103) КАЗАЧЕСТВО НА ГРАЖДАНСКИХ ВОЙНАХ: Из книги В.Краузе "Казаки и Вермахт. Освободительная борьба одного народа" -- Наиболее интересные фрагменты. ЧАСТЬ I
Послано: Admin 27 Янв, 2012 г. - 13:30
Белое Дело
|
+ + +
Что же случилось в этом портовом крымском городе? 29 декабря 1941 года десантному корпусу Красной Армии в ходе внезапной атаки удалось выбить немцев из города. Слабый немецкий гарнизон вынужден был временно оставить город. Большое количество нетранспортабельных тяжелораненых в многочисленных госпиталях, расположенных в городе, попало в руки русских. Когда 31 января 1942 года немецким войскам удалось потеснить красноармейцев и снова овладеть Феодосией, перед ними открылся ужасный вид.
Лейтенант Вермахта Дёринг, начальник колонны снабжения, дал под присягой показания следственной комиссии Вермахта о том, что он видел при входе в бывший немецкий госпиталь, расположенный в здании, похожем на мечеть. В двух больших помещениях лежали тела пятидесяти немецких солдат. На некоторых из них еще сохранились красные лазаретные карточки, в которых проставлялся вид ранения. Все трупы, как показывал немецкий офицер, были изуродованы. У некоторых из убитых вместо головы была бесформенная масса. По-видимому, их били прикладами или другими тупыми предметами.
У некоторых тел были отрезаны уши или носы, у других – из ртов вырваны или отрезаны языки. Потом лейтенант увидел, что у некоторых мертвых немецких солдат отрублены руки и выколоты глаза. Кроме того, их тела были искромсаны ударами ножей и штыков. Все свидетельствовало о настоящем неистовстве преступников. Возле главного входа в лазарет были найдены другие трупы немецких солдат. У некоторых из них руки и ноги были связаны бинтами. У других руки были так привязаны к телу, что малейшее движение должно было доставлять невыносимую боль. Эти раненые своими мучителями были оставлены под открытым небом, облиты водой и замерзли.
Под слоем льда различались очертания мертвых, словно лежащих в стеклянных саркофагах. Капитан медицинской службы Буркхардт, который был среди первых, прибывших в город после его повторного захвата, тщетно искал семьдесят немецких тяжелораненых, которых не удалось вывезти из лазарета во время внезапной атаки русских. Наконец, внимание врача на берегу привлек холм, которого там раньше не было. Когда он увидел торчащую из песка руку в гипсе, его охватил ужас. Он приказал немедленно раскопать холм. Из-под него были извлечены 55 тел, в которых была опознана часть немецких раненых, пропавших из лазарета. Многие из убитых, на которых еще были шины и гипсовые повязки, имели стреляные раны в голову и грудь. Поблизости от холма лежал багор, служивший краснофлотцам орудием убийства при расправе с тяжелоранеными.
Капитан медицинской службы Рудольф Буркхард, которому в то время был 31 год, дал свои показания для протокола советнику военного суда доктору Яну. Он сообщил, что на городском кладбище были найдены теласотни немецких солдат – эти раненые Вермахта также стали жертвамисадистов из числа краснофлотцев. Все они были убиты ударами тупых предметов.
Это жестокое убийство беззащитных немецких военнослужащих было подтверждено и русским гражданским врачом Ю.Л. Дмитриевым на его допросе немецкой военной следственной комиссией 14 февраля 1942 года. Достоверность данных следственной комиссии Вермахта сегодня неоспорима, о чем свидетельствует то, что все соответствующие документы находятся в Федеральном военном архиве во Фрайбурге/Брайсгау.
По поручению оперативного отдела штаба оперативного руководства Вермахта 4 сентября 1939 года была создана специальная следственная инстанция. Причиной ее образования послужило то, что уже через несколько дней после начала войны 1 сентября 1939 года в Польше были найдены зверски изуродованные тела немцев из национального меньшинства. В соответствующем распоряжении содержалась инструкция для генералитета Вермахта, оказывать следственной группе всемерную помощь, особенно в том, что касается сбора вещественных доказательств и допроса свидетелей. Чтобы не допустить подозрения в манипуляциях, во время следствия каждый случай подтверждался точной документацией. Сотрудники следственной группы Вермахта были квалифицированными судьями поуголовным делам, досконально разбиравшиеся в своем деле.
Русскому врачу Дмитриеву во время первой немецкой оккупации города немецкой местной военной комендатурой было поручено обеспечить лечение русских раненых, оставленных в лазарете отступившей Красной Армией. Позднее этот врач следил за выздоровлением раненых немецких солдат. Когда 29 декабря 1941 года красноармейцы снова временно овладели городом, врач оставался на своем посту, хотя полностью осознавал опасность для своей собственной жизни, так как русские старались ликвидировать каждого, кто, по их мнению, сотрудничал с оккупантами.
Дмитриев показал в следственной группе Вермахта, что краснофлотцы при штурме Феодосии были сильно пьяны. Они не пожалели даже немецких раненых, которые из-за проведенных ампутаций оказались совершенно беспомощными. По его показаниям, около 160 немецких солдат, в основном, раненых, стали жертвами резни. Русский врач собрал все свое мужество, и спросил командира советского 3-го корпуса, почему были убиты все эти немецкие раненые. На это советский офицер дал ему ответ, что это сделано в соответствии с речью товарища Сталина 7 ноября 1941 года, в которой содержится ясное требование уничтожать всех захватчиков, ступивших на советскую землю. Под ними подразумеваются и раненые солдаты немецкого Вермахта.
Русский медбрат Ассан Калафатов, который после оккупации города немецкими войсками ухаживал за ранеными на вилле Стамболи, также остался на своем рабочем месте тогда, когда Вермахт был вынужден временно оставить Феодосию. Сначала он был свидетелем того, как 26 оставленных на вилле немецких раненых с появлением русских сначала получали надлежащее обслуживание и снабжение. Госпиталь находился в это время на участке, за который отвечал советский пехотный офицер. Когда его через несколько дней сменил морской офицер, ситуация резко изменилась. Этот советский морской офицер кричал как бешеный, почему раненые еще живы.
6 января 1942 года в 16 часов он появился с двенадцатью краснофлотцами на вилле и для начала приказал убить двух русских санитаров за то, что они приняли немецких раненых. После этого Калафатов и еще два русских санитара из лазарета убежали. Только на следующий день, удостоверившись, что на вилле установилась гробовая тишина, он пробрался туда, чтобы посмотреть, что случилось с ранеными. Большинство из них он обнаружил в подвале убитыми. Но некоторые еще подавали признаки жизни. Один раненый просил воды. Калафатов уложил его на прежнее место и дал ему воды, но спасти ему жизнь так и не смог.
Был еще один русский свидетель, рабочий Константин Бурсуд, который из укромного места видел, как 12 раненых на площадке за лазаретом были убиты краснофлотцами колющим и рубящим оружием. Его охватил ужас, когда доносились ужасные крики добиваемых раненых. Позже краснофлотцы в городе хвастали и рассказывали о своих кровавых похождениях, о том, как выбрасывали из окон на улицу немецких тяжелораненых и обливали их водой, чтобы те умерли от холода.
+ + +
Перевод казаков из сборного лагеря в Херсоне на полигон в Милау был решенным делом. В то же время были отданы приказы вывести из подчинения различных частей Вермахта присоединенные к ним казачьи подразделения и направить в Милау. Это прежде всего относилось к уже упомянутому полку фон Юнгшульца, а также казачьему отряду, присоединившемуся к Вермахту под Полтавой, которым командовал подполковник фрайгерр фон Вольф. Речь идет об учебном казачьем полке, именовавшемся также 1-м Атаманским, который был сформирован еще в июне 1942 г. в Виннице.
Из Могилева прибыл полк майора Кононова. 600-й казачий дивизион был развернут осенью 1942 г. на базе сформированного 28октября 1941 г. 102-го казачьего эскадрона. В данный эскадрон, возможно, влилась часть бывших красноармейцев из 436-го стрелкового полка, которым командовал И.Н. Кононов, плененный или перешедший на сторону немцев 22 августа 1941 г. под Могилевом вместе с какой-то частью своих подчиненных.
Но постепенно Кононову удалось убедить немецкую сторону в честных намерениях казаков. После двадцати лет постоянных преследований Сталин в 1936 году снова изменил свою тактику в отношении казаков, и многие из них в качестве целых частей были включены в состав Красной Армии. И кто-то должен был подать соответствующий знак, как говорили казачьи офицеры, чтобы все эти части по примеру Кононова перешли на сторону немцев. Казаки не забыли о том, что им причинили большевики.
Эрнст Вальтер фон Мосснер, находясь в Милау, каждый день был свидетелем того, сколько проблем возникало при формировании 1-й казачьей дивизии. Все происходило другим порядком и не так, как к этому привыкли в Вермахте.
Мосснер поступил в 14-й кавалерийский полк в Людвигслусте в ноябре 1935 года. Для кавалерии у него были, как он считал, лучшие данные. Он происходил из семьи, в которой любовь к лошадям передавалась из поколения в поколение. Его дед, Вальтер фон Мосснер дослужился до генерала кавалерии и для многих своих солдат был примером самоотверженности и офицера, до конца преданного отечеству. Отец, Эрнст фон Мосснер, искусный наездник, снискал славу далеко за границами Германии, что побуждало и сына брать с него в этом пример.Поэтому Эрнст Вальтер фон Мосснер не только знал, как обращаться с лошадьми, но с малых лет умел держаться в седле.
Таким образом, он был самым подходящим человеком для кавалерии, который потом с распростертыми объятиями был принят Гельмутом фон Паннвицем. Мосснер считал, что по прибытии в Милау немедленно примет командование казачьим эскадроном. Но Паннвиц успокоил его, и дал понять, что для начала ему лучше выполнять обязанности полкового адъютанта в 6-мТерском казачьем полку.
Благодаря этому в Милау он получил представление, что от немецких офицеров кадрового состава при обращении с казаками требовались особые навыки. Кто был не способен следовать казачьему менталитету, тот в будущем мог подвергнуть риску свои командные качества. Но кто относился к казакам с уважением и вниманием, воспринимая их как равноправных служащих Вермахта, к тому они привязывались как к «батьке» Паннвицу и оставались верными ему до конца.
Паннвиц, как вспоминал бывший ротмистр фон Мосснер, обладал не только выдающимися командирскими качествами, но думал и чувствовал как казак. Он любил этих людей, и не скрывал этого. Они тоже всегда обращались к нему, когда считали, что их честь задета надменностью или опекой военнослужащих кадрового состава. Если такие случаи подтверждались, Паннвиц принимал жесткие меры. Он не стеснялся высказывать офицерам прямо в лицо, что он считает их непригодными для выполнения задачи, требующей деликатности. Ему казалось чрезвычайно важным сформировать такую дивизию, в которой бы товарищескими отношениями были связаны все ее чины до последнего.
Полковник Хайнрих Детлофф фон Кальбен рассказывал, что Паннвиц, всякий раз, когда узнавал о несправедливости, допущенной в отношении казаков или членов их семей, не боялся осаживать даже высокое начальство.Когда, например, поступили многочисленные жалобы казаков на условия, в которые попали их семьи в так называемых жилищах для восточных рабочих, Паннвиц направил офицеров своей дивизии, чтобы они разобрались на месте и устранили причины жалоб.
Когда казаки, поступившие в качестве добровольцев из лагерей для военнопленных, рассказали ему о царящих там ужасных условиях, Паннвиц направил рапорт в ОКХ и потребовал немедленно принять меры. Это он мотивировал тем, что никто не захочет рисковать своей жизнью за Германию, если именно в этой стране с ним поступили несправедливо. Во многих случаях Паннвицу своим энергичным вмешательством удавалось способствовать устранению нарушений.
С давних времен в казачьих частях было принято, что в их состав входило определенное количество священников, служивших полевые молебны. Их присутствие духовно укрепляло казаков. Когда высокая немецкая служебная инстанция, абсолютно не понимавшая этого факта, потребовала удалить попов из казачьих полков, Паннвиц проигнорировал соответствующий приказ, и лаконично доложил: «В моих частях около 40 тысяч верующих протестантов, римских католиков, греко-православных, магометан, синтоистов и буддистов. Все они привыкли начинать бой с молитвы. В случае, если священники будут удалены, я опасаюсь трудностей религиозного характера».
Священники остались с казаками, а Паннвиц одержал еще одну победу над глупостью. Насколько сложно было провести даже это решение, показывает то, что в дивизию прибывало все больше казаков,подвергавшихся при господстве коммунистов более двадцати лет антирелигиозной пропаганде, и очень чувствительных к ущемлениям религиозных чувств.
Трудно также проходило комплектование дивизии казачьими офицерами. Это было обусловлено их различным происхождением, военным опытом,соответственно, прежним воинским званием и подготовкой. Большим достижением в дивизии было примирение казаков, которые во время Гражданской войны воевали на стороне белогвардейцев, с казаками, оставшимися в Советском Союзе, а теперь перешедшими на сторону немцев. Здесь имелись мелочная ревность, обвинения, борьба за власть, кто какую должность должен был занять в полках.
Чтобы не допустить чрезмерных трений в этом вопросе, потребовалось много ума и большое знание людей. Многие немецкие офицеры, которых Паннвиц назначал на должности командиров полков, научились от него важному принципу – честно решать все дела, чтобы таким образом крепить единство казачьих частей.
Поэтому царские офицеры должны были уяснить, что их военные знания той поры больше не отвечают требованиям современной войны. Но все же они имеют богатый жизненный опыт, который необходим молодым казакам. В качестве живого примера они могут способствовать стойкости казаков дивизии.
+ + +
Выдающимся из казаков был пожилой атаман Терского казачьего войска полковник Николай Лазаревич Кулаков. Когда в учебном лагере Милау он появлялся на учебном плацу за бараками, спины молодых казаков распрямлялись, из движений пропадала суета. Паннвиц был доволен, что этот человека вместе с ним.
Слева Атаман Терских казаков Н.Л.Кулаков (Oberst S.W. Kulakoff / Kulakow) -- Kulakow (с бородой) mit Major Günthersberger
Для описания одного только жизненного пути Кулакова потребовалась бы целая книга. Он начал свою военную карьеру в 1910 году в 1-м Волгском полку. Ум и общительность облегчили молодому казаку дальнейший рост в царской армии. Он с отличием закончил школу прапорщиков, получил чин есаула и был назначен помощником командира полка, что в немецкой армии соответствует полковому адъютанту.
После того, как под влиянием тяжелых поражений на фронте царь был свергнут, к власти сначала пришел Керенский, а затем – большевики, война для Кулакова продолжалась на других позициях. Вместе с казаками своего старого полка теперь он боролся против Красной Армии, пытавшейся теперь навязать России-матушке свою волю. Пропаганда Ленина на Кулакова не действовала. Кто так коварно приказал убить царя и всю ее семью, тот приведет всю Россию к гибели. Казаки Волгского полка продолжали ожесточено сражаться даже тогда, когда в начале 1920 года положение их стало совсем безысходным.
В одном из последних боев полка Кулаков был тяжело ранен осколками разорвавшегося поблизости снаряда в ноги. Сначала, когда его соратники посадили на крестьянскую телегу, вывезшую его с передовой, он не обращал особого внимания на боль. Его казаки хотели, чтобы он ни в коем случае не попал тяжелораненым в руки красноармейцев. Для него это означало бы верную смерть, так как в Гражданской войне противники были беспощадны друг к другу.
Кулаков был лишь слегка прикрыт соломой, а холод был такой, что тело его полностью окоченело. Сопровождавшие его боялись, что не успеют довезти раненого до железнодорожной станции. Но благодаря несгибаемой воле казачий офицер продолжал жить.Товарищи занесли его в поезд, отправлявшийся в направлении его родной станицы. Когда там, наконец, его показали врачу, тот сказал, что казак должен благодарить Бога за чудо, что до сих пор еще живой. От холода его ноги превратились в два черных полена. Лишь их немедленная ампутация давала шанс спасти храброго казака. Его дальнейшая судьба складывалась не менее драматично. Жена словно ребенка принесла его на родной хутор, где в подвале дома для него было за дощатой стеной приготовлено укрытие.
Никто в станице ничего не заподозрил, а кто и догадывался о чем-то, хранил тайну в своем сердце. И позднее не нашлось никого, кто бы донес на него советской власти. После того, как зажили культи ног, он сам изготовил из дерева пару временных протезов, чтобы иметь возможность хоть немного передвигаться самому, несмотря на сильную боль.
Более 14 лет провел Кулаков в своем убежище, осмеливаясь иногда ночью выходить на свежий воздух, не удаляясь далеко от дома. Советские власти прекратили его поиски, так как поверили в его смерть. В 1934 году он решился покинуть свой схрон. Он подумал, что к этому времени даже красные утолили жажду мести. И действительно, никто не осмелился его схватить.
Калекой, лицо которого избороздили глубокие морщины, он вернулся к жизни, которая уготовила ему только возможность просить подаяние. Станица давно уже превратилась в колхоз. Теперь в ней правил не казачий атаман, а секретарь партии. Кулаков чувствовал себя попавшим совершенно в иной мир, к которому привыкнуть уже не мог. Но его надежда на то, что однажды снова наступит свобода, и казачество вновь засияет в прежнем блеске, была не сломлена. Эту веру у него отобрать не мог никто, и это было действительно единственное, что у него осталось.
Кто опишет тот момент в жизни этого казака, когда солдаты Вермахта в ходе своего наступления по России вошли в его родную станицу? Кулаков почувствовал, как кровь снова заструилась в его жилах, а он воспрянул к жизни, словно пробудившись от ужасного сна.
Когда среди казаков распространилась весть, что теперь предстоит новая борьба за свободу на стороне немцев, ничто уже не могло удержать старого казака. Он собрал все свои силы, и отправился в дальний Милау, о котором прежде и слыхом не слыхивал. Что он там делал, этот инвалид, с трудом передвигавшийся на своих старых деревянных протезах? Ему просто надо было быть там, где можно было своими глазами увидеть возрождение свободного казачества.
Слева генерал Гельмут фон Паннвиц, справа полковник И.Н.Кононов
Другим казаком с интересной судьбой, также приехавшим в Милау, был полковник Кононов. Правда, история его жизни полностью отличалась от Кулакова. Кононов родился на Дону в 1903 году и рос в ту пору, когда в стране уже правили коммунисты. Он поступил в Красную Армию, где быстро сделал себе карьеру. Его ум и особенно хватка очень помогли его росту. К тому же он обладал даром военной стратегии и тактики, словно был создан для командования войсками.
Когда Сталин в 1936-1937 годах укреплял свою власть тем, что устранил многих из своих прежних соратников, Кононов был сначала убежден в том, что действия эти оправданы и служат интересам Советского Союза. Его мнение поколебалось в тот момент, когда Сталин неожиданно стал повсюду искать врагов в Красной Армии, передав тысячи офицеров всех званий в руки секретной службы.
По приказу Генриха Ягоды, руководителя ОГПУ, как в то время назывался орган советской государственной безопасности, многие арестованные были немедленно уничтожены в пыточных застенках,остальные были отправлены в пользовавшиеся дурной славой исправительные лагеря за Уралом. В то время вера Кононова в советскую власть была решительно подорвана. Катастрофу, которую понесла Красная Армия в войне с Финляндией, Кононов считал результатом уничтожения офицерских кадров по приказу Сталина, лишившего Красную Армию наиболее способных командиров.
+ + +
Командование Вермахта указало казакам в качестве нового места расположения город Новогрудок, находящийся неподалеку от Минска. Казаки начали обживаться, как обычно, построили маленькие дома и церковь, приобретали скот, организовывали школы. Все это происходило под руководством атамана Павлова, который командовал казаками все время длительного марша с Кубани до Белоруссии.
Под Новогрудком Павлов при невыясненных обстоятельствах погиб. Его нашли застреленным 17 июня 1944 года. Был ли это налет партизан, с полной определенностью сказать было нельзя. После этого новым атаманом казаки выбрали себе Тимофея Ивановича Доманова.
Хотя сравниться по своим качествам с Павловым он не мог, Доманов пообещал, что отдаст все силы на благо возникшего под Новогрудком казачьего поселения Казачий Стан. Доманов, бывший майор Красной Армии, пока полностью не перешел на сторону казаков, делал все, чтобы жизнь казачьей общины в станицах шла мирно. Так, из способных носить оружие казаков он создал отряды самообороны, чтобы отогнать от станиц вездесущих советских партизан. Для этой цели казаки получили со складов Вермахта некоторое количество винтовок. И действительно, весь этот район стал считаться свободным от партизан, поскольку у тех было мало желания связываться с казаками. Это, в свою очередь, пошло на благо Вермахту, у которого не было достаточно сил,чтобы бороться с партизанами.
Жизнь в станицах шла по казачьим обычаям. Поля были засеяны, скот пасся на лугах, а в церкви звучали утешительные слова священника. Но идиллия была недолгой. Снова казаки вынуждены были бросить все, что обеспечивало им нормальную жизнь. Они опять почувствовали себя под угрозой Красной Армии и вынуждены были вновь пускаться в бегство. В Министерстве иностранных дел возникла идея дать казакам новое пристанище в Северной Италии. При этом также небольшую роль сыграло то, соображение, что казаки могут там действительно принести пользу в сдерживании заметного роста коммунистического партизанского движения. И вот началось своеобразное переселение народа из Новогрудка. Юные и старые казаки, женщины и дети собирались пересечь пол-Европы, чтобы оказаться, наконец, в Северной Италии. Переселение в Италию началось не из Новогрудка, а уже с территории Польши. Запряженные лошадьми повозки проделали путь из Белоруссии через Польшу в Германию, а следующим этапом – через Австрию в Северную Италию, где остановка была сделана сначала в Джемоне и Фриуле. Вскоре оттуда они перешли на 20 километров к северо-западу в Тольмеццо в Карнии.
После того, как начался приток казаков из Мохово, на земле Северной Италии снова, казалось, стала исполняться мечта о новой Казакии - государстве казаков. Но это была лишь мечта, которая сразу же улетучилась, когда и здесь обострилась обстановка на фронте, казаки приблизились к своему последнему пристанищу, уготованному им судьбой.
Когда Кулаков прибыл в Милау, немецкие врачи позаботились преждев сего о том, чтобы он, наконец, получил пару настоящих протезов. После того, как Кулаков к ним привык, он смог снова нормально передвигаться, хотя это и доставляло ему боль. Но он старался ее не замечать. Он был счастлив тем, что наконец-то находится среди своих.
Паннвиц, произведенный 1 июня 1943 года в генерал-майоры, внимательно выслушал подробный рассказ о судьбе старого казака. Он обратился к Кулакову с просьбой, чтобы тот оказал помощь в воспитании множества молодых казаков, отовсюду съезжавшихся в Милау. Кулаков был очень тронут большим доверием, оказанным ему немецким офицером, на которого казаки возлагали все свои надежды. В Милау вскоре все заговорили о Кулакове, и где бы он ни появлялся, казаки встречали его с большим уважением.
Многие, кто был знаком с ним, рассказывали, что он был высокообразованным человеком, очень начитанным и обладал манерами настоящего светского господина. В отличие от других казаков Кулаков избегал алкоголя и не любил хвастать какими-либо подвигами. Его поначалу приподнятое настроение со временем испортилось из-за того, что немецкое высшее руководство явно избегало ясно заявить казакам, каковые его намерения в отношении России после победы над Сталиным. Кулаков хотел получить гарантии, что казаки будут снова восстановлены в своих прежних правах. Ему также представлялось восстановление автономного казачьего государства, каким оно было короткое время после 1917 года.
Но на такие вопросы не знал ответа и Гельмут фон Паннвиц. Хотя это и огорчало Кулакова, но не убавляло у него желания, самым активным образом участвовать в формировании казачьей дивизии. От него исходила идея, возродить казачий хор. Ведь прежде в казачьих станицах всегда замечательно пели. Где бы казаки не проходили маршем, запевала вскоре заводил одну из преисполненных чувства казачьих песен, которую затем подхватывал хор сильных голосов, и песня окрыляла солдат. Впрочем, этот хор во время выступлений в крупных городах Германии пользовался большой популярностью и послужил, таким образом, казачьему делу.
Кулаков посоветовал Паннвицу снова переодеть отдельные казачьи полкив старую казачью форму, по крайней мере, в важнейшие ее предметы, как, например, шаровары с лампасами и разные меховые шапки – папахи и кубанки, так как это представляется существенной их отличительной деталью. Генералу это сразу понравилось, и он удовлетворил просьбу. Было принято решение, объединить составные части той и другой форм одежды таким образом, чтобы традиция казаков полностью проявлялась на основной форме серого полевого цвета. Что касается роскошной цветной формы казаков, которая слишком бросалась в глаза, если носить ее на фронте, было достигнуто компромиссное решение. По торжественным случаям казакидолжны были выходить в своей старой казачьей форме. То же самое относилось и к сопровождавшему Паннвица конвою – его личной охране.
Если Кулаков был человеком утонченного ума, то о генерале Андрее Шкуро такого сказать было нельзя. К нему тоже тянулись сердца казаков, потому что во время Гражданской войны он совершил немало подвигов, проявив отчаянную храбрость. Его шумные манеры, безрассудная смелость, а также краснобайство и даже хвастовство располагали к нему казаков. В Шкуро им нравилось то, за что они проучили бы любого другого. Они любили его со всеми его слабостями и недостатками. Даже то, что он не мог устоять ни перед одной женщиной и волочился за каждой юбкой, по их мнению, было неплохо.
ОКХ поставило перед ним задачу, выявить в разных лагерях военнопленных казаков, которые бы хотели отречься от Красной Армии, где они прежде состояли, и начать борьбу против Сталина на стороне немецкого Вермахта.
|
|
| |
|
