, что прежде для них что-то значило, теперь падало в дорожную пыль.

Перед мостом через Мур в Юденбурге грузовики остановились. Путь казачьих офицеров на Голгофу начался. Медленно одна машина за другой двигались по правой стороне дороги по мосту, с одной стороны которого стояли британские бронеавтомобили, в то время как на другой красноармейцы с автоматами наизготовку готовились встретить английский «подарок».

От безысходности снова разыгрались чудовищные сцены. Один казак выпрыгнул из грузовика, остановившегося на мосту, спрыгнул с крутого берега и разбился об острую скалу. Майор Гофф, один из британских офицеров сопровождения из 2-го батальона полка Ланкаширских стрелков был одним из свидетелей, которые во время выдачи казаков могли перейти демаркационную линию, и сделал там несколько наблюдений. В связи с введенным в британской армии запретом на информацию о любых событиях, связанных с выдачей казаков, в течение долгого времени он предпочитал хранить об этом молчание.

Позднее от него удалось узнать, что он видел, как один из казачьих офицеров незадолго до выдачи вынул из кармана бритву и перерезал себе горло. Когда британец спросил одного из советских офицеров, что теперь они будут делать с казаками, офицер жестом показал ему, что повесят.

По ночам с другого берега Мура слышались частые винтовочные залпы. Англичанам было нетрудно себе представить, что сейчас там происходит. Так многих британских солдат, участвовавших в выдаче казаков позднее начал мучить стыд за то, к чему он приложил свои руки.

 

Связные ссылки
· Ещё о Белое Дело
· Новости Admin




<< 1 6 7 8 9 10 11 12 13 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют.