«Дар языков. Повесть о жизни тайноцерковников» -- Истинно-православные христиане в СССР в 1930-х годах
Послано: Admin 19 Мар, 2011 г. - 09:01
Литстраница
|
+ + +
Придя домой после смены, Тима прочитал полученные через Салтыкова письма. От Турова была короткая записка матери: «Родимая, всё слава Богу: жив, здоров, на воле у своих. Земно кланяюсь Господом посланным брату и сестре за заботу о тебе. Не беспокойся больше: Господь ведёт меня. Ваш Алексей».
Раев тоже немного: «Посылаю тебе, дорогой Тима, инструкцию, чтобы знать, как и что делать, когда время придёт. Про Владыку Антония я говорил Тане, она тебе тоже наверное рассказала. Если уж он пишет об этом, значит, будет и скоро. Указания его передал нашим, которые теперь будут получать необходимое через тебя. Наших довольно у вас в районе, ты для начала найди только одного: Пестрякова Онисима. Он тебя дальше познакомит и поможет во всём. Работает он слесарем в колхозной мастерской. У Акимова, слава Богу, всё кончилось благополучно: главное, никто не пострадал. Алексея проводим, куда нужно. Пусть Евдокия Кирилловна молится за всех нас, мы её помним всегда. Поклон от Маши тебе и Тане. Целуем Мишу. Получишь отпуск, — приезжай повидаться. Ваш Илья».
Приложение при письме было напечатано на машинке. У Тимы захватило дух, когда читал его:
«Я, смиренный Антоний, митрополит Киевский и Галицкий, старейший из русских архипастырей, находящихся волею Божией на свободе от красного плена, возвышаю свой голос, чтобы возвестить русскому народу: Православные христиане! Вставайте все против власти красного антихриста! Не слушайте ничьих призывов примириться с ним, от кого бы эти призывы ни исходили. Нет мира между Христом и сатаной! Властию, данной мне от Бога, благословляю всякое оружие, против красной сатанинской власти поднимаемое, и отпускаю грехи всем, кто в рядах повстанческих дружин или одиноким народным мстителем сложит голову за русское и Христово дело».
Вот каковы они — воины Христовы! Прямые, смелые, неподкупные, бескомпромиссные! Никаких оправданий злу и трусости перед ним, никаких исканий соглашений или возможности совместной работы. Даже отрицание сожития на одной планете! Так, правильно, Владыка! Или... или. Пора самоопределиться: Божьим к Богу, а веелзевуловым к Веелзевулу. Это и есть самое настоящее самоопределение народов, к нему нужно звать... Не мир, но меч. Час разделения. Неужели есть там, заграницей — на воле, люди, которые не могут понять этого?
Отец Григорий сказал: «И там Каинов много, ещё больше».
Как это могло случиться? Ну, у нас тут понятно: «страх и трепет прииде на ны, и покры нас тьма», а у тех-то что? Ни страха, ни трепета не имеют, а во тьму сами лезут! К тому же, здесь среди тайных нет ни одного, кто думал бы иначе, и благословение Владыки для них только команда к действию, а там, возможно, найдутся такие, что когда мы начнём бить антихристов, нож в спину нам пустят и при том ещё перекрестятся. Не оттуда ли наши советоцерковники посажены?
Тима даже вздрогнул от этой мысли: надо спросить Салтыкова. Он подозвал Таню, отдал ей радостную записку и шепотом рассказал, как получил её: велел осторожно подготовить «маму» к этой радости, а сам пошёл в клуб.
У него накопилось много вопросов и дум, но, к счастью, Салтыков имел значительные знания и разбирался с лёгкостью в таких сложных вопросах, что у Тимы голова кругом шла. Начал он с главного, давно мучившего его вопроса: на чём зиждется уверенность, что русский народ выдержит и стряхнёт, наконец, с себя кошмар большевизма?
— Видишь, дорогой Тима (они сели около стены, подальше от окон; в руках держали карандаши и бланки разных форм соцучёта), — в этом уверяет нас проверенная тысячелетним опытом способность нашего народа предчувствовать грядущее, осознание причин своих бедствий и способность избавляться от злых последствий надменных грехов. Эта способность поразительно выявляется во всей русской истории — героями, святыми и всем, как говорят крестьяне, крещённым миром. Об этом хорошо писал некий дораскольник Макаров. Дело в том, что человек сам о себе всегда бывает ошибочного мнения: бездарности мнят себя гениями, а одарённые терзаются совестью за невыполнение долга; посредственности и тупицы берутся управлять миром, а светочи разума уходят в пустыню; развращённые контролируют общественную нравственность, а чистые сердцем оплакивают свои грехи. Только в народном творчестве — собирательном самопознании народа — каждый может видеть своё духовное «я», установить в себе общие, типичные черты, каждому в народе существу присущие и только в различной степени развитые.
Есть у русского народа страшная по мысли и пророческая по содержанию былина: «Как перевелись витязи на Святой Руси». Читал ты её, Тима? Нет?.. Жаль. Ни один народ в мире за весь исторический период не имел такого ясновидения своего будущего, ни один народ никогда не дал столь ясной, чёткой формулировки своих слабостей, которые могут погубить его. Раз ты её не читал, то я кратко скажу её содержание. Русские богатыри всех сословий: Илья Муромец — крестьянский сын, Добрыня Никитич — боярский сын, Алёша Попович — поповский сын и другие, развеличались, расхвалились, забахвалились... «Нет, — говорят, — силы против нас на земле! Подавай нам силу нездешнюю, да и с той мы, витязи, справимся»... И вот пришла по их вызову сила «нездешняя»... и не справились с ней витязи: устрашились неустрашимые, побежали не отступавшие и окаменели у Святых Гор.
Предвидение, исполнившееся пред нами воочию...
Нездешние силы вызвала к жизни русская революция — революция развеличания, бахвальства, словоблудия. Вызвала... и не справилась... Хорошо ещё, что окаменеть побежали ко «Святым Горам». Неустрашимые, не отступавшие, где вы?! Неподвижно тело, окаменели уста, произносившие богохульные речи, застыло сердце, гордостью своих сил наполненное. И только радио теперь передаёт по свету гордо-безумные речи сил «нездешних», победивших самонадеянных витязей. Да ещё далеко за океаном стучат себя в грудь остатки не окаменелых воинов: «нас никто не покорял никогда! Русский рабом не был! Не шутите с Россией! Мы не такие как все! Мы! Мы! Мы! А что мы? Чего нас побеждать-покорять, когда мы покорны, побеждены, распластаны, бессильны, с грязью смешаны! Камни мы безжизненные по форме, живые внутри, только окаменелые... Кто не понял этого, — ничего не понял. Отсюда и все рецепты спасения России непонимающих вождей бессильны.
Рецепт спасения указан самим народом, предсказавшим своё окаменение. Есть этот рецепт и в старых былинах, но особенно радуют нас новоявленные былины: «как ожили русские богатыри, как Святые Горы выпустили окаменелых витязей». Былины эти говорят о неутраченной способности народа осознавать свой грех и видеть путь избавления. В одной из былин говорится, как ожившие богатыри с покровителем своим св. Георгием начали бой за землю Русскую, и не смогли победить кривду одноглазую, потому что, когда пробились к самой голове кривды и замахнулся св. Георгий, чтобы срубить эту голову, вдруг:
«Затряслись его ноженьки, занемели
его рученьки,
замораживалось сердце, и стал
Егорий святой
камнем мёртвым, железом
окованным...
увидал Егорий рядом со кривдою
Самого Христа, Царя Небесного»...
Безусловно, это новое пророчество касается не только причины окаменения в прошлом, а главное, — указывает способ, которым хочет кривда продлить окаменение на веки: кривда закрывается ликом Христа, Царя Небесного! Сергиевщина — только начало: будет страшнее... И если сам Егорий святой впал в оцепенение, увидев лик Христовой правды в кривде, то что говорить о богатырях? Из них многие поклоняются этому образу. И только, когда на борьбу с тёмными «нездешними» вышли светлые «нездешние» силы, то:
«Увидел Егорий Храбрый,
заприметил,
как некий, за Христа им принятый,
почал меняться и меняться,
стал страшен, дик и лют,
гадок, подл, лукав,
мерзок, дерзок, блудлив:
и узнал Егорий Храбрый
антихриста».
«И признали богатыри своё
бессилие:
не по нас, братцы. с ним
справиться».
Только после этого признания, противоположного первой похвальбе, св. Архистратиг Михаил со своим воинством небесным разбил антихриста и освободил землю Русскую.*
[* Эта новая былина была широко распространена в России уже в 1934 году; когда она была составлена — неизвестно (прим. 1949г.)].
Пророческая былина, и единственный путь к спасению указывает она нам:
первое: конец большевизму возможен только, если мы поймём, что он не человеческая идеология, а антихристова программа действий;
второе: «нечто, на Христа, Царя Небесного похожее», и есть антихрист. Отсюда — никаких соглашений с советоцерковниками, задача которых «окаменевать наших витязей»;
третье: поняв всё это, начать борьбу с большевизмом во всех его формах: религиозных, политических, экономических, бытовых, общественных, словом — везде и вести борьбу именно как с антихристом. Не социальное чувство должно быть в основе борьбы: Егор Храбрый и русские богатыри не победят, а победит христианство — Михаил Архангел, но не раньше, как отступит в бессилии национальное.
Понимаешь, Тима? Если в основе будет только русское национальное чувство, впустую будет борьба: идеи большевизма шире национальных. Только знамя Христианства и разоблачение антихристовой сущности советской церкви дадут победу. А это у нас уже есть. Может быть, ещё что-нибудь сделают советоцерковники для обмана верных здесь и заграницей, но сам народ начинает уже понимать, и это спасёт его. Мы только ускоряем процесс сознания. Понял ли, дорогой?
— Как же не понять? Понял. Хорошо объяснил. А как же с национальным делом?
— Национальное сознание — это «я» народа. И если личности, — сказал Господь: «отвергнуться себя и взять крест и по Нем идти», то и народу, как соборной личности, говорит Он то же самое. А «я» народа есть национальное сознание. Кто не может отвергнуть его, тот не пойдёт за Христом. А отвергнувший национальное ради Христа, получит его обратно освящённым. Сперва Христово, потом национальное: без Христа нет для нас нации! Так всегда мыслили наши предки: в этом их и наше национальное.
Закончить интересный разговор им не пришлось, так как клуб стал наполняться, и рядом с ними уселись пришедшие рабочие. Тима пожал руку Салтыкову и, попросив кланяться Раеву и его жене, прекратил разговор.
+ + +
Первое мая выдалось тёплое и солнечное. Выполнив скучную процедуру обязательных шествий («слона водить» -- на языке беспартийных), выслушав до тошноты надоевшие казённые фразы ораторов, выразив со своей стороны восторг и благодарность «партии и правительству, отцу и благодетелю, другу и учителю», все метнулись на берег реки отвести душу, т.е. выпить, поболтать, забыть своё ничтожество и потерянное по своей глупости счастье.
Тима решил использовать остаток дня для свидания с Пестряковым, о котором писал ему Раев. Другого, более удобного, случая, чтобы посидеть и поговорить, долго ждать надо.
После обеда Тима пошёл в Крючевские выселки. Затрудняющий его вопрос, как найти и поговорить с Пестряковым, разрешила ему Евдокия Кирилловна. Оказалось, что Пестряков не раз бывал у Турова, любил поговорить и с ней, а один раз даже возил её к себе в гости. Дом его легко найти: как войдёшь в улицу, налево будет переулок, в переулке первый дом, зелёные ставни на левой же стороне и есть дом Пестрякова. Самого Онисима тоже легко узнать: он такой высокий, что во всём колхозе и на заводе такого ещё — нет. Он нездешний: в колхоз приписался второй год. Говорят, будто казак он и сбежал от вывозки, но точно не знают: документы у него в порядке были. А подходить к нему при народе — нужно в руках длинный вербовый прут держать: такой у Алёши с ним договор был.
До Крючевских выселков три версты Тима прошёл незаметно. Дом с зелёными ставнями нашёл сразу и вошёл во двор. Высокий мужчина с рябинками на лице стоял на крыльце дома. Увидев Тиму, сошёл по ступенькам ему навстречу. Это было очень хорошо: встреча и знакомство прошли без свидетелей. Пестряков пригласил Тиму в дом.
— У меня все в расходе, — сказал он, — а я домовничаю. Посидим, потолкуем — мешать некому.
Усадив Тиму за стол, хозяин поставил водку, закуски, рюмки:
— Нельзя иначе, — сказал он, — сидеть просто и говорить могут только крупные шпионы одной иностранной республики. Советские граждане должны орать, ругаться, выпивать. Быть в таком состоянии, чтобы взаимопонимание исключалось.
Выпили по рюмочке. Тима рассказал о письме Раева и передал поклон Евдокии Кирилловны.
— А я, как только ты сказал: учётчик из комбината, тут же догадался, кто, и знал, что — наш: знаем все, как ты старуху Турову приютил.
Обращение Владыки Антония оказалось уже известным Пестрякову:
— У нас на Кубани его уже года два знают, — воодушевлённо рассказывал он Тиме. — Христолюбивое воинство там уже формируют наши... Только бы война вспыхнула, а Кубань и Дон стеной встанут... То, брат, казаки! Они весь свой исторический век за Христа и Церковь боролись, и в этом только видели весь смысл своего существования... А вот остальные русские как сделают, не знаю. -- И Онисим потемнел в задумчивости.
— А как они могут ещё сделать? — удивился Тима. — Только бы началось! Что угодно, а хуже не будет...
— Вот, вот брат! И ты, не обдумав, повторяешь слова и мнения многих русских. Им не вера, не Христос и Церковь, «а хуже не будет». Материализм въелся, понимаешь? А казакам, пусть хоть хуже будет, а они с Советами не останутся. А те пойдут против большевиков только с теми, у кого им «хуже не будет».
Тима вздрогнул. Такая мысль ещё не приходила ему в голову. Хорошо, если враг большевиков предоставит лучшие условия, материальные, конечно, русскому народу, а если он не сумеет или не захочет их дать, то пойдёт ли тогда за ним против большевиков русский народ? Возможно, не поймут обстоятельств, смешают временное с постоянным. А если к тому же большевики дадут ряд льгот и обещаний, то не попадёт ли русский народ в коварный обман, как в сказке Иванушка-дурачок на красную рубашку?
— А почему, Онисим, ты казаков от русских делишь: разве казаки не русские?
— Русские. Я их не делю, а только различаю. Ведь только единое мировоззрение даёт единство действий. Казаки доросли до понятия о «христианской народности», а остальная масса ещё далека от этого. Поэтому казаки, независимо от национальности, — христианский народ. Сейчас ведь и христианство — нация, как в первые века. Особый народ.
— Это я не совсем понимаю, Онисим. Разве русские в массе не христианский народ?
— Теперь нет. Теперь пёстрый он и будет ли опять единым, не знаю.
— А вот Салтыков говорит, что он не сомневается, что русский народ выживет и сбросит большевиков.
— У нас, Тима, боятся все до конца продумать этот вопрос... Мало сбросить, нужно точно сказать: кого посадить. А то на этом именно Антихрист поймает и в спасители заделается. Я не помню, кто мне говорил, будто один Святой сказал: «Если бы в аду у Сатаны были условия рая, а в раю у Христа обстановка ада, — я пошёл бы ко Христу. С Ним и в аду будет легче, чем с Сатаной в раю». Понимаешь, Тима? Кто не понял этого, не понял ничего. Поэтому война для многих может быть преждевременна: они станут на сторону большевиков и укрепят собственное рабство. Они ко Христу без материального облегчения не пойдут. А пообещай им райские условия Сатана — бросятся толпой.
Тима был подавлен.
— Значит, на спасение через войну надежды нет?
— Чудо всегда может случиться. У Бога чудес много. На это надеемся... вопреки разуму и Писанию.
— Почему Писанию?
— А ты, Тима, читал пророчество о смертельно раненом звере, который против всех ожиданий исцелел? Ведь если большевизм выйдет целым из будущей войны, значит, он и есть этот зверь. И тогда мир, разинувши рот от удивления, поклонится ему.
— Страшно ты говоришь, Онисим! Значит, все поклонятся?
— Нет, всегда остаётся одна дверь, которую никто не хочет использовать. А она-то и есть спасение. Дверь, которой и войдёшь, и выйдешь. Но вбила тёмная сила в голову людей мысль о бессилии Христа. Страшная мысль, с которой люди освоились и считают нормальной. Мне однажды пришлось говорить с представителем русской культуры, учёным историком. Так он сказал мне так: «Вы, — говорит, — слишком просто на всё смотрите. По-вашему, — говорит, — с Христом — значит, к спасению, без Христа — значит, к погибели. А вы, — говорит, — смотрите глубже: экономические, общественные, социальные факторы изучите». Понимаешь? — Глубже, — говорит, — смотрите... А ещё один профессор вопрос о взаимоотношениях культуры и христианства разбирал и договорился до следующего: «Как это ни странно, но жизнь без Евангелия возможна... Жизнь с одним Евангелием — нет». Требование жизни с одним Евангелием, по его мнению, означает требование конца... Обрати внимание, что это говорит представитель современной русской мысли. А для нас «нет жизни без Евангелия: без Евангелия — смерть, а если мир начнёт жить только с одним Евангелием, то он будет иметь всё». Для нас нет вопроса о взаимоотношениях христианства и культуры. Для нас только христианство есть культура. Ты, Тима, Владыку Филиппа знал?
— Слыхал, а видеть не пришлось.
— Больших дарований человек. Он определяет наше время, как «эпоху утраты дара языков». Мало того, что не понимают нас, — говорит он, — самое страшное в том, что понимают Антихриста, его идеи людям к сердцу дорогу нашли... Сколько лет на весь мир кричат большевики про свои планы уничтожить религию, сделать человека скотом в хлеву, разбить семью, государство, повергнуть мир в ужасы злобы, ненависти, крови, и что же? Христианский мир понимает эту программу Сатаны, как дело света, демократии, передовых идей и т.д. Что ещё? Ведь ни одной идеи Христа большевики не одобряют, ибо знают закон, что нельзя служить двум господам, а христиане находят это возможным! Кошмар! Полное затмение разума. Правда, Владыка Филипп говорит, что людей, обладающих даром языков, т.е. могущих правильно понять события и разъяснить их в форме, усваиваемой сознанием слушателя, теперь появляется больше и больше. Дай Бог: это хороший признак.
— Скажи, Онисим, как же могли ошибиться наши Святые? Ведь все они предсказывали воскресение России?
— Да, но все обусловливают это воскресение покаянием, возвратом на отвергнутый Божий путь, осознанием своего назначения; т.е. именно тем, чего ещё нет в народе, как в целом. Поэтому так дороги для нас имеющие дар языков, могущие довести до сердца эту истину и до сознания людей. А когда это будет, то поверь мне, Тима, никакой войны уже не нужно будет: внутренними силами проснётся народ, и рухнет большевизм, как гнилое дерево от урагана.
ЭПИЛОГ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
Лично Владыку Филиппа так и не увидал Тима, но одно письмо от него получил. Накануне мировых событий пришло это письмо Тиме: он свято берёг его и считал это письмо своим компасом по океану, в который бросила его жизнь.
В письме этом Владыка Филипп писал, между прочим: «Кроме Господа, никто не может воскреснуть сам. Россия тоже не может воскреснуть сама, но будет воскрешена. Каким же чудотворцем? Чьим словом? Ничьим. Воскресение России произойдёт в обстоятельствах, сродных с тем страшным злодеянием, когда «разорвалась церковная завеса, земля потряслась, камни развалились, гробы открылись, и многие тела святых воскресли».
Это будет не самовоскресение, а воскресение, ужасом совершающееся. Так воскреснет Россия! Какой это ужас будет — не знаю я, грешный, но святой ужас воскресит Святую Русь. Верь этому, Тима».
Тима не только верит, он уверен в этом. Эта уверенность пронесла его через страшные годы огненных испытаний, о которых речь будет впереди.
Конец 1-й части
На этом повесть обрывается
|
|
| |
|
