В.И.Лихоносов "ОДИНОКИЙ ПОКЛОН" -- часть II эссе "Русская трагедия" о белом герое А.Г.Шкуро (Шкура), еще с чина хорунжего в 1909 году, его отце из Екатеринодара и святом добровольческом, казачьем
Послано: Admin 01 Июл, 2011 г. - 16:40
Белое Дело
|
+ + +
90 лет назад
+
Приказ от 1 января 1920 года
Дорогие кубанцы! В грозную минуту, когда казачеству и свободному существованию нашего родного края грозит смертельная опасность от надвигающегося врага, на меня возложено командование его сынами; соединёнными в Кубанскую армию.
Не личное честолюбие, не искание славы заставило меня принять снова честный, но и крайне тяжёлый в данный момент пост.
Лишь страстная любовь к истерзанной родине и родному краю, лишь моя вера в беззаветную доблесть сынов Кубани и моя святая обязанность умереть в рядах родных мне славных полков понудили меня стать во главе молодой Кубанской армии.
Пусть же первые дни существования, первые дни наступившего 1920 года будут началом славы, началом победы дорогих нам полков. В этот исторический момент, когда красный зверь стоит почти у наших границ, на Кубанскую армию взирает не только родная Кубань, но и все, кому дорога честь имени Российского и кто в силе казачьего оружия видит избавление от гнёта и насилия красных варваров.
С трепетом сердца и с надеждой, что кубанцы скажут своё могучее слово и что гром побед раскатится далеко за пределы Кубани, вперёд вы, славные кубанцы, вперёд туда, к границам Кубани, на защиту своих же отцов, матерей и близких. Скорей совместно с буйным Тереком на помощь нашему старшему брату, Дону, истекающему кровью в тяжёлой борьбе и зовущему вас.
Вперёд туда к русским добровольцам, могилами своими усеявшим кубанские степи и сейчас грудью своею защищающим нас и дающим нам возможность собраться и нанести могучий удар зарвавшемуся врагу!
Поднимайся Кубань!
С нами Бог и правда!
Вы же, старики, отцы, благословите нас!
Генерал-лейтенант ШКУРО
+ + +
Л. Марков "Мои встречи с А. Гр. Шкуро"
По беспредельным, пахучим полям и плодородным пашням Предкавказья, залитым солнцем и звонким щебетанием невидимых жаворонков, несёт свои мутные воды сбегающая с горных отрогов река Кума. Огибая гору Верблюд, она течет уже среди виноградников, садов и огородов, селений Орбелиановка и Темпельгоф, расположенных смежно, по разным ее берегам….
Вокруг её истоков, по отрогам Кавказского хребта расположены казачьи станицы: Суворовская, Бекешевская и хоперский центр ─ Баталпашинск. Это кубанский район, где в 1918-м году зародилось антибольшевицкое движение, поднятое молодым предприимчивым А.Гр. Шкуро, не пожелавшим подчиниться власти жестоких красногвардейских босяков.
В Орбелиановке и Темпельгофе и вокруг них, захватывая и самую Верблюдку, раскинулось удельное имение Темпельгоф, перешедшее в 1908 г. от Великого князя Николая Николаевича в Уделы, с крупным производством коньяка и столовых вин из прирейнских лоз, насаженных прежними немецкими колонистами. С 1912 года мне довелось быть управляющим этого благодатного живописного имения.
Я горячо увлекался интересной производительной работой по развитию и упорядоченью разнообразного хозяйства, сильно запущенного мало компетентной администрацией Великого князя. В то же время я мог пользоваться в свободное время благами культурной и приятной жизни, живя вблизи пяти прославленных курортов Кавказских минеральных вод, куда я часто уезжал отдохнуть от повседневной работы: то на коне по полям и садам, то в винных и коньячных подвалах, то в более скучной бумажно-циферной атмосфере конторы…
В один из жарких летних дней 1913-го года в Темпельгофе неожиданно появилась команда квартирьеров 3-го кавказского корпуса, производившего в районе Минеральных вод летние манёвры, возглавляющий её офицер явился прямо ко мне в контору, куда вызвали и старшину селения для содействия удобному размещению на дневку большого числа штабных и строевых офицеров с их канцеляриями и штабами.
Войскам отвели за селом свободные поля под лагерное расположение, а старшее офицерство и штабы разместили по квартирам удельных служащих, жителей и в удельной конторе. В моём поместительном доме из одиннадцати комнат разместилось шесть-семь генералов и человек пятнадцать офицеров с денщиками. Среди них оказался прикомандированный как наблюдатель к штабу корпуса английский генерал Х.со своим адъютантом капитаном З. и с ординарцем: стройным проворным хорунжим А.Г. Шкуро Хопёрского полка Кубанского казачьего войска.
На другой день на обширном балконе моего дома, выходящем на тенистый сад с цветниками и на широченную улицу селения (по типу всех немецких колоний), я устроил парадный обед в честь почетных гостей (человек на тридцать-тридцать пять). Любезные соседи пополнили недостающую у меня посуду, а моя кухарка Феня с честью справилась с кулинарной частью, обильно орошенной прекрасным коньяком и винами имения.
В тоже время удельные служащие и жители угощали, как могли, по своим углам неожиданных гостей… Через год уже на германском фронте. куда я попал по мобилизации в тот же 3-й Кавказский корпус, я слышал от многих чинов его благодарные воспоминания о нашем приёме…
Обед прошёл с большим подъёмом, весело и дружественно, тосты сменялись под звуки двух оркестров, расположенных в саду перед балконом. Я имел оказию провозгласить здравицу за наше тройственное соглашение ─ в лице двух официальных представителей русской и английской армий и неофициального представителя французской (в лице простого её солдата, музыканта иксового линейного полка, пузатенького коньячного мастера, мосье Совьона, который был очень этим горд). Пели «Мравальжамиер», танцевали лезгинку, казачка и прочие танцы. Музыканты играли с воодушевлением, подогреваемые устроенным походным погребом наших вин. Ворота на улицу били широко распахнуты и разряженные жители наводнили сад и вытоптали мои газоны танцами с писарями и денщиками штабов.
Вышел всенародный весёлый праздник, молва о котором сохранилось до революционных дней нашего селения, и чуть не сыграла трагической роли в моей жизни в связи с именем Шкуро, о чём речь будет дальше…
Обходя любезным хозяином своих гостей, я наткнулся где-то на конце стола на живописную сцену: всетемпельгофского конкурса поглощения коньяка на скорость и на количество… Конкурентов было трое: мосье Совьон (уже на сильном градусе), низкорослый толстенький корнет Осетинского конного Дивизиона принц Каджар (перс) и Шкуро. Перед каждым стояло по литру коньяка, ещё не допитого до конца. Они поспорили кто раньше окончит свой литр и кто в общем больше выпьет (уже основательно выпив с начала обеда очередных напитков). Настроение молодых было тёплое, но бодрое. Однако пожилой Совьон скоро не выдержал и поспешно убежал домой, где жена заботливо его отрезвляла примочками и каплями. Поздно к вечеру он всё же вернулся на поле сражения, но не застал уже там своих противников.
Командир корпуса, вероятно, заметив слишком усердные возлияния своих «корнетов», подозвал к себе принца Каджара и приказал ему немедленно со взводом осетин поехать на Верблюдку для выяснения хода операций «обозначенного противника», наступающего с той стороны.
Я с восхищением видел, как через несколько минут ему подали чуть ли не четырёх вершкового рослого коня и низкорослый, сильно подпивший принц с легкостью птицы вскочил в седло и твердо двинулся на рысях во главе своего взвода…Он благополучно вернулся с разведки только на рассвете….
Не прерывая своего «конкурса», хорунжий Шкуро неоднократно выходил на круг и поражал собравшуюся публику своей лихой лезгинкой. Выпитый коньяк не лишил его бодрого равновесия в темпах этого огневого танца всех кавказцев.
Ровно через год я попал на временный повторный сбор прапорщиков запаса в город Александрополь, в 3-й Кавказский саперный батальон, а оттуда, не снимая военной формы, очутился на германском фронте с момента объявления войны в составе того же 3-го Кавказского корпуса.
Штаб нашего сапёрного батальона обычно располагался вблизи штаба корпуса, рядом с 3-м Хоперским полком кубанцев.
Тут я снова столкнулся с А.Г. Шкуро. Он командовал сотней в Хоперском полку и был уже сотником. Мы с удовольствием вспомнили с ним нашу встречу в Темпельгофе, а узнав, что я регулярно снабжаю своё офицерское собрание напитками и имею запас для приятелей у себя, зачастил ко мне проездом, и у нас установился дружественный контракт, как он шутил, между хоперцами и «саперцами»…
Вскоре он, уже награжденный Георгиевским оружием, в чине есаула получил разрешение от Походного Атамана Казачьих войск Великого князя Бориса Владимировича сформировать партизанский отряд для работы по неприятельским тылам.
Он добился этого, поехав в отпуск в Петербург, и представил свой план Великому князю, который его утвердил и устроил ему аудиенцию у Государя Императора.
Вероятно, я первым в корпусе узнал от А.Г. Шкуро про эту новость: возвращаясь из отпуска со своими ценными документами, прямо с поезда задержался у моей палатки, желая подкрепиться с дороги, и за бутылкой красного вина рассказал мне про свои смелые выступления.
Сформировав из казаков-добровольцев и гусародрагун соседних полков отряд в двести пятьдесят человек, он начал самостоятельно действовать в полесских лесных болотах, но сперва неудачно, с большими потерями, так как болотистая местность и снежная зима не были благоприятны для действий в конном строю.
Его отряд был переведен в Галицию, а затем оттуда переброшен в Персию, где обстановка для партизанских действий была более благоприятная.
Продолжалась война с нашими текущими неудачами и нерешительностью, но с большими надеждами на весну 1917 года.
Внезапно, как снег на голову, вихрем налетела «бескровная», возникшая как-то самопроизвольно, оказавшаяся трагически погибельной для России, несмотря на многие благие предположения и планы её руководителей. Ее дряблое нерешительное правление сменилось большевистским деспотизмом, насильственно введенным уже настоящими профессионалами, без жалости и совести…
На нашем Предкавказье в 1918 году появились зачатки белой армии генерала Алексеева, о которой очень мало знали в глубине района, например, в районе Минеральных вод.
В апреле 1918 года я был по всем правилам закона демобилизован из армии и приехал в Темпельгоф, ставший «Народным имением», чтобы забрать всё моё имущество и переехать в мой родной Тифлис, где не было ещё большевизма, а родилась независимая Грузинская Республика.
Служащие и рабочие имения встретили меня дружественно и, узнав о моих планах, уговорили меня остаться в имении для совместной работы, на что я согласился: всем нам показалось, что большевизм долго не продержится, и надо было как-то протянуть до установления нормальной жизни.
Я согласился поставить своё имя на баллотировку, и профессиональный союз имения, в который входили все служащие в нем, единогласно выбрал меня в председатели Хозяйственного Совета народного имения Темпельгоф.
Я вступил в управление этим близким мне хозяйством, предупредив рабочих, что буду самостоятельно действовать, считаясь с их интересами, но не с руководством, как делал это при уделах. Рабочие признали моё мнение правильным, и у нас установилось полное согласие. Работа пошла деловито и успешно. Даже главный комиссар всех национализированных имений, товарищ Ершов, назначенный в Пятигорске прямо из Москвы, одобрял мою деятельность и всячески меня поддерживал.
Однако, когда меня стали жестоко преследовать чекисты из Ставропольской уездной ЧК, он не рискнул открыто защитить меня от них, только косвенно помогал мне изворачиваться от их самоуправства.
Эта ставропольская ЧК, где воцарились никому неизвестные типы, приехавшие сюда из Нижегородской губернии, не успокоилась, узнав, что я, дворянин, образованный человек, офицер, да ещё недавно царский управляющий, вдруг сижу после революции на прежнем месте…
|
|
| |
|
