В.Черкасов-Георгиевский "ГДЕ ДРЕМЛЮТ ВУЛКАНЫ": Корифей лирической прозы В.И.Лихоносов. Из книги "Путешествия. Рассказы о писателях России"
Послано: Admin 17 Дек, 2010 г. - 13:12
Литстраница
|
+ + +
Создать «роман, вбирающий в себя все, так или иначе касающееся нас в жизни»... Неожиданно громкое заявление для всегда сдержанного, скромного Виктора Лихоносова. Но тогда (и потом, окончательно убедившись в том за годы переписки и встреч с писателем) я ясно ощутил, что в этой фразе не мания величия, а горячая искренность, та извечная звездная тоска по идеальному воплощению своих трудов, с которой каждый пишущий берется за перо. Вольно же было в разговоре с художником Н. Н. Ге сказать Л. Н. Толстому: «Иногда, когда я делаю что-нибудь важное для меня, мне кажется, что сорок веков смотрят на меня с высоты пирамид, что мир погибнет, если я не сделаю...» Так сказал Толстой, автор романа «Война и мир», в котором он как раз критиковал Наполеона за высказанное теперь самим чувство: «Кутузов никогда не говорил о сорока веках».
Тема дружбы запечатлена в романе многолетними взаимоотношениями земляков из родного и автору новосибирского Кривощекова — актера Егорова, клубного работника Дмитрия, журналиста Никиты, художника Антона. Тема патриотизма — наиболее остра мироощущением реставратора Свербеева; искусства — в воплощении образов кинорежиссеров Ямщикова и Панина, писателя Астапова; старости — в судьбе реэмигрантки Боли, русского парижанина Мудрова... Нет, сложно строго привязать ту или иную проблему к определенным героям. Писатель касается и «души прекрасных порывов», и одиночества сердца, и жизненного приспособленчества... Как бы тянет самые разные нити людских характеров, устремлений, которые клубятся в «великой и простой жизни», отражаясь в поступках и раздумьях персонажей. Лейтмотивом произведения, психологичной и живописной связующей силой служит изображение Лихоносовым мужской и женской любви—«жизненной лампады». Ее художественный анализ — главная удача романа. Ярко высвечены женские образы: Наташи, Лили, блестящей красавицы актрисы Лизы; подруги Егора, обозначенной в традиции русского любовного романа инициалом К.
Женские типы разные, но чертами своих характеров, натур, дополняя друг друга или противопоставляясь, в общем они создают коллективный портрет современной молодой женщины.
Москвичка Наташа, первая любовь которой остается единственной и в браке с избранником, актером Егором. Это уступчивая жена, самоотверженная мать, о жизни с какой, пожалуй, мечтает каждый мужчина. Мягкая — но не размазня в принципиальных вопросах. В юности, по милосердию навещая больного студента, вежливо принимая ухаживания лечившего врача, она твердо говорит обоим «нет», когда влюбленные пытаются перейти грань дружеской связи. «Не было в мире человека, которого бы Наташа сокровенно коснулась без любви; без любви все ничтожно и пошло». Она привыкла серьезно, целомудренно относиться к своим и чужим чувствам, во всем доверять избраннику. Муж постоянно в разъездах, в окружении киношной братии, где очень удобны и возможны быстрые романы, но она гонит даже тень подозрений о его неверности. «Егор у нее первый и последний — так она нарекла себе и так считала в дни счастья и в дни обычных размолвок».
Наташа — постоянно озабоченная, дотошная хозяйка у нее даже от маленького непорядка «вспухала жилка на левой руке». Но это не значит, что она порабощена бытом, слепо подчинена мужу. Уверенность в святости семьи дают ей здравые рассуждения, мучительные порой. «...Ехидная подруга подбивала ее завести любовника. Наташа противно морщилась. Как это?! Лгать, срываться на свидание, а главное, — тут она вся передергивалась, — позволять какому-то чужому мужчине ласкать ее, тянуть наскоро в постель, а потом замазанной, гадкой идти по улице домой, к детям?.. Женщина без мужчины никто... Она почувствовала всю беспомощность своей жизни без мужа...» Возможно, убоги, на взгляд «эмансипированной» читательницы (скорее всего, незамужней), последние мысли героини. Но верьте, убеждает нас автор, что они — зеркальное отражение подобных ощущений и у нормального, настоящего мужчины, мужчин, которые «жалки» без женщины: верной подруги и семейной опоры. О том и знаменательные финальные фразы романа из уст «крестьянки из Севска» Меланьи Тихоновны: «Жизнь богата своим домом».
Если бы после этих слов Лихоносов поставил окончательную точку, мы могли бы упрекнуть автора в лукавстве, в прямолинейности, потому что настроения других его героинь не так устойчивы, безгрешны, как у Наташи. Окончательной же философской мыслью романа является все-таки фраза мудрого Свербеева: «У души свой дом, и дом этот — душа другая...» Да, другая, и не всегда, как водится, это душа связанного с тобой семейными узами человека.
Не складывается у краснодарки Лили первый брак с актером Владиславом. Отчего? Прекрасная хозяйка, умеющая так шить, «что выглядела лучше модниц», в этом она даст фору и Наташе. Но вот как духовная хранительница очага, цельная личность, — вряд ли. «Судьба с угрюмым садизмом приносила наказание за слепоту юности. Где-то у кого-то было иначе, а у них...» Иначе было у требовательной к себе юной Наташи. А Лиля однажды безумно отдалась веселому, привыкшему жить на легкую ногу Владиславу, потом безропотно связала с ним жизнь. «Вольная любовь не для нее, — думает Лиля, растерянно глядя на частые ночные отлучки мужа.— Она рождена для дома, для тишины».
Достойным спутником ее жизни Лиле видится друг их семьи целеустремленный, сдержанный Дмитрий. Она рвет с Владиславом и выходит замуж за Дмитрия... Заветная тишина водворяется в их доме. Но не в ее сердце. Не по себе Лиле, все чаще запирающейся от мужа в своей комнате, где она лежит часами с открытыми глазами. «Что же произошло?»
Видимо, важно в семье не только вкусно стряпать, но и уметь любить. Драматично, если «женщина молча противится в семье тому, что любила раньше в мужчине, за что скрытно жалела его»...
По-своему неудачлива столичная актриса Лиза. Привыкшая к легким победам над многочисленными поклон-пиками ее красоты, она терпит поражение в ответ на свое — тут неподдельное — чувство к знаменитому кинорежиссеру Ямщикову. Победы, поражения... едва ли не воинской терминологией можно аттестовывать бурную судьбу людей, которые ждут от жизни, в любви вечного праздника. Что ж, на этот раз победил более искушенный в атаках и отступлениях Ямщиков. Но Лизе от понимания того, от запоздалой самооценки, наверное, не легче наедине с собой, хотя внешне она по-прежнему приносит с собой «праздник»: «Себя она не берегла, на жалела и хныкала порою как-то по-актерски, безмятежно, чуть наслаждаясь своим горем-злосчастием». «Любовь— страсть, миг!» — самоуверенно и отчаянно восклицает она. В конце концов Лиза благополучно выходит замуж, как это сплошь и рядом бывает с такими беззаботными на вид и весьма, как говорится, себе на уме женщинами.
Особняком, как и положено для таинственной истории, стоит в романе образ женщины из Ярославля под одним инициалом — К., у которой любовная связь с семейным Егором. К.—мечтательница. Видя Егора, известного актера, на экране, она заочно влюбляется в него. Встреча с Егором наяву углубляет чувство К. Егор отвечает взаимностью. К. не волнует, что Егор женат, она с нетерпением ждет встреч с возлюбленным, часто посылает ему письма, пылко переживает свидания. Когда-то ее первая любовь осталась безответной, потом изменял муж. Неудачи сделали К. мнительной, она пристрастна к гаданиям на картах, к толкованию снов.
«Не могу без любви... — говорит она Егору.— ...Мы посвящаем свою жизнь чужому человеку. Зачем? Мне скучно так... Лучше я буду одна или вот так, как у нас с тобой, — мне тяжело вдалеке, зато я знаю, что люблю...» Глядя на замолчавшего Егора, она добавляет: «Дитя растить и вкусно мужа кормить — нет большего счастья для женщины». Но эти слова — уже не из глубины души. Трясина быта, его «скучная тишина», в которой гибли ее лучшие порывы, К. невыносима. Гибнут они и на этот раз; главным для Егора остается семья.
Москвички Наташа и Лиза, краснодарка Лиля, ярославка К. — география «малой родины» героинь так же приметлива в их складе характеров. «Москвичку бы тебе, — говорит Лиля Дмитрию, — муж диссертацию пишет, ребенка в сад ведет, из сада, стирает, варит, а она к часу ночи со свидания возвращается». Да, возможно, так живет Лиза со своим мужем. Зато Наташа так одиозно, провинциально — в худшем смысле этого слова — судить о других не возьмется, сам ее подход к жизни это исключает. Писатель художественно правдив: в то же время, в образе другой провинциалки, К., мы любуемся ее великодушием, во многом объяснимым ее горячей привязанностью к деревне, где родилась.
Четыре типичных, главенствующих в жизни женских образа романа, объемно раскрытых Лихоносовым на взлете — в пору любви. Для подобной же характеристики, конгломерата типов мужских вряд ли хватило бы рамок и более пространного произведения. Потому что мужскую личность в основном формируют все-таки не сердечные склонности, не быт, а отношение мужчины к своему месту в обществе. Поэтому, заведомо не разбрасываясь, да и волей-неволей, писатель главным в романе вывел определенный, единственный в своем роде тип мужчины, так сказать, позволяющего себя любить. Более того, это качество в характерах двух центральных героев — Егора и Дмитрия — разнообразно лишь тональностью.
Судите сами. В молодости Егор, испытывая влечение к сокурснице Лизе, тем не менее сам не ищет уединенных встреч, а всегда бывает у нее дома только после настойчивых приглашений девушки по телефону. Его сердце вспыхивает, когда он впервые видит Наташу в читальне, но все же не подходит к ней. Знакомятся они случайно на вечеринке; дальнейшему развитию их чувства во многом способствует посещение Наташей общежития Егора по ее инициативе. Начало романа Егора с К. опять-таки обусловлено ее приездом к нему на съемки.
Так же и Дмитрий, когда-то оказавшись в поезде попутчиком еще незамужней Лили, душевно тянется к ней, но в дальнейшем не разыскивает ее. Посещая потом Лилин, уже семейный, дом, входя с ней все в большую и большую близость, он не настаивает на изменении Лилиной жизни. И лишь когда она сама приезжает к нему в станицу, Дмитрий окончательно связывает с нею свою судьбу.
Разница в окраске любовных отношений к женщинам у Егора и Дмитрия та, что Егор более эмоционален, впечатлителен по характеру, особенностям профессии, потому и с большей легкостью, чем Дмитрий, идет на испытание своих чувств, привязанностей.
И вот что важно в плане идейном. Мужчины эти, смотрящие в начале связи на своих подруг несколько свысока, в конце концов оказываются семейными неудачниками. Роли меняются! «Мужчина немного тускнеет, теряет ореол после того, как станет доступен и знаком загадочному утробному женскому чувству», — раздраженно думает Егор после очередной ссоры с женой. Тягостно расстроен и Дмитрий отношением к себе Лили. Не потому ли так происходит, что острое сознание своего «ореола» всегда сопутствует любовным чувствам этих героев? Что ж, как ни странно, очевидно, и в этом любящая женщина «отражает» мужчину.
В романе нет обоюдно счастливых концовок любовных линий. «Отчего так быстро изнашивается жизнь двоих?!»—вопрошает Лиля. «Одиночество вдвоем — страшная штука! Большинство браков как бы для видимости», — размышляет Дмитрий. «Наверное, двоим и правда не хватает чувства на долгую жизнь вместе», — думает Наташа... Таковы временные коллизии. Тут удивительная грань любви и одиночества сердец рядом. Что же порукой человеческому единству, счастью? Думаю, — такое, как у Наташи, жизненное восприятие. Ясно ощущая, понимая издержки чувств в буднях, невзгодах, она не поддается сомнениям и упорно вьет свое гнездо. Несмотря ни на что, у нее безоговорочная вера в благословенность Дома, питающая возрождение надежды и любви.
Не случайно в романе звучит обращенная друг к другу фраза: «Когда же мы встретимся?» — ставшая заголовком произведения. Название многозначно. Потому что вижу этот томительный вопрос криком души в самом широком преломлении, слышу его в полифоническом звучании. Когда же мы встретимся! Это и риторика. Когда и в чем могут счастливо встретиться, согласно, нерасторжимо слиться людские сердца, душевные движения, поступки?! В молодости ли, в старости, в дружбе, в любви к Отечеству, в искусстве, в любви?.. В этом сверхзадача вопроса, определенного вроде бы расхожими словами. А ответ — в попытках художественно запечатлеть самые сокровенные пути души человека.
Тема дружбы — чувства, родственного любви. Мне понятно, почему несколько однобокой, идилличной выглядит оно у Лихоносова. Чувство это, очевидно, ярко окрашивало его молодость, питало зрелость и свято вызвало «мечту», воодушевило написать «обо всем». Ощущение, порыв не ушли, а разгорелись, когда он взялся за перо, когда вступили в силу неумолимые законы художественной меры. Он работал и акварелью, и тушью, и маслом на своей картине, но радужная подсветка сюжета — заветная гармония дружбы — не исчезала и не могла поблекнуть, потому что невозможно было записать, загасить это теплое сияние, возбуждавшее автора.
Таково же пристрастное, в лучшем смысле этого слова, раскрытие темы искусства, осмысление писателем его острых задач в описываемый период времени: конец пятидесятых — шестидесятые годы. Мне нетрудно судить об этом, потому что я был младшим современником лихоносовских героев, очевидцем тогдашних настроений в молодежной культурной среде Москвы, полнозвучно вызванных решениями XX съезда нашей партии. В те оживленные годы они проявлялись и литературным брожением юношеских умов у испытывающих себя в книгознании, у пробующих силы в творчестве.
Ведь неспроста же тогда я осмелился разговориться с П. Л. Вячеславовым и прильнуть к его чудесным разговорам о Бунине, чьи тома только-только впервые в моей и сверстников жизни начали появляться на книжных прилавках. Всплывало много новых для нас — прошлых и свежих — литературных имен. Как во времена Маяковского, под своды Политехнического музея на эстраду громко вышли Евтушенко, Вознесенский, Ахмадуллина. Песни Окуджавы заставляли нас покупать гитары. А к памятнику «горлану, главарю» на Маяковке можно было выйти и прочитать перед стихийно собравшейся толпой слушателей свои вирши.
Самые горячие головы вожделели «сбросить с корабля современности» (как когда-то мечтали футуристы — Пушкина, Толстого, классиков) — «весь» реализм. Такие «новаторы» видели будущее искусства в формалистических поисках. И не случайно пристрастия некоторых молодых художников тогда обратились к абстракционизму.
Заслуга Лихоносова в том, что он сумел разглядеть и показать не так бросавшиеся в глаза иные срезы московской атмосферы той поры, пути поисков той части молодежи, которая считала, что «нам каждые пятьдесят лет нужен Толстой... нужна какая-то абсолютная совесть, возле которой хочется притихнуть, ей поклониться», как говорит Дмитрий, мечтая о встрече с писателем Астаповым.
Надежды героев Лихоносова оправдались. Они во многом определились сегодня избирательным отношением у многомиллионного читателя, например, к поэзии в лучших отечественных традициях; преломились тягой к пушкинскому, тютчевскому, фетовскому видению мира, в ярком признании современной плеяды выразителей гражданственной лирики: Н. Рубцова, Н. Тряпкина, В. Соколова, А. Жигулина.
Желаемое и действительное. Срезы любовного чувства, одиночества, картина дружбы, размышления об искусстве. Темы это — всегда волнующие читателя, но, конечно же, не вобравшие «в себя все, так или иначе касающееся нас в жизни». В этом смысле роман, как полноценное эпическое произведение, Лихоносову все же не удался. Углубившись в подробный анализ любовных, дружеских взаимоотношений героев, автор обеднил социальный фон происходящего. Ярко выражая свои личные переживания, герои зачастую бледны, безлики как носители форм общественной жизни, созидатели своего дела. Поверхностна рабочая атмосфера, творческие заботы актера Егора. Ничего не известно в этом плане о журналисте Никите и художнике Антоне. Говоря о «борьбе за правду» клубного работника Дмитрия, автор ничего не рассказывает о сути его конфликта с краснодарским начальством. Только в роли домашних хозяек, будто бы жизнь их ограничена лишь четырьмя стенами квартиры, выступают главные героини Наташа и Лиля.
Успех и неуспех романа Лихоносова... Пожалуй, уместно привести здесь еще одну мысль из статьи А. Т. Твардовского: «Сосредоточенный и углубленно думающий художник, хотя бы он рассказывал о предметах, по первой видимости, малозначительных, будничных и заурядных, — такой художник вправе рассчитывать и на сосредоточенность, и даже некоторое напряжение, по крайней мере поначалу, со стороны читателя».
|
|
| |
|
