МЕЧ и ТРОСТЬ
12 Апр, 2024 г. - 19:49HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Поэт А.Широпаев -- Как комиссары вместе с Есениным и Блоком втаптывали в фекалии петербургских поручиков
Послано: Admin 16 Мар, 2024 г. - 14:39
Русская защита 
Я пишу: Масса. А надо бы: «тьмы и тьмы и тьмы». Поэт, чуткий к хаосу, уловил эту «тьмяность», т.е. глубинно-почвенный гул смуты. Сама почва заходила, сбрасывая с себя чуждые культурные надстройки: усадьбы, парковые ансамбли и прежде всего – Петербург. Не надо нам всего этого, да, «скифы мы», «азиаты мы»…

Чтобы наглядно представить себе, что в Феврале происходило на питерских улицах, вспомним фильм Г. Чухрая «Сорок первый», по Б. Лавренёву. Точнее только один кадр, знаковый: два профиля друг против друга, в упор – гвардии поручик Говорухо-Отрок и комиссар Евсюков. Два типажа, две культуры. Впервые они, точнее, такие, как они, встретились вот так, лицом к лицу, конечно, не в аральских песках, а на февральском снегу Северной столицы. Ведь поручик сам же яростно рассказывал снайперше Марютке, как пьяная солдатня на вокзале в Гомеле сорвала с него погоны и вымазала «сортирной жижей» (фекалии, главная субстанция тех дней). Но то же самое вполне могло произойти и где-нибудь на бурлящем Литейном или у мятежных гвардейских казарм. Россия «скифская» начала тогда великую травлю России Петербургской.

Сам поручик – чистый петербуржец и по рождению, и по культуре. Он сын Петербурга, его стихов, его синего взморья, по которому ходил на своей яхте, заплывая, возможно, в Гельсингфорс, на Готланд, в Стокгольм – всё ведь рядом! И вот эта жизнь, тот Петербург – теперь безконечно далеко, в другом времени. Поручик в плену у комиссара, посреди аральских песков, что как бы символизирует победу России «скифской», её стихийную неодолимость. Пленный поручик под конвоем шагает по пустыне, не сгибаясь под едким азиатским ветром и не уставая, ёмко объясняя удивлённому комиссару свою выносливость: «Не поймёшь. Разница культур. У тебя тело подавляет дух, а у меня дух владеет телом. Могу приказать себе не страдать».

Разница культур… Думается, поэт Николай Гумилёв, уроженец Кронштадта, сын балтийских ветров и просторов, живший и погибший в Петербурге, путешественник и воин-кавалерист, тоже мог бы сказать нечто подобное и в том же тоне. Очень возможно, что в другой, питерской жизни, лавренёвский поручик, как мы знаем, «понимавший в стихах», зачитывался Гумилёвым и даже общался с ним – ведь они люди одной крови, одного культурного костяка.
Но есть и различие. У поэта, в отличие от поручика, никогда не было иллюзий насчёт революции.

О чём же думал Николай Гумилёв в 1917-м, что он чувствовал? Вот его стихотворение «Швеция», написанное в том «чёрном году»:
Страна живительной прохлады
Лесов и гор гудящих, где
Всклокоченные водопады
Ревут, как будто быть беде.

Для нас священная навеки
Страна, ты помнишь ли, скажи,
Тот день, как из Варягов в Греки
Пошли суровые мужи?

Ответь, ужели так и надо,
Чтоб был, свидетель злых обид,
У золотых ворот Царьграда
Забыт Олегов медный щит?

Чтобы в томительные бреды
Опять поникла, как вчера,
Для славы, силы и победы
Тобой подъятая сестра?

И неужель твой ветер свежий
Вотще нам в уши сладко выл,
К Руси славянской, печенежьей
Вотще твой Рюрик приходил?

Да, похоже – вотще. Сестра не поникла – рухнула. На глазах Гумилёва Масса растаптывала созидательное, «варяжское» начало, попирала Город, когда-то ознаменовавший собой второе, петровское призвание варягов. Поэт знал, что обречён на гибель в этом погружённом в «томительные бреды» Питере, где отныне «тело подавляет дух», диктуя новые законы существования. Об этом – гумилёвский «Заблудившийся трамвай» (1919). Это прощание со своей жизнью, со всё более призрачным Петербургом Исаакия и Всадника («Понял теперь я: наша свобода только оттуда бьющий свет…»). Судьба, оставляя «огненную дорожку», несёт поэта к развязке. Гумилёв знал: таким, как он, не сносить головы, их «варяжскую» породу вскорости изведут…

Офицерика,
Да голубчика
Прикокошили
Вчера в Губчека.
Гаркнул «Яблочко»
Молодой матрос:
«Мы не так ещё
Подотрём вам нос!»

Такие частушки наяривал любимый мною Сергей Есенин в своей отвратительной поэме «Песнь о великом походе» (1924). Она повествует об обороне «красного Петрограда» в 1919 году, но сам её дух – визгливо-гармошечный, приплясывающий, хамовато-хулиганистый, с семечками на губах, с ножиком в сапоге и без хлястика на шинели – он из Февраля, из бунташной толчеи тех весёлых и опасных улиц. Есенин его прекрасно чуял, поскольку этот тьмяный дух в нём клубился, плясал в присядку. Ведь Сергей Александрович был народным поэтом, поэтом России «скифской», «славянской и печенежьей». Вместе с Н. Клюевым и А. Блоком, Есенин сотрудничал с альманахом «Скифы», органом одноимённого литературного течения левого толка. «Варяжье» он ощущал как вражье. Его «Пугачёв» – это бунт «ковыльных просторов» против Петербурга с его европейской мундирной выправкой.

Очень, кстати, показательна поездка Есенина на Запад, вместе с Айседорой, где он томился, изнывал в тамошнем «царстве мещанства», «свиных тупых морд» и «трупной вони» бездуховности, с которой поэт, как мог, боролся скандалами, фрондой и пением «Интернационала». «Пусть мы азиаты, – пишет Есенин из Висбадена, – пусть дурно пахнем, чешем, не стесняясь, у всех на виду седалищные щеки, но мы не воняем так трупно, как воняют внутри они. Никакой революции здесь быть не может. Всё зашло в тупик. Спасёт и перестроит их только нашествие таких варваров, как мы...». Сие провинциальное мессианство, деревенский по сути гонор были бы просто смешными, когда бы мы не знали, чем это «нашествие варваров» стало для самой России…

Нетрудно заметить, что такие настроения Есенина живо перекликаются со «Скифами» А. Блока, уже звучавшими в начале нашего текста. Это стихотворение – настоящий культурно-политический манифест победившего нового варварства, обращённый вовне, к «Европе пригожей». Провинциальное мессианство, гордыня и гонор на сей раз отлиты в классические строфы, и в этом – особый гротеск. Отныне у России, как образно подчёркивает поэт, «азиатская рожа», «узкие глаза», и ими она смотрит на «старый мiр», т.е. на Запад. Да, Блок ударил в гонг новых времён. Россия Петербургская никогда о себе так не заявляла, будучи частью европейского мiра (достаточно хотя бы для наглядности этого тезиса сравнить фотопортреты Императора Николая Второго и Короля Георга Пятого). Стихотворение Блока – это декларация разрыва с двухсотлетней традицией. Это констатация взятия Петербурга «скифами».

Надо сказать, что угрозы в адрес Европы, её «Пестумов», прозвучавшие в блоковском стихе, вскоре были подкреплены конкретными военными деяниями большевиков: в 1920 году на Запад ураганом попёр конный «скифский» вал, нёсший революцию в Германию «через труп буржуазной Польши». «– Даёшь Европу! – ревели будённовцы. Лозунг, родившийся случайно, был страшен тем, что подхватывался действительно широчайшими русскими солдатскими массами», – пишет Роман Гуль. Примечательно, что товарищ Троцкий (кстати, интересны его отношения с Есениным), обращаясь тогда «к массам», заговорил чуть ли не как Минин и Пожарский в одном лице, вспомнив про «русскость», «патриотизм» и «отечество»: «Вы не допустите, чтобы волю русского народа определял штык польских шляхтичей, которые со свойственным им безстыдством неоднократно заявляли, что им безразлично, кто господствует в России, только бы Россия была безпомощна и слаба».

Будённый более национален, чем Врангель, считал умный Лев Давыдович, и был, как я теперь вижу, в чём-то прав. Ибо Будённый – это сама почва, хтонь, а Врангель – Петербург, «надстройка». Так что национал-большевизм придуман вовсе не Сталиным, а как раз его непримиримым политическим оппонентом, причём лет на двадцать раньше «отца и учителя». Однако не стоит отнимать авторство и у Ленина, который ещё в 1918 году публично произнёс такое: «Раньше западные народы рассматривали нас и всё наше революционное движение, как курьёз. Они говорили: пускай себе побалуется народ, а мы посмотрим, что из всего этого выйдет… Чудной русский народ!.. И вот этот “чудной русский народ“ показал всему мiру, что значит его “баловство”». Недаром друг и наставник Есенина сказал веско: «Есть в Ленине керженский дух…» (Клюев).

Однако вернёмся на песчаный берег Аральского моря, которое на самом деле – безысходное озеро. Поручик и его подруга-конвоир Марютка, силой нормальных человеческих чувств преображённая в Марию, греются на солнышке и весело разговаривают. В поручике обновилась и окрепла душа; узнав Марию-Марютку, он многое в себе понял заново, понял свою правоту, снова обрёл «варяжью» ясность разума. Вот-вот нежданно появится спасительный белый парус, обдаст надеждой, напомнит о яхтовых парусах Балтийского взморья… «Поумнел, голубушка! Поумнел! – говорит синеглазый поручик подруге, которая через пару минут чётко исполнит свой революционный долг, – Спасибо – научила! Если мы за книги теперь сядем, а вам землю оставим в полное владение, вы на ней такого натворите, что пять поколений кровавыми слезами выть будут. Нет, дура ты моя дорогая. Раз культура против культуры, так тут уже до конца…».

Поздно, господин гвардии поручик. «Уж мы обогнули стену». Мы знаем финал.

https://sergey-v-fomin.livejournal.com/774296.html

 

Связные ссылки
· Ещё о Русская защита
· Новости Admin




На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют.