МЕЧ и ТРОСТЬ
26 Янв, 2022 г. - 17:33HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Черкасов-Георгиевский "КРЕМНИСТАЯ ГРЯДА": Создатель "Государей московских" Д.М.Балашов. Из книги "Путешествия. Рассказы о писателях России"
Послано: Admin 06 Дек, 2010 г. - 12:33
Литстраница 
ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ РАССКАЗОВ КНИГИ



По внешности и повадке Дмитрий Михайлович Балашов был похож на древнерусского князя


Мое путешествие к писателю Дмитрию Балашову на­чалось задолго до поездки в его потемневший сруб на Онежском озере. Впервые в одной журналистской коман­дировке я случайно познакомился с его «Младшим сы­ном». Была осенняя, дождливая ночь, неярко горящая лампочка без абажура качалась под потолком комнатки вагончика строителей. Я лежал поверх одеяла в одежде с балашовским романом в руке, который предложил почи­тать перед сном встретивший меня прораб, и слушал ве­тер, зло воющий в пролетах подъемного крана по сосед­ству.

Близким утром строительная площадка вокруг должна была огласиться лязгом, треском, ревом. Я думал о пред­стоящем шумном пробуждении и наконец наугад развер­нул страницы книги.

«...С жарких лугов и цветущих гречишных полей пах­ло медом,— прочитал я,— стрекозы, с легким жужжани­ем, неподвижно висели в воздухе. Данилка стоял в высо­кой траве, сжимая в потной ладошке щекотно скребущего кузнечика. Кузнец уже высунул голову с удивленно-округ­лыми глазами и, сердито разводя челюсти, старался вы­рваться на волю...»

Данилка, младший сын Александра Невского, потом князь, родоначальник московских государей, долго возил­ся с кузнечиком, дразня его травинкой, так и пожалев от­ломать задние лапки прыгуну.

О будущей судьбе мальчишки я узнал позже, в другие дни, а тогда, вдруг окунувшись в книгу, очутившись на ярком приволье, я ощутил и горечь окружающей промозглой ночи, и радость светлых неторопливых слов, и томи­тельную приязнь к мальчику, еще не знающему, что ста­нет знаменитым, жившему семьсот лет назад...

А встретиться с автором романа, фольклористом и фи­лологом, довелось спустя годы в старинной ленинградской квартире ученого, доктора исторических и географических наук Л. Н. Гумилева. Хозяин, наследник славных поэти­ческих фамилий, был старым человеком, но седые с про­чернью волосы легко падали на лоб, под которым рядом с кривоватым носом блистали подвижные, внимательные глаза. Редко выключаемая лампа освещала пишущую ма­шинку и ворох рукописей на письменном столе в углу этой просторной, высокой комнаты. У противоположной стены с книжными полками за огромной столешницей хозяйка, художница по профессии, Наталья Викторовна,— худо­щавая, с мягкими, изящными чертами лица,— пила чай. Стояли на столе и пепельницы для бесконечно курящего-«Беломор» Льва Николаевича.

Дмитрий Михайлович Балашов сидел в кресле у окна, сцепив руки. Алая рубашка с пуговицами золотого цвета по вороту, седая окладистая борода и усы вокруг любезно-оживающего при разговоре рта, глаза — васильковые. Ког­да он прямо поднялся, быстро миновал комнату и, знако­мясь, твердо пожал мою руку, не шелохнувшись широки­ми плечами, мне подумалось, что именно таким, как этот молодецкий и энергичный человек небольшого роста, мог быть древнерусский князь. На морозной Большой Мос­ковской, по которой мы шли потом вместе с ним,— в полураспахнутой ладной овчинной шубе и остроко­нечной шапке с меховой опушкой — образ этот зазву­чал под скрип свежего снега под ногами, у вечерне мерцающего куполами Владимирского собора, где попроща­лись.

Собираясь в июле к нему в гости, в Карелию, на сено­кос, в который Балашову предстояло сметать восемнадцать тонных стогов сена, я долго сидел в библиотеке, изучая его работы. «Русские свадебные песни Терского берега Бе­лого моря», «Сказки Терского берега Белого моря»,— пе­ребирал я балашовские книги. С пособием же «Как соби­рать фольклор» познакомиться не удалось, все экземпляры в читальном зале Ленинки были на руках. И вот еще один предмет пристального изучения Балашова, кандидата фи­лологических наук,— работы «Народные баллады» в се­рии «Библиотека поэта», «История жанра русской баллады», вступительные статьи, комментарии в антологиях и сборниках по этому вопросу.

Все это плоды работы в Институте языка, литературы и истории Карельского филиала Академии наук СССР, во Всесоюзном обществе охраны памятников истории и куль­туры, экспедиций на Север и в Центральную Россию.

«После Кузомени я попал в Варзугу,— читал я в одном из книжных предисловий Балашова,— самое старое и са­мое красивое село Терского берега. Стоит оно на берегу реки Варзуги, в стороне от моря, окруженное лесами. С го­ры видишь разлив реки, в которой отражаются небеса, и островерхую шатровую церковь на высоком речном обры­ве...» Там в одном из домов увидел чернобородый стран­ник за фольклором Евдокию Дмитриевну Коневу, Овдотью Митревну, как звали ее односельчане. Сарафан и пар­човая головка выглядели на ней костюмом дворянки про­шлого столетия. «Она села за прялку и стала петь один за другим старинные стихи...»

Вековые тайны народной души были путеводными звез­дами для него в путешествиях, во внимании полуистлев­шим летописям, в той загадочной и неуемной работе соб­ственной души, чтобы как-то, едва ли не случайно, начать и на одном дыхании сочинять повесть «Господин Великий Новгород». Чтобы, воодушевившись, уверенно почувст­вовав писательское перо в руках, написать одноименный знаменитой повести Н. М. Карамзина «Марфа Посадница» свой роман. А позже решиться на создание серии «Госу­дари московские», воплотив ее начало в книгах «Млад­ший сын», «Великий стол», «Бремя власти», «Симеон Гордый».

За Петрозаводском, где городская квартира Балашова, за Кондопогой, в теплый и пасмурный северный день я сошел на полустанке. Боры и поля наступали со всех сто­рон. Зная, что до деревушки, где живет писатель, около десяти километров лесом, я подошел к путейской будке за точной справкой.

—  В Чеболакшу?— переспросила с карельским акцентом высокая плосколицая женщина с желтым флажком в длинных тяжелых руках.— К Балашовым?— почему-то сразу угадала она.— Идемте, дорогу укажу.

Мы поднялись к взгорью над лугом, вторгавшимся в лес.

—   Вон по той, справа, и все прямо, прямо.
—   Как они поживают?— спросил я, уже понимая, что в пустынных этих местах и те    хорошо    осведомленные друг о друге соседи, у кого и за десятки верст жилища.
— Да вроде ничего, недавно дочка Балашовых на лошади приезжала.


По неровной грунтовой дороге, лишь вездеходу и коню впору, я шел среди мокрых после недавнего дождя высо­ких деревьев и трав обочиной, где выскакивали зайчика­ми сыроежки.

Вдруг резко, с гулким эхом засвистали впереди.

Я прибавил шагу.

Снова удалой свист прорезал тишину. Неведомая пти­ца, порхнув, взволновала низкий прогалинный березняк. Показалось?— в чаще на сухой валежник вскочили и про­неслись легкие лапы... Я шел все быстрее.

Вот на повороте мелькнула и скрылась фигура челове­ка в болотных сапогах, с поклажей на плече. Я догнал его. Светловолосый, флотская форменная рубаха под штормов­кой, лет двадцати пяти.

—   К Балашовым?— тоже сразу определил.— Мы с ни­ми рядом летом живем, да еще два хозяина. От деревни-то домов почти не осталось. А зимуют только Дмитрий Ми­халыч. Правда, нынче пришлось его старшему сыну — Алешке за скотиной присматривать.
—   Сколько ж ему лет?
—   Двенадцать.
—   Это вы свистели?
—   Да... от медведей. К дороге, бывает, подходят. Если не ранен, ничего, а все ж напугает. Прошлой неделей маль­чишка Балашовых двух медвежонков видел. Хорошо, мед­ведица не заметила.

В ветхой беседке со мхом по драночной крыше мы сели перекурить на полдороге.

— Вот здесь,— разговорился мой спутник,— раз слышу: Дмитрий Михалыч на коне едет, громко поет, протяжное, чего-то древнее. Увидел меня, замолчал. Да, он свою жизнь хочет устроить по-историческому. Купил дом в Талицах, сюда (у нас потише) перевез. Сначала баньку и причал сам-один рубил, на сваях, по пояс в воде. Зазяб до мурашек, позвали к нам отогреваться. Ничего, хорошая банька получилась.

У деревенской околицы он указал мне на поросшую лесом длинную гряду, уходящую вдоль равнины свинцового, неспокойного сейчас озера:
— Сельга называется. Камни, валуны из земли выступают. Один — метров пятнадцать вверх есть. То — Вели­кий Сельга, старики карелы говорят. От ледников оста­лось.

(Продолжение на следующих стр.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Литстраница
· Новости Admin




<< 1 2 3 4 5 >>
На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют.