В.Черкасов-Георгиевский “КОМАНДИРЫ-МОНАРХИСТЫ. Генерал-от-инфантерии А.П.Кутепов и генерал-майор Генштаба М.Г.Дроздовский”. Очерк 6 из книги “Вожди Белых армий”
Послано: Admin 17 Июн, 2011 г. - 12:20
Белое Дело
|
Этот заключительный период жизни и белой судьбы Александра Павловича стоит рассмотреть на фоне его взаимоотношений с генералом А. И. Деникиным, который также жил в то время во Франции и, возможно, был самым близким другом Кутепова.
Близкий знакомый деникинской семьи в эмиграции, бывший белый боец Д. В. Лехович в своей книге «Белые против красных» так это оценивает:
«Деникин хорошо знал Кутепова с самого начала Белого движения и ценил его. По складу характера Кутепов более чем другие соратники был схож с Деникиным: та же боевая храбрость, то же гражданское мужество, прямолинейность в высказывании мысли и то же отсутствие малейшей склонности к интригам. Кроме того, Деникин знал и не сомневался в том, что Кутепов искренне любил его».
Бывший лейб-гвардеец Кутепов был, так сказать, монархическим воплощением черт характера либерала Деникина. Александр Павлович, тоже как Антон Иванович, с боевыми крестами на груди, носил так же, как Деникин, «рыцарски» подкрученные усы и бородку клином, хотя и смоляные, долго не седеющие. Впрочем, этот стиль был и у антимонархиста генерала Маркова, вообще любим императорскими офицерами.
Прямым взглядом широко поставленных глаз Кутепов очень походил на Деникина, как бы демонстрируя предельное прямодушие. Поэтому в эмиграции они оставались едва ли не самыми близкими товарищами из всех белых генералов. Александр Павлович, постоянно сообщая Деникину новости из Галлиполи, потом из Болгарии, по разным вопросам спрашивал у него совета, а во Франции обо всем стали говорить начистоту, сдружились семьями.
Дочь генерала Деникина Марина Антоновна, с которой я встречался во Франции в 1998 году, прекрасно запомнила Кутепова. Еще бы, ее, школьницу, первую ученицу, постоянно заставляли играть с малолетним сыном Кутеповых Павликом. Она вспоминала:
– Кутеповы к нам часто приезжали, и мы к ним. Меня прогоняли возиться с четырехлетним Павликом. И приходилось играть в прятки с Павликом в спальне Кутеповых.
Когда я поинтересовался, насколько «монархичен» был Кутепов, писательница-историк Марина Антоновна, издавшая на французском языке книгу «Генерал умрет в полночь» о парижском похищении генерала Кутепова, ответила:
– По моим впечатлениям, как папа с Кутеповым разговаривали, он не был ярым монархистом. Вот Врангель – да!А Кутепов был «модере монархист».
«Модере», если я правильно понял, что-то вроде «модерна», то есть, по мнению Деникиной, не ортодоксален был в своих убеждениях Александр Павлович. Но, возможно, таким он хотел казаться у либеральных Деникиных из уважения к хозяину дома и, принимая их у себя, – как гостеприимный русак? Тем более, Марина Антоновна в разговоре со мной на эту тему признала, что у ее отца «был республиканский акцент».
Такое только у русских друзей-приятелей бывает: взгляды, порой, едва ли не взаимоисключающиеся, но любят друг друга «за душу». Кроме того, зрелость, консерватизм возраста «скручивает» либерализм, вот и Антон Иванович во время службы Кутепова при Великом князе Николае Николаевиче о нем отзывался уже с пиететом в сравнении с деникинскими более ранними мнениями.
Деникины проживут в окрестностях Парижа (Ванв, Фонтенбло) до 1930 года, когда агенты ОГПУ СССР похитят Кутепова. А до этого Александр Павлович оживленно посвящал Деникина в свою подпольную деятельность против Советов. Во многом она связалась с гениальной провокацией ОГПУ под названием «Трест».
«Подпольная, антисоветская, монархическая» организация «Трест» в СССР была сфабрикована из «бывших», которых ломали в чекистских застенках, запугивали террором их семей. «Трестовцы», завязав контакты с РОВСом, выбирались за границу, разведывая деятельность белоэмиграции и особенно – боевиков генерала Кутепова, по разным каналам провоцировали и нейтрализовывали всю организацию генерала Врангеля.
Первыми жертвами ОГПУ пали в России талантливый британский разведчик Сидней Рейли (бывший родом из евреев Одессы), князь Павел Долгоруков и другие. В 1924 году чекистам удалось заманить в Россию хитрейшего смельчака Б. В. Савинкова. Тот попытался и в лубянской тюрьме, видимо, обмануть протвника, стал славословить большевиков. Но и это ему не помогло, в мае 1925 года на Лубянке инсценировали самоубийство Савинкова: выбросили его в лестничный пролет между этажами.
Следующей «крупнокалиберной» жертвой стал бывший «прогрессивный националист» В. В. Шульгин, «удостоившийся» принимать отречение Государя Императора, болтавшийся по белому Югу России, влезавший как мог в тамошнюю «общественность» вплоть до того, что побывал руководителем «Русского национального союза» в Киеве. Теперь он активничал в эмиграции, и «Трест» пригласил его в Россию ознакомиться со своей «деятельностью».
В 1926 году через «трестовцев» Шульгин «проник» в СССР, «подпольно» посетил Киев, Москву, Ленинград. Вернулся и с восхищением «всемогущим» «Трестом» описал свое путешествие в книге «Три столицы». Но ОГПУ недооценил умственные способности некоторых белоэмигрантов, видимо, расслабившись наивным до глупости Шульгиным. Деникин сразу учуял подвох, о чем мы знаем из его рукописей:
«Кутепов знакомил меня в общих чертах с ходом своей работы. По особому доверию он не остерегался называть и фамилии, но я останавливал его – в этом деле такая откровенность недопустима. И хотя я сам ограничивал свою осведомленность, тем не менее из рассказов Александра Павловича я начал выносить все более и более беспокойное чувство. И однажды я сказал ему прямо: «Нет у меня веры. На провокацию похоже». На это Кутепов ответил: «Но ведь я ничем не рискую. Я «им» не говорю ничего, слушаю только, что говорят «они».
Впоследствии оказалось, что это не совсем так... Риск был немалый – головами активных исполнителей...
Окончательно открыли мне глаза на большевистскую провокацию два обстоятельства: книга Шульгина «Три столицы» и эпизод с генералом Монкевицем (завербованным чекистами и переброшенным в СССР. – В. Ч.-Г.).
Кутепов, зная мои квартирные затруднения, посоветовал мне переснять квартиру Монкевица в Фонтенбло, где семья Кутепова проводила лето. Пока шла переписка, квартира оказалась уже несвободной.Приехав в Фонтенбло, я снял другой дом. Вскоре встретились с генералом Монкевицем, который жил там с дочкой. Всё – платье их, домашний обиход, довольствие – свидетельствовало о большой бедности...
Через несколько дней приходят к нам крайне взволнованные дети генерала Монкевица, дочь и сын, которого я до сих пор не встречал. Они дают мне прочесть записку отца, который пишет, что кончает жизнь самоубийством, запутавшись в денежных делах. А чтобы не обременять семью расходами на похороны, кончает с собой так, что его труп не найдут.
Тогда были только огорчения и жалость. Сомнения появились потом... Дочь Монкевица просила разрешения перенести к нам его секретные дела по кутеповской организации (она знала, что я в курсе этого дела), так как новой хозяйке, к которой они только недавно переехали, денег еще не заплачено и она может арестовать вещи. Да и полиция, узнав о самубийстве, наверное вмешается. Я согласился. В несколько очередей принесли 5 или 6 чемоданов и свалили в нашей столовой. Жена понесла на почту мою телеграмму Кутепову о происшествии и с просьбой немедленно приехать и «взять свои вещи». Только через два дня приехал полковник Зайцев и в два или три приема увез бумаги. Я через него вторично пригласил Кутепова к себе для беседы.
Дело в том, что, желая припрятать от возможного обыска французской полиции хотя бы наиболее важное, мы с женой целые сутки перебирали бумаги. Кроме общей текущей и не очень интересной переписки в делах находилась и вся переписка с «Трестом» – тайным якобы сообществом в России, возглавляемом Якушевым (имел три псевдонима), работавшим с Кутеповым.
Просмотрев это, я пришел в полный ужас, до того ясна была, в глаза била большевистская провокация. Письма «оттуда» были полны несдержанной лести по отношению к Кутепову: «Вы, и только Вы спасете Россию, только Ваше имя пользуется у нас популярностью, которая растет и ширится и т.д. Про великого князя Николая Николаевича «Трест» говорил сдержанно, даже свысока; про генерала Врангеля – иронически. Описывали, как росло неимоверное число их соучастников, ширилась деятельность «Треста»; в каком-то неназванном пункте состоялся будто тайный съезд членов в несколько сот человек, на котором Кутепов был единогласно избран не то почетным членом, не то почетным председателем... Повторно просили денег и, паче всего, осведомления.
К сожалению, веря в истинный антибольшевизм «Треста», Кутепов посылал ему периодически осведомления об эмигрантских делах, организациях и их взаимоотношениях довольно подробно и откровенно...
Обнаружился, между прочим, один факт частного характера, свидетельствующий о безграничном доверии Кутепова к «Тресту», но весьма прискорбный для нас».
Это Деникин имел в виду такую же «подпольную» историю со своим тестем. Отец его жены, В. И. Чиж, был в Советской России и неприметно работал в Крыму на железной дороге. Деникины хотели перевезти одинокого пожилого человека во Францию, Антон Иванович попросил Кутепова узнать через «трестовцев», возможно, ли это и во что обойдется. Конечно, он уточнил, чтобы Кутепов и не заикался о родстве старика со столь одиозным в СССР Деникиным.
Так вот, среди бумаг из монкевицких чемоданов Антон Иванович нашел письмо Кутепова к «Тресту», которое гласило: «Деникин просит навести справки, сколько будет стоить вывезти его тестя из Ялты»!
Старик Чиж, как уже позже Деникины узнали, умер в России, не попав в лапы ОГПУ. Встретившись же с Александром Павловичем после переправки через помощника Кутепова по конспиративной работе полковника Зайцева секретных чемоданов, Антон Иванович первым делом возмутился насчет истории с тестем:
«Когда Кутепов пришел ко мне в Фонтенбло и я горько пенял ему по этому поводу, он ответил:
– Я писал очень надежному человеку.
Поколебать его веру в свою организацию было, по-видимому, невозможно, но на основании шульгинской книги и прочитанной мной переписки с «Трестом» я сказал ему уже не предположительно, а категорически: всё сплошная провокация!
Кутепов был смущен, но не сдавался. Он уверял меня, что у него есть «линии» и «окна», не связанные между собой и даже не знающие друг друга, и с той линией, по которой водили Шульгина, он уже все порвал».
В апреле 1927 года доказалась правота Деникина и ряда других видных белоэмигрантов на этот счет. Главный сотрудник Якушева в «Тресте» Оперпут, известный также Стауницем, Касаткиным и под другими псевдонимами, бежал из России в Финляндию и разоблачил «Трест» как капкан ОГПУ. Но и это было очередной операцией чекистов в их многоходовой партии.
«Раскаяние» Оперпута спланировали, чтобы дискредитировать уже «засвеченный» «Трест», показав таким образом и недоумком Кутепова, клюнувшего на приманку, чтобы угробить его авторитет, а значит веру террористов РОВСа в своего командира. Печально, что неискушенный, привыкший драться на фронтах в открытую генерал Кутепов поддался и каявшемуся Оперпуту, дал ему в пару своего офицера. Они отправились в Москву на теракт, где кутеповец погиб, а Оперпут исчез, хотя о смерти обоих трезвонила советская печать.
Кутепов разозлился, он, как и утверждал Деникину, действительно имел «окна» и «линии» в СССР, не связанные с «Трестом». Начальник боевого отдела РОВСа бросил свою группу в атаку: В. А.Ларионов, С. В.Соловьев, Д. Мономахов. Первый их взрыв прогремел в Центральном ленинградском клубе коммунистов на Мойке – 26 раненых! Следующий грохнул в Москве – бомба по Лубянке, в кабинеты самого ОГПУ...
В апреле 1928 года внезапно умер, а, скорее всего, был отравлен агентом ОГПУ переехавший из Сербии в Брюссель генерал барон П. Н. Врангель, о чем с расшифровкой возможной подоплеки событий можно прочитать в предыдущей главе этой книги о Врангеле. Генерал Кутепов заменил генерала Врангеля на посту председателя РОВСа.
В январе 1929 года скончался во Франции Великий князь Николай Николаевич Романов. После этой смерти генерал А. П. Кутепов стал единоличным главой всей военной организации белоэмигрантов. Кутепов быстро вырос в основного опаснейшего противника советского режима. Под его началом РОВС направил свою деятельность в двух направлениях.
Первое заключалось в установлении связи с высшими чинами Красной армии, многие из которых являлись тогда бывшими императорскими офицерами, для привития им национально-освободительной идеи и совместной с ними подготовки военного переворота в Москве.
Второе направление представляло собой систему «среднего террора»: удар по отдельным советским учреждениям в столицах, что уже продемонстрировали кутеповцы в 1927 году взрывами ленинградского партклуба и Лубянки.
Париж, где проживал глава РОВСа генерал Кутепов, был нашпигован агентами ОГПУ.Поэтому бывшие белые из «Союза галлиполийцев», работавшие таксистами, взялись прикрывать Александра Павловича. Они, чередуясь, бесплатно возили Кутепова как телохранители, но скромный Кутепов настоял, чтобы по воскресеньям был и у них выходной.
Так что, утром в воскресенье 26 января 1930 года председатель РОВСа генерал Кутепов сказал жене, что идет в церковь Галлиполийского союза на улице Мадемуазель и вернется к часу дня. В 10.30 утра Александр Павлович вышел из своей квартиры на улицы Русселэ и был похищен советскими агентами. Операцию проводили чекисты Янович, Пузицкий, позже расс-трелянные своими, а также Лев Гельфанд – племянник известного сообщника Ленина Гельфанда-Парвуса.
Имели непосредственное отношение к этой акции, скорее всего, и бывший командир Корниловского полка Скоблин со своей женой певицей Плевицкой. Их чекисты годами «подкармливали», готовя к вербовке, которая и состоялась как раз в 1930 году. Скоблин получил кличку «Фермер», Плевицкая – «Фермерша». Как сообщал большевистский резидент в Париже о запросах «Фермера» Скоблина: «Месячное жалованье, которое желает генерал, около 200 американских долларов», – не считая чекистских сумм, на которые супруги смогли приобрести особняк и автомобиль.
Бывший командир Корниловского полка, став красным выродком, обеспечивал не только расправу со своим командующим корпуса, а и со всеми кутеповскими достижениями в последнем противостоянии Александра Павловича Советам. На основании инофрмации агента Скоблина, как сообщали появившиеся в 1990-х годах материалы в российской прессе на эту тему:
«Были ликвидированы боевые кутеповские дружины, арестованы семнадцать агентов и террористов, заброшенных в Советский Союз; удалось установить одиннадцать явочных квартир в Москве, Ленинграде и Закавказье».
Нашел Скоблин, как и его супруга, разорванная пополам двумя немецками танками, собачью смерть, о чем можно подробно прочитать в главе этой книги, посвященной генералу Миллеру. Но о том, что случилось с генералом Кутеповым, мы можем знать только по показаниям полиции парижских очевидцев того времени.
Один свидетель видел, как бешено сопротивлявшегося Кутепова заталкивали в машину. Другой – как дрался Александр Павлович с похитителями на несущемся автомобиле, пока не заткнули ему лицо платком с эфиром или хлороформом, на который, как потом выяснилось, была у генерала отрицательная реакция. Третьи очевидцы заметили, как завернутое тело, видимо, усыпленного или уже умершего Кутепова, волокли по морскому пляжу к моторке, переправившей куль на советский пароход «Спартак», быстро отплывший из Марселя и взявший курс на Новороссийск. Все это потом в 1937 году почти один к одному повторят чекисты на похищении следующего председателя РОВСа генерала Е. К. Миллера.
Московская пресса только в 1989 году, конечно, по наводке КГБ, рассказала, что Кутепов скончался «от сердечного приступа» на корабле Советской России по пути на Новороссийск.
Когда спецслужба теперь уже другой России соизволит сообщить точно о смерти его высокопревосходительства генерала-от- инфантерии А. П. Кутепова? Отчего остановилось сердце 48-летнего белого вождя: эфир, хлороформ, которыми душили израненного в грудь генерала, пытки, пуля, еще что-то из многообразного арсенала чекистов?
+ + +
В таком же возрасте, как генерал-монархист А. П. Кутепов, так же внезапно и таинственно ушел из жизни генерал-монархист барон П. Н. Врангель. А разве смерть их великолепного по убежденности и доблести собрата 38-летнего генерала-монархиста М. Г. Дроздовского всего лишь от раны в ногу тоже не тот самый случай, который является языком Бога, словно решившего выхолостить на элиту Россию за ее безбожие, интеллигентщину, либерализм?
Однако, каким бы ни был высший Промысел, все эти стальные белые генералы стояли в своем православном монархическом «окопе», так сказать, до последнего патрона. В комментарии к Указу РПЦЗ 1996 года об отпевании «мученически скончавшихся генералов АЛЕКСАНДРА П. КУТЕПОВА и ЕВГЕНИЯ К. МИЛЛЕРА», который я процитировал в главе о Е. К. Миллере, сказано о деятельности Александра Павловича на посту председателя РОВСа:
«Нельзя ждать смерти большевизма, его надо уничтожать», – такими словами напутствовал отправляющихся в Совдепию офицеров-добровольцев генерал КУТЕПОВ».
Почти так же и о том же говорил в своем белом полете-походе над бущующей Россией кутеповский «напарник»-«дрозд» М. Г. Дроздовский:
«Через гибель большевизма к возрождению России. Вот наш единственный путь, и с него мы не свернем».
Мечты генералов Кутепова и Дроздовского сбылись в падении власти коммунистов в России. Претворится ли и другая греза, вера этих православных «царистов» в возрождение нашего Отечества?
|
|
| |
|
