В.Черкасов-Георгиевский. Роман "РУЛЕТКА ГОСПОДИНА ОРЛОВСКОГО". Часть III. БАНДИТСКАЯ АРТЕЛЬ
Послано: Admin 16 Ноя, 2011 г. - 09:57
Литстраница
|
Глава шестая
Гуня подоспела к дому на Греческом проспекте, где Брошка снимала меблированную комнату, когда Аннет, переодевшись, выходила на улицу. Кокотка в шляпке с перламутрово-сиреневыми перьями остановила пролетку и отправилась на свою "биржу" в кабаре "Версаль". Хипесница тоже на извозчике устремилась ей вслед.
В полупустом в этот час кабаре Аня сбросила жакетку на руки гардеробщику и в шляпке прошла в зал, где за столиком в углу сутенер Егор Факир ожидал выплаты дивидендов после минувшей рабочей ночи подопечной ему "ресторанной моли". Набриолиненный, в светло-серой пиджачной паре и накрахмаленной рубашке с мягким воротником, с завязанным на манер художников бархатным галстуком, Егор пил пиво и курил сигару за чтением свежей газеты.
Факиром его прозвали оттого, что некоторое время подвизался на арене цирка ассистентом иллюзиониста. К тому же, среди цирковых Егорка овладел кое-какими приемами гипноза и начал свою сутенерскую карьеру с того, что умудрялся укладывать в постель проституток высокого класса без последующей оплаты удовольствий. Возможно, девицам не хотелось выглядеть дурами и они сами распустили слухи о магнетических способностях носатого, длинноусого Егорки.
Подсевшая к нему за столик Аня извлекла из сумочки Егоркину долю суммы, выплаченной ей Гимназистом, и с улыбкой сунула в ладонь покровителю. Тот отложил газету, опустил деньги в боковой карман пиджака, пыхнул сигарным дымком и всмотрелся в личико рабы любви.
- Не больно ты, Аннет, сегодня веселая. Не попала ли в какую историю?
- Хуже, Егорушка. Один деловой привязался с допытками.
- Это кто? Будь покойна, мое дело - тебя оградить.
- Ленька Гимназист из банды Гаврилы, ночевала я с ним на "малине" Мохнатого. А пристал, потому как вчера я его с Машкой Гусаркой свела по случайности. Она в "Версале" оказалась, угостила меня за сводку с фартовыми. Я Гуньку и Таньку Черную вызвала в наш кабинет, а потом всем балетом мы отъехали к Мохнатому.
- Сама Машка Гусарка? - уважительно переспросил Факир.- А чего это она у тебя искала протекции?
- То же самое у меня Гимназист пытал! Ну с чего, Егорушка? Ближе всех из гулящих я сидела к ее кабинету, - решила не упоминать она про Орловского и "родному" сутенеру, чтобы ничегошеньки не просочилось в их ближайшие круги.
- Так чего ж тебе, Анюта, занозилось? Леня спросил - ты ответила и шабаш.
Действительно, кабы не Брошкина конспиративная работа на Ревского, представившего ей Орловского, что эдакого стряслось? Обычная подозрительность бандита из шайки, которую ищут немилосердно.
Однако ни в коем случае и Факир не должен был знать о ее взаимоотношениях с Ревским, и Брошке теперь приходилось выпутываться:
- Так-то так, а не поверил он мне. Ему, кумекаю, уже в любой мамзели чудится шпион, Гусарка тоже пришлась не ко двору. В общем, вышло у Гимназиста будто я запалила этот самовар. Прямо он не сказал, а на сердце камень оставил, я ж вижу, хотя Ленька на мне натешился за ночь и расплатился щедро.
Егорка попыхтел сигарой, размышляя, и подвел итог:
- Верю, Аннет. Баба сквозь землю, через огонь видит. И раз Гимназист недоволен, я с ним через знакомых фартовых буду улаживать, ссориться-то с гаврилками резона нет. Мы сами о семи пальцах, и поставим дело на глянец.
Так как Анна Сергеевна была последней припозднившейся девицей, с которой Факиру надлежало получить свой процент, он откланялся, поцеловав ее за ушком.
Брошка заказала у Яшки графинчик анисовой, раз уже начала с крепкого сегодня, и котлеты Помпадур. А на десерт велела принести любимые, вкуснейшие яблоки кальвиль, которые в прежние времена подавались каждое с гербом, по пять рублей штука, а нынче еще дороже, но с высокого гонорара Гимназиста это позволить было можно.
+ + +
Ближе к обеду "Версаль" оживал, на столах белой кипенью расплескались чистые крахмальные скатерти, свежепротертые плафоны сияли электрическими факелами; официанты с "салфетами" в алых косоворотках и черных пиджаках по струнке вытягивались при появлении каждого посетителя.
Брошке, томно склонившей на плечико голову в шляпке с перьями, после анисовой и лафита с кофе на миг показалось, будто и за стенами так же беззаботно, налажено течет прежняя петербургская жизнь. Увы, было это горькой неправдой, хотя бы потому что она сидела здесь так долго в столь неурочное для ее ремесла время лишь из-за возможной встречи с Боренькой Ревским, работавшим, дьявол его знает, на какие разведки, организации, да главное-то, на самую жуткую - Чеку. Частенько он забегал сюда в эти часы пообедать или угостить нужного ему по журналистскому делу человека.
Так было и сегодня: Ревский бодро влетел в зал, окинув его цепким взором и сразу заметил условно подмигнувшую Брошку, сигналившую о необходимости разговора с ним. Борис мигнул в ответ и направился к свободному столику.
Этот обмен знаками был интересен единственному человеку в кабаре - Гуньке, сидящей за колонной, где ее не было видно ни Брошке, ни опустившемуся на свое место Ревскому. И хипесница воровским глазом в секунды "срисовала" "маяки", встрепенувшись, потому как начала уже едва ли не дремать на посту от надоевшего ей подглядывания за Анькой.
Борис, прибывший сюда от парикмахера, заказал обед и сразу выпил мадеры, принесенной официантом. Он с удовольствием провел наманикюренными пальцами, обнажая золотой браслет из-под манжета, по только что безукоризненно сделанной прическе "коровий язык". Шевелюру уложили на пробор с торчащими на висках вперед прядями его белокурых волос, для чего их смачивали смесью ржаного кваса, сахарного сиропа и клея-смолы с вишневого дерева.
Не дожидаясь конца своего обеда, он снова мигнул Ане. Та развязно поднялась из-за стола, "взбивая" груди в полупрозрачной блузке, и с пахитоской в картинно отставленной руке двинулась мимо столика Ревского будто в туалетную комнату.
Когда девица поравнялась с ним, Боря жуирски приобнял ее за бедро, тут же привскакивая и приглашая за стол.
Анька опустилась на придвинутый ей стул и сходу зачастила, улыбаясь для посторонних, словно молола безделицу:
- Боренька, ты откуда Бронислава Иваныча своего выискал? Он вчера сюда приперся с самой Машкой Гусаркой, той, что комиссаров в глаз как белок бьет от Москвы до Питера. Меня вызвал, просил Гусарку свести с фартовыми. Он смылся, а я ее показала Таньке Черной и Гуне. Потом мы отъехали на "долушку" Мохнатого, а там Гусарка с самим Ленькой Гимназистом, гаврилкой-то, смарьяжилась по каким-то делам. Я с Ленькой сегодня спала, а он с утра пытал меня за Иваныча твоего...
Ревский вроде беззаботно скользил васильковыми очами по залу, проверяя, нет ли уже "хвоста", раз Брошка так взволнована. Гуню за колонной он не разглядел.
Борис отрывисто спросил Аню:
- Что на это отвечала Гимназисту?
- Ничего путного, Боренька. Не знаю, мол, человека, который Гусарку привел, редко бывает в "Версале".
Боря достал из кармана перламутровую табакерку с кокаином, занюхал щепотку порошка, глубоко задумался, еще не решаясь определить цену донесения Брошки: успех это или провал?
Ревский, с самого начала осведомленный о поиске резидентом раки Александра Свирского, а недавно - и о его московской операции, получил приказ Орловского о розыске банды Гаврилы, у которой оказался в итоге саркофаг. Сейчас выяснилось, что помощнице резидента Маше Гусарке благодаря осведомительнице Ревского удалось выйти на одного из гаврилок, и это был превосходный прорыв, серьезный шаг в нужном направлении. А с другой стороны, Гимназист оказался непрост и начал интересоваться "господинчиком" опять-таки через осведомительницу Брошку.
"Для пущей надежности надо все это проанализировать вместе с Орлинским", - подумал Борис.
Пока же он стал размышлять с осведомительницей, что можно сделать в создавшейся обстановке:
- Бронислава Ивановича, Аннет, в эту или любую другую историю никак нельзя впутывать, запомни это! Выйдут на него, считай, определят и меня, а ты в свою очередь со мной не раз якшалась, рассуди же, каковы будут выводы наших противников, - припугнул он ее, хотя Анька уже сама все смекнула. - Ты, кроме своей убежденности, что могла бы Гимназисту противопоставить? А то ведь "не знаю - не помню" для фартовых, как и для легавых, - пустой звук.
Брошка закурила, кокетливо выдула облачко дыма ему в лицо, проговорив вдруг:
- Комильфотная брижка у тебя, сладкий, - имея в виду, что побрили Бориса с соблюдением всех правил парикмахерского исскусства, с натиранием лица, шеи ароматной пудрой, к чему прибегал даже такой затрапезный франт, как служебный сосед Орловского комиссар Турков.
Понимая, что Анька тянет с ответом, так как ей есть чем похвалиться, Ревский тоже подыграл комплиментом:
- А ты отменно флеру пустила, - отмечая резкий, как всегда, запах духов проститутки.
- Да, Боренька, на что-то и мой Факир годится, - выложила Аня, уколов намеком, потому что Ревский обычно трунил над ее сутенером. - Излила я ему душеньку, так Егор полетел улаживать с Гимназистом. Думаю, сумеет гаврилку успокоить через знакомцев деловых своих. Мол, Брошка вне грязных подозрений. Выйдем из положения, но и ты своему Иванычу накажи, чтоб пока здесь не показывался. Да и Гусарке надо обсказать это, а уж подавальщику Яшке сама объясню, чтоб, если что - могила.
- Спасибо, Аня, - искренне оценил Ревский, - ты умница. Я все необходимое тоже сделаю со своей стороны.
Они поболтали еще на пустые темы, стараясь делать это погромче и сопровождая реплики смехом. Потом, дообедав, Ревский по обычной своей манере расплатился за стол Анны Сергеевны и отправился в редакцию.
Брошка, добавляя от себя чаевые, пошепталась с Яшей, чтобы тот ничего никому не болтал о господине из особого кабинета. Вышла на улицу и поехала домой отсыпаться.
Следопытка Гуня припустилась за блондином-красавчиком и добралась вслед за ним до "Клуба журналистов".
Синеглазый обладатель "коровьего языка" и золотого браслета прошел туда и уселся в самом внушительном кабинете за массивный стол. Гуне не составило труда выяснить у болтающихся по коридорам тружеников пера, что это сам основатель сего "Клуба", известный петроградский журналист Борис Михайлович Ревский.
+ + +
К вечеру Гунька вернулась на "хазу" Мохнатого, где Ленька Гимназист стал принимать ее отчет за накрытым столом в комнате с кроватью под балдахином. Леонид столь заинтересованно, с дотошными замечаниями слушал ее, что плюющей на мужскую ласку Гуне, возможно, впервые в жизни захотелось отдаться этому бандиту с расцарапанной харей в пенсне.
Дело же в том, что Гимназист после описания Гуней внешности и манер Ревского стал постепенно узнавать того, с кем сталкивался еще в царские времена, но под другими его прозваниями. Еще тогда Ленька в уголовной круговерти Лиговки прослышал о ловком альфонсе Серже по кличке Студент. Оттого, что сам Леня тогда уже числился у фартовых Гимназистом, ему был интересен "студенческий" блондинчик, столь профессионально обчищающий попавших в его руки одиноких пожилых дам и вдовушек.
Серж пользовался известностью в воровских кругах, потому что являлся заодно наводчиком в ограблениях. Мало было Студенту обобрать даму на возрасте, набить карманы своих модных сюртуков подарками и купюрами от очередной жертвы. Он связывался с шайками "домушников", которым за комиссионные с будущей кражи подсказывал, как и когда лучше взять "хавиру".
Гимназист несколько раз видел Сержа Студента в питерских ресторанах, трактирах и хорошо запомнил его обличье, ухватки, но все-таки уточнил у Гуньки:
- Втыкает марафет Борис?
- Ага, кокаин в ноздрю ложил на моих глазах! - подтвердила она.
- Из маленькой эдакой перламутровой табакерки?
- Совершенная твоя правда, Леня! Перламутровая коробочка у него с марафеткой-то.
Бандит закурил папиросу и мрачно задумался. Весьма неприятные события потом стали связывать со Студентом. "Домушники", наводимые им на богатые квартиры, особняки, попадались один за другим. Причем, были среди них и матерые воры.
Артельное "толковище" на этот счет не удалось провести из-за революционно заполыхавшего 1917 года, когда разметалась по сторонам, отправилась на небо и в преисподнюю масса честных петроградцев и изрядно - "аховых". Затерялся след Студента, и вот, извольте, появился-таки старый знакомый под новым именем - Гимназист теперь не сомневался в этом.
Ленька, как и обещал, отвалил за работу Гуньке изрядную сумму. Распечатал в честь ее удачи бутылку французского шампанского, заставив девицу выпить несколько фужеров кряду. Гуня было решила, что Гимназист полезет под юбку, но он при ее намеке в этом отношении нахмурился и выпроводил разыгравшуюся хипесницу вон с "малины".
Потом к гаврилке со свежими новостями зашел Мохнатый, вернувшийся после объезда злачных мест Петрограда. Хозяин притона являлся одновременно скупщиком краденого, получил свою кличку из-за разросшейся бородищи с усами в пол-лица, а также по многосторонности знаний и навыков в преступном мире бывшей столицы Российской Империи.
Колька сел к столу, опрокинул в рот рюмку водки и сообщил:
- Сутенер Брошки Егорка Факир тебе челом бьет, просит не думать ничего плохого про нее, он за то ручается головой.
- Вот как? - желчно воскликнул Леня, поправляя пенсне на заклеенной пластырем переносице. - Потерял свою башку Факир! Он сам тебе это заливал?
- Нет, передал через Сеньку Шпаклю из твоих ребят. А чего ты негодуешь на Егория и его биксу?
- Бикса та - пиявка вонючая, - злобно аттестовал Леонид Аньку, которую лобызал в прошлую ночь, - водится с ищейкой и провокатором! Знал я его при старом режиме Сержем Студентом, а нынче он прозывается повсюду, видно, настоящим именем - Борисом Ревским.
- Постой-ка! - загорелись глаза и у Мохнатого. - Боря Ревский - журналист, такой блондин синеглазый, по дамочкам специалист?
- Он! Ты его откуда знаешь?
- Борю-то? - взволнованно переспросил Мохнатый. - Та еще гнида, лишь на вид ароматный, чисто побритый да завитой. На Чеку Ревский трудится.
Гимназист в возбуждении ударил кулаком по столу, отчего бутылка с остатками шампанского подпрыгнула, упала на стол и разлилась, но они с Мохнатым не обратили на это внимания.
- Кокаин из перламутровой табакерки занюхивает? - Леонид опять выложил выразительную примету.
- Именно из такой кидает в ноздрю.
- Он, Колечка! Ну и дела деловские, его сегодня на "Версале" Гунька высмотрела, обедал душа в душу с Брошкой.
- Может, случайность? Ревский до ховырок очень падкий.
- Какое там! В агентках у него Анька, он как в зал вошел, она ему - "маяками", и Серж-Борис ей в ответ подмигивает. О каких-то серьезных делах они потом за столом советовались, а вид амурный чебучили для блезиру.
Мохнатый поскреб бороду, произнес с горечью:
- Вот тебе и Брошка. А глянешь - своя в доску.
- Этот Ревский когда в Студентах еще ходил, много "домушников" отдал фараонам. Тогда были лишь подозрения, теперь не сомневаюсь, что тухлый он насквозь.
- Получается так, Леня, - проговорил "ямник", как и многие из уголовных по крайнему уважению к Гимназисту стараясь называть его не кличкой, а именем, - при царе на полицию он трудился, теперь - на Чеку. Такого исправишь лишь пулей.
Задумчиво усмехнулся Гимназист.
- Прихватить его сначала надобно, а Студент скользкий как налим. Скольких провел этот красавчик, от каких расправ вовремя уходил! У него дар высокий по амурам и журналистике, потому как природный он шпион, провокатор, заранее чует жилочками... Из редакций своих он уж, должно быть, забился в омут поглубже. Теперь и в "Версале", наверное, появится нескоро.
- А Брошка куда денется? Отыщем через нее.
- Давай, Мохнатый, помозгуем об этом и том, что нам эти Брошки, Гусарки и прочие шалавы подкинули.
Они стали неторопливо выпивать, больше курить, так же, как и Ревский за обедом с Брошкой, обдумывая ответные действия.
+ + +
Не дремали их противники. На немедленной встрече Ревский и Орловский решили, что Борис пока исчезнет из поля зрения петроградской публики, как и предположил Гимназист, беседуя с Мохнатым. Потом Орловский обсуждал с Мари ее дальнейшее поведение в "Версале", куда ему, конечно, в ближайшее время уже не было ходу.
В итоге на следующий вечер Мари, надев юбку-клеш и уложив косу жгутом на затылке, отправилась с верным ридикюлем под мышкой на разведку в кабаре.
В зале "Версаля", многозначительно кивнув Яшке, она попросилась в кабинет, где была в прошлый раз, весьма удобный, как резидент объяснил, благодаря ближнему выходу на улицу через кухню.
Бывалый половой мгновенно провел ее туда и еще раз засвидетельствовал, что "могила", шепнув Мари по наводке Брошки:
- Никакого Бронислава Иваныча не имею чести знать-с, а вас покорнейше благодарю на неоставлении и внимании.
Мари с признательностью кивнула и дала понять, что знает откуда ветер дует:
- Анна Сергеевна здесь?
- Как же-с, в зале.
- Пригласите, Яша, ее сюда и накройте чайный стол по-английски сразу: в середине фрукты, кругом тарелочки со сластями. А также - ветчина, печенье, булочки, масло, лимон, сливки, сиропы.
- Каков порядок-с вин, сударыня?
- Лафит для Ани, а еще бургонское и кларет, которые слегка подогрейте в горячем песке.
Официант выслушал ее, поклонился и, удаляясь, замурлыкал старомосковскую припевку:
Где Калуцкая застава,
Там стоит трактир большой,
В отделении направо
Служил Ванька-половой...
Мари окликнула его:
- Господин Морфесси поет сегодня?
- Обязательно-с. Не успею накрыть, как услышите Юрия Спиридоновича.
Вскоре в кабинет юркнула Анька.
Она налила и залпом выпила большой бокал вина, потом пристроилась на диванчик рядом с Мари, проговорила, делая страшные глаза:
- Вы, Маша, через Борю Ревского и вашего Иваныча все возникшие предосторожности должны знать, и давайте ни звука больше о том.
- Пардон, как это? - удивилась Мари. - Я сегодня пришла, потому что Гимназист обещал сообщить через кого-то из "версальских" о последствиях нашего с ним разговора у Мохнатого.
- Не дай Бог, милая, нам последствий-то. А знать Ленька о них даст, не сомневайтесь. Мне же покамест ничего не ведомо.
В зале с эстрады Морфесси начал популярнейший у петербургского бомонда романс:
Я помню вечер... В доме спали.
А мы в аллее, милый друг,
Как дети, в трепете дрожали
За каждый ветер, каждый звук.
Руки пожатье... Полуслово...
А в доме тихо, нет огня,
И только с неба голубого
Луна светила на меня...
Нервничающая Брошка, словно чувствуя подстерегающую ее беду, снова залпом опорожнила бокал вина и сразу охмелела.
В приоткрытую дверь кабинета сунул голову Яшка и обратился к Анне:
- Анюта, тебя вызывают на минуту.
Та поднялась и, привычно охорашиваясь, вышла в зал. Яшка провел ее через кабаре к коридорчику в подсобные помещения. Там в полумраке стояли Коля Мохнатый и гаврилка Сенька Шпакля. Яша сразу же исчез.
У Брошки дрогнуло сердце, но Мохнатый поспешил ее успокоить доброжелательным голосом:
- Аня, мы почему с Сеней пожаловали-то? Потому как через него твой Факир Гимназисту клялся, что за тобой ничего нет, что честная ты девица по фартовым-то святцам. Вот и успокой нас. С кем ты обедала вчерась?
Анька выдержала фасон:
- Да мало ли! Вам Егория слова мало?
Вступил крепыш с перебитым носом - Шпакля:
- Не дури, Аня! Отвечай как есть. Я ж слова твоего Факирки Гимназисту передавал и тем вроде за тебя тоже ручался.
- С журналистом, блондином ты сидела, - подсказал Мохнатый. - Что он за тетеря?
Морфесси в зале пел:
Я помню вечер... Тускла зала...
Мерцали свечи впереди.
А на столе она лежала,
Скрестивши руки на груди...
От ответа Брошки зависело многое, в общем-то вся ее цена в этой ресторанной, полууголовной жизни, потому что Мохнатый прямо ставил вопрос о благонадежности Ревского с воровской точки зрения.
Она попробовала увильнуть:
- Борька Ревский? Да он мой постоянный клиент, - не скупясь, отваливает деньгу.
Оба вора помрачнели, а Мохнатый процедил:
- Чей он еще клиент, я тебя, паскуда, спрашиваю?
В мыслях у нее пронеслось:
"Выдам Ревского - сама себе подпишу приговор, обреку и Боречку на смерть. Или в этом случае меня простят?.."
Выпитое ударило Аньке в голову, она дерзко сверкнула глазами, наперла на "аховых" бюстом в кружевном декольте и истерично выкрикнула:
- Чего насели, каторга! Приличный Ревский господин. Не в чем перед вами мне отчитываться!
Морфесси заканчивал романс:
В углу от горя рокового
Рыдал я, жизнь свою кляня.
И только с неба голубого
Луна светила на меня...
Шпакля ударил Аннет ножом точно слева под декольте! Она рухнула на замусоренный пол под разразившиеся в зале аплодисменты певцу.
Мохнатый шагнул к черному ходу, Сенька остановил его:
- Постой, помоги-ка Аньку повесить - так нам с мертвяками управляться Гаврила приказал.
Сенька выдернул из кармана веревку, захлестнул петлей Брошку по талии, другой конец перекинул через трубу, тянущуюся над проходом. Вместе с Мохнатым они, поддерживая труп, потянули веревку, пока тело не повисло в полутора метрах от пола. Шпакля закрепил веревочный конец, задрал Аньке юбку, рванул за окровавленное декольте и обнажил ее грудь.
Так же молниеносно, как пристраивали новопреставленную, бандиты кинулись в лабиринт к выходу и растворились в лунной петроградской ночи.
Лишь Яша знал, куда и к кому ушла Брошка, и наконец решился заглянуть в коридорчик. То, что официант увидел там, заставило его трижды перекреститься. Он оправил юбку, потом прошел к кабинету Мари и, ничего не объясняя, позвал ее и привел на место расправы.
Гусарка едва сумела удержать вскрик от жуткой картины раскачивающегося в петле тела Анюты.
|
|
| |
|
