МЕЧ и ТРОСТЬ
27 Мая, 2017 г. - 06:34HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
В.Черкасов-Георгиевский "ПОРТРЕТ СТАРИННОГО ПОРТРЕТИСТА": Врангелевский капитан и пушкинист Н.А.Раевский. Из книги "Путешествия. Рассказы о писателях России"
Послано: Admin 27 Ноя, 2010 г. - 16:27
Литстраница 
ОБЩЕЕ ОГЛАВЛЕНИЕ РАССКАЗОВ КНИГИ





Офицер 2-й батареи 3-го Дроздовского стрелкового артиллерийского дивизиона капитан Н.А.Раевский в эмиграции

Этот рассказ писался мною в начале 1980-х годов, был впервые опубликован в журнале "Смена". И хотя за сию серию о писателях в "Смене" я стал лауреатом журналистской премии, по советской цензуре я не смог рассказать в нем о белогвардейском и ГУЛаговском прошлом Н.А.Раевского.

Поэтому читайте о тех этапах его биографии в воспоминаниях Николая Алексеевича: Бывший белый капитан-дроздовец Н.Раевский «Добровольцы», «Возвращение» -- фрагменты мемуаров о Врангелевской армии и ГУЛаге. А так же о нем на МИТ: В.Черкасов-Георгиевский «РАЕВСКИЕ: знакомые мне врангелевский капитан-пушкинист и ученый-фармаколог, а так же воины Вермахта, Русского Корпуса и другие», а также «Дроздовец и пушкинист Н.А.Раевский»

+ + +
Что ж, надо признаться. О Николае Алексеевиче Раевском, современном талантливом пушкинисте, я,— уже окончивший редакторский факультет Московского полиграфического института,— впервые узнал от человека, пришедшего починить водопроводный кран в моей квартире. Этот слесарь-сантехник был как слесарь-сантехник: с непроницаемым лицом, с чемоданчиком, где громыхали инструменты и запчасти, из кармана затрапезного пиджака выглядывал пук пакли. Он молча усмирил жалобно воющий кран в ванной и, уже уходя, бросил взгляд на книжный шкаф в комнате. С привычкой гостя, которому ни в чем не откажут, слесарь подошел к стеллажу и вдруг вынул с полки объемистый том П.Новикова «Пушкин в изгнании». Слесарь приземлил чемодан и осторожно раскрыл книгу:

— Такой про Пушкина у меня нет. Зато есть «Портреты» Раевского. Читали? Здорово пишет...

Я молчал. Историческая фамилия «Раевский» безусловно была связана для меня с Владимиром Федосеевичем Раевским — поэтом-декабристом и Николаем Николаевичем Раевским — героем 1812 года...

—   Николая Николаевича, генерала Раевского, очевидно, имеете в виду,— наконец отвечал я, щеголяя осведомленностью образованного человека, — с которым Пушкин путешествовал на юге в 1820 году?
—   Николая, Николая... Да, наверное, друг он Пушкину был хороший, много о нем знал и написал от души,— сказал слесарь, уважительно посмотрев на меня, и бережно поставил книгу на место.

А потом в библиотечном каталоге я нашел имя писателя Николая Алексеевича Раевского, автора знаменитой книги «Портреты заговорили», тираж которой достиг сегодня полутора миллионов экземпляров, нашего современника, хотя и родившегося в XIX столетии, полвека спустя после гибели Пушкина.
 
Переживая разговор с удивительным сантехником, я стал расспрашивать о новом для меня Раевском разную публику.
 
Дама, увешанная украшениями, как новогодняя елка, на мой вопрос отвечала, восторженно округлив глаза:
 
—  Ну как же! Как изложено изумительно! Графиня Долли Фикельмон... Ее романы с Александром Первым и Пушкиным...

В подмосковной электричке я разговорился с девушкой в стройотрядовской штормовке, уединившейся с томиком стихов от компании, распевавшей под гитару. При упоминании имени автора «Портретов», прежде чем ответить, она как бы затаила дыхание:

—  Вы знаете, я перечитывала его пять раз...

Нет, слава Раевского-писателя в самых разных кругах читателей — не случайность, убедился и я, прочитав, кроме «Портретов», его книгу «Друг Пушкина Павел Воинович Нащокин»; исторические повести «Последняя любовь поэта» о древнегреческом поэте Феокрите; «Джафар и Джан», рассказывающую о судьбе двух влюбленных в царствование Калифа Гарун-аль-Рашида; журнальную работу пушкиноведа «Жизнь за Отечество». Но в утолении любопытства, переросшего в поклонение перед художественным, исследовательским даром литературоведа Раевского, меня все больше притягивала его личность, противоречивая, сложнейшая судьба этого человека, когда-то учившегося в Петербургском университете, потом фронтовика первой мировой войны, затем студента Пражского Карлова университета и Французского института им.Эрнеста Дени, впоследствии доктора естественных наук, научного сотрудника советских медицинских учреждений, всецело посвятившего себя литературному труду лишь в возрасте 82-х лет.

Шли годы с моими корреспондентскими поездками, плаваниями, полетами на Дальний Восток, в Арктику, по Каракумам, Прибалтике, во всякие уголки России, и вольно же было судьбе ни разу даже не приблизить маршрут к Алма-Ате, где бодро, но неотвратимо продвигался к столетнему человеческому рубежу портретист Раевский. Так нужна была эта встреча, потому что, увлекшись путешествиями к писателям, рассказами о них, которые и составили эту книгу, я все время обращал свой духовный взор к творчеству Николая Алексеевича.

При углублении в критику и литературоведение меня стали   одолевать   неожиданные открытия. Читая   подавляющее большинство авторов,    пишущих о литераторах современности и прошлого, я постоянно    замечал,    что, прежде чем взяться за перо, они, словно бы сознательно, заранее  ограничивали развитие своих чувств и мыслей. С той или иной степенью заинтересованности, полемичности, пафоса они лишь критически анализировали твор­чество определенного писателя, почему-то называя свои сочинения  «портретами»,  «штрихами к    портрету».    Но портретов-то в их прямом, живописном смысле как   раз и не получалось! Вряд ли за чтение этих сочинений, нашпигованных    литературоведческими    терминами,    возьмутся и мой знакомый слесарь, и девушка из электрички, и, уж конечно, та восторженная дама. А Раевского все эти люди единодушно любили, хотя рассматривал он в основном крупнейшую, сложную литературную и человеческую фигуру мирового искусства — Пушкина. Любили, оттого что, как бы стирая пыль времен, расшифровывая старинные дагерротипы, олеографии, Раевский    рисовал    свои портреты, представлял характеры людей, литераторов нынешних и минувших, пронизывая их личностное и духовное содержание злободневным пониманием, органично не чураясь и пресловутого критического анализа. Он   чудодейственно пропускал образы героев через себя — богатейшего житейскими,    художническими    наблюдениями. И потому что жил на свете с девятнадцатого века,    его письмо невольно пронизалось благоуханием давно    прошедшего, как тонким ароматом цветка, засохшего в альбоме с медными позеленевшими застежками.

Вот образчики этого замечательного искусства из книги «Портреты заговорили»:

«Надо сказать, что образ Долли Фикельмон, героини любовного приключения с Пушкиным, решительно не вяжется со всем тем, что мы знали о ней до недавнего времени. Как совместить ее несомненную любовь к мужу, религиозность, сильно развитое чувство долга, наконец, ее душевную опрятность с этой, пусть недолгой, связью? Однако уже в 1956 году я обратил внимание на   то, что даже в ее поздних письмах чувствуется, что графиня Долли — человек увлекающийся и страстный, хотя и сдержанно-страстный. Должно быть, в облагороженной и смягченной форме она все же унаследовала темперамент матери, женщины, порой совершенно не умевшей справляться со своими переживаниями...
 
Несколько неравнодушна Дарья Федоровна (Долли.— В. Ч.)... к своему хорватскому бану (генерал-губернатору) Елачичу, о котором она ...осторожно пишет сестре: «твой и мой герой».

Очень романтичны ее чувства к австрийскому императору Францу-Иосифу. По отношению к нему пиетет переплетается с переживаниями, похожими на материнские и с явственным, хотя, возможно, неосознанным увлечени­ем красивым юношей.

...Жизнь сердца и на склоне лет не всецело замкну­лась у Долли в дорогом ей превыше всего домашнем кругу. Чувствуется, что и в

...науке страсти нежной,
Которую воспел Назон,—

она далеко не невежда.

«Женщины в этом отношении не ошибаются, они быстро распознают по тому, как на них смотрит мужчина, новичок он или нет в искусстве их любить» — эту фразу написала, во всяком случае, женщина, много жившая сердцем...»

Читаем в книге «Друг Пушкина Павел Воинович На­щокин»:

«В настоящее время, когда мы значительно лучше, чем прежде, знаем биографию Павла Воиновича и яснее представляем себе его личность, вряд ли можно усомнить­ся в том, что во многих отношениях он действительно служил прототипом Хлобуева. Чтобы в этом убедиться, достаточно привести хотя бы несколько цитат из IV главы II тома «Мертвых душ»...

Гоголевский Хлобуев, несомненно, живет по образу и подобию Нащокина. «Я человек хоть и дрянной, и кар­тежник, и все, что хотите,— говорит он,— но взятков брать я не стану...»

Есть основания думать, что Павел Воинович был прототипом не только гоголевского Хлобуева, но и одного из героев Пушкина... Пелымова (из задуманного Пушкиным романа в прозе «Русский Пелам».— В. Ч.)...

Анненков (продолжает Н. А. Раевский.— В. Ч.) замечает: «Он... отвечал намерению Пушкина — олицетворить идею о человеке, нравственно, так сказать, из чисто­го золота, который не теряет ценности, куда бы ни попал, где бы ни очутился...»

Приходится только признать, что Пушкин, намеревая­сь создать своего Пелымова, предполагал наделить его некоторыми чертами... и друга молодости, не столь, правда, близкого, но все же любимого поэтом — Никиты Всеволжского (учредителя общества «Зеленая лампа».— В. Ч.). Безусловно, было нечто общее в облике этих незаурядных людей». (Конец цитат. -- В. Ч.)

Один из старейших советских пушкинистов доктор филологических наук Н. В. Измайлов отмечал: «Если изучение государственных архивов западноевропейских стран началось еще в 1910-х годах П. Е. Щеголевым, при подготовке его исследования «Дуэль и смерть Пушкина», с помощью Академии наук и министерства иностранных дел России, и дало значительные результаты, то личные, семейные и родовые архивы не были вовсе изучены нашим пушкиноведением и оставались недоступными и неучтенными. Именно в этом направлении и были предприняты Н. А. Раевским первые шаги. При этом надо иметь в виду, что умение отыскивать и привлекать новые источники связано у него с умением завязывать личные связи и отношения, о чем он рассказывает не только как исследо­ватель, но и как мемуарист-художник, прирожденный литератор (выделено мною.— В. Ч.)». Последняя фраза Измайловской оценки Раевского как эмоционального бытописателя, непременного создателя картин нравов по-новому осветила и задачи моей работы над рассказами о современных писателях России. А еще одним многозначительным указанием для меня послужило высказывание Вересаева, которым знаменательно предваряет свои «Портреты» Н. А. Раевский: «Скучно исследовать личность и жизнь великого человека, стоя на коленях».

И вот долгожданный подарок судьбы — командировка в Алма-Ату от журнала "Смена". И было это как нельзя кстати: я летел к Николаю Алексеевичу Раевскому в канун его 90-летия.

(Продолжение на следующих стр.)

 

Связные ссылки
· Ещё о Литстраница
· Новости Admin




<< 1 2 3 4 >>
Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку публикацию.

На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Новый адрес электронной почты нашей редакции: v84992678001@gmail.com