В.Черкасов-Георгиевский. Роман "РУЛЕТКА ГОСПОДИНА ОРЛОВСКОГО" -- 1-я книга дилогии. Часть I. БЕЛЫЙ РЕЗИДЕНТ
Послано: Admin 13 Ноя, 2011 г. - 11:08
Литстраница
|
Глава пятая
С той ночи, когда госпожа Лисова под пулями пожаловала к Орловскому, она продолжала отсиживаться у него в квартире. После дерзкого расстрела патруля, гнавшегося за ней после покушения на проезжавшего комиссара, возвращаться на прежнее место жительства Мари было пока опасно. Кроме того, в результате перестрелки на Сергиевской, как когда-то в Москве, заговорили и в Петрограде о мстительнице, уже известной под прозвищем "ночная гусарка".
Завершив утреннюю молитву, Орловский с Мари сели за самовар и стали пить чай с лепешками из картофельных шкурок, испеченными умелыми руками способной и на это террористки.
- Что дальше намерены делать, Мария Викентьевна? - осведомился Орловский, аккуратно раскалывая щипчиками последний кусок рафинада на мелкие части.
Она усмешливо засияла карими глазами и витиевато ответила:
- Да что ж поделаешь, коли воздвигнуто на меня уже и петроградское гонение!
- Думаю, в чекистскую картотеку занесено ваше описание со всеми деталями. Теперь вам опасно появляться на улице, - предостерег Орловский, чтобы неугомонная Мари переждала здесь хотя бы некоторое время.
Лисова поняла его уловку:
- Виктор, не заставляйте меня подчиняться обстоятельствам, есть же предел джентльменству! Особенно в нашей с вами рискованной работе.
- И то правда, - согласился Орловский, - тут наша жизнь сравнима с игрой в русскую рулетку. А помните, как просто было идти в бой на войне?
- Восхитительно! - сжала она кулачки. - И как приходилось мне среди мужчин избегать всякого этикета и помпы! Командир нашего полка Александр Францевич Ярминский весьма был непрочь избавиться от такого вольнопера-гусара. Но ему подтвердили, что все сделано по личному желанию государя императора! Пришлось полковнику примириться.
- До меня доходило, что другие ваши однополчане продолжали долго проявлять неудовольствие.
- Еще как! И это несмотря на то, что я сама ухаживала за своим конем, чистила оружие и снаряжение. Однако меня подвела история с корнетом Смоленского уланского полка.
- Не слыхал.
Унтер Мари потупилась, обхватив и сжав ладонями предплечья.
- Мы были в разведке с корнетом Домбровским, и я предложила перебраться через кусты поближе к неприятельским окопам. Но нас заметили и ударили ружейным залпом. Мне пуля попала в руку, а корнета убило наповал. Я получила выговор за легкомыслие, стоившее жизни отличному молодому офицеру... Наверное, поэтому солдаты не любили со мной ходить в разведку. Я слышала, как однажды кто-то сказал: "Шалая баба лезет вперед без всякого толка, а отставать от нее как-то неловко!"
Она жалобно взглянула на Виктора Глебовича, который молча попивал чай, позволяя этой отважной, однако несколько экзальтированной особе выговориться. Мастер разведки и контрразведки Орловский размышлял о диком смятении, захватившем в последнее время разум и чувства многих людей и по сути расколовшем круг его бывших фронтовых знакомых на два лагеря. С одной стороны, большевизан генерал Бонч-Бруевич, с другой - отчаянная террористка Мари.
Он спросил вдруг женщину, прервав ход своих тяжких раздумий:
- Не собираетесь перебираться к Алексееву? Есть ли нужда в здешних не всегда плодотворных терактах в то время, когда можно сражаться с красными в рядах Добрармии?
Мари, строго взглянув на него, парировала:
- Личная казнь - совсем другое, нежели фронтовая атака, в которой толком не знаешь, в кого попали твои пули. Как вы этого не понимаете! Ужас, охвативший христианский мир, сейчас заключается в том, что Россией овладели не злые или глупые люди, а сущие нелюди: человекообразные, плевелы, не только русские, но и всемирные слуги мамоновы-марксовы, гнусная помесь буржуя с пролетарием. И люди запуганы так, что уже не смеют быть людьми и спешат потерять человеческий облик свой, чтобы сделаться такими же безликими, как те, над ними царящие нелюди. Поэтому так важно показать, что есть даже женщина, которая не сдается.
Резидент, чтобы все-таки уберечь Мари от неравных ночных поединков, решил сыграть на ее добросердечии, отзывчивости:
- Ну, а помочь мне можете?
- С радостью, Виктор. Приказывайте!
Он, огладив бородку и усы, настоятельно подчеркнул:
- Но ни в коем случае нельзя будет стрелять.
- И это называется помочь? - разочарованно протянула, приподняв соболиные брови, Мари.
- Да, мне требуется делопроизводитель в Комиссариате юстиции. Вы ведь получили прекрасное образование в Смольном институте.
- Фи, хотите, чтобы я стала барышней за пишущей машинкой!
Орловский веско заметил:
- На этом "Ундервуде" я изготовляю фальшивые документы для офицеров, пробирающихся в Белую армию.
Она попробовала сопротивляться:
- Да вы ведь, Виктор, минуту назад утверждали, что мне теперь из-за чрезвычайки и носу нельзя показывать на людях.
- У себя под носом в наркомюстовской комиссии они искать не будут. Пройдемте-ка, дорогая, - он указал на гостевую комнату, где спала Мари, и добавил, чтобы хотя бы серьезностью предприятия соблазнить рискованную женщину, информированную в общих чертах о задачах его разведцентра: - Я делаю вас своей самой доверенной помощницей в Орге.
В соседней комнате он подошел к окну, присел у подоконника и пригласил ее:
- Пожалуйте сюда.
Она опустилась на корточки с ним совсем рядом, отчего ее бедра плотно облились юбкой, а локон, ароматно пахнущий духами и кожей Мари, коснулся его щеки.
Орловский со сжавшимся сердцем, не отстраняя своей головы, открыл тайник, отодвинув дощечку, вделанную в низ полого подоконника. Стал вынимать оттуда содержимое и раскладывать на полу: два револьвера, патроны, бомбу, разнообразные бланки документов, фальшивые паспорта, три фотоаппарата, прочее шпионское снаряжение.
- Вот прекрасная вещь, - агентурщик взял в руки кожаный мужской пояс. - Он не шитый, а, видите, цельный, чтобы не могли распороть при обыске. В толще самой кожи с внутренней стороны бритвой делается разрез, куда вставляется тонкая фотопленка. Разрез заклеивается и немного затирается грязью - заметить его невозможно. Это идеальный тайник, при гибкости фотопленки его совершенно невозможно нащупать.
Мари деловито перехватила у него пояс из рук и тщательно помяла, потом стала осматривать револьверы.
- В крайнем случае вы должны будете выбросить все это в соседний двор, - сказал он.
Агентурщик взял Мари под локоть, с волнением чувствуя ее сильную руку, помог встать. Отодвинул гардину и указал направление, Мари кивнула.
Смущен был Орловский от того, что впервые за эти дни оказался так близко от столь порывистой, столь влекущей женщины. Гельсингфорская невеста Лиза была далеко, даже за границей совдепии. Мари мило вела себя с ним, увлекала его то ли задором, то ли просто-напросто он терял голову, потому что забыл, когда помогал даме, придерживая ее за локоток.
- Так будете стрелять по большевикам из "Ундервуда"? - улыбаясь, подытожил он разговор.
- Я вся ваша, сударь, - певуче и многозначительно произнесла она.
+ + +
На службе Орловский, вознамерившийся идти к Крестинскому устраивать Мари Лисову делопроизводителем под чужой фамилией, был перехвачен Мироном Прохоровичем Турковым. Тот без стука зашел в его кабинет и опустился на стул перед столом, хмуро поглядывая на хозяина, двигая ржавыми кустистыми бровями, не говоря ни слова.
Вынужденный сам начать разговор с незваным гостем, Орловский пошутил насчет недавнего ограбления его кабинета:
- Значит, плохо не клади - вора в грех не вводи?
Турков огрызнулся:
- Вы хорошо знаете-с, как грабители проникли в мой кабинет. Я всегда замыкал сейф. Вам и Колотиков мог поподробнее обсказать.
- Зря грешите на соучастие в ограблениях Ивана Мокеевича. Я освободил его только после того, как удостоверился, во-первых, что портсигар, забытый у меня, оказался вещицей его сына Андрея. Парень по пьяному делу заночевал в ту ночь в привратницкой.
- А во-вторых? - Турков сощурил глаза. - Во-вторых он не объяснил вам, почему-с у воров оказались дублики ключей от парадного входа и моего кабинета?
Орловский решил, что пора ставить на место этого рыжего, и отчеканил:
- С такой же вероятностью, милейший, можно и вас спросить: "Кому вы дали свои ключи?" А и впрямь, товарищ Турков, кто имел доступ к ключам от вашего кабинета и сейфа? Прошу отвечать мне как следователю, ведущему это дело!
Турков вдруг растерялся. Орловский никак не ожидал, что произведет такое впечатление, обрушив на него весь свой пыл, чтобы сбить апломб собеседника и предотвратить очередной наскок.
Мирон Прохорович криво заулыбался и ответил вопросом на вопрос:
- Почему же Иван Мокеевич на службе не появляется после Чеки?
- После Чеки не только привратник, служивший при старом режиме, а и партиец с дореволюционным стажем может в панике сбежать из города. Однако на мой вопрос, Мирон Прохорович, вы не ответили, - Орловский решил не давать роздыху явно занервничавшему Туркову.
- Вы серьезно спрашивали-с? Извольте. Свой кабинетный ключ я никому не доверяю-с, но его дубликат был в привратницкой. Ключи от моего сейфа существуют лишь в одном экземпляре и всегда хранятся у меня. Неужто, Бронислав Иванович, можете предположить, что я сам себя грабить возьмусь? Тогда вам надобно проверять и мое алиби, - физиономия его снова обрела обычное наглое выражение, а речь - напористость.
- Мое дело не предполагать, а расследовать, товарищ Турков, кого бы это ни касалось, хотя бы и коллег. Этому принципу я был верен и в деле Кукаркина, Полтева, Прямокобыльского, - назвал он троих следователей, обвиненных в получении взятки, соучастником чего называли и Туркова.
Злой огонек в турковских глазах не потухал.
- Да удастся ли вам довести до конца упомянутое следствие? Не много ли на себя берете-с! Опять же поиском сережек Екатерины Великой зачем-то занялись, прибрали это дело к рукам... - гнул свое Турков.
- А что остается, Мирон Прохорович? - с сарказмом парировал Орловский. - У вас какое вполне очевидное дело в руках не очутится, так непременно распадается из-за гибели главных свидетелей. Вон Алексанов, Уфимов...
- Смерть Уфимова еще надо доказать, - необдуманно возразил Турков.
Орловский немедленно ухватился за этот его промах:
- Доказать, милейший? Вы откуда вообще знаете, что с Уфимовым нечто произошло? И даже, как вижу, имеете сведения о том, что Уфимов может быть мертв. А я-то, хотя и являюсь следователем по данному делу, знаю лишь об исчезновении свидетеля.
Оторопевший Турков не собирался, однако, сдаваться и даже перешел в наступление:
- Я такой же комиссар, председатель уголовно-следственной комиссии, как и вы, товарищ Орлинский. Я так же, как и вы, располагаю штатом помощников, куда входят агенты разного назначения. Даже не занимаясь каким-либо делом, я вправе получать необходимые сведения по нему. Вы все это прекрасно знаете-с, но пытаетесь давить на меня буржуйскими штучками вроде обращения "милейший"! Я как коммунист такого не потерплю!
Орловский, прекрасно усвоивший беспроигрышный в этих стенах тон общения, решил более не сдерживаться и заорал:
- Ты кому это говоришь? Ты в девятьсот пятом году где был, Турков? А меня вся рабочая Варшава знает... То вшистко мовже доказывать нэ трэба! - якобы сбился он на родной польский язык. - Как смеешь припаивать мне буржуйские штучки? Тэбэ кто по девятьсот пятому году помнит, пся крев?
Физиономия Туркова исказилась злобой, но он совладал с собой и примирительно пробурчал:
- Успокойтесь, Бронислав Иванович. Извините-с, мне постоянно кажется, что вы своим превосходством в грамотности хотите унизить меня. Мы, конечно, рабы, рожденные в грязи и тине... Но только и другие наши товарищи, глядючи на то, как вы из кабинета Крестинского не вылезаете, разное говорят.
- Что же именно, Мирон Прохорович? Поведайте , пожалуйста, что именно, - попросил Орловский, пытаясь уловить выражение глаз Туркова, но тот склонил голову.
Неожиданно он вздернул подбородок, блеснув "рыжевьем" изо рта, и издевательски прокричал едва ли не с хохотом:
- Говорят вон: больно он высоко крылья-то стал забирать, зашибает воздуха-то много-с!
- Ну и сравнения у вас с вашими друзьями! Вроде как у уголовных.
Глаза Туркова дерзко вспыхнули.
- А у революционера Михаила Бакунина заповедь есть: "Нам надо войти в союз со всеми ворами и разбойниками Русской земли!"
- Эка хватили, - иронически сощурился Орловский. - Вы часом не забыли, что находитесь в Комиссариате юстиции и являетесь его сотрудником, призванным бороться против воров и разбойников? Также мне непонятно, отчего большевик вдруг опирается на точку зрения анархиста?
Турков мгновенно присмирел, и Орловский деловито продолжил:
- Вы зачем у меня вообще появились?
- Так. Зашел сердце отвести.
- Мирон Прохорович, давайте начистоту, как коммунист с коммунистом. Вам прежде всего не понравилось, что отпустили из чрезвычайки направленного туда вами привратника. Верно?
- Точно так, Бронислав Иванович. Кому ж из комиссаров эдакое понравится?
- Я вам сейчас уже объяснил причину этого. Теперь не обижаетесь?
Турков утвердительно кивнул.
Орловский решил поставить точки над "i":
- Не по душе вам и то, что похищенными из вашего кабинета серьгами с изумрудами теперь занимаюсь я. Но так решил сам Николай Николаевич, - смело валил он все на забывчивого Крестинского. - Есть по этому вопросу ко мне претензии?
Турков поглядел на него чуть ли не с теплотой.
- Это другой разговор, Бронислав Иванович. А то мне от товарищей стыдно, будто я обсевок какой. Ведь юридическому делу не учился, так что, конечно, по службе нередко попадаю впросак. А вы бы как более грамотный и помогли бы-с. А так получается, вы лишь дела мои перенимаете и подминаете-с меня под себя.
Пока тот говорил, Орловский думал:
"Нет, не от сердца плетет. Что-то в этом полупризнании малообразованного человека есть, но на исповедь все-таки не похоже. Отчего вдруг? Да и выражение его рыжей морды, бегающие глаза выдают неискренность. А тон, интонация! Да-да, чересчур сердечно излагает. Обычно-то он на служебные темы бубнит, словно газету читает. Заучил свою роль в качестве комиссаришки из Наркомюста. Плохо, что он начал приглядываться ко мне. Надо бы с ним поосмотрительнее, фальшивый и опасный человек!"
Когда Турков закончил, Орловский сказал:
- Я рад, Мирон Прохорович, что мы объяснились. Соседи ведь с вами. Простите меня за "милейшего"! Старорежимное словцо вырвалось. Я ведь когда-то секретарем у мирового судьи служил, привились некоторые замашки. А так во мне никакого барства нет и быть не может. Я из разночинцев, недоучившийся студент. Давайте мириться, дорогой товарищ!
Он приподнялся из-за стола и протянул Мирону Прохоровичу руку со словами:
- У вас имя теплое, такое же, как отчество у товарища Кирова Сергея Мироныча.
Турков, крепко пожимая его ладонь, с пролетарским задором ответил:
- А вы фамилией не подкачали! Орлинский очень совпадает с Крестинским, Дзержинским.
+ + +
К Крестинскому Орловский из-за беседы с Турковым не попал в этот день. Он, как всегда, засиделся над документами для картотеки Орги, одним из последних покинул здание комиссариата и зашагал поздним вечером своим обычным маршрутом по Невскому домой.
За Елисеевским магазином его негромко окликнули из арки двора:
- Бронислав Иваныч!
Следователь, привычно сжав кольт в кармане, кинул туда взгляд. Это был Ревский, показавший во двор и скрывшийся там. Орловский оглянулся, проверил, нет ли "хвоста", и тоже направился в темноту под арку.
Когда резидент остановился рядом, Борис доложил:
- Вынужден побеспокоить не на явке, ожидал и вел вас от здания министерства, простите, комиссариата. Имею срочное донесение по делу, которое мы вчера обсуждали. Из чекистских источников удалось установить, что изъятая серебряная рака Александро-Свирского монастыря была отправлена на днях в Москву поездом с петроградскими ценностями. Помните, я о нем упоминал в "Версале"?
Они миновали проходной двор и двинулись в сторону Литейного проспекта по неосвещенным кварталам, чтобы неприметнее общаться.
Агентурщик напомнил Ревскому:
- Я вас еще кое-что просил установить через Брошку. Оправдала бедовая Анна Сергеевна ожидания?
Борис рассмеялся.
- Вполне, она ж всесторонняя мастерица! По словам Аннеты, Гаврила отрядил в новую столицу своего представителя Степку Кукушкина по кличке Кука. В Москве нынче вообще уголовным куда большее раздолье, нежели у нас. Там после октябрьского переворота уголовку сначала возглавил отменный мастер сыска, бывший помощник начальника Петербургской сыскной полиции господин Карл Иванович Маршалк, но постоянно чесались руки у комиссаров поставить его к стенке, и пришлось этому сыщику драпануть через наши края в Финляндию. Теперь правит московским уголовным сыском большевичок Розенталь, совсем неопытная и смешная фигура на данном поприще. Представьте себе, раскрываемость преступлений в Москве сейчас всего 15 процентов!
- Возможно, придется туда отправиться и, воленс-ноленс, им помогать, - задумчиво проговорил Орловский.
- Прикажете мне? - с готовностью спросил Ревский.
- Нет-нет, Борис. Вы здесь превосходно работаете и продолжайте, пожалуйста.
- Бронислав Иванович, могу доложить и о Целлере. В последнее время он увлечен обществом актрисы синематографа Кары Лоты. А это и другие амурные похождения Якова Леонидовича требуют больших средств. Похоже, что наш начальник присваивает кое-что из золотишка и драгоценностей, изъятых при обысках. Вернее, их ему преподносят как долю уже поднаторевшие в таком служебном разбое его подчиненные - комиссары Густавсон, Бенами, Коссель.
- Премного благодарен вам, Борис Михайлович, за все сведения и быстроту их сбора!
Они чопорно поклонились друг другу, будто не в закоулке Литейного, куда промозгло тянуло с Фонтанки, а на паркете Дворянского собрания. Отпрянули в стороны и растворились во мгле.
|
|
| |
|
