В.Г.Черкасов-Георгиевский. Книга «Генерал П.Н.Врангель». Часть десятая - финальная (1924 -- 1928). "БОЖЕ, СПАСИ АРМИЮ!"
Послано: Admin 11 Июл, 2011 г. - 12:12
Белое Дело
|
+ + +
В первые же годы эмиграции у фон Лампе родилась идея публикации собрания документов и воспоминаний лидеров Белого движения. Он рассчитывал выпустить сборник документов "Белый Архив", использовав при этом часть архива Врангеля, которую ему, как начальнику 2-го отдела РОВС, удалось получить на хранение из рук Главнокомандующего. Множество материалов Алексей Александрович собрал сам: комплекты газет "Россия" и "Великая Россия"; коллекции газетных вырезок из русскоязычной эмигрантской и немецкой прессы, систематизированные по различным тематическим разделам; служебная переписка, армейские сводки, брошюры эмигрантских издательств и т.п. Так как средств на издание даже небольшого сборника к 1924 -- 1925 гг. у РОВСа и самого Врангеля уже не было, фон Лампе обратился с просьбой о помощи к состоятельным и авторитетным эмигрантам, сочувствовавшим Белому движению.
С 1926 г., с трудом получая от доброхотов минимально необходимые средства на каждый следующий выпуск, фон Лампе начал издание серии сборников "Белое Дело. Летопись Белой борьбы", в которой всего опубликовал 7 сборников. В V и VI выпусках-томах (Берлин, 1928 -- 1929 гг.) вышли в свет мемуары П. Н. Врангеля под заголовком: "Записки (ноябрь 1916 г. -- ноябрь 1920 г."). Это было совсем другое, истинно Белое Дело, нежели "Архив русской революции" кадета Гессена, печатавшего, например, и бывшего управделами Временного правительства В. Д. Набокова, и февралиста генерала Лукомского. "Летопись" генерала фон Лампе выходила с подлинно звучным и внушительным подзаголовком: "Материалы, собранные и разработанные бароном П. Н. Врангелем, герцогом Г. Н. Лейхтенбергским и светлейшим князем А. П. Ливеном под редакцией А. А. фон Лампе".
В феврале 1928 г. генерал Врангель вызвал фон Лампе из Берлина в Брюссель для окончательной редакции своих мемуаров и утвердил простейшее название --"Записки". При этом Петр Николаевич сократил текст на восьмую часть его первоначального объема! Как жаль, но то было связано с углублением душевной, духовной жизни его превосходительства, с православными усилиями этого незаурядного человека обрести смирение, о чем рассказал генерал Шатилов:
"В последние годы жизни Врангеля его привычки и отношение к людям изменились. Он избегал больших компаний, предпочитая проводить время в беседах с близкими людьми; темы разговоров неизменно были связаны с его службой.
Быт его теперь был скромен и лишен привычной ему с детства роскоши, о чем он нисколько не сожалел. Острые, порой безжалостные суждения о людях смягчились. Сам человек разносторонних дарований, от других он требовал только тех качеств, которые были необходимы для выполнения работы, личные симпатии и характер значения не имели.
В последний год жизни он стал спокойно относиться к своим недругам. Энергичный и жизнерадостный, как обычно, он уже жил, казалось, в другом мире".
Следующая переписка, письменные свидетельства повествует о последнем важнейшем деле генерала Врангеля, его соображениях и душевных движениях на этот счет.
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ ГЕНЕРАЛУ П. Н. ВРАНГЕЛЮ
"9 августа 1926 г., Берлин
<…> Почему Вы остановились на заглавии "Воспоминания"? С точки зрения читателя и витрины, это очень тяжелое заглавие! Даже такое, как, например, "Ноябрь 1916 г. -- ноябрь 1920 г.", опять-таки с подзаголовком "Воспоминания", - привлекло бы читателя более. Это, конечно, мое личное мнение… <…>"
ИЗ ДНЕВНИКА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ
"1 октября 1927 г.
<…> Его [П. Н. Врангеля, с которым фон Лампе, приехав в Париж, встретился 1 октября 1927 г. на вокзале Сен-Лазар. -- Здесь и далее в квадратных скобках замечания публикатора документов. -- В. Ч.-Г.] настроение на этот раз показалось мне мало энергичным, не в пример всегдашним нашим встречам -- пассивным <…> от многих дел и дрязг <…> он в стороне не только на словах, но и в душе <…> Это не тот ПН, каким я привык его видеть! Н. Н. Чебышев и П. Н. Шатилов спорили со мною и говорили, что я ошибаюсь в оценке ПН--ча. Дай Бог, чтобы правы были они. Я боюсь влияния Ольги Михайловны, которая год тому назад уже говорила мне, что Петру Николаевичу надо начинать жить для себя…! (То есть, для своей души, для Бога. -- В. Ч.-Г.)
<…> У ПН нет выходов на тех, кто мог бы дать деньги на "Белое дело" <…>"
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА П. Н. ВРАНГЕЛЯ ГЕНЕРАЛУ А. А. ФОН ЛАМПЕ
"17 декабря 1927 г., Брюссель
<…> Приветствую Вашу мысль посвятить 5 книгу полностью Крыму <…>
<…> Есть и другая возможность -- выпустить пятым сборником "Белого дела" мои воспоминания. Конечно, с точки зрения выгодности для меня лично такой способ издания, быть может, и менее благоприятный, но, с одной стороны, от русского издания в настоящих условиях я вообще едва ли какую-либо материальную выгоду получу, с другой -- приобретение "Белым делом" моих воспоминаний должно привлечь внимание к этому изданию и, быть может, облегчить дальнейшее его субсидирование. <…>"
ИЗ ДНЕВНИКА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ
"15 - 16 - 17 февраля 1928 г.
<…> Но центр тяжести моего пребывания в Брюсселе -- это вопрос об издании записок ПНВ… Оказывается, это и была причина моего вызова. ПН в этом случае, несколько под влиянием К-го [Котляревского] считает, что, если не выпустить записки теперь, то их идейно растащат -- часть уже опубликована Шатиловым в моей 4-й книге [В IV сборник "Белого Дела" вошла статья П. Н. Шатилова: Памятная записка о Крымской эвакуации".], часть есть в присланной мне статье Климовича, часть войдет в подготовляемую статью сенатора Глинки и т. далее. Поэтому я с места занялся чтением записок и отмечанием того, что, по-моему, надо было переделать. Надо сказать, что записки написаны довольно сухо, в особенности часть вторая -- Крым. Что касается до выпадов против Деникина, то они сильно смягчены, и даже знаменитое письмо [Письмо П.Н. Врангеля, написанное в феврале 1920 г. и адресованное А. И. Деникину, которое содержало резкую критику политики и стратегии последнего, было широко известно на Юге России и в эмиграции благодаря распространившимся копиям.] не приведено целиком и перед ним есть замечание о том, что оно во многом носило следы раздражения и личный характер. Это мне весьма понравилось.
Не знаю, будет ли большой интерес к этим запискам, но согласен с тем, что издавать их надо теперь или никогда… Я поставил перед ПН дилеммы, что воспоминания пишут бывшие люди, что он выставит себя под удары критики и обвинения в тенденциозности и замалчивании того или иного, и убежденно высказался, что эти вопросы решить может он один. Между прочим, сильно ЗА печатание мать ПН, но она рассуждает так, что, мол, надо отвечать на обвинения…
Много описаний военных операций также не делает книгу легкой для чтения… Словом, "но" не мало, но я высказал готовность выпустить мою пятую книгу в увеличенном объеме и передать ее всецело запискам ПН, если они мне достанут денег, несмотря на то, что от гонорара ПН уже отказался.
ПН хочет взять заимообразно в остатках от ссудной казны [Ценности Петербургской ссудной казны, вывезенные из Крыма в ноябре 1920 г., были распроданы, и вырученные суммы пошли на содержание войск и беженцев.], с тем чтобы пополнить из выручки. Я не преминул указать на гадательность большого тиража, оценивая его при нормальном для "Белого дела" 300-экземплярном тираже в 500 книг для записок. ПН думает о 1 000! Но, конечно, он прав. После того, как отказался "Медный всадник", на русском языке больше печатать негде и "Белое дело" как журнал, несколько скрывая физиономию автора и принося ему этим вред, в то же время все-таки даст возможность появления записок в свет!
Интересных фотографий мало -- большинство вырезки из "Донской волны" и технически они настолько плохи, что помещать их не стоит. Относительно массы портретов "вождей" -- я отговорил помещать их -- это мало любопытно.
Я начал читать и нашел кроме мест, нуждающихся в переделке, прямые ошибки: армия Юденича отошла в Латвию, а не в Эстонию, начальник штаба Шиллинга Чернов, а не Чернавин. Поместили и мое посольство к Деникину, которое лично для меня связано с такими почти трагическими воспоминаниями… и тут я настоял на прибавке "фон", которой не было <…>
Хочу отметить, что ПН неоднократно говорил, что кроме строевых начальников т о л ь к о [Разрядка фон Лампе.] я один понял его материальное положение и пришел ему на помощь, остальные все время требуют денег <…> Об этом его взгляде говорил мне и Кусонский.
<…> Вероятно, публика думает, что мы с ПНВ готовим мобилизацию, а не… мемуары. <…>
Должен еще отметить и готовность ПН вычеркивать положительно все -- временами уже я его удерживал от этого… Но карт-бланш он мне все же дать не согласился… <…>"
ИЗ ДНЕВНИКА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ
"20 февраля 1928 г.
<…> ПНВ вычеркнул из своих записок все лишнее о Государе… И это правильно, так как он не был к нему так близок, чтобы иметь правильное суждение. <…>"
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА П. Н. ВРАНГЕЛЯ ГЕНЕРАЛУ А. А. ФОН ЛАМПЕ
"13 марта, Брюссель
<…> Я закончил последнее редактирование переданных Вам моих записок. В дополнение к тем исправлениям и дополнениям, которые я передал Вам в Ваш последний приезд в Брюссель, прилагаю ряд исправлений и сокращений. По внесении указанных дополнений, исправлений и сокращений в подлинник не откажите меня уведомить. <…>"
+ + +
В марте 1928 г. П. Н. Врангель заболел гриппом. Состояние его неожиданно стало резко ухудшаться, и 11 апреля врачи диагностировали у генерала непонятно как возникший скоротечный туберкулез левого легкого. Надежды на выздоровление почти не было, и Петр Николаевич отдал распоряжения на случай смерти. Одним из них было и то, дабы после издания "Записок" в 5-м и 6-м томах летописи "Белое Дело" оригинальный полный текст воспоминаний сжечь, что и соблюдут 31 октября 1928 г.
ПИСЬМО
СЕКРЕТАРЯ ГЕНЕРАЛА П. Н. ВРАНГЕЛЯ М. Н. КОТЛЯРЕВСКОГО ГЕНЕРАЛУ А. А. ФОН ЛАМПЕ
"11 апреля 1928 г., Брюссель
Дорогой Алексей Александрович!
Ужасное горе! Сегодня выявилось, что у П. Н. туберкулезный процесс левого легкого в очень сильной активной форме. Анализ мокрот показал наличие большого количества туберкулезных палочек. Температура очень высокая. Если Господь смилуется, то, как только температура немного понизится, увезем в горы.
Всего доброго.
Ваш Н. Котляревский".
ПИСЬМО
М. Н. КОТЛЯРЕВСКОГО ГЕНЕРАЛУ А. А. ФОН ЛАМПЕ
"Брюссель, 16 апреля 1928 г., 11 ч. утра… За вчерашний день произошло очень большое ухудшение. Температура дает огромные колебания с 39 на 36,2 и обратно 39. Вчера были явления характера мозгового. Врачи считают положение чрезвычайно опасным и считают, что благоприятный исход болезни будет чудом. Какое страшное, ужасное горе!
Ваш Н. Котляревский".
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ НЕИЗВЕСТНОМУ ЛИЦУ
"28 апреля 1928 г.
<…> Очень я хочу уйти! Это не падение духа, это сознание неизбежности обреченности дела, которому отдано так много <…> Всегда нехорошо, когда дело или интерес жизни сосредоточен в одном человеке, а тут это именно было так и очень ярко так!
У меня сейчас громадная задача характера морального обязательства. Петр Николаевич в феврале вызывал меня очень настойчиво в Брюссель и, когда я приехал из Парижа на пару дней, то, несмотря на все мои отговорки, засел со мной за корректирование своих записок, законченных еще в 1923 году!
Прокорректировав, он отдал их в безвозмездное пользование "Белому делу" и в самой категорической форме настаивал на том, чтобы я н е м е д л е н н о взял их с собой в Берлин… Как я не отговаривался, предпочитая, чтобы их послали по почте, он настоял на своем и просил прислать ему сведения о провозе через границу, не доезжая до Берлина.
Все это было закончено 1-го марта, а через две недели он слег, чтобы больше не вставать…
<…> Как будто он понимал где-то внутри, что ему надо с этим делом с п е ш и т ь… Много он вычеркнул полемики, и в том числе и с Деникиным… Убрал он примерно 1/8 всего объема записок… Не знаю, удастся ли мне осуществить их печатание".
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ ГЕНЕРАЛУ П. А. КУСОНСКОМУ
"21 мая 1928 г.
<…> В Брюсселе я говорил Петру Николаевичу то, что записки сухи и что продажа пойдет вяло. Он, почти соглашаясь, нервно настаивал на их печатании. Я не мог ему отказать. Я добился того, что они были названы просто "Записки" -- это лишает их претенциозности. <…>"
ИЗ ПИСЬМА
ГЕНЕРАЛА А. А. ФОН ЛАМПЕ НЕИЗВЕСТНОМУ ЛИЦУ
"24 июля 1928 г., Берлин
<…> С записками П. Н. Врангеля, исполняя его предсмертную просьбу, я буквально кинулся в воду, издавая две книги… Они стоят 11 000 марок. Пять я достал, пять должаю под будущий тираж (а если он не оправдает надежд?), а одной мне и посейчас не хватает! Что стоило бы тому же Юсупову помочь, благо он был в дружбе с П. Н. Врангелем, ведь это только 6 000 франков… И как я выплыву -- не знаю. Знаю только одно, что первый том я издал…, издам и второй. <…>"
ИЗ ПИСЬМА
БАРОНЕССЫ М. Д. ВРАНГЕЛЬ ГЕНЕРАЛУ А. А. ФОН ЛАМПЕ
"19 августа 1928 г.
<…> Во-первых, по поводу того, как писались эти "Записки". Изменения в них, как они сделаны, мне достоверно известно. Последний год [1926 г.], когда уехала семья в Бельгию, я тогда оставалась с сыном одна, и вот в долгие зимние вечера он просил меня читать их ему вслух, чтобы он мог бы в виде слушателя обратить на многое внимание в них. Самые главные изменения были сделаны им именно тогда, <…> в Вашем экземпляре измененные страницы вырезаны. Я спросила его относительно дат [Дат написания], не изменит ли он? Он определенно ответил мне: я хочу, чтобы знали, что они написаны до Деникинских записок, а не то, чтобы я оправдывался как бы на его обвинения. Я знаю, что он взял слово с Ник. Мих. [Н. М. Котляревского], что по напечатанию не только черновик, но и Ваш экземпляр самим Ник. Мих. должен быть уничтожен, настолько он не хотел, чтобы до рукописи касались, и я очень надеюсь, что Н. М. волю покойного исполнит. Да и на что нужен черновик -- это его интимное, раз он так его сберегал. Многое было им в нем написано в пылу возмущения, он смягчился и, слава Богу, ничего исторического не пропало. Это его душевное и только. Я строчка за строчкой знаю, что он вычеркивал. <…>
2-е. Вы указываете [В предисловии к "Запискам"], где хранится 2-й экз. или, вернее, черновик, с теми исправлениями, которые он именно не хотел, чтобы видели интересующиеся ими. Он многое смягчил в свои исправления, он или густо зачеркивал, или вырезал, и во всяком случае был бы определенно против, чтобы их расшифровывали. По счастью, несмотря даже на предисловие Ваше, оно будет сокрыто ото всех. Он мне сказал, что будет уничтожен. Но сколько породит толков его исчезновение, не будем же мы рассказывать, что он просил уничтожить. <…>"
|
|
| |
|
