В.Черкасов-Георгиевский. Роман "РУЛЕТКА ГОСПОДИНА ОРЛОВСКОГО" -- 1-я книга дилогии. Часть I. БЕЛЫЙ РЕЗИДЕНТ
Послано: Admin 13 Ноя, 2011 г. - 11:08
Литстраница
|
Глава шестая
В следственной комнате окружного суда Орловский допрашивал попавшегося на разбое матроса, когда через открытую дверь заметил, как в соседний пустой зал вошли трое в шинелях. Он бы не стал обращать на них внимание, если б не один из тройки, который, начав беседовать с судьей, все время не поглядывал на него.
Потом к Орловскому подошел служитель суда и сказал:
- Пожалуйста, заканчивайте допрос. Здесь председатель ВЧК Дзержинский. Он хочет поговорить с вами.
Орловский, как любой гражданин новой России, прекрасно знал эту фамилию, но удивился, что совдеповская персона номер три после Ленина и Троцкого вдруг пожелала устроить с ним аудиенцию. Он распорядился, чтобы матроса увели. А когда арестант ушел с конвоиром, из зала к Орловскому медленно направился высокий, худой человек в шинели.
Резидент вгляделся - и у мастера савата, разведчика с лужеными нервами сжалось сердце, он явственно почувствовал, как отлила кровь от лица... Орловский узнал в шагающем к нему мужчине своего давнего подследственного Дзержинского! Такое не могло ему привидеться и в страшном сне: "тот" Дзержинский неминуемо должен был в минувшие годы из-за своего образа жизни или погибнуть, или сгнить на каторге...
Неторопливо направлявшийся к Орлинскому человек был невероятно похож на него самого: в круглых металлических очках, с бородкой и усами, - и он знал его настоящую фамилию! За Дзержинским сосредоточенно топали двое его спутников, так же, как Орловский на улице, не вынимая правой руки из карманов таких же шинелей. Вырваться, бежать от надвигающейся троицы некуда, да и невозможно! А значит, вот-вот должно было грянуть разоблачение его высокородия статского советника Орловского.
Белый резидент встал из-за стола навстречу своей судьбе, и в его натренированной памяти промелькнула та давняя история...
Феликс Дзержинский происходил из семьи небогатого землевладельца под Минском, в восемнадцать лет влюбился в родную сестру, которую застрелил после сцены ревности. После этого бросил гимназию и перебрался в Ковно, будущий Каунас, стал профессиональным революционером. Через два года был впервые арестован, а потом неоднократно заключался под стражу и сбегал из мест отбывания наказания. Ведя нелегальный образ жизни, стараясь всегда оставаться в тени, Дзержинский благодаря своей привлекательной внешности умел очаровывать женщин.
В 1912 году судебный следователь Варшавского окружного суда по особо важным политическим преступлениям Орловский расследовал чрезвычайно секретное дело "о подстрекательстве к мятежу" по полученному полицией анонимному письму. Он произвел обыски во многих домах Варшавы, пока не оказался в квартире школьной учительницы Швентоховской.
У Швентоховских, неприметно наблюдая в зеркало за поведением присутствующих, Виктор Глебович заметил, что больше всех из семьи нервничает дочь учительницы Кристина. Он лично взялся за ее комнату и нашел тайник под незакрепленной половой доской. Из обнаруженных в нем бумаг установили, что Кристина является активисткой Польско-литовской социал-демократической партии. По найденным документам выяснили и другое значительное лицо в организации - подругу Кристины Швентоховской Галину Мисчер, которую тоже арестовали.
Из изъятых дневников, которые вели обе революционерки, всплыли фигуры двух опасных негодяев - Тадеуша Длугошевского и Феликса Дзержинского, руководителей их партии. Швентоховская была молода, а Мисчер - высохшая сорокалетняя старая дева с огромным носом, который венчало пенсне. Писательницы дневников единодушно обожали своих предводителей, выводя их на страницах настоящими богами, спустившимися на землю для героических подвигов во имя коммунистических идеалов.
Длугошевского, еще совсем нестарого, как и его 35-летний соратник Дзержинский, Орловский со своими людьми арестовал в домишке под Варшавой в непотребной обстановке. Опасный террорист валялся в объятиях своей 56-летней любовницы Леокадии Хоецкой в комнате, где, казалось, в углу находится разлагающийся труп, - так воняло от раскиданных там, заплесневелых корок хлеба и куриных костей. Поймали вскоре и Дзержинского.
Таким образом оба были вскоре заключены в Варшавскую цитадель, и на долгие месяцы затянулось следствие. При близком знакомстве Орловский увидел, что это достаточно образованные и в некотором роде культурные люди. Длугошевский оказался поэтом и профессиональным психологом, Дзержинский любил музыку, немного сочинял сам, интересовался мистикой.
Многократно беседуя с преступниками на допросах, Виктор Глебович даже проникся интересом к этой парочке и стал оказывать ей всевозможные тюремные услуги: пищу узникам доставляли из крепостной столовой офицеров-артиллеристов, вдобавок регулярно обеспечивали папиросами и газетами.
На прощание Орловский сказал чрезвычайно уверенному в своих идеях Дзержинскому:
- Вы мне все же симпатичны. Надеюсь увидеться с вами при более благоприятных обстоятельствах.
Подследственный отвечал:
- С удовольствием, но не понимаю, почему вы считаете мое нынешнее положение столь удручающим?
- На основании собранных мною для суда фактов вас ждет каторга.
Арестант усмехнулся.
- Неужели вы думаете, я там надолго задержусь?
Действительно, Дзержинскому удалось бежать с каторжных работ. Орловский тогда в последний раз слышал о нем и позже думал, что это один из многих подследственных, навсегда ушедших из его жизни. Но вот любитель музыки из камеры Варшавской крепости, вдруг предстал перед ним в ореоле кровавого могущества и теперь, как обычно, невозмутимо смотрел на бывшего следователя, живой и невредимый.
- Вы Орловский? - спросил Дзержинский.
- Да, - отвечал резидент, замерев и прямо глядя на председателя ВЧК.
Дзержинский вдруг протянул ему руку со словами:
- Очень хорошо, что вы на нашей стороне! Нам нужны такие опытные юристы. Если вам когда-нибудь что-то понадобится, обращайтесь прямо ко мне в Москву. А сейчас прошу извинить, очень спешу. Я только хотел убедиться, что не ошибся. До свидания.
Орловский ответил ему рукопожатием, и чекист № 1 удалился.
Виктор Глебович, выйдя из суда, шел в комиссариат по Невскому в шинели нараспашку, жадно вдыхая пряный весенний воздух. Черную вязь ветвей деревьев сквера Александринской площади уже тронуло первым теплом, разукрасив липкой зеленью, солнце пригревало также и высящийся здесь памятник Екатерине Великой в парадном облачении со скипетром в руке.
Орловский с чувством освобожденности, размеренно дыша, уселся на лавочку напротив царицы, рассматривая украшающие ее драгоценности. Нет, подарка Потемкина - тяжеленных серег с огромными изумрудами - скульптор Чижов не использовал для изображения ее величества. Прикрыв глаза под ласковыми солнечными лучами, вольготно закинув ногу на ногу, резидент обдумывал свое положение и проблемы Орги в свете последних событий.
Ему необходимо было поехать в Москву по двум причинам. Во-первых, на встречу с представителями французской разведки для передачи через них очередной порции развединформации союзному командованию стран Антанты. Поездка нужна была и для получения от французов денег на работу Орги. Во-вторых, в новой столице оказалась рака с мощами святого Александра Свирского, вернуть реликвию Русской церкви явилось бы подвигом во имя веры православного христианина Орловского.
Удачно совпало, что дело о екатерининских серьгах, которые тоже теперь находились в Москве, перешло к нему. Под видом их сыска вкупе с также похищенным гаврилками "Сапфиром-крестовиком" можно было там, в столице, заниматься любой работой. Например, встретиться с одноклассником по гимназии Борисом Савинковым, создавшим в подполье новую антибольшевистскую организацию, и договориться о взаимодействии. Многое отныне было по плечу Орловскому после столь фантастического возобновления знакомства с Дзержинским!
+ + +
В комиссариате Орловский заглянул к Крестинскому, слава Богу, не занятому жратвой. Он присел в кресло перед столом "вороньего" комиссара и стал рекомендовать на службу делопроизводителем своей комиссии Мари. Рассказал о бывшей курсистке Марусе Лысцовой, девушке ни дворянских, ни буржуазных корней, а некоего пролетарско-интеллигентного происхождения. Главной отличительной чертой этой Маруси якобы являлась страстная любовь к ученым трудам Маркса, а по нынешним временам - к практической деятельности Ленина. Николай Николаевич утвердил ее кандидатуру, не пожелав даже взглянуть на девицу, как обычно и бывало с другими протеже Орловского.
Потом председатель 6-й комиссии перешел к вопросу о необходимости его московской командировки как для выяснения дальнейшей судьбы екатерининских сережек, так и для решения ряда важных дел руководства Наркомата юстиции, перебравшегося в Москву, связанных с должностными преступлениями в петроградских банках. По поводу последнего соображения Крестинский отозвался уже с явным одобрением, потому что банковские дела были главным предметом его забот. С конца 1917 года он являлся членом Наркомфина РСФСР, главным комиссаром Народного банка, а с марта 1918 года, став комиссаром юстиции Петрограда, остался заместителем председателя Народного банка.
Чтобы у Крестинского все-таки не отпечаталось в памяти несколько подозрительно-пристрастная рекомендация Мари, Орловский затянул визит, пересказав начальству все, что было связано с последними выпадами Туркова. Он посетовал на разнузданное поведение, интриги озлобленного неудачника Мирона Прохоровича.
На это сын могилевского учителя Крестинский сочувственно изрек:
- Что же вы хотите, Бронислав Иванович? Мы с вами в комиссариате - единственные интеллигентные люди.
+ + +
Оформив мандат на командировку в Москву, Орловский вышел из комиссариата и, попетляв на случай "хвоста" за собой, оказался перед колоннадными крыльями Казанского собора. Как всегда, с благоговением он вступил под своды храма, памятника побед российского оружия над Наполеоном, хранившего трофейные знамена, ключи от городов, взятых русской армией, жезлы пленных маршалов.
В Великий пост Орловский специально пришел сюда на всенощную, которую служил подвижник и будущий новомученик митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин. Его избрали главой Петроградской епархии летом 1917 года огромным большинством народа, в том числе голосами почти всех рабочих, и не разочаровались. Митрополит в простой монашеской ряске по зову бедняков отправлялся на городские окраины крестить младенцев, отпевать умирающих. У него в приемной постоянно толпилось простонародье.
Бесстрашный работник Христов владыка Вениамин 6 января 1918 года писал в Совнарком:
"В газете "Дело Народа" за 31 декабря минувшего 1917 года и в других был напечатан рассмотренный Советом народных комиссаров проект декрета по вопросам отделения Церкви от государства. Осуществление этого проекта угрожает большим горем и страданиями православному русскому народу...
Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого декрета об отобрании церковного достояния... Ко многим другим страданиям не нужно прибавлять новых..."
Председатель СНК Ленин пометил на его письме: "Очень прошу коллегию при комиссариате юстиции поспешить с разработкой Декрета об отделении церкви от государства". Вскоре на стол Ленина лег декрет "О свободе совести, церковных и религиозных обществах". Позже в официальных публикациях документ станет именоваться: "Об отделении церкви от государства и школы от церкви".
Декрет дал властям право на ограбление Русской Православной Церкви, она перестала быть хозяином не только своих земель и зданий, а и находящихся в них богослужебных книг, икон, утвари. Также отныне монахов можно было выдворять из келий, священство и молящихся изгонять из храмов, стариков - из богаделен. Великий грабеж церковного имущества, достояния, пожертвованного верующими, накопленного веками, декрет назвал конфискацией.
13 января нарком государственного призрения Коллонтай распорядилась реквизировать монастырские помещения Александро-Невской лавры. Для отторжения зданий и имущества туда прибыл вооруженный отряд, но монастырские архиереи отказались подчиниться. 19 января в лавру снова нагрянуло полтора десятка красногвардейцев и матросов, потребовавших опись помещений и имущества от ее настоятеля епископа Прокопия, который опять сказал "нет" и был арестован.
Монахи ударили в набат, им на помощь бросились верующие петроградцы и разоружили красных. Те отступили за подкреплением, а вскоре ворвались в лавру с пулеметом, из которого ударили поверх голов ее защитников. Престарелый протоиерей Петр Скипетров с паперти Троицкого собора в епитрахили с крестом в руках стал увещевать красногвардейцев. Они застрелили его и ранили других православных.
21 января 1918 года декрет об отделении церкви от государства был опубликован. Нарком Коллонтай прекратила выдачу денег на содержание церквей и совершение религиозных обрядов, продолжалось закрытие храмов. В этот день митрополит Вениамин поднял народ на крестный ход.
Несколько сот тысяч верующих двинулись к площади Александро-Невской лавры от Казанского собора и других храмов города. Шли православные с Петроградской стороны и Васильевского острова, с окраин и из центра Питера, шагали плечом к плечу аристократы, широко крестящиеся мастеровые, набриолиненные приказчики. Русские христиане, будущие новомученики рекой лились по Невскому проспекту к лавре с мощами святого князя-воина Невского, готовые на все, как и в первые века на смертных дорогах шли их единоверцы к римским циркам. На лаврской площади с пламенной проповедью выступил владыка Вениамин...
Орловский прошел в сумраке собора к закуту потемнее и встал на службу, глядя на митрополита с бородой, тронутой сединой, в интеллигентских круглых очках, величаво освещаемого в царских вратах алтаря. С владыкой Вениамином, отлично знавшим, кем является комиссар Орлинский, у резидента были глубоко конспиративные отношения.
Когда служба закончилось, Орловский в очереди православных встал к владыке за благословением. Митрополит уже видел его, когда Виктор Глебович подходил за елеопомазанием.
Разведчик склонил перед ним голову и попросил:
- Благословите, владыко, на поездку в Москву за исполнением поручения отца Феопемта.
Иеромонах Феопемт действовал в Союзе защиты храмов и часовен в полном соответствии с призывом январского Послания патриарха Тихона:
"...А вы, братие архипастыри и пастыри, не медля ни одного часа в нашем духовном делании, с пламенной ревностью зовите чад ваших на защиту попираемых ныне прав Церкви Православной, немедленно устрояйте духовные союзы".
Направлял же этого монаха-священника сам митрополит Вениамин, который уже знал об изъятии раки преподобного Александра Свирского и о кровавой дороге отца Феопемта из ограбленного и расстрелянного монастыря.
Осенив крестным знамением белого резидента, владыка благословил его на испытания в сыске святых мощей.
Конец 1-й части. Продолжение книги следует
ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ>>>
|
|
| |
|
