В.Черкасов-Георгиевский "КАЗАЧЬИ ВОЖАКИ. Генерал-лейтенант А.Г.Шкуро и генерал-лейтенант К.К.Мамонтов (Мамантов)". Очерк 7 из книги “Вожди Белых армий”. ДОПОЛНЕНИЕ о П.Н.Краснове, мемуар вдовы К.К.Мамантова
Послано: Admin 27 Июн, 2011 г. - 18:26
Казачество
|
+ + +
Проследим же теперь за последние месяцы боевой путь А. Г. Шкуро до "перекрестка", на котором оба героя этого очерка после мамонтовского рейда и хронологически соединяются.
Блистательное наступление войск Деникина в 1919 году во многом обеспечили белые конники. Каждый из добровольческих кавалерийских генералов вносил своей боевой работой особый вклад. Так, в марте 1919 года А. Г. Шкуро, командовавший с октября 1918 года 1-й Кавказской дивизией и произведенный в декабре в генерал-майора, "прорепетировал" рейд, подобный тому, что сделает Мамонтов в августе.
Дивизия Шкуро, сосредоточенная в районе Александрово-Грушевска, получила приказ присоединить к себе Терскую дивизию и ударить в тыл красным, прорвавшим фронт и катившимся в глубокий тыл Добровольческому корпусу к Иловайской. Направление кавалеристам было дано на Дебальцево: Шкуро пошел на взлом большевистского фронта у Крындачевки. Его партизанская конная бригада вломилась, захватив в окопах противника пленных и 12 пулеметов. Но утром свежие силы красных нанесли контрудар.
Генерал Шкуро ехал с бивака, когда увидел несшихся на конях во весь опор его полуодетых партизан под гром сопровождающих выстрелов. Он остановил их, тут же кинул излюбленным казачьим маневром по обходному полку слева и справа. Вперед двинул своих "волков" и пришедших в себя партизан... Полторы тысячи из красного отряда, севшего на хвост партизанам, было изрублено, отнята обратно вчерашняя добыча вместе с парой орудий и пулеметами.
Потом Андрей Григорьевич взял направление южнее Горловки, собрав в кулак все свои силы. Атаковал отступающую дивизию красных из девяти полков: сначала отрезал обозы, а на рассвете "раскатал вдребезги" ее в конном строю, даже не дав развернуться. Захватил 8 орудий, сотню пулеметов и свыше пяти тысяч пленных. Комиссаров и коммунистов из них сразу расстрелял, других распустил по домам, кроме тех, что сами пожелали в добровольцы.
Перед штурмом Горловки кубанцы взорвали железнодорожный мост к северу от нее и захватили два бронепоезда. В атаку на город пошли ночью в конном строю. Казаки скакали верхом, цепью, не стреляя. Их артиллерия и пулеметы вынеслись на тачанках карьером, встали на полтыщи-тыщу шагов перед большевицкой передовой и ударили!.. Казачьи молчаливые цепи, призрачно белея лицами в темноте, неторопливо приближались. Красные палили нервно и беспорядочно. Невдалеке от траншей шкуровцы выдернули шашки из ножен:"Ур-ра!" - лава плеснула вперед. Рубили краснюков, разбегающихся врассыпную.
Потом конники генерала Шкуро шли по советским тылам: взяли с боем Ясиноватую, а в начале апреля - Иловайскую. Их рейд длился две недели.
Венцом набега было, что дивизия Шкуро громадными переходами выдвинулась к Дебальцево. Здесь по огромной рельсовой паутине маневрировали пять тяжелых красных бронепоездов. Шкуровцы вертелись вокруг этого важнейшего железнодорожного узла, взрывая пути то там, то здесь, четырежды атаковав станцию. Но красные успевали чинить рельсы и жестоко отбивались огнем бронепоездов, пока не подоспел на помощь Корниловский полк с тяжелой артиллерией. Корниловцы зашли в тыл большевиков и раздолбали броневые составы.
В конце апреля Деникиным была проведена сложная операция в манычском направлении, где 10-я красная армия угрожала белому тылу. Участник японской и Первой мировой войн, Георгиевский кавалер, командир 2-го Кубанского корпуса генерал-майор С. Г. Улагай, действуя на правом фланге ВСЮР, разбил степную группу 10-й армии и красную кавалерию под командой бывшего вахмистра Думенко, взяв в плен шесть советских полков с артиллерией, обозами и штабами.
В это же время генерал барон П. Н. Врангель во главе конной группы нанес решительное поражение большевикам в районе станицы Великокняжеской. Эти и другие подвиги белых конников, какими постоянно выделялись и части генерала Мамонтова, позволили к маю вырвать инициативу из рук красных, обеспечили удачу деникинского наступления 1919 года.
В середине мая 1919 года генерал-майор А. Г. Шкуро был произведен в генерал-лейтенанта и назначен командиром 3-го Кубанского казачьего корпуса.
Троцкий по поводу успехов деникинцев писал:
"Перевес конницы в первую эпоху борьбы сослужил в руках Деникина большую службу и дал возможность нанести нам ряд тяжелых ударов... В нашей полевой маневренной войне кавалерия играла огромную, в некоторых случаях решающую роль. Кавалерия не может быть импровизирована в короткий срок, она требует специфического человеческого материала, требует тренированных лошадей и соответственного командного материала. Командный состав кавалерии состоял либо из аристократических, по преимуществу дворянских фамилий, либо из Донской области, с Кубани, из мест прирожденной конницы... В гражданской войне составить конницу представляло всегда огромные затруднения для революционного класса".
Отменные кавалерийские командиры происходили не только из аристократов и казаков, как утверждал Троцкий, пытаясь реабилитировать подчиненные ему орды. Между красными и белыми резвился и такой вожак, как Н. И. Махно - украинский крестьянин и выпускник церковно-приходской школы. Он изобрел гениальное передвижение на тачанках с пулеметами, а методы ведения им партизанской войны со вниманием станут изучать в СССР, например, будущий маршал Тито и Хо Ши Мин.
В мае 1919 года батько Махно ополчился со своей великолепной конницей на белый корпус генерала Май-Маевского и вынудил его отойти из Юзовки. Приказали вмешаться генералу Шкуро, который махом махновцев выбил из Юзовки, а заодно южнее разбил дивизию красной пехоты. Потом Андрей Григорьевич двинулся на Мариуполь, какой тоже взял одновременно с добровольцами генерала Виноградова.
Неподалеку находилась, как потом вспоминал генерал Шкуро, "столица махновцев и склад их награбленной добычи - поселок Гуляй-Поле"."Волки" Шкуро с 5 по 7 июня разгромили это выдающееся до сих пор для украинских националистов селение в дым, далеко-далеко рассеяв махновцев.
В конце июня генерал Шкуро въезжал в освобожденный от коммунистов Екатеринослав (Днепропетровск), что, как он писал, "я никогда не забуду":
"Люди стояли на коленях и пели "Христос воскресе", плакали и благословляли нас. Не только казаки, но и их лошади были буквально засыпаны цветами. Духовенство в парадном облачении служило повсеместно молебны. Рабочие постановили работать на Добрармию по мере сил. Они исправляли бронепоезда, бронеплощадки, чинили пушки и ружья. Масса жителей вступала добровольцами в войска. Подъем был колоссальный".
+ + +
Теперь мы оказываемся в августе 1919 года, когда судьбы обоих лихих героев этой главы соединяются, и предоставляем нелицеприятное слово генералу Шкуро:
"Как раз в это время проходил знаменитый рейд генерала Мамонтова, и от него не было известий. Я просил о том, чтобы мне было разрешено пробиваться на соединение с корпусом Мамонтова для дальнейшего, по соединении, совместного рейда для освобождения Москвы; доказывал, что, овладев Москвой, мы вырвем сразу все управление из рук кремлевских самодержцев, распространим панику и нанесем столь сильный моральный удар большевизму, что повсеместно вспыхнут восстания населения и большевизм будет сметен в несколько дней. Донцы поддерживали мой план.
Однако Врангель и Кутепов сильно восстали против него. Врангель вследствие своего непомерного честолюбия не мог перенести, чтобы кто-либо, кроме него, мог сыграть решающую роль в гражданской войне. Кутепов же опасался, что его правый фланг вследствие моего ухода повиснет в воздухе и он будет отрезан от донцов.
Все эти опасения были напрасны, ибо красная пехота, сильно потрепанная и чувствовавшая себя обойденной, едва ли была способна к энергичным наступательным действиям. Красной же кавалерии, кроме корпуса Думенко, действовавшего в царицынском направлении, почти еще не существовало, ибо Буденный только формировал ее в Поволжье. Однако Главнокомандующий (генерал Деникин. - В.Ч.-Г.) не разрешил мне этого движения. Бывая в Ставке, я продолжал настаивать.
- Лавры Мамонтова не дают вам спать, - сказал мне генерал Романовский (начальник штаба ВСЮР. - В.Ч.-Г.).- Подождите, скоро все там будем. Теперь же вы откроете фронт армии и погубите все дело.
В разговоре с генерал-квартирмейстером Плющиком-Плющевским я сказал ему частным образом, что, невзирая на запрещение, на свой страх брошусь к Москве.
- Имей в виду, - предупредил он меня, - что возможность такого с твоей стороны шага уже обсуждалась и что в этом случае ты будешь немедленно объявлен государственным изменником и предан, даже в случае полного успеха, полевому суду.
Пришлось подчиниться, но если бы я не подчинился, тогда история России была бы написана иначе. Не хочется верить, но многие и многие говорили мне потом, что тут со стороны главного командования проявилось известное недоверие к казачеству и нежелание, чтобы доминирующую роль в освобождении Москвы - этого сердца России - сыграли казачьи войска".
Тут Андрей Григорьевич расфантазировался. Но если и правда, захватил бы казак Шкуро Москву? В этом случае хватила бы лиха и столица, ставшая "сплошным зипуном", как иронично, а и с пониманием описывает кубанец Шкуро дальше возвращение "зипунных" донцов Мамонтова:
"Затем я получил приказ взять Воронеж. 6 сентября (старый стиль. - В.Ч.-Г.) произошло столкновение моих разъездов с разъездами возвращавшегося из рейда Мамонтова, ибо казаки не узнали друг друга. Вскоре недоразумение разъяснилось, и 8 сентября наши корпуса соединились у Коротояка. Мамонтов вел за собою бесчисленные обозы с беженцами и добычей. Достаточно сказать, что я, едучи в автомобиле, в течение двух с половиной часов не мог обогнать их.
Казаки Мамонтова сильно распустились, шли в беспорядке и, видимо, лишь стремились поскорее довезти до хат свою добычу. Она была, по-видимому, весьма богата; например, калмыки даже прыскали своих лошадей духами.
Мамонтов получил директиву перейти на левый берег Дона и овладеть Лисками, облегчая этим задачу донских генералов Коновалова и Гусельщикова, тщетно атаковавших эту важную узловую станцию. Мамонтов допустил крупную ошибку -он перевел на левый берег Дона не только свои войска, но и громадные обозы, имея в тылу у себя лишь единственный узкий мостик. Для охраны своего правого фланга он выставил лишь один конный полк. Вытянувшись в бесконечную колонну по низменному берегу Дона, люди Мамонтова двигались вниз по его течению.
В это время значительные силы красных, занимавших командные высоты, окаймлявшие низменность, перешли в наступление и, сбив фланговый полк донцов, атаковали отряд во фланг. Обозы бросились в паническое бегство; паника передалась и строевым частям; на единственном мосту через Дон происходила невообразимая давка. Установив пулеметы, большевики стали обстреливать мост, нанося мамонтовцам потери и увеличивая смятение".
В этот момент на противоположном донском берегу появился генерал Шкуро. Он скомандовал своему "волчьему" дивизиону и тот ринулся расчищать злосчастный мост плетями, шашками. Кубанцы разогнали на нем и по берегу ошалевших донцов, тотчас Шкуро перевел по настилу два своих конных полка. Шкуровцы, как написал потом их атаман, "наказом и показом устыдили донцов и перешли в контратаку". Сбили общими усилиями красных с высот над рекой и прогнали.
Тем временем подвели Мамонтова и туляки-пехотинцы, высланные им по левому берегу вниз по течению. Это была та Тульская дивизия, что сформировал Константин Константинович во время рейда из бывших красных мобилизованных. Теперь на левобережье новобранцев красные внезапно атаковали, прижали к Дону и разбили, захватив у них свыше трех тысяч бойцов пленными, всю артиллерию и пулеметы... Пришедшие в себя мамонтовские казаки бросились на выручку своей пехоте. Отняли у победителей артиллерию, часть пулеметов, отбили две тысячи туляков.
Дальнейшее Шкуро так описывал:
"Приведя обозы в порядок, Мамонтов перевел их обратно на правый берег Дона. Однако мои казаки успели-таки разбить брошенные повозки; многие щеголяли уже в новой одежде и даже в калошах.
Затем мы с Мамонтовым поехали в Коротояк и получили там директивы из штаба: ему опять двигаться на Лиски, а мне взять Воронеж. В Коротояке мы с Мамонтовым остановились в доме священника. Мамонтов со сломанной ногой лежал в кровати; я сидел возле него. Два наших личных адъютанта находились в этой же комнате; батюшка стоял в дверях; самовар приветливо кипел на столе.
Вдруг раздался оглушительный грохот, блеснул свет, комната наполнилась пылью и дымом. Мамонтов был сброшен с кровати и потерял сознание. Ударившись с силой обо что-то, я также лишился чувств. Однако вскоре пришел в себя; чувствую, что жестоко болит нога. Дом горел как свеча. Батюшка испускал стоны, искалеченный и с оторванной ногой; вскоре он умер. Оглушенные адъютанты стонали на полу. Прибежавшие ординарцы вынесли нас на двор. Оказалось, что тяжелый снаряд попал в дом, пробил крышу и разорвался в коридоре.
Лежа под навесом, мы постепенно приходили в себя. Вдруг раздался второй оглушительный разрыв. Снаряд попал прямо в группу людей и лошадей; многих перебил. Тогда нас вывезли за город, и к утру мы оправились совершенно. Однако вследствие ушиба ноги я не мог некоторое время влезать на коня и ездил в экипаже".
Ушибы и переломы для таких казачьих атаманов, как Шкуро и Мамонтов, за серьезные ранения не считались, и они продолжили воевать. К. К. Мамонтов пошел на Лиски. А. Г. Шкуро 24 сентября сначала атаковал Нижнедевицк и захватил там в разбитых частях 8-й армии красного Южфронта свыше семи тысяч пленных, два десятка орудий, много пулеметов. Отвлекающим маневром от воронежской цели Шкуро повернул на север, где взял Землянск, из которого противник побежал к Воронежу.
Описав в своих мемуарах эти события, Андрей Григорьевич снова не смог обойтись без старых сердечных переживаний: "Путь на Москву был теперь совершенно открыт для меня, но раз решив не поддаваться своему стремлению к ней, я удержался и продолжал выполнение данной мне задачи".
Преследуя красных, отступающих к Воронежу, Шкуро подошел к нему на 35 верст, чтобы перемахнуть Дон. В это время "обозный" генерал Мамонтов вместе с другими донскими частями все-таки взял Лиски, наконец выполнив давно поставленную перед ним задачу.
29 сентября мост, наведенный шкуровцами через Дон, был закончен, части ринулись вперед и красные открыли по "белому" берегу сильнейшую канонаду. Шкуро гнал к мосту по площади здешней деревни Гвоздевки, наполненной казаками, на автомобиле вместе с группой командиров, как снаряд ударил рядом с машиной!.. Их выбросило на землю. Поблизости убило 8 казаков и 12 лошадей. Пассажирам генералу Губину разорвало ухо, полковника Татонова ранило в шею и спину, Шкуро и на этот раз более или менее отделался: контузия в голову.
Перескочившие на другой берег два кубанских полка не сумели залететь в Воронеж сходу. Он был сильно укреплен несколькими ярусами окопов с густой проволочной сетью впереди. Четыре бронепоезда курсировали по опутавшим город многочисленным железнодорожным путям. На рассвете 30 сентября 1919 года шкуровцы снова попытались взять эту твердыню, из которой ухала тяжелая артиллерия, но были отбиты.
В 2 часа этого дня в атаку приготовились отборные эскадроны генерала Шкуро. Стеной на великолепных конях застыла его гвардия: триста способных на все казаков "волчьего" дивизиона. На каждом вместо традиционных каракулевых "кубанок" - папахи волчьего меха, какие любил носить и граф Келлер, волчьи хвосты на бунчуках. Простреленные, щегольски выношенные черкески с черными бешметами перекрещены по тусклым газырям патронташами. Спереди на бедре - кинжал, сбоку - шашка, прячутся за отворотами рукавов, по всей одежде револьверы, за плечами - винтовка... Как влитые сидят на конях и другие казаки, дравшиеся с батькой Шкуро партизанами, реют над ними на пиках с "балберками" полотна немилосердного боевого значка: волчья голова на черном поле... Сощурив глаза, покусывая смоляные стрелы усов, ждут команды и джигиты Горско-Моздокского полка.
Атамана Шкуро после того, как его выкинуло разрывом снаряда в Гвоздевке из машины, постоянно тошнит и прижимают сильные головокружения, не переставая болит нога, изувеченная взрывом в доме священника. Но как всегда и сейчас его небольшого роста атлетическую фигуру скрадывает гордая посадка на коне. Генерал крутит свой длинный желтый ус, глядя на дымный, ощерившийся пушками, "колючкой", пулеметами Воронеж, под которым уже легли десятки кубанцев. Обветренное докрасна лицо Шкуро под низко надвинутой волчьей папахой вдруг искажается, он нечленораздельно кричит. Приказ атаки глушится сплошным ревом и разрывами снарядов, но шкуровцам этого то ли крика, то ли волчьего воя достаточно. Шашки наголо!
Эскадроны бешеным карьером срываются на Воронеж. Сплошной свинцовый дождь встречает их над проволокой окопов, казаки рубят ее шашками... Они вылетают мертвыми из седел, рубят, перескакивают смертоносный частокол, от ужаса перед которым заливисто ржут кони... Всадники падают и рубят...
Стена казаков, словно наотмашь крестящих свою смерть, потрясает. Красные выскакивают из окопов, бегут назад к городу. И по их следам с ревом стелется беспощадная шкуровская конница.
Вокзал, с которого бросились удирать и бронепоезда, кубанцы взяли сходу. Ожесточенно драться пришлось в уличных боях.
В Воронеже казаки захватили 13 тысяч пленных, 35 орудий, "бесчисленные обозы и громадные склады". Они увидели, как расправилась с воронежцами, недавно восторженно встречавшими проходившего рейдом через город Мамонтова, местная ЧК. Шкуро вспоминал:
"Из домов, подвалов и застенков все время вытаскивали все новые и новые, потрясающе изуродованные трупы жертв большевицких палачей. Горе людей, опознавших своих замученных близких, не поддается описанию. Захваченная целиком местная Чрезвычайная комиссия была изрублена пленившими ее казаками. Также пострадали и кое-кто из евреев, подозревавшихся в близости к большевикам.
В народе ходили слухи о чудесах у раки Святого Митрофания Воронежского, совершавшихся при попытке большевиков кощунственно вскрыть святыню. Часовые-красноармейцы неизменно сходили с ума; у дотрагивавшихся до раки отсыхали руки".
Все, вроде бы, сложилось отлично. Полностью железнодорожная линия: "шкуровский" Воронеж - "мамонтовские" Лиски, - перешла в пользование добровольцев. Был самый пик наступления Вооруженных Сил Юга России 1919 года, когда через полмесяца - 17 октября деникинцы, захватив еще и Чернигов, Орел, Севск, возьмут свою крайнюю точку в этом рывке на Москву: Новосиль уже "предмосковской" Тульской губернии... И вот в эти самые лучезарные воронежские дни Белой армии точно так же, как год назад донские казаки, удалившиеся от своих лабазов под Царицын, запричитали кубанцы. Сам кубанский вожак Шкуро засвидетельствовал:
"В городе начала ощущаться некоторая деморализация казаков. До них стали доходить с Кубани неясные слухи о разногласиях между Кубанским народным представительством и Главным Командованием.
- Мы воюем одни, - заявляли казаки. - Говорили нам, что вся Россия встанет, тогда мы отгоним большевиков, а вот мужики не идут, одни мы страдаем. Многие из нас уже побиты. Где новые корпуса, которые обещали? Все те же корниловцы, марковцы, дроздовцы да мы, казаки.
- Вот Рада за нас заступается, да Деникин ее за то не жалует. Не можем мы одни одолеть всю красную нечисть. Скоро нас всех побьют, тогда опять большевики Кубань завоюют...
Казаки стали стремиться на родину под разными предлогами. Все, кто имел право быть эвакуированным по состоянию здоровья и кто раньше оставался добровольно в строю, теперь стремился осуществить свое право... Некоторые казаки дезертировали, уводя с собой коней и приобретенную мародерством добычу. Иные собирались целыми группами и от моего имени требовали себе вагоны, а то и просто захватывали их силой. Из-за отсутствия надлежащего надзора на железных дорогах дезертиры проезжали безнаказанно до Кубани и Терека, никем не тревожимые, и поселялись в станицах, вызывая там зависть одностаничников, сыновья и братья которых продолжали рисковать жизнью на поле брани.
Численный состав корпуса стал стремительно уменьшаться и дошел... до 2,5-3 тысячи шашек".
То же самое, почти один к одному говорил генерал Деникин о донцах, о разбегающемся с добытым барахлом корпусе генерала Мамонтова, окончательно подытоживая результаты его рейда:
"Из 7 тысяч сабель в корпусе осталось едва 2 тысячи. После ряда неудавшихся попыток ослабленный корпус... двинулся в ближний тыл Лисок и тем содействовал левому крылу донцов в овладении этим важным железнодорожным узлом.
Это было единственное следствие набега, отразившееся непосредственно на положении фронта.
Генерал Мамонтов поехал на отдых в Новочеркасск и Ростов, где встречен был восторженными овациями. Ряды корпуса поредели окончательно".
Что донским, что кубанским казакам по большому счету было наплевать на происходящее у "иногородних", "русских" в России, а не у них в станицах и "ридных" куренях некоей страны "Казакии".
|
|
| |
|
