МЕЧ и ТРОСТЬ
26 Мар, 2017 г. - 00:50HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Static Content


ROOT / book_183 / ID_16_31_41.htm
Тип: HTML
Print version...
Макарий Булгаков

митрополит Московский и Коломенский

ИСТОРИЯ РУСКОЙ ЦЕРКВИ


КНИГА 3

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ В ПЕРИОД ПОСТЕПЕННОГО ПЕРЕХОДА ЕЕ К САМОСТОЯТЕЛЬНОСТИ (1240-1589)

ТОМ 4

Состояние Русской Церкви от митрополита Кирилла II до митрополита святого Ионы, или в период монгольский (1240-1448)

ИЗДАТЕЛЬСТВО СПАСО-ПРЕОБРАЖЕНСКОГО ВАЛААМСКОГО МОНАСТЫРЯ МОСКВА 1994

ГЛАВА IV

БОГОСЛУЖЕНИЕ

I

Монгольское иго над Россиею сопровождалось вредными последствиями и для богослужения Русской Церкви. Самое главное и осязательное из этих последствий состояло в том, что монголы не только во время своего первого нашествия на Россию, охватившего почти все ее области, но и во время последующих, так часто повторявшихся, нашествий и набегов в русские пределы грабили, жгли и разоряли вместе с селами и городами храмы Божии повсюду, где они ни встречались, и таким образом в длинный период своего у нас владычества истребили их бесчисленное множество [311]. Но в мирное время монголы не препятствовали русским исправлять, сооружать вновь и украшать церкви, и русские, особенно князья и святители, с усердием занимались этим святым делом.

Даниил Романович галицкий, свидетель страшного опустошения, произведенного Батыем в Южной России, старался по возможности уврачевать раны отечества. Он “создал многие города, и церкви поставил, и украсил их разноличными красотами”. Как о лучших и богатейших летопись говорит, в частности, о трех церквах, которые соорудил он в любимом своем городе Холме: о церкви святого Иоанна Златоуста, о церкви святых бессребреников Косьмы и Дамиана и о церкви Пресвятой Богородицы, где впоследствии князь-храмоздатель был и погребен. Примеру знаменитого своего дяди подражал Владимир Василькович, князь галицкий. Он также, устрояя города в своей стране, “создал многие церкви”, и в числе их каменные и весьма богатые: в Каменце — церковь Благовещения Пресвятой Богородицы, в Любомли — церковь святого Георгия великомученика и в Бересте — церковь святого Петра [312].

Немало явилось тогда церквей и в других городах и областях России. В Москве святитель Петр заложил (1324) близ своего двора первую в этом городе каменную церковь, собор Успенский, оконченный уже после его кончины. Иоанн Данилович Калита соорудил каменную церковь святого Иоанна Лествичника (1328) и собор Архангельский (1332), сделавшийся усыпальницею московских князей. Супруга Димитрия Иоанновича Донского воздвигла (1393) на своем дворе каменную церковь Рождества Пресвятой Богородицы, а сын Донского Василий Димитриевич создал собор Благовещенский [313]. В области Угличской один князь Роман Владимирович угличский († 1285) построил в разных местах до 15 храмов [314]. В Твери князь Михаил Ярославич вместе с матерью своею соорудил (1285-1289) каменный собор Преображения Господня на месте прежде бывшей деревянной церкви Косьмы и Дамиана [315]. В Нижнем Новгороде великий князь Константин Васильевич воздвиг (1352) каменный собор Спасо-Преображенский, а князь Андрей Константинович — каменный собор Михаило-Архангельский (1358). В Серпухове князь Владимир Андреевич создал (1378) собор Троицкий. В Ростове епископ Григорий собственным иждивением обновил и почти вновь соорудил (1411) собор Успенский, обрушившийся после страшного пожара [316]. В Пскове вновь сооружен (1365) собор Троицкий на старой основе, после того как он весь был разобран вследствие падения его верха. Не говорим о многих других церквах в этом городе, которые, особенно с половины XIV в., сооружались или обновлялись весьма часто, даже по две и по три в один и тот же год. Так в 1373 г. построены здесь две церкви, в 1383 — три, в 1384 — две, в 1394 — две, в 1398 — две, в 1421 — три [317]. Вообще, о количестве церквей в разных городах наших того времени можем заключать из следующих данных. В Москве в 1336 г. сгорело 18 церквей; в 1342 г., когда погорел весь город, 28 церквей; в 1354 г., когда погорел один Кремль, 13 церквей; в 1415 г. — 15 церквей [318]. В Нижнем Новгороде татары сожгли в 1377 г. 32 церкви. В Ростове во время пожара 1408 г. сгорело 14 церквей. Когда в 1413 г. погорели Тверь и Кострома, то в первом городе сгорело 20 церквей, а в последнем 30 [319].

Но ни один город в России не мог равняться по количеству церквей с Великим Новгородом. Там бывали пожары весьма часто, большею частию касавшиеся только некоторых частей города, и истребляли церкви целыми десятками. Например, в 1297 г. сгорело 24 церкви, и именно 12 — на Торговой стороне и на одном только Неревском конце Софийской стороны — 10. В 1340 г., когда пожар охватил обе стороны города, сгорело 50 церквей. В 1379 г. на восьми сгоревших улицах Софийской стороны (а всех их было на этой стороне двадцать девять) сгорело 12 церквей. В 1385 г., когда сгорела вся Торговая сторона, на ней сгорело 26 каменных церквей и 6 деревянных. В 1399 г., когда на той же Торговой стороне погорели концы Плотницкий до Федорова ручья и весь Словенский, обгорело 27 церквей каменных и 1 деревянная. В 1405 г. на Софийской стороне в одном Людином конце и Прусской улице сгорело 5 деревянных церквей и обгорело 12 каменных. В 1407 г. на той же стороне в Неревском конце и Легощей улице сгорело 6 деревянных церквей и обгорело 12 каменных. В 1419 г. в Словенском и Плотницком концах Торговой стороны обгорело 24 каменных церкви [320]. Но если часто упоминают местные летописи о церквах сгоревших или обгоревших в Новгороде, то еще чаще они говорят о церквах обновленных или вновь сооруженных разными лицами.

Из числа Новгородских владык: Климент воздвиг Воскресенскую церковь на кремлевских воротах (1296); Давид — церковь святого Владимира, князя киевского, на других кремлевских воротах (1311); Василий — Входоиерусалимскую в кремле как придел Софийского собора (1336) и Благовещенскую на Городище, или Рюриковом городе, в двух верстах от Новгорода (1342); Моисей — церковь святого Прокопия на княжем дворе (1359) и Благовещенскую на Михайловой улице, на Торговой стороне (1362) [321]; Алексий — Христо-Рождественскую в архиерейском доме на сенях (1362); Иоанн II перестроил Воскресенскую церковь на кремлевских воротах (1398); Симеон создал церковь святого Петра, митрополита Киевского, или Московского, на воротах архиерейского дома (1416) и святого Афанасия Александрийского в кремле за Софийским собором (1416); Евфимий I — Спасскую церковь в кремле за Софийским собором (1424-1427) [322]. Наконец святой Евфимий II соорудил шесть церквей: святителя Иоанна Златоуста на воротах архиерейского дома (1436), святого Петра Московского на других воротах того же дома, взамен прежней разрушенной (1437), святой Анастасии за Софийским собором (1340), святых Бориса и Глеба на старой основе в кремле (1441), святого Николая Чудотворца на своем дворе (1442) и святого Евфимия домовую (1447) [323].

Из новгородских посадников построили каменные церкви следующие: Иоаким Столбович вместе с женою — церковь 318 Никейских отцов на княжем дворе (1310); Юрий Онисифорович — святых Косьмы и Дамиана на Холопьей улице (1350-1375) и святого Иоанна Златоустого в кремле или околотке (1350); Лазута или Лазарь — святого Иоанна Предтечи у Немецкого двора (1359) и святых Петра и Павла на Торговой стороне, на холму (1367) [324], Семен Андреевич — святого Феодора Стратилата на Феодоровой улице (1360); Григорий Якунович — Покрова Пресвятой Богородицы на воротах в кремле (1389); Богдан Обакумович — святого Симеона на Чудинцевой улице (1392); Григорий Кириллович — святого Иоанна Златоустого на старой основе в кремле (1434) [325].

Строили в Новгороде церкви и другие лица. Так, некто Феодор Хотович поставил церковь святого Саввы Освященного на Саввинской улице (1271); Семен Климович — церковь Пресвятой Богородицы на городских воротах (1305); Андрей Борисов и Павел Петрилович — Пятницкую на Торговище (1345); Анания Куритский — Косьмодамианскую на Косьмодамианской улице (1345) [326]. Случалось, что в иной год строилось в Новгороде по нескольку церквей разом. Например, в 1300 г. — пять церквей: одна каменная и четыре деревянных, в 1305 — четыре деревянных, в 1402 — три каменных, в 1417 — шесть каменных, в 1418 — четыре каменных [327].

Одним из побуждений к сооружению церквей служили чувства благодарности Богу за избавление от бедствий или за дарованные победы над врагами. Иоанн Данилович Калига основал Архангельский собор в Москве по случаю избавления России от голода, названного в летописях рослою рожью. Димитрий Иоаннович Донской построил церковь во имя всех святых в посаде на Кулижках в память Куликовской битвы. В Новгороде владыка Климент поставил (1296) каменную Воскресенскую церковь на кремлевских воротах по случаю победы новгородцев над шведами и разграбления города Корелы, а владыка Иоанн II, вместе с воеводами новгородскими и всем войском, поставил (1412) каменную церковь архангела Гавриила на Хревковой улице, на Софийской стороне, по случаю другой победы новгородцев над шведами и опустошения города Выборга [328]. Иногда строились церкви по обету всего народа для умилостивления Бога, в отвращение каких-либо общественных бедствий, и строились обыкновенно в один день, отчего и назывались обетными и обыденными. Такую церковь построили новгородцы в 1390 г., когда между ними свирепствовало моровое поветрие, за Софийским собором во имя святого Афанасия: в один день привезено было дерево из леса, срублена церковь, поставлена, освящена самим владыкою Иоанном и в ней совершена литургия. Такую же обыденную церковь и во имя святого Афанасия поставили у себя псковитяне в 1407 г. по случаю великого мора. В 1417 г., когда страшная язва опустошала многие северные наши города, построены были две обыденные церкви: одна в Новгороде во имя святой Анастасии, а другая — новоторжцами в их городе во имя святого Афанасия. В 1420 г. в Пскове по случаю мора построена обыденная церковь Всемилостивого Спаса, а в 1442 г. по случаю нового мора построена там же еще обыденная церковь Похвалы Пресвятой Богородицы [329].

Все строившиеся у нас церкви до XV в. были холодные. Новгородский архиепископ Евфимий первый, сколько известно, построил в 1439 г. каменную церковь Иоанна Богослова с теплою трапезою в Вяжицком монастыре, а в 1445 г. построил каменную теплую церковь преподобного Евфимия Великого у себя на сенях. Впервые также упоминаются у нас в настоящий период церкви переносные, или походные. Сарский епископ Феогност, которого епархия простиралась и между монголами, народом кочующим, спрашивал в 1301 г. отцов Цареградского Собора: “Подобает ли, освятив трапезу (т. е. престол), переносить ее с места на место и на ней литургисать?” И Собор отвечал: “Подобает, ибо это по нужде; переходящие или кочующие люди не имеют для себя постоянного местопребывания. Только надобно охранять ее со всем благоговением и страхом, поставлять ее в чистом месте и служить на ней”. В тех городах, где было много церквей, некоторые — главнейшие — назывались соборными. По крайней мере, известно, что в Новгороде в 1417 г. было уже семь соборов, а в Пскове с 1417 г. упоминаются три собора [330].

В архитектуре церквей не произошло никакой перемены. Церкви по-прежнему строились небольшие и примрачные, освещавшиеся чрез узкие слюдовые окна с железными решетками. Только церковь Пресвятой Богородицы, созданную князем Даниилом галицким в Холме, летопись называет “превеликою” и, как бы за редкость, рассказывает, что другая холмская церковь во имя святого Златоуста имела три окна, “украшенные стеклами римскими” [331]. В настоящий период уже не встречаем таких богатых церквей, какие существовали прежде, особенно в Киеве и княжестве Владимирском. Но и теперь некоторые храмы отличались ценностию своих украшений и утвари. В новгородском Софийском соборе крыша была свинцовая, главные двери (с 1336 г.) медные, позлащенные, и большая глава, или маковица (с 1408 г.), также позлащенная. В тверском Спасском соборе пол был мраморный и одна дверь, обращенная к дому епископа, медная. Собор псковский Троицкий покрыт был свинцом, а ростовский Успенский — оловом, и имел пол из красного мрамора [332]. В холмской церкви святого Златоуста четыре свода стояли на четырех головах человеческих, изваянных каким-то художником; при входе в алтарь помещены были два столпа из цельного камня, на которых опирался верх алтаря, украшенный золотыми звездами по лазурю; пол был слит из меди и чистого олова, так что блестел подобно зеркалу; двое дверей были обложены камнем белым — галицким и зеленым — холмским, с разными золотыми узорами и прилепами, устроенными каким-то “хитрецом Авдеем”; иконы были украшены драгоценными камнями и золотым бисером. Особенно же известен своими богатыми приношениями в церкви Владимир Василькович, князь галицкий. В городе Каменце он украсил Благовещенскую церковь золотыми иконами и серебряными сосудами и пожертвовал в нее окованное серебром Евангелие. Во Владимире Волынском для Дмитриевской церкви устроил серебряные сосуды и серебряную ризу с драгоценными камнями на икону Пресвятой Богородицы, а в церкви епископской, или соборной, оковал серебром большой образ Спасителя и дал ей Евангелие, обложенное серебром, сосуды из жженого золота с драгоценными камнями и образ Спасителя в золотой ризе с драгоценными камнями. В епископскую, или соборную, церковь перемышльскую пожертвовал Евангелие, окованное серебром с жемчугом; в черниговскую — Евангелие, писанное золотом и также окованное серебром с жемчугом; в луцкую — большой серебряный и позлащенный крест с Честным Древом. В Георгиевскую церковь города Любомли слил медные двери и пожертвовал серебряные сосуды и иконы, окованное золотом с драгоценными камнями Евангелие, серебряное кадило и под. В берестскую церковь святого Петра — Евангелие, окованное серебром, серебряные сосуды и серебряное кадило [333].

Главное украшение и нераздельно святыню церквей, как и всегда, составляли святые иконы, которые помещались преимущественно в иконостасах. Но многие каменные храмы в городах и монастырях, особенно в Москве и Новгороде, были расписываемы разными священными изображениями и по стенам, именно — украшались стенною иконописью по сырому грунту. С этой целию у нас существовали даже целые дружины, или товарищества, иконописцев, греческих и русских, имевшие своих старейшин и начальников и находившиеся иногда под особым покровительством или на содержании властей духовных и светских. Так, в Новгороде Входоиерусалимскую церковь расписывал (1338) грек Исаия “с други”. В Москве Успенский собор расписывали (1344) греки, иконописцы митрополита Феогноста, а собор Архангельский — русские мастера, иконописцы великого князя Симеона Иоанновича Гордого, они составляли “дружину”, а начальниками и старейшинами у них были Захарий, Дионисий, Иосиф и Николай. В следующем году расписана в Москве церковь Спасена Бору: тут мастерами были “русские родом, а греческие ученики” — Гойтан, Семен и Иван с своими учениками и дружиною [334]. В 1378 г. Спасскую церковь в Новгороде на Ильине улице расписывал мастер-грек Феофан. Этот самый Феофан вскоре затем переехал в Москву и здесь расписывал три церкви: Рождества Пресвятой Богородицы (1395) вместе с Симеоном Черным и учениками. Архангельский собор (1399) с учениками своими и Благовещенский собор (1405) вместе с старцем Прохором из Городца да чернецом Андреем Рублевым [335]. В 1408 г. по повелению великого князя Василия Димитриевича расписали великую Владимирскую соборную церковь мастера Даниил иконник да Андрей Рублев. Они же расписали потом Троицкий собор в Сергиевой лавре, построенный (1422) над гробом преподобного Сергия, Радонежского чудотворца [336]. Лучшими из всех этих, исчисленных нами, иконописцев были Феофан Грек, Даниил иконник и Андрей Рублев. Первый, по свидетельству лично знавшего его современника, был преславный мудрец, весьма искусный философ и “книги изограф нарочитый и живописец изящный во иконописцех”. Он более сорока каменных церквей расписал своею рукою — в Константинополе, Халкидоне, Галате и Кафе, а потом в Великом и Нижнем Новгородах и три в Москве. Когда писал он, то никогда и нигде не видели его взирающим на образцы, как делали тогда некоторые наши иконописцы, которые вследствие своих недоумений принуждены были беспрестанно обращаться то к тем, то к другим образцам. Казалось, что не он писал, а другой, потому что, изображая что-либо руками, он ногами стоял неспокойно, а языком беседовал с приходящими. С самого незначительного рисунка, набросанного им случайно и наскоро, наперерыв спешили снимать для себя копии московские иконописцы [337]. Иконника Даниила и Андрея Рублева называет “чудными и пресловущими иконописцами” преподобный Иосиф Волоцкий († 1516), свидетельствуя, что последний был учеником первого, что оба они были иноки московской Андрониковой обители и отличались духовною, подвижническою жизнию. Другой, безымянный, писатель XVI в. говорит об них, что они превосходили всех прочих иконописцев и что чудные изображения, какими украсили они Троицкую церковь в Сергиевой лавре, еще в его время удивляли всех. Отцы Стоглавого Собора в половине того же века указывали на произведения Рублева как на образцы для русских иконописцев [338]. И если те немногие иконы и фрески, которые доныне приписываются некоторыми Рублеву, действительно ему принадлежат, то они достаточно оправдывают славу, какою он пользовался [339]. Достойно замечания, что иконописью занимались тогда у нас и лица духовного и монашеского звания. Кроме названных нами иноков, в этом отношении известны: преподобный Пахомий Нерехтский († 1384), основатель Сыпановой обители, и инок Иринарх, много помогавший ему своим искусством иконописания при украшении монастырской церкви; преподобный Феодор, архимандрит Симонова монастыря, впоследствии архиепископ Ростовский, написавший, между прочим, образ своего дяди — преподобного Сергия Радонежского и “Деисусы у Николы на Болвановке”; старец Игнатий, иконник Симонова монастыря, бывший в нем спостником преподобного Кирилла, Белоезерского чудотворца; ученик преподобного Сергия Радонежского Епифаний Премудрый, который сам называет себя изографом, и особенно преподобный Дионисий, основатель Глушицкой обители [340]. Он сам написал иконы для своей монастырской церкви, построенной им в 1412 г., и из числа его икон несколько дошло и до нашего времени: замечательнейшая — это икона преподобного Кирилла Белоезерского, написанная преподобным Дионисием еще при жизни чудотворца в 1424 г. и сохраняющаяся ныне в Кирилло-Белоезерском монастыре [341]. Не забудем и имени святого Петра, митрополита Московского, который еще в юных летах, едва поступив в монастырь, предался этому искусству со всею любовию и сделался, по выражению его древнего жития, иконником чудным. Из Новгородских владык иконописанием занимался архиепископ Василий († 1352), бывший прежде священником новгородской Косьмодамианской церкви, по крайней мере, предание доселе указывает в Новгороде на две храмовые иконы, им написанные, именно: на икону благоверных князей Бориса и Глеба, находящуюся в Покровской кремлевской церкви, и на икону Благовещения — в Благовещенской церкви на Городище [342].

Немало сохранилось и других икон от того времени, замечательных в том или другом отношении. Одни из них были принесены к нам из Греции. Святой Алексий, митрополит Московский, привез из Константинополя после вторичного своего туда путешествия чудную икону Нерукотворенного Образа Христова и поставил ее в основанной им во имя этого образа Спасо-Андрониковой обители. Святой Дионисий, архиепископ Суздальский, долго пребывая в Константинополе, снял там две точных копии, с сохранением самого размера, с образа Пресвятой Богородицы — Одигитрии, находившегося в Софийском соборе, и одну из этих копий прислал (1381) в суздальский собор, а другую — в нижегородский Преображенский, последняя уцелела доселе. Преподобный Арсений Коневский, еще до основания им обители проживший три года на святой горе Афонской, принес оттуда с собою (около 1393 г.) икону Божией Матери, данную ему на благословение афонским игуменом Иоанном, икона эта как чудотворная доныне чтится в Коневском монастыре [343].

Другие иконы напоминают нам достопамятные лица или события из отечественной истории, а некоторые чтутся притом как чудотворные. Таковы: а) икона Благовещения Пресвятой Богородицы Устюжская, пред которой молился (1290) святой Прокопий Устюжский, когда силою молитв своих отклонил от Устюга страшную каменную тучу, находящаяся ныне в московском Успенском соборе; б) икона Пресвятой Богородицы Владимирская, писанная святителем Петром Московским еще в бытность его игуменом Ратского монастыря на Волыни и поднесенная им тогда (около 1301 г.) Русскому митрополиту Максиму; ныне находится во владимирском кафедральном соборе; в) икона Успения Пресвятой Богородицы и г) икона Петровской Богоматери, писанные тем же святителем Петром и находящиеся в московском Успенском соборе; д) икона Всемилостивого Спаса, поднесенная Новгородскому владыке Моисею в 1325 г., после рукоположения его во епископа святым Петром, митрополитом Московским и е) икона Божией Матери Донская, сопутствовавшая великому князю Димитрию Иоанновичу Донскому на Куликовом поле. Последние две находятся ныне в московском Благовещенском соборе [344]. Здесь же можно упомянуть и об иконе Божией Матери Максимовской, которая написана была по видению, бывшему во сне митрополиту Максиму в 1299 г., когда переселился он из Киева во Владимир, и висит ныне во владимирском Успенском соборе над тем местом, где погребен этот первосвятитель; а также — об иконах Пресвятой Богородицы Одигитрии и святителя Николая, бывших келейными преподобного Сергия Радонежского и ныне находящихся при его раке, и о чудотворном образе Божией Матери Одигитрии, который принесен был преподобным Кириллом Белоезерским из Москвы на Белоозеро и оставлен в наследие основанной им здесь обители [345].

Еще некоторые иконы известны собственно только как явленные и чудотворные. Например:

1. икона Знамения Пресвятой Богородицы Курская или Коренная. Она явилась в 1295 г. на корне дерева в лесу одному жителю города Рыльска, занимавшемуся звериною ловлею. Едва только он поднял ее, как на месте, где она лежала, открылся источник. Когда вслед за тем она перенесена была в Рыльск, то местный князь Шемяка получил от нее исцеление от слепоты и начались другие чудотворения. На месте ее явления сначала построена была часовня, а ныне существует обитель Корейская, где святая икона и находится.

2. Икона Божией Матери Толгская. В 1314 г. Ростовский епископ Трифон, путешествуя по своей епархии, остановился для ночлега на горном берегу Волги неподалеку от Ярославля и первый удостоился увидеть эту икону ночью на противоположном берегу реки, окруженную огненным столпом на воздухе, и усердно молился пред нею. В следующий день ее увидела в лесу и вся свита архиерейская стоящею уже не на воздухе, а на земле между деревьями, и при ней посох своего архипастыря. Немедленно сам епископ и находившиеся с ним начали рубить деревья и строить церковь, которая в тот же день при содействии поспешивших на помощь жителей Ярославля была окончена и освящена. Событие сопровождалось многочисленными чудесными врачеваниями от иконы, и на месте ее явления тогда же основан Толгский мужеский монастырь, доныне сохраняющий в себе эту свою святыню.

3. Икона Божией Матери Чухломская явилась (около 1350 г.) преподобному Авраамию, Галицкому, или Чухломскому, чудотворцу, на одном дереве в лесу и доныне находится в чухломском монастыре, основанном святым подвижником на месте ее явления.

4. Икона Божией Матери Тихвинская. Эта икона в 1383 г. являлась в нескольких местах области Новгородской, окруженная светом и совершая разные знамения, пока не остановилась наконец неподалеку от города Тихвина на берегу реки того же имени. Там немедленно сооружен был храм, а впоследствии и монастырь, известный под именем Тихвинского, куда и теперь притекают верующие для поклонения чудотворному образу.

5. Икона Божией Матери Колочская. В 1413 г. один бедный селянин по имени Лука, ходя по Колочскому лесу в 15 верстах от Можайска, увидел на дереве икону Богоматери и принес ее в свой дом, где начали совершаться от нее чудесные исцеления разных болезней. Чрез несколько времени он понес икону в Можайск и потом в Москву, где также совершилось от нее бесчисленное множество чудес. Наконец принес ее опять на место Колочу, где она явилась, и на. собранные от усердных христиан богатые пожертвования соорудил для нее храм. Здесь чрез несколько лет основался монастырь, известный под именем Колочского, в котором доныне стоит эта чудотворная икона [346].

При том всеобщем и глубоком религиозном уважении к святым иконам, какое господствовало тогда во всей России, странным может показаться появление в ней тогда лжеучителя — противника святых икон. А такой лжеучитель действительно явился было в Ростове во дни Ростовского епископа святого Иакова (1385-1392). В житии последнего говорится, что это был некто Маркиан, арменовер. Он проповедовал, что иконам не должно поклоняться, что иконы суть идолы, и вместе распространял и другие зловредные мысли. Будучи “зело хитр в словесех и в писании книжном коварен”, еретик имел успех и поколебал не только простой народ, но и бояр и самого князя. Тогда святитель Ростовский для противодействия лжеучителю признал лучшим иметь с ним открытое прение в присутствии духовенства, князя, бояр и народа. Во время состязания Маркиан был торжественно обличен и посрамлен, а вслед за тем и изгнан из Ростова. Эту ревность святого Иакова и духовную победу над еретиком Маркианом святая Церковь доселе прославляет в своих священных песнях. Кто был Маркиан и откуда, неизвестно, но очевидно, что он знал язык русский, на котором распространял и должен был защищать свое лжеучение [347].

В каком виде употреблялся тогда у нас святой крест, свидетельствуют сохранившиеся памятники. В Никольской часовне, принадлежащей к новгородскому Софийскому собору, вделаны в стену два каменные четвероконечные креста, из которых один, как гласит надпись, поставлен в 1244 г. Симеоном, иноком Аркажского монастыря, а другой, судя по начертанию букв на нем, может быть относим, по крайней мере, к XIV в. При входе в новгородский Софийский собор на западной стене с наружной стороны, близ корсунских врат находится большой каменный крест с раскрашенными барельефами, вставленный в стену по повелению владыки Алексия (1359-1389) самый этот крест четвероконечный, но на нем посредине помещен небольшой крест с распятием осьмиконечный [348]. В новгородской церкви Флора и Лавра хранится деревянный резной крест осьмиконечный, сделанный в 1359 г. В руках новгородского святителя Моисея († 1362) найден при открытии мощей его (1686) также деревянный резной крест осьмиконечный, находящийся ныне в Сковородском монастыре [349]. В Павло-Обнорском вологодском монастыре в возглавии мощей преподобного Павла Обнорского лежит большой осьмиконечный крест — тот самый, который дал в напутствие этому ученику своему, отправлявшемуся в дремучие леса Северной России для пустынножительства, преподобный Сергий Радонежский. В Кирилло-Белоезерском монастыре доселе чтутся три деревянные осьмиконечные креста, устроенные руками самого преподобного Кирилла († 1427) [350]. На омофоре Новгородского святителя Моисея — кресты четвероконечные. На окладе рукописного Евангелия великого князя Симеона Иоанновича Гордого 1344 г. — крест осьмиконечный. На окладе другого Евангелия XIV в. в руках одного святого — четвероконечный крест, а другого — шестиконечный [351]. В пергаменном Евангелии Воскресенского новоиерусалимского монастыря XIV в. на первом листе вверху заставки изображены три четвероконечные креста. В пергаменном Евангелии преподобного Кирилла Белоезерского кресты нарисованы четвероконечные и осьмиконечные, а в Псалтири, Каноннике и Лествице его — четвероконечные и шестиконечные. На артосной серебряной панагии 1436 г., хранящейся в новгородском Софийском соборе, — кресты два осьмиконечные, а один шестиконечный [352].

II

Вместе с святыми иконами приносимы были к нам из Греции мощи угодников Божиих и другая святыня. В 1347 г. греческий император Иоанн Кантакузин прислал нашему великому князю Симеону Иоанновичу наперсный крест из Животворящего Древа с мощами святых мучеников: Феодора Стратилата, Прокопия, Кирика и Иоанна Калокимита. Дионисий Суздальский, возвращаясь в 1382 г. из Константинополя в сане архиепископа, принес с собою оттуда, по выражению летописей, Страсти Господни, именно: часть Крови Спасителя, часть от Гроба Его, терновый венец и подобное. Эти Страсти он приобрел там с великим трудом и за весьма высокую цену, и для помещения их великий князь нижегородский и суздальский Димитрий Константинович устроил (1383) крестообразный серебряный кивот с чернеными изображениями. Но неизвестно кем и почему — может быть, самим же Дионисием по случаю нового отъезда его в Константинополь, вскоре последовавшего, — кивот был сокрыт в каменной стене суздальского собора и совершенно заделан. Уже весной 1401 г. обретена была эта святыня и торжественно перенесена в Москву, где встретили ее весь город и все московское духовенство. Ныне она хранится в московском Благовещенском соборе. В 1397 г. греческий император Мануил Палеолог и патриарх в благодарность за полученную ими из России милостыню прислали русским князьям иконы и мощи святых. Чрез два года точно так же удостоился получить из Царьграда за свою милостыню икону с мощами святых Михаил Александрович, князь тверской [353].

Но между тем как из Греции приносимы были к нам только частицы мощей, и притом угодников, давно живших и просиявших вне России, в самой Церкви Русской совершались открытия целых мощей новых угодников Божиих из среды ее собственных членов. В XIV в. открыты были мощи двух великих поборников земли Русской: святителя Петра, первого митрополита Московского, и благоверного князя Александра Невского. Прославление первого началось почти с самой его кончины. Еще когда несли его на одре в Успенский собор для погребения в приготовленном им для себя гробе, один иноверец, находившийся в толпе и сомневавшийся в его святости, внезапно поражен был видением, будто святитель восседит на одре живой и на обе стороны благословляет народ, его сопровождавший. Чрез двадцать дней после погребения святого открылись у гроба его чудесные врачевания разных болезней. Великий князь Иоанн Данилович поспешил записать эти чудеса и передал рукопись в кафедральный владимирский собор. Там Ростовский епископ Прохор в один праздничный день прочел ее с амвона пред всем народом и в присутствии самого князя, а случившийся тут же иноверец, о котором мы упоминали, исповедал пред всеми о своем чудном видении. И все возрадовались и прославили Бога. Можно думать, что с этого времени начали уже у нас чтить святого Петра как угодника Божия, по крайней мере местно. Тот же епископ Прохор (скончавшийся менее нежели чрез год по смерти святого Петра) немедленно составил в честь его службу и написал краткое его житие, в котором как современник и очевидец засвидетельствовал и о первых чудесах его, совершавшихся у его гроба. Вскоре прибыл в Россию новый митрополит Феогност (1328) и, в продолжение нескольких лет уверившись совершенно в чудотворениях своего предшественника, донес о том Цареградскому патриарху и Собору. “Мы получили, — отвечал патриарх Иоанн XIV (в июле 1339 г.), — писание твоего святительства, извещающее нас о бывшем прежде тебя архипастыре той же святейшей Церкви, как он по смерти прославлен от Бога и соделался близким Ему угодником, как совершаются от него великие чудеса и исцеляются всякие болезни. И мы возрадовались о сем и возвеселились духом и вознесли Богу подобающее славословие. А что святительство твое желает научиться от нас, как поступить относительно таких святых мощей, то сам знаешь, какой чин и обычай содержит Церковь Божия в подобных случаях. Получив твердое и несомненное удостоверение и от Бога, поступи и ты по этому самому уставу Церкви, почти и ублажи угодника Божия священными песнями и славословиями и передай это на будущее время в честь и славу Бога, прославляющего прославляющих Его”. Этот ответ патриарха и Константинопольского Собора Феогност объявил великому князю и всем и без сомнения, согласно с уставом Церкви, совершил открытие мощей новоявленного угодника и установил в честь его праздник (21 декабря) для всей Церкви Русской [354]. Равным образом и прославление великого князя Александра Невского началось почти со дня его смерти (1263). При самом погребении его, когда митрополит Кирилл приблизился к его гробу, чтобы вручить ему разрешительную грамоту, рука умершего сама простерлась, как бы живая, и приняла грамоту. Пораженный митрополит тотчас же поведал о видении всему народу, и неудивительно, если некоторые с того еще времени стали призывать святого Александра в своих молитвах. Но не прежде как чрез 117 лет последовало открытие мощей его. В одну ночь незадолго пред знаменитою Куликовою битвою инок-пономарь Рождество-Богородицкой владимирской обители, спавший на паперти церкви, в которой погребено было тело святого Александра, увидел, что свечи в церкви зажглись сами собою и два честные старца вышли из алтаря и, приблизившись к гробу благоверного князя, сказали: “Встань, Александр, и поспеши на помощь правнуку твоему великому князю Димитрию, одолеваемому иноплеменниками”. И Александр тотчас встал из гроба, и вскоре все трое стали невидимы. Инок поведал о всем этом монастырскому Собору. Братия после усердной молитвы решились раскопать могилу князя, нашли тело его совершенно целым и нетленным, с благоговением взяли святые мощи и положили их в раке поверх земли. С тех пор еще более начало совершаться чудес от святого Александра.

Впрочем, и после этого чествование его было только местное, даже до Московского Собора 1547 г., когда положено было праздновать святому князю Александру во всей Русской Церкви [355].

В 1-й половине XV столетия открыты мощи еще трех угодников Божиих. Спустя тридцать лет по смерти преподобного Сергия Радонежского (следовательно, в 1422 или 1427 г.) вследствие особенного видения ученик и преемник его преподобный Никон повелел раскопать и открыть гроб великого своего учителя в присутствии многочисленного народа, князей и духовенства. Тогда все с изумлением увидели, что не только тело, но и одежды святого были црлы и нетленны. Все возрадовались духом и прославили Бога, а новооткрытые мощи положили в раке, над которою немедленно воздвигнута была каменная церковь. С того времени установлен праздник 5 июля в честь преподобного Сергия [356]. (Спустя шестьдесят лет после кончины Московского митрополита Алексия († 1378) в Чудовской обители обрушились своды церкви, в которой он был погребен, и от множества упавших камней разбился самый гроб его. Когда камни эти были расчищены, то увидели в разбитом гробе тело святителя, вместе с одеждами совершенно целое и неповрежденное. По сооружении нового храма на месте павшего, святые мощи новоявленного чудотворца, открыто положенные в раке, поставлены были в Благовещенском приделе на правой стороне, и в честь святителя начали праздновать как день его кончины 12 февраля, так и день открытия мощей 20 мая по всей Русской Церкви [357]. В 1439 г. в новгородском Софийском соборе из верхней стены храма упал небольшой камень и разбил каменную плиту, покрывавшую один из гробов, стоявших в приделе святого Иоанна Предтечи, так что в ней сделалось большое отверстие. Кому принадлежал пробитый гроб, не помнил никто. Когда донесли об этом Новгородскому владыке Евфимию, он пожелал посмотреть во гроб и увидел тело архиепископа Новгородского Иоанна в схиме, сохранившееся нетленным, хотя со времени погребения его протекло более двух с половиною веков († 1186). Евфимий вместе с освященным Собором поклонился святым мощам и воздал хвалу святителю Иоанну. С того дня начали местно чтить его в Новгороде, пока Московский Собор 1547 г. не определил чествовать его во всей Русской Церкви [358].

Были тогда установлены у нас и другие праздники и вообще священные времена, одни — общие для всей Церкви, а другие — только местные. К числу первых относятся: 1) память святых мучеников литовских Иоанна, Антония и Евстафия в 14 день апреля. Они пострадали в Вильне при князе Ольгерде, в 1347 г., а праздник в честь их установил святитель Алексий Московский по сношении с патриархом в 1364 г. [359] 2) Дмитриевская субботта пред 26 октября, днем великомученика Димитрия. Великий князь Димитрий Иоаннович Донской после победы над Мамаем путешествовал в Троицкий монастырь к преподобному Сергию Радонежскому и просил его отслужить литургию и панихиду о воинах, павших на брани. И вслед за тем по мысли благочестивого князя установлена Церковию так называемая Дмитриевская суббота, чтобы в этот день совершалось ежегодно торжественное поминовение всех православных воинов, за веру и отечество живот свой положивших [360]. 3) Сретение иконы Пресвятой Богородицы Владимирской. В 1395 г. при нашествии Тамерлана на Россию сын Донского великий князь Василий Дмитриевич, отправившись с войском навстречу врагу, писал к митрополиту Киприану из Коломны, чтобы он наложил всеобщий пост и велел перенесть в Москву чудотворную икону Владимирской Божией Матери. Митрополит исполнил желание князя, и, когда святая икона с крестным ходом приближалась к Москве, сам встретил ее с многочисленным собором духовенства и при бесчисленном стечении людей всякого звания на Кучковом поле. Оттуда икона с великим торжеством принесена была в Успенский собор и пред нею совершено всенародное молебствие. Случилось так, что в тот самый день, когда происходило это Сретение чудотворной иконы и моление пред нею, Тамерлан внезапно дал приказ своему войску отступать и совершенно удалился из пределов России. Обрадованные русские единогласно приписали свое избавление от страшного врага заступлению Пресвятой Богородицы и на месте, где встречена святая икона, немедленно сооружен был храм и вскоре открыт монастырь Сретенский, а самый день ее встречи, именно 26 августа, положено было праздновать и на будущее время во всей России [361].

К местным праздникам следует отнести те, которые начали совершаться ежегодно в честь некоторых князей и святителей русских в самые дни их кончины не во всей Русской Церкви, а только в местах их погребения. Таковы дни памяти:

1. благоверного и великого князя Георгия Владимирского, убитого татарами в сражении на реке Сити в 1238 г. февраля 4. Тело его было принесено с поля битвы Ростовским епископом Кириллом и сначала погребено в ростовском соборе, но вскоре перенесено во владимирский собор.

2. Благоверного князя Василька Ростовского. Он был взят в плен татарами после сражения на реке Сити и замучен ими в Шеренском лесу, между прочим за исповедание Христовой веры, 4 марта. Тело его принесено в Ростов и погребено в ростовском соборе тем же епископом Кириллом [362].

3. Благоверного князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора. Оба вкусили мученическую смерть 20 сентября 1246 г. от Батыя за то, что не согласились вопреки требованию языческих волхвов пройти сквозь огонь и поклониться кусту, солнцу и кумирам, и оба погребены потом в Чернигове [363].

4. Благоверного князя Романа Рязанского, замученного в Орде за непреклонную твердость в вере Христовой в 1270 г., 19 июля, и погребенного в Рязани [364].

5. Святого Игнатия, епископа Ростовского, скончавшегося 28 мая 1288 г. Нетление его святых мощей и чудеса, совершившиеся при самом отпевании его, были причиною того, что эти мощи вовсе не были преданы земле, а поставлены открыто в ростовском соборе [365].

6. Благоверного князя псковского Довмонта, в крещении Тимофея. Он отличался высоким благочестием и мужеством в боях, скончался в 1299 г., мая 20 и погребен в псковской соборной церкви. Жители Пскова, особенно когда выступали против врагов, призывали его в своих молитвах, как в 1323 и 1341 гг., а в 1374 г. построили даже во имя его церковь [366].

7. Благоверного князя Михаила Ярославича Тверского, также отличавшегося истинным благочестием, убитого в Орде 22 ноября 1319 г. и потом погребенного в тверском Преображенском соборе.

8. Благоверного князя Владимира Новгородского и матери его Анны. В 1439 г. Новгородский архиепископ Евфимий позлатил и подписал гробы их и вслед за тем установил совершать местно память их 4 октября — в день кончины князя Владимира [367]. Здесь же следует упомянуть.

9. и о панихиде по всем князьям и святителям новгородским, погребенным в Софийском соборе, которую тогда же установил владыка Евфимий совершать ежегодно 4 октября как в Новгороде, так и в окрестных монастырях [368].

Впрочем, мы должны сознаться, что, быть может, память некоторых из угодников Божиих, нами перечисленных, начала совершаться еще в настоящий период не местно только, а во всей Русской Церкви, хотя об установлении в честь их таких праздников и не сохранилось сведений. Так, например, Михаил, князь черниговский, и боярин его Феодор упоминаются в числе святых наряду с святыми Борисом и Глебом, Владимиром и Вячеславом в Служебнике (и именно в начинательной молитве пред литургиею) еще конца XIV или начала XV в. и писанном не в Чернигове, но в Новгороде. А в церковном уставе Троицкой Сергиевой лавры, писанном в 1429 г., помещены этому князю Михаилу с его боярином тропарь и кондак [369]. Имя Игнатия, епископа Ростовского, встречается в месяцесловах XV в. с именами святого Петра митрополита и других [370]. Очень вероятно, что и память некоторых других наших святителей и подвижников того времени стали чтить местно еще с самой их кончины. По крайней мере, в месяцесловах XV в. уже находятся имена Стефана Пермского, Феодора Ростовского, Кирилла Белоезерского и Димитрия Прилуцкого [371]. Нельзя также пройти молчанием, что в тогдашних месяцесловах наших, кроме русских святых, более встречаем и сербских святых или вообще юго-славянских, нежели прежде. В святцах XI-XIV вв. из числа этих святых можно видеть только имена Кирилла Философа и брата его Мефодия, Вячеслава, князя Чешского, и Иоанна Рыльского; а в месяцесловах XV в. упоминаются еще, в одних — преподобная Параскева Пятница, Арсений Сербский и Савва Сербский, в других вместе с Саввою — Симеон Сербский [372]. Несправедливо было бы думать, будто такое внесение святых, русских и славянских, в наши тогдашние святцы было следствием распоряжения высшей духовной власти, митрополита или Собора: в таком случае в святцы известного времени были бы внесены одни и те же святые, чего, однако ж, не видим. А по всей вероятности, это зависело частию от произвола переписчиков или лиц, по воле которых они писали, частию же от того только, что имена известных святых находились в рукописях, иногда привезенных из Греции, с которых у нас снимались копии.

Вопросы о днях и временах поста и в особенности вопрос о посте в среду и пяток, когда в эти дни случатся какие-либо большие праздники, возбуждавший у нас столько споров в XII столетии, обращали на себя внимание и в настоящий период. Сарский епископ Феогност, находясь в 1301 г. на Константинопольском Соборе, в присутствии самого Русского митрополита Максима счел нужным спросить: “Можно ли есть мясо в среду и пяток в праздники апостольские?” Знак, что в Русской Церкви тогда не было еще принято об этом окончательного решения, а существовали разные мнения. Собор дал ответ: “Не должно нарушать среды и пятка и для праздников Господских, кроме великих дней Святой недели (т. е. Пасхи), тогда да едят мясо в среду и пяток, также недели по Сошествии Святого Духа, и когда случится Рождество Христово или Богоявление, и когда бывает неделя о мытаре и фарисее. Кроме этих пяти праздников, да не разорятся среда и пяток — это возбранено Божественными канонами в седьмом правиле Феофилакта, архиепископа Александрийского. А в среду на Преполовение мяса не есть; если случится праздник святых апостолов в среду и пяток, мяса не есть, но рыбу; в первый день августа мяса не есть и до Успения Святой Богородицы; если случится Успение Святой Богородицы в среду или пяток, мяса не есть; если случится праздник святого апостола Филиппа в среду или пяток, мяса не есть, но рыбу; если случится Рождество Святой Богородицы в среду или пяток, не есть ни мяса, ни масла, но одну рыбу” [373]. Вероятно, уже после этого, столько определенного ответа Константинопольского Собора митрополит Максим издал и свое Правило для всей Русской Церкви, в котором еще подробнее излагает постановления о временах поста. “Да будет вам ведомо, чада, — писал он ко всем правоверным христианам, — что святые апостолы и Вселенская Церковь не предали нам есть мясо, или сыр, или млеко во всякую среду и пяток и за нарушение поста в эти дни положили великую епитимию. А предала нам святая Вселенская Церковь Божия есть мясо во всю неделю от Воскресения нашего Господа и Спасителя до недели Фоминой, также во всю неделю от Пятидесятницы и Сошествия Святого Духа до недели всех святых; впрочем, если некоторые благочестивые пожелают, то могут и не есть тогда мяса в среду и пяток, а если едят, то не возбранено. Еще заповедали нам святые Соборы пост святых апостолов, и если случится праздник святых апостолов в среду или пяток, то не следует христианам вкушать мяса, а праздновать святой день и есть рыбу. Если же не случится в среду или пяток, то не возбраняется есть мясо. Еще установили пост в месяце августе до Успения Святой Богородицы и первого числа августа, в какой бы день оно ни пришлось, не есть ни мяса, ни рыбы. В праздник же Святой Богородицы, если случится в среду или пяток, хотя мяса не есть, но ради Пречистой Богородицы разрешается есть рыбу. В тот же пост бывает и святое Преображение нашего Господа Иисуса Христа: не есть мяса и в этот праздник, в какой бы день он ни пришелся. Еще установили пост в продолжение сорока дней пред святым и великим таинством Божия смотрения, т. е. пред Рождеством по плоти Господа нашего Иисуса Христа. Если случится праздник святого Филиппа в среду или пяток, не надобно есть мяса христианам, а окончить мясоястие в предшествовавший день. В праздник же Рождества Господа и Спасителя нашего да едят мясо, в какой бы день ни пришелся, и продолжают мясоястие до дня Василиева. А накануне Рождества Христова, когда бы то ни случилось, не должно есть ни мяса, ни рыбы. Если даже этот канун случится в субботу или воскресенье, то, не нарушая устава, да едят хлеб и вино после вечерни. Так же поступать и накануне пред Просвещением (т. е. Крещением). Если праздник Просвещения случится в среду или пяток, то положено есть мясо. В следующие же среды и пятки мяса не есть до недели о мытаре и фарисее, которую всю непрерывно есть мясо. В эти только среды и пятницы, которые я указал, святая Церковь разрешает мясоястие. Во все прочие среды и пятницы не должно есть мяса, ни на Рождество Святой Богородицы, ни на другой какой-либо праздник, кроме тех, о которых я написал. Вот и все про среды и пятницы” [374]. Достойно замечания, что митрополит Максим, говоря так подробно о постах церковных, вовсе не упомянул об одном Великом посте святой Четыредесятницы. Видно, что относительно этого поста у нас не было тогда никаких сомнений, ни отступлений от него; между тем как постановления о прочих постах или не всем были вполне известны, или не всеми соблюдались, или некоторые подвергались разным истолкованиям.

Правило митрополита Максима, разосланное по всей Русской Церкви, конечно, имело обязательную силу для всех ее членов и в продолжение почти целого столетия мы не встречаем у себя никаких новых разногласий и толков касательно поста, которые бы потребовали решения высшей церковной власти. Уже к митрополиту Киприану (1390-1405) обращался какой-то игумен Афанасий с вопросом: следует ли или как следует поститься на Усекновение главы Иоанна Предтечи, на Воздвижение Честного Креста и в день святой Параскевы? И митрополит отвечал, что в первые два праздника не должно есть ни мяса, ни молока, ни рыбы, а в день Параскевы пост не положен, разве только день этот придется в среду или пяток [375]. Митрополит Фотий в своем окружном послании ко всему русскому духовенству, убеждая пастырей, чтобы они учили народ свято проводить все четыре поста, установленные апостолами: пост Великий, Петровский, Успенский и Рождественский, — счел нужным напомнить, что во все дни Великого поста надобно соблюдать сухоядение и только в субботы и воскресные дни, также в Цветную неделю и на Благовещение разрешается рыба и что сухоядение должно быть соблюдаемо в продолжение всего года в среду и пяток, а иногда и в понедельник, кроме Великих недель — по Воскресении Христовом, по Рождестве Христовом, по Сошествии Святого Духа и недели пред мясопустом, в которые не положено поститься, а разрешается во все дни есть мясо. “Я слышу, — присовокуплял митрополит, — что некоторые из вас едят мясо на Преполовение в среду и на Введение Пречистой Богородицы: ино то не положено от св. Церкви, итого бы вперед не было... Также на Воздвижение Честного Креста и на Усекновение главы Иоанна Предтечи мяс не есть, но сухоядение”. В 1416 г. тот же митрополит в послании к пастырям псковской Церкви объяснял, что от Рождества Христова до Крещения следует есть мясо не двенадцать дней сряду, как они писали, а только одиннадцать, в двенадцатый же день, накануне Богоявления, не положено есть ни мяса, ни рыбы, кроме сухоядения. “А что пишите вы, дети, — продолжал митрополит, — что у вас едят мясо и молоко на Преполовение и на Усекновение главы Иоанна Предтечи: ино того бы не было у вас отселе; в те дни правила св. отцов повелевают хранить пост” [376].

III

Для совершения богослужения и священнодействий у нас существовал тогда уже полный круг богослужебных книг. Летописец волынский, перечисляя разные пожертвования на храмы Божии галицкого князя Владимира Васильковича, жившего еще в XIII в. ( 1288), между прочим, говорит, что он пожертвовал в любомльскую Георгиевскую церковь: два Евангелия апракос. Апостол апракос, Прологи за все двенадцать месяцев, Минеи также за двенадцать месяцев. Триоди, Октоих, Ирйологий, Служебник, Молитвенник и еще особо молитвы вечерние и утренние [377]. Здесь, конечно, перечислены не все богослужебные книги, а только главнейшие или нужнейшие, но в числе их стоят и такие, приобретение которых, по самой их обширности, было наиболее трудным. Но важнее для нас то, что мы и ныне можем указать в наших библиотеках, насколько они нам известны, более 50 Евангелий апракос, употреблявшихся в тот период, до 20 Служебников, более 10 Октоихов и Трефологиев, по 8 Апостолов служебных и Псалтирей, по стольку же Уставов церковных и Триодей постных, по 6 Требников и Триодей цветных. Минеи месячные за все двенадцать месяцев, а за некоторые месяцы по нескольку экземпляров; по одному, по два, по три, по четыре и более — Часословов, следованных Псалтирей, Шестодневов служебных, Паремейников, Параклитов, Канонников, Стихирарей, Ирмологов. Обиходов церковных и некоторых отдельных чинопоследований [378]. Без всякого сомнения, не все церкви, особенно сельские и бедные, в состоянии были иметь у себя такое множество богослужебных книг, когда списывание их требовало много времени и уменья, а приобретение — значительных издержек. Подобные церкви неизбежно должны были ограничиваться самыми необходимыми книгами и могли обходиться, например, без многотомных месячных Миней, пользуясь только Минеями праздничными, или Трефологиями. Но церкви богатые, особенно кафедральные соборы и людные монастыри, могли приобретать себе все богослужебные книги, некоторых даже не по одному экземпляру. И большая часть этих книг, доныне уцелевших, как оказывается, действительно написаны в монастырях и при епископских кафедрах. Наши архипастыри считали одною из существенных своих обязанностей списывание и распространение богослужебных книг. Новгородский архиепископ Моисей нарочно отыскивал и собирал к себе многих писцов, давал им жалованье и чрез них переписывал многие святые книги для снабжения церквей. Некоторые из этих книг, переписанных повелением Моисея или приобретенных им, сохранились до настоящего времени. Немало также сохранилось книг, переписанных повелением и других Новгородских владык: Давида, Алексия, Иоанна II и особенно Евфимия [379]. Перепискою богослужебных книг у нас занимались и иноки, и лица белого духовенства, и миряне, иногда даже князья, как Владимир Василькович галицкий. Некоторые посвящали этому занятию всю свою жизнь [380]. По трудности приобретения этих книг они ценились очень высоко, и пожертвование той или другой книги в какую-либо церковь считалось важным вкладом [381]. Не ограничиваясь отечеством, иные отправлялись на Афон, в Константинополь и там или приобретали богослужебные книги покупкою, или списывали их. Стефан Новгородец, бывший в Царьграде (около 1350 г.), встретил там двух земляков своих — Ивана и Добрилу, весьма искусных книгописцев, которые проживали в Студийском монастыре, занимаясь списыванием книг Святого Писания, и свидетельствует, что из того монастыря посылаемо было в Русь много книг, каковы: Устав, Триодь и иные [382].

В числе богослужебных книг и чинопоследований, какие переписывались тогда у нас и по временам приносимы были к нам из Греции, большею частию находились те самые, которые употреблялись в Русской Церкви и до монголов. Но встречаются и новые, хотя очень немногие, явившиеся у нас собственно в настоящий период. Здесь прежде всего можем назвать устав Иерусалимский святого Саввы. В прежние времена мы видим у себя только устав Студийский, и он не терял в России своего значения даже в XIV в., по крайней мере, тот устав, который, по словам Стефана Новгородца, был переписан около 1350 г. в Студийском монастыре и послан в Россию, всего скорее мог быть Студийский. Но уже с XIII, а более с XIV столетия у нас, вероятно, начал входить в употребление устав святого Саввы Иерусалимского: по крайней мере, в библиотеках наших сохранились списки этого устава, один XIII и два XIV в., и кроме того, от XIV же века сохранился Часослов, заключающий в себе “службу нощную и дневную по Уставу преподобного отца нашего Саввы” [383]. В самом начале XV столетия (в 1401 г.) приобретен был в Константинополе для России каким-то Афанасием еще список Иерусалимского устава, с которого в 1409 и 1428 гг. сняты были у нас две копии. Затем списаны такие же уставы в Троицко-Сергиевом монастыре (1429), в Твери (1438) и в Новгороде при владыке Евфимии. В списки устава XV в. уже внесены и так называемые Марковы главы, или правила иеромонаха Марка относительно Господских и Богородичных праздников [384]. Из отдельных церковных чинопоследований, песней и молитв, перешедших тогда к нам из Греции в славянских переводах или у нас переведенных, известны следующие: 1) канон на исход души, творение Иоанна Евхаитского († 1100); 2) два канона Григория Синаита († около 1310 г.): а) канон умилительный к Господу Иисусу Христу и б) канон святым отцам, помещенный в собственноручной Псалтири митрополита нашего Киприана; 3) акафисты, или “икосы, подобнии акафисту”, Константинопольского патриарха Исидора (1347-1349): а) акафист архистратигу Михаилу, б) акафист святому Иоанну Предтече и в) акафист святителю Николаю Чудотворцу; 4) каноны Константинопольского патриарха Филофея (1354, 1362-1376): а) канон молебный Господу Иисусу во время междоусобной брани, переведенный митрополитом нашим Киприаном, б) канон к Господу Иисусу и Его Пречистой Матери “на поганыя”, переведенный также Киприаном; 5) молитва особая Святому Духу в день Пресвятой Троицы того же патриарха Филофея, помещенная в Служебнике митрополита Киприана. Очень вероятно, что вместе с тем сделались у нас известными в славянском переводе и некоторые другие каноны и молитвы этого знаменитого патриарха [385].

В самой Русской Церкви составлены в монгольский период только три церковных службы и последования: это служба, или канон, святителю Петру Прохора, епископа Ростовского, о которой мы уже упоминали; последование похвальное Пресвятой Богородице 26 августа, вдень Сретения Ее чудотворной иконы и избавления от нашествия агарян и канон святителю Алексию по случаю открытия святых мощей его архимандрита Питирима, впоследствии епископа Пермского († 1455). Все эти три службы отражают в себе до некоторой степени обстоятельства времени своего происхождения. Канон святому Петру, написанный в период еще самого сильного преобладания монголов над Россиею, проникнут весь пламенною молитвою об избавлении от агарян. Сочинитель и призывает верных к духовному торжеству, и восхваляет добродетели угодника Божия, и прославляет его чудеса, и молит его о духовных благах, но чаще и более всего выражает пред ним вопль земли Русской, стонавшей под тяжелым игом иноплеменников. “Разруши злочестивыя агарян коварствия, присноблаженне, — взывает песнописец, — сокруши агаряны и вся супостаты безбожныя, преподобне Петре... и илу их, борющую ны, немощну покажи...” Или: “Вооружаются на люди твоя смиренныя, святителю, сынове агарини: сокруши тыя невидимою силою молитв твоих...” И еще: “Храни град твой, святителю Петре, от безбожных и чужеверных нахождений... И ныне, владыко, не отходи духом от нас, молитву за ны творя к Богу, яко да избавить ны от насилия безбожных агарян, врагов наших...” и под. В чинопоследовании на 26 день августа, писанном уже после Куликовской битвы и после нашествия Тамерланова (1395), хотя слышится еще тот же вопль сынов России и повторяется не раз та же мольба о “низложении агарян и о спасении от пленения поганых”, но гораздо более и явственнее выражается уже чувство торжества над ними заступлением Богоматери, несравненно чаще прославляются Ее чудеса и благодеяния земле Русской. Наконец, в каноне святителю Алексию, составленном около 1440 г., если и встречаются два-три раза выражения: “Избави ны от враг наших... избави от нашествий противных”, но вовсе не упоминается даже имени агарян и преимущественно воспеваются только благодеяния и чудеса новоявленного угодника [386]. Кроме трех служб, или последований, церковных, явившихся у нас в то время, мы должны упомянуть здесь еще о тропарях и кондаках чудотворцам русским: святому князю Михаилу Черниговскому и боярину его Феодору и преподобному Сергию Радонежскому, также о “Разрешительной молитве” митрополита Киприана, которую написал он в Луцке и в первый раз прочитал над гробом луцкого князя Димитрия, и о “Стихе”, или стихире, на Успение Пресвятой Богородицы митрополита Григория Самвлака, сохранившемся в некоторых рукописных Стихирарях [387].

Умножались у нас богослужебные книги или, точнее, списки богослужебных книг, но с тем вместе умножались и разности в этих книгах и неисправности. При сличении нескольких списков служебного Евангелия и Апостола XIII и преимущественно XIV в. найдено, что хотя основной греческий текст и славянский перевод почти во всех этих списках один и тот же, но во всех находятся и исправления перевода, сделанные по иным чтениям греческого текста, тоже различным между собою. Иногда эти исправления сделаны и не по греческому тексту, а по личному разумению исправителей, часто ошибочному, или только по спискам славянским, хотя старейшим, но не всегда верным. Встречаются и произвольные изменения текста, зависевшие от того, что писец или не разбирал, или не понимал слов в подлиннике. От всего этого разнообразие списков Евангелия в XIV в. увеличилось до чрезвычайности: даже ближайшие между собою по времени и месту написания не имеют сходства; а два списка Апостола, писанные в одно время и почти в одном месте, представляются весьма различными. Некоторые списки Евангелия и Апостола оказываются неверными даже самим себе, различно передавая один и тот же текст в разных местах [388]. Не менее разностей находим и в тогдашних Служебниках. По одним спискам, в чине проскомидии говорится только об одной просфоре, из которой вынимается Агнец, а о прочих просфорах вовсе не упоминается; по другим, говорится о трех и о четырех просфорах; еще в некоторых можно различать пять просфор, если даже не более. В одних списках перед началом проскомидии положены две молитвы, в других — три; в одних чин проскомидии изложен очень кратко, в других — полнее и обширнее. Есть список, в котором сделано замечание, не встречающееся в прочих, что просфоры за упокой не должно вынимать, если случится Господский праздник, и есть список, в котором сказано, что после священника и диакон берет просфору и святое копие и поминает, кого хочет живых, а на другой просфоре усопших. А одни и те же молитвы в разных списках не только различаются неодинаковостию перевода, но и вставками слов и искажениями [389]. Не перебирая всех других богослужебных книг, заметим еще об одной из них, весьма важной, — Типиконе, или Уставе, которая показывает самый образ совершения церковных служб и составляет главное руководство при общественном богослужении. Излишне было бы говорить о тех неизбежных разностях, какие должны были существовать между списками двух различных уставов — Студийского и Иерусалимского, у нас употреблявшихся. Мы укажем только для примера на две немаловажные разности в списках одного и того же устава Иерусалимского, именно: в списке 1408 г. и в списке XV же века, без означения года. В последнем списке, так называемом месяцеслове, части самой обширной, порядок служб на все числа двенадцати месяцев излагается гораздо подробнее и обширнее, нежели в первом, и сделаны замечания о чтениях из святых отцов в те или другие дни, чего нет в первом списке. А в последовании на святую Четыредесятницу в том же последнем списке переписчик не довольствуется только перепискою устава Иерусалимского, как читается он в первом списке, но излагает много соображения о разных предметах, сводит места из святых отцов, правила соборные, иногда сравнивает уставы Студийский, Афонский и другие и потом выражает собственное мнение [390]. Вообще, не из чего не видно, чтобы у нас приняты были какие-либо определенные образцы или подлинники, с которых все были бы обязаны переписывать богослужебные книги и по которым могли бы потом поверять их. А всяк списывал как приходилось с тех рукописей, какие признавал лучшими или какие попадались под руки, дома ли — в своем отечестве, или в Царьграде, или на Афоне. Одни ограничивались простою перепискою книг, а другие позволяли себе при этом исправлять перевод то по греческому тексту, то по старейшим славянским спискам, то даже по одним своим догадкам и иногда привносили в рукописи дополнения из других источников. Сколько ж еще разностей должно было войти в наши богослужебные книги от одного переписывания их, продолжавшегося не десятки только лет, а целые столетия! Сколько описок, недописок, пропусков и вообще погрешностей, которые неизбежно могли происходить частию от невнимательности и неосмотрительности переписчиков, частию от их непонимания и невежества, частию даже от их суемудрия, своеволия и подобных причин!

Как бы то ни было, впрочем, но разности в наших богослужебных книгах несомненно существовали, и эти разности естественно могли приводить к недоумениям и возбуждать вопросы. Такие вопросы действительно раздавались иногда и требовали решения самих митрополитов. Например, один из игуменов по имени Афанасий спрашивал митрополита Киприана между прочим о том, как и где следует читать Евангелия Великого Четверга или сколько молитв вечерних и утренних. И первосвятитель отвечал на эти вопросы, что помянутые Евангелия, все, от первого до последнего, священник должен читать на святом престоле и в полном своем облачении и что на вечерни молитв 6, затем седьмая выходная, осьмая по окончании вечерни и по возглашении, а на заутренях молитв 11 и двенадцатая после “Хвалите Господа с небес” на главопреклонении [391]. Равным образом митрополита Фотия спрашивало все псковское духовенство, как должны быть приготовляемы святые Агнцы для Преждеосвященных литургий и как петь “аллилуиа”. На первый вопрос святитель отвечал подробным наставлением. А на последний, который получил впоследствии такое значение в деле нашего раскола, дал следующее правило: “Сице глаголи: слава Отцу и Сыну и Святому Духу и ныне, и присно, в веки веком, аминь; аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тобе Боже; аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тобе Боже; аллилуиа, аллилуиа, аллилуиа, слава Тобе Боже” [392]. С подобными же вопросами, конечно, могли обращаться духовные лица и к своим епархиальным архиереям и получать от них разрешения. Нельзя допустить, чтобы наши тогдашние иерархи, особенно митрополиты, не видели разнообразия и других недостатков, существовавших в наших богослужебных книгах, и не сознавали потребности принимать против этого какие-либо надежные меры. Но в то время, когда у нас еще не знали книгопечатания, при крайнем недостатке просвещения в нашем духовенстве и между лицами, занимавшимися перепискою книг, трудно было придумать и особенно приложить на деле такие меры. Всего вероятнее, что из сознания этих-то недостатков святой митрополит Алексий решился сам исправить или вновь переложить с греческого весь Новый Завет, как свидетельствует его сохранившийся автограф, хотя труд святителя, совершенный келейно, и не оставил видимого влияния на улучшение тогдашних списков Евангелия и Апостола [393]. По тому же побуждению святой митрополит Киприан сам вновь перевел с греческого языка Служебник, и, несмотря на то что он не сделал обязательным для всех списывать именно с его Служебника, а заметил только в своей приписке: “Аще кто восхощет сея книги преписывати”, тот должен не изменять в ней ни одного слова, ни одной даже черты, однако ж мы знаем, что с этого Служебника действительно снимались списки, дошедшие и до нас от XV в. [394] Кроме того, из послания митрополита Киприана к псковскому духовенству известно, что он отправил в Псков верные списки литургии и других церковных чинопоследований: крещения, браковенчания, освящения воды в 1 день августа, обряда православия, совершаемого в первую неделю Великого поста, и обещал исподволь переписать и переслать туда же и другие нужные книги [395]. То, что делал святитель этот для псковского духовенства, он мог делать и для других епархий, а тем более для церквей своей собственной епархии. Может быть, и владыка Новгородский Моисей, когда нанимал многих писцов для снабжения богослужебными книгами святых храмов, имел в виду преимущественно ту цель, чтобы распространить более однообразные списки, сделанные по лучшим и вернейшим рукописям.

IV

Но не от одного недостатка богослужебных книг во многих, особенно бедных, церквах, не от одних разностей в списках этих книг могли возникать тогда у нас недоумения и вопросы относительно тех или других частей богослужения и происходить разности и неисправности в самом совершении священнодействий, а вместе — и от невежества, и от нерадения совершителей богослужения, и иногда от некоторых новых случаев в церковно-богослужебной практике, на которые не существовало определенных правил. Для решения такого рода недоумений и вопросов, действительно возникавших, для устранения такого рода разностей и неисправностей в совершении таинств и прочих священнодействий, действительно обнаруживавшихся, и направлены были преимущественно правила Владимирского Собора (1274), ответы Константинопольского Собора на вопросы Феогноста, епископа Сарского (1301) и некоторые послания митрополитов наших Киприана и Фотия [396].

Таинство крещения иногда совершалось у нас чрез обливание. Противэтого восставали и Собор Владимирский, и митрополиты Киприан и Фотий и предписывали, чтобы крещение совершаемо было непременно чрез троекратное погружение с произнесением слов: “Во имя Отца и Сына и Святого Духа, аминь”. Обливание допускалось только в случаях крайней нужды. Константинопольский Собор на вопрос Феогноста, как поступать, если пожелает креститься какой-либо татарин, а сосуда большого для погружения его не будет, отвечал: в таком случае можно крестить его и чрез троекратное обливание. Новорожденных детей Фотий заповедовал крестить неотложно, чтобы какое-либо не умерло без крещения. При крещении требовались, по наставлениям Киприана и Фотия, или только один кум, если крестилось дитя мужеского пола, или одна кума, если крестилось дитя женского пола, а иметь для одного дитяти кума и куму вместе или двух кумов не позволялось. Феогност спрашивал: если будет нужда при смерти, а не случится ни святителя, ни иерея, кроме причетника, можно ли ему крестить? Собор отвечал: подобает. Еще спрашивал Феогност, сколько раз надобно произносить молитвы при крещении человека и должно ли совершать крещение многим священникам или одному. Ответ Собора был: один должен читать молитвы и один крестить. Если случится много детей и много иереев, пусть каждый крестит особое дитя. Если много будет детей, а священник один, пусть прочтет молитвы разом над всеми детьми и каждое погружает особо по трижды, произнося: “Во имя Отца и Сына и Святого Духа”. На вопрос игумена Афанасия, можно ли крестить несколько человек вместе и в одной купели, Киприан отвечал: можно и в одной купели в один и тот же день крестить и двух, и трех, и более, только над каждым особо надобно прочитать запретительные молитвы и совершить отрицания. Малые дети обоих полов могут быть крещены в одной купели, только сперва дети мужеского пола, потом женского. Но если дети будут уже взрослые, то не следует крестить женский пол там же, где и мужеский, а отдельно, причем не должны находиться мужчины, а только прислуживающие женщины [397].

Таинство миропомазания также по местам и иногда совершалось у нас неправильно. “Мы узнали, — говорили отцы Владимирского Собора, — что некоторые по неразумению и темному смыслу смешивают Божественное миро с маслом и так мажут по всему телу крещаемого, забывая правило (48) Лаодикийского Собора”, и постановили: миром надобно помазывать особо и маслом особо. По оглашении пусть мажут крещаемого деревянным маслом и только на челе, очах, ушах, ноздрях и устах. Потом пусть крестят чрез троекратное погружение и уже после крещения пусть помазуют святым миром те же самые чувства: очи, уши, ноздри и уста. Псковские священники во дни Фотия по небрежности употребляли иногда при миропомазании миро латинское, а потому он строго заповедовал им: “Крещения творите по правилам св. отец, не обливайте водою, но погружайте в воде... да потом мажите миром великим, еже идет изо Цариграда, еже искони оттуду приясте по роду православныя веры” [398]. Это показывает, что святое миро приготовлялось не у нас для всех церквей России, а искони получалось из Греции.

При совершении таинства покаяния Киприан заповедовал, чтобы отцы духовные после положенных пений и чтений испытывали кающихся со всем вниманием, особенно священнослужителей и иноков, и потом налагали епитимии, судя по возрасту каждого и устроению, по разуму или неразумию, волею ли кто согрешил или неволею и прочее. А детям духовным тот же митрополит запрещал оставлять без вины духовного своего отца и переходить к другому [399].

Для совершения таинства Евхаристии и Божественной литургии требовалось приличное вещество: хлеб и вино. Приготовление хлеба, или печение просфор, Константинопольский Собор предоставлял вдовице, если она будет чистого жития, или уже старица, или пострижется в монашество. А Киприан повелевал, чтобы проскурницами были или девственницы, или однобрачные, но отнюдь не двубрачные и не троебрачные. На вопрос Феогноста, можно ли совершать Евхаристию на сухой виноградной ветви, последовал соборный ответ: если где в какой-либо земле вовсе не будет вина, то пусть выжмут новую виноградную ветвь и служат, а не сухую. Служить же литургию без вина, говорил Киприан, и заменять вино чем-либо другим есть великое беззаконие. В новгородских пределах диаконы вынимали Божественный Агнец и прежде попов просфоромисали, а потом приходили просфоромисать попы. Собор Владимирский, ссылаясь на 26 правило Лаодикийского Собора и 23 Никейского, повелел: диаконам не вынимать Агнца, а священникам. И митрополит Киприан подтверждал в свое время: диакону не следует просфоромисать, он есть слуга и попу не равен. На вопросы Феогноста относительно Агнцев и вина Цареградский Собор отвечал: можно служить не только на одном, но и на двух и на трех Агнцах, если случится быть многим священникам; но только, когда бывает святое возношение, пусть взимается (возносится) один Агнец великий, да тем возношением освятятся и все прочие. Новорукоположенному при этом священнику следует давать часть не от великого Агнца, а от прочих, которые будут на иных дискосах. Если случится, что мышь начнет Агнец, то должно служить на нем, хотя бы осталась одна четвертая часть его. Если пресвитер забудет влить вина или воды в потир и вспомнит об этом среди службы, то пусть тотчас вольет вино и воду и продолжает службу, а не начинает снова. Для совершения таинства Евхаристии у нас всегда считали, по древним правилам, необходимым освященный антиминс. Но псковские священники во дни Киприана думали, что довольно для этого иметь часть антиминса; потому разрезывали каждый антиминс на четыре части и раздавали по церквам. И страннее всего то, что поступать так приказал им сам владыка Новгородский (Иоанн II). Назвав это делом неправым и пагубным, Киприан послал в Псков 60 новых антиминсов и заповедал духовенству вперед не разрезывать их, а употреблять в том виде, в каком они освящены. Преподавать святую Евхаристию имеют право только епископы и священники, но в случае нужды, если при умирающем человеке не будет ни епископа, ни священника, Константинопольский Собор разрешал приобщить больного и диакону. Кому преподавать это таинство? Всякому крестившемуся, и тотчас после крещения и миропомазания, постановил Собор Владимирский, а Киприан писал: всем христианам достойным. Татям же, душегубцам и вообще грешникам нераскаянным не давать причастия, говорил он, разве только при смерти, и то если покаются. Равно и митрополит Фотий повелевал лишать причастия неисправимых сквернословов, живущих с женами без благословения Церкви и вступивших в четвертый брак, а троеженцев лишать только на пять лет и тех, кто убьет кого-либо на поле (на поединке), — на 18 лет. Родившимся немыми и онемевшим давать причастие только судя по их доброй жизни, хождению во храм Божий и признакам покаяния. Запасные Дары Тела Христова Константинопольский Собор благословлял брать с собою и в путь, разумеется на случай нужды. Что касается до того, в какие дни совершать ту или другую литургию, Киприан писал: “Служба Василия Великого начинается со второй недели поста. А в неделю сыропустную — служба Златоуста и в неделю православия, когда читается синодик, потому самому служба Златоустова. От второй же недели Великого поста во всякую неделю служить службу Василия Великого, только на Вербное — Златоустову. Накануне Рождества Христова и накануне Крещения — служба Василиева. Многие и на праздник самого Василия Великого ради чести служат его службу. В среду же и пятницу масляной недели нет никакой службы, но только часы с вечернею, так же и в Великую Пятницу”. Митрополит Фотий наставлял псковских священников: “Если Сретение Господне или Обретение главы Иоанна Предтечи причтется в среду или пяток сыропустной недели, то совершать литургию святого Иоанна Златоуста. Равно, если Благовещение Пресвятой Богородицы причтется в Великую Пятницу, или в неделю цветную, или в понедельник, вторник и среду, то петь литургию Златоуста. А если оно причтется в Великий Четверток или в Великую Субботу, тогда петь литургию Василия Великого” [400].

При совершении таинства священства и вообще при поставлении на церковные степени у нас случались важные неисправности и даже злоупотребления, как видно особенно из акта Собора Владимирского, который, перечислив те и другие и ссылаясь на древние правила Церкви, определил:

1. отнюдь не ставить на мзде ни священников, ни игуменов и не брать с них никаких уроков. Если же кто поставит, то виновный да извергнется из сана вместе с поставленным, а бывшие ходатаями при этом да будут прокляты (прав. 29 св. апост., 2 Халкидон и 22 VI Всел.).

2. Во всех епископиях да будет то же, что уставил митрополит в своей митрополии: пусть только клирошане берут по семи гривен от каждаго поставления в диакона и во священника вместе [401]. Более же не требовать ни от диакона, ни от священника, ни от игумена, ни от низших клириков, не делать им насилия, как делалось прежде, не посылать их на жатву, на сенокос и на другие работы.

3. Епископы, когда хотят поставить священника или диакона, да испытают его жизнь, какова она была до поставления, и да призовут соседей, которые знают его издетства (прав. 7 Феофил. Александрийск.). В частности, пусть испытывают поставляемых: чисто ли их житие; соблюли ли они девство или вступили в законный брак с девою; знают ли хорошо грамоту; не виновны ли они в кощунстве, хищничестве, пьянстве, лихоимстве, прелюбодеянии, лжесвидетельстве; не совершили ли они убийства, волею или неволею; не удручают ли рабов своих голодом и наготою, не делают ли им насилия в работах; не чародейцы ли они и прочее. Кто хотя однажды будет обличен в исчисленных винах, тот не может быть ни священником, ни диаконом, ни причетником. А кто окажется свободным от этих вин за поручительством отца духовного, семи священников и других добрых свидетелей, того пусть поставляют.

4. Поставление не должно оставаться в тайне, но да будет ведомо всем епископам, чтобы какой-либо пришлец из иной страны, утаив свои грехи, не восхитил священства. Неизвестных людей никого не посвящать (6 прав. VI Всел. Соб.).

5. Раба не производить в сан священства прежде, нежели господин отпустит его на свободу при многих свидетелях, с грамотою; а когда раб будет произведен, господин уже не должен присвоять его себе (снес. прав. апост. 82 и VI Всел. Соб. прав. 83).

6. Возводить на церковные степени должно постепенно: сначала постричь в причетника с установленными молитвами, облачив его в короткую фелонь. Потом пусть он исправляет должность канонарха и чтеца в соборной церкви под руководством старейшего церковника, пока научится всему, что нужно. Впоследствии уже он может быть рукоположен в диакона, когда достигнет 25 лет, и во священника, когда будет 30 лет (снес. VI Всел. Соб. пр. 14). Митрополит Киприан также давал наставления: кому ставиться в поповство или дьяконство, тому надобно быть чисту, как бы рожденному от чрева матернего; даже пономарю не достоит быть двоеженцу и троеженцу, а или девственнику или первобрачному [402].

Таинство брака у нас иногда совершали сами епископы и даже митрополиты по примеру иерархов греческих [403], но инокам это не дозволялось. “Не достоит, — говорил Киприан, — игумену и чернецу-попу венчать — то дело мирских попов, а не чернеческое”. От приступающих к таинству брака Владимирский Собор требовал, чтобы они предварительно приобщались Святых Христовых Тайн, иначе не разрешалось венчать. Фотий давал наставления священникам, чтобы они не венчали девочек раньше двенадцати лет, чтобы самое венчание совершали вдруг после обедни, а не в полдень и не в полночь и чтобы допускали третий брак только тогда, когда кто будет еще молод и не будет иметь детей от двух первых браков, налагая притом на него епитимию пятилетнего отлучения от общественного богослужения и от Святых Тайн, которую мог облегчить местный епископ [404].

О таинстве елеосвящения митрополит Фотий в своем поучении к священникам заповедовал следующее: “Во время посещений Божиих — болезней, когда вы намереваетесь мазать болящих святым елеем, то собирайтесь семь священников и диаконов и, освятив елей при чтении Евангелий и Апостолов, помазуйте болящего. Это для болящего именуется вторым крещением, как видно из слов св. апостола: Болит ли кто в вас, да призовет пресвитеры церковныя и да молитву сотворят над ним, помазавше его елеем во имя Господне. И молитва веры спасет болящаго, и воздвигнет его Господь; и аще грехи сотворил есть, отпустятся ему (Иак. 5. 14, 15)” [405].

Пострижение в монашество и в схиму считалось одним из священнодействий Церкви. Но кому и над кем позволялось совершать это пострижение? Цареградский Собор дал Феогносту такие ответы: а) если человек в великой болезни захочет в чернецы, а не случится игумена, то хотящего может постричь не только епископ, но и священник, и диакон; а если не будет ни священника, ни диакона, то при смерти пусть пострижет даже причетник; б) если епископ пожелает постричься в схиму, а не будет игумена, тогда по нужде пострижет другой епископ, Митрополит Киприан учил: мирянину-попу не годится постригать в чернечество — чего сам не имеет, как может дать другому? Не годится постригать человека при смерти, когда у него язык уже отнялся. Равным образом не схимнику не годится постригать в схиму; разве только случится нужда и болезнь, а схимника-попа не будет, тогда ради нужды может постричь и не схимник. Если чернец не успеет пред смертию постричься в схиму, то класть схиму на мертвого не годится. Как наречь нового чернеца при пострижении, именем ли того святого, в день которого он постригается, или его мирским именем, это зависит от воли игумена, а узаконенного правила на это нет. Самый же чин пострижения для чернецов и черниц один и тот же [406].

О погребении и отпевании умерших в ответах Цареградского Собора находим только следующее: если святитель умрет в святительстве, да положат его в ризах; если же умрет, постригшись в схиму, да положат и погребут его в чернеческой схиме, но давать в руки умершему святителю Тело Господне не должно. А в посланиях митрополита Киприана читаем: отпевание должно совершать не только над взрослыми скончавшимися, но и над младенцами; мирянина-попа погребать в полном священническом облачении; панихиды петь многим священникам без диакона нельзя, но следует одному священнику, а при диаконе можно и многим; в воскресенье за упокой не править и в субботу вечером панихид не петь. Если кому придется умереть в Великом посту среди недели, то, певши над умершим, погребсти его; но ни заупокойной службы, ни панихиды не совершать, разве только в пятницы вечером, и поминание в субботы, кроме суббот пятой и шестой. После же Пасхи, от Фоминой недели можно править за упокой всякий день. Митрополит Фотий повелевал: умерших напрасною смертию, а не от своих рук, отпевать и погребать по закону, а вольных самоубийц не отпевать, не поминать и не погребать на общем кладбище, но закапывать в особом месте [407].

Встречаются правила и наставления и касательно других служб церковных или частей богослужения. Например, о заложении и освящении церквей: заложение церкви чернец-поп совершает только в епитрахили с кадилом в руках и читая молитву, а мирской поп облачается для того во все священнические ризы; освящается церковь только однажды, а вновь освящается, если испортится престол и будет исправлен. О чтении Евангелия и Апостола: если часы поются с обеднею, то Апостол и Евангелие читаются вне алтаря, а если без обедни, то Апостол — среди церкви, Евангелие же читается на святом престоле. О пении “Святый Боже”: в соборных церквах “Святый Боже” поется в алтаре только один последний раз, а прочие разы на клиросе... и прочее [408].

О самом совершении богослужения или известных частей богослужения теми или другими священными лицами были такие вопросы Феогноста и ответы Цареградского Собора: “Если святителю случится служить литургию, а не будет диакона, только много священников, можно ли ему служить? Если будет нужда, да служит и без диакона с священниками: один из священников пусть говорит ектению внутри алтаря. Если будут многие священники вместе, но не будет диакона, должно ли им служить или нет? Должно, только один из них пусть произносит ектению, стоя в алтаре, а не выходя из него. В какие дни в году должно святителю читать Евангелие? Четыре раза в лето: в Великий Четверток Страстной недели, в день Пасхи на литургии и на вечерни и в первый день сентября... Если не случится епископа в городе, можно ли игумену воздвигать крест? Этого не возбраняют правила Феодора Студийского. Следует ли игуменам служить с рипидами и Трисвятое петь в алтаре? Этого святые каноны не возбранили: пусть с Дарами носят (рипиды), но осенения да не творят; в том волен епископ, если кому благословит творить и осенение и во время Трисвяого благословение руками. Должны ли игумены, стоя на своих (игуменских) местах, оканчивать пение? Если будут в мантии, да оканчивают на своих местах, а будут в ризах, да оканчивают, как и на службе. Если священник убьет на войне человека, можно ли ему потом служить? Это возбранено святыми канонами”. Собор Владимирский запретил лицам неосвященным и самим диаконам освящать приносимые в церковь плоды и крупы или кутью за умерших, как делалось то прежде в пределах новгородских; запретил также непосвященным читать и петь на амвоне и повелел самим причетникам читать и петь на амвоне не иначе, как с благословения священника и в стихаре. Митрополит Киприан в послании к духовенству писал: “Вы спрашиваете меня: когда не случится диакона, а нужно многим попам петь вместе, можно ли какому-либо младшему из них диаконовать? Не прилично тому быть, ибо нет в поповстве ни младости, ни старости. А если бы было то, чтобы попу диаконовать, ино потом будет ни поп, ни диакон. И потому нельзя тому так быть: поп есть поп, а диакон — диакон. Если не случится диакона, пусть служит один поп... А на Воздвижение Честного Креста во всякой церкви, по всей земле, где живут христиане, воздвизают крест, хотя бы поп один был, на славу Честного и Животворящего Креста” [409].

Упомянем, наконец, об одной местной церковной службе, которая установлена была в Новгороде по особенному случаю. В 1410 г. в новгородском Софийском соборе сотворилось знамение от иконы святых мучеников Гурия, Самона и Авива “о судех” или, как по другим спискам летописи, “о сосудех церковных” [410]. Знамение, вероятно, состояло в том, что похитители сосудов церковных были каким-то чудесным образом обличены от иконы или пред иконою святых мучеников и сознались в хищении. Это и послужило поводом архиепископу Иоанну не только пристроить к Софийскому собору каменный придел во имя означенных мучеников, но и дать “благословение” и вместе “указ” христианам святой Софии, чтобы они в случаях разных покраж и пропаж обращались для обличения виновных не ко кресту или присяге, а к чудотворной иконе святых мучеников Гурия, Самона и Авива и чтобы приготовляли особую просфору, из которой за литургиею следовало вынимать четыре частицы, предназначавшиеся для указания невинных и виновных. В “благословении”, или послании, святитель говорит: “Слышу я — да будет вам ведомо, — что у вас по случаю великой и малой пропажи ходят ко кресту, это делаете вы не по Божию закону. Здесь дал нам Бог знамение святых исповедников Гурия, Самона и Авива диакона, так что Божиею милостию многие правые оказываются правыми, а виноватые подпадают казни. И мы послали к вам икону тех святых исповедников в церковь Божию; то, что вы ходили ко кресту, мы вам возбраняем, но ходите к знамению Божиих святых исповедников. Священник, служа святую литургию, напишет имя Божие на хлебце (просфоре) и раздаст это всем, приходящим к имени Божию; кто съест хлебец с именем Божиим, тот окажется прав, а кто не съест хлебца, тот по Божию суду виноват будет; кто же не пойдет к хлебцу, тот без суда Божия и мирского виноват будет... А вы, священники, кроме хлеба Божия, к присяге не допускайте и нашего слова не ослушайтесь. Я же вас, священников и всех христиан, благословляю”. В “Указе о проскомисании святым исповедникам” сказано: “Если у кого будет что-либо украдено или на кого-либо будет подозрение, вы, священники, велите испечь крестообразную просфору и изобразить на ней четыре креста. Потом, входя в церковь (для совершения литургии), читайте молитву святым исповедникам, а другую, вошедши в церковь, пред иконою святых, а третью на проскомидии. И именно, вынимая просфору, произносите следующее: “Святые Божии исповедники Гурие, Самоне и Авиве диаконе! Как некогда милосердием Божиим вы возвратили девицу в град свой Едес, так и ныне сотворите чудо для притекающих к вам с верою: потерпевшим ущерб помогите, виновных обличите, уста злодеев заградите... Потом, вынимая первый крест из просфоры, говори: “Се имя Божие пишется на хлебце молитвами св. Божиих исповедник, в честь и славу св. Гурью”. Вынимая второй крест, говори: “В честь и славу св. Самону”. Вынимая третий, говори: “В честь и славу св. Авиву диакону”. А вынимая четвертый крест, поминай имена тех, которым предложатся (вынутые части) в пищу на обличение виновных”. Неизвестно, откуда заимствовал или на чем основал Новгородский святитель такое необычайное постановление о суде Божием над виновными и такое священнодействие, но во всяком случае это было только постановление частное и из летописей не видно, чтобы оно долго сохраняло силу даже в Новгороде [411].

V

В церковном пении того времени не сохранилось в летописях почти никаких известий. Упоминается только мимоходом в одном месте о демественном пении (1440), в другом — о демественнике новгородского Софийского собора (1387), в третьем — о “словутьном певце Митусе” Перемышльского владыки (1241) [412]. Отсюда можем догадываться, что у нас, вероятно, поддерживалось тогда по местам демественное, или гармоническое, пение, введенное еще со времен великого князя Ярослава, и что, по крайней мере при кафедрах архиереев, продолжали существовать хоры певчих под управлением доместиков. В житии святого Петра, Ордынского царевича, сказано, что когда он прибыл из Орды в Ростов вместе с Ростовским епископом Кириллом († 1262) и вошел в ростовскую кафедральную церковь, то услышал в ней “пения доброгласная, якоже ангельская”, и что тогда в ней “левый крилос греческии пояху, а правый рускыи” [413]. Бывало ли это последнее и в других кафедральных церквах наших и продолжалось ли в самой ростовской при следующих Ростовских владыках, неизвестно. Во многих рукописных Стихирарях наших встречаются напевы и ноты Киевского митрополита Григория Самвлака, который, следовательно, был и любителем и даже знатоком церковного пения [414].

Мы уже упоминали о серебряных и золотых сосудах и вообще церковной утвари, которыми наделил некоторые храмы своей области галицкий князь Владимир Василькович. Теперь прибавим, что такие же серебряные и золотые сосуды, иногда украшенные драгоценными камнями, серебряные оклады на иконах и Евангелиях, серебряные кадила и подобное находились и в других церквах наших, например в ростовском и владимирском соборах, в новгородском Софийском, в московских церквах, в старорусском Преображенском монастыре [415]. Но были церкви, может быть большая часть сельских, были и монастыри, в которых употреблялись еще деревянные священные сосуды, как свидетельствуют сохранившиеся доселе сосуды преподобного Сергия Радонежского, преемника его преподобного Никона и деревянный потир преподобного Мефодия Песношского († 1392). Употреблялись иногда и сосуды каменные, какова агатовая чаша святителя Новгородского Моисея [416]. Из священных одежд и облачений того времени, богатых и бедных, некоторые уцелели доныне. Таковы: саккос и епитрахиль святого митрополита Петра, саккос, епитрахиль и подризник святого митрополита Алексия, два саккоса, епитрахиль, палица и поручи святого митрополита Фотия, саккос полотняный просветителя Перми Стефана, крещатая риза Новгородского архиепископа Моисея, присланная ему от Цареградского патриарха Филофея (1354), и омофор того же Новгородского владыки [417]. Здесь надобно заметить, что если помянутый полотняный саккос действительно принадлежал святому Стефану, епископу Пермскому, то право носить эту одежду при богослужении могло быть предоставлено просветителю Перми разве только в виде исключения и особого преимущества за его необычайные заслуги для Церкви, так как вообще наши епископы еще не носили тогда саккоса. Даже употреблять крещатую ризу или фелонь с четырьмя крестами предоставлялось тогда у нас не всем епископам и архиепископам, а только некоторым, весьма немногим. Сколько известно, такое право дано было митрополитом Феогностом Новгородскому архиепископу Василию и Владимирскому епископу Алексию, впоследствии митрополиту, патриархом Филофеем — Новгородскому архиепископу Моисею и патриархом Нилом — Суздальскому архиепископу Дионисию. И когда владыка Новгородский Алексий вздумал было сам, по одной своей воле носить крещатую ризу, то патриарх, узнавши об этом, писал (в 1370 г.) к нему, что он поступает незаконно, что право употреблять фелонь с четырьмя крестами предоставлено было только лично его предшественнику Моисею, а отнюдь не всем Новгородским епископам, и повелевал, чтобы Алексий немедленно снял кресты с своей фелони без всяких отговорок [418]. Сохранились также до настоящего времени фелонь, епитрахиль и поручи преподобного Сергия Радонежского, фелонь и подризник преподобного Кирилла Белоезерского, фелони преподобного Димитрия Прилуцкого, Саввы Сторожевского, Никона, ученика и преемника преподобного Сергия Радонежского, и митра преподобного Евфимия Суздальского [419]. Упомянем еще о панагии святителя московского Петра, о его посохе, о посохе деревянном владыки Новгородского Моисея, о посохе просветителя Перми Стефана и о посохе преподобного Евфимия Суздальского [420].

Чаще нежели прежде говорят летописи в настоящий период о колоколах. Даниил Романович галицкий для своей холмской церкви святого Иоанна Златоуста одни колокола принес из Киева, а другие слил в самом Холме. Владимир Василькович галицкий слил такие “дивные” колокола для Георгиевской церкви в Любомли, каких “не бысть в всей земли”. Ростовские князья Димитрий и Константин Борисовичи, посылая (1290) владыку своего Тарасия в Великий Устюг для освящения соборной церкви, послали для нее и колокол Тюрик [421]. Иоанн Данилович Калита в 1338 г. взял колокол из тверского Спасского собора и перенес в Москву. А чрез несколько лет (1345) в Москве слиты по воле великого князя Симеона Иоанновича три больших и два меньших колокола, которые отливал какой-то мастер Борис или Бориско. Тот же самый Борис за три года прежде был приглашаем из Москвы в Новгород и там слил великий колокол для святой Софии. В Нижнем Новгороде при Димитрии Иоанновиче Донском соборный колокол будто бы “сам по себе прозвони трижды” [422]. В ростовском соборе однажды (1305) разбились два великие колокола, в другой раз (1408) растопились все колокола во время страшного пожара и чрез четыре года слиты вновь в самом же Ростове. Во Владимире на Клязьме также растопились колокола на соборе, когда он был ограблен и подожжен татарами (1410). В Твери слит колокол для соборной церкви местным князем Иоанном Михайловичем (1403). В Пскове повешены (1426) колокола на новой колокольнице Троицкого собора [423]. Но в церквах недостаточных и бедных, в самой даже Москве существовали тогда вместо колоколов только клепала, или била, которые долго еще употреблялись у нас и в последующее время [424].

[311] П. собр. р. лет. 1. 229, 234; 3.104 [351]; Ник. лет. З. 90; 4. 53 и др. [374]

[312] П. собр. р. лет. 2.178, 196, 197, 204, 213, 222, 223 [351].

[313] П. собр. р. лет. 1. 229, 230; 6.123; 7. 202, 204; 8. 64 [351]; Ник. лет. 3.130, 139, 151, 160 [374]; Снегирев. Памятник. москов. древност. 1. 62, 83, 110, 221 [390].

[314] П. собр. р. лет. 7.178 [351]; пр. Филар. Русск. свят. Февр. 3. С. 11 [418].

[315] П. собр. р. лет. 1. 207, 227; 5. 215 [351]; Ник. лет. 3. 85-86, 88-89,192; 4. 283 [374].

[316] П. собр. р. лет. 1. 230, 234; 5. 257; 8. 86 [351]; Ник. лет. 3. 85-86, 212 [374].

[317] П. собр. р. лет. 3. 88, 89; 4. 192, 193, 195, 203 [351]. Иногда летописи упоминают и имя мастера церкви, наприм., в 1415 г. построил в Пскове каменную церковь во имя св. муч. Веры, Надежды и Любви мастер Иеремия (5. 22 [351]).

[318] П. собр. р. лет. 7. 205, 209; 8. 9; 15. 487 [351]; Ник. лет. 3. 164, 179, 204 [374].

[319] П. собр. р. лет. 1. 234; 15. 482, 486 [351]; Ник. лет. 4. 53 [374].

[320] П. собр. р. лет. 3. 66, 79-80, 91, 93, 100, 102, 103, 131, 138; 4. 91, 103 [351].

[321] П. собр. р. лет. 3. 66, 70, 80, 82, 86, 88, 130, 131, 132, 221, 223, 225 [351].

[322] П. собр. р. лет. 3. 88, 100, 101, 106, 110, 140 [351].

[323] П. собр. р. лет. 3.112, 113, 114, 141, 239, 240; 4.125 [351].

[324] П. собр. р. лет. 3. 69, 86, 133, 223, 227, 229, 231 [351].

[325] П. собр. р. лет. 3. 87, 95, 96, 111, 132 [351].

[326] П. собр. р. лет. 3. 62, 68, 70, 82-83, 223 [351].

[327] П. собр. р. лет. 3. 67, 68, 102, 106, 108 [351].

[328] П. собр. р. лет. 3. 221, 235 [351]; Снегирев. Памятн. москов. древн. 62 и предисл. с. VIII [390].

[329] П. собр. р. лет. 3. 95, 107, 134, 136, 232; 4.198; 5. 20, 23, 30 [351].

[330] П. собр. р. лет. 3. 107, 239, 240; 4. 211, 212 [351]; Варлаам. Обозр. рукоп. прп. Кирилла Белоезер. в Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 37 [241]. В Новгороде, кроме кафедрального собора св. Софии, находившегося в кремле, три собора находились на Софийской стороне: Яковлевский, Четыредесятский (сорока мучеников) и Власиевский,— и три на Торговой стороне: Предтечевский, Успенский и Михайло-Архангельский (архим. Макар. Археолог, опис. церков. древн. в Новгороде. 1. 35 [323]). В Пскове главным собором считался Троицкий, за ним Софийский — с 1357 г. (П. собр. р. лет. 4. 191; 5. 14 [351]) и Николаевский — с 1417 г. (5. 22 [351]). Все эти три собора упоминаются и в посланиях Новгор. архиеп. Евфимия и митрополита Фотия в Псков (Акт. истор. 1. С. 61, 63, 65 [228]).

[331] П. собр. р. лет. 2.196,197 [351].

[332] П. собр. р. лет. 3. 57, 103, 131; 4. 203 [351]; Ник. лет. 3. 69, 175, 211, 213 [374]. Псковская летопись рассказывает, что когда псковичи в 1420 г. решились обить свой Троицкий собор свинцовыми досками, то хотя они нашли для этого какого-то мастера Феодора с его дружиною, но такого человека, который бы умел отливать самые доски свинцовые, не нашли ни в Пскове, ни в Новгороде. Они обратились было к немцам в Юрьев, но немцы не дали своего мастера. И уже митрополит Фотий прислал мастера из Москвы, который, научив Феодора приготовлять свинцовые доски, сам возвратился в Москву (П. собр. р. лет. 5. 23 [351]).

[333] П. собр. р. лет. 2.196, 222-223 [351].

[334] П. собр. р. лет. 3. 78, 79; 7. 209, 210 [351]; Ник. лет. 3. 180-181 [374]; Карамз. 4.172. Прим. 372 [301].

[335] П. собр. р. лет. 3. 231; 8. 65, 72 [351]; Ник. лет. 4. 257 [374]; Карамз. 5. Прим. 254 под годами 1395,1399,1405 [301].

[336] П. собр. р. лет. 5. 257; 6.135,138; 8. 81 [351]; Ник. лет. 5.14 [374]. Известны и другие церкви, которые были расписаны: а) в Любомли, на юге России — церковь святого Георгия (Собр. лет. 2. 222 [351]), б) в Твери — Спасский собор (Ник. лет. 3. 89, 192 [374]), в) в Пскове — церковь Васильевская (Собр. лет. 4. 193 [351]), г) в Руссе — в Спасском монастыре (3. 114 [351]), д) в Новгороде — церковь Иоанна Богослова и в монастырях: Молотковском, Деревяницком, Вяжицком и др. (3.133, 227, 239 [351]).

[337] Послан. Епифания к прп. Кириллу в Правосл. собеседн. 1863. 3. 323—328 [355].

[338] Иосиф. Волоц. Сказан, о св. отцах в Чтен. Моск. истор. общ. 1847. № 7. Отд. 4. 12 [293]; П. собр. р. лет. 6. 138 [351]; Стоглав. Гл. 41 [400].

[339] Ему приписываются: 1) образ Живоначальной Троицы, чудотворный, стоящий по правую сторону царских врат в Троицком соборе Сергиевой лавры (Сказание о иконописцах при рукописи, подлинниках, напеч. Сахаров, в Исследов. о русск. иконопис. Кн. 2. Прил. с. 14 [377]); 2) три иконы в коломенском Богоявленском соборе и 3) икона Успения Богоматери в селе Федоровском Московской губернии (Иванчин-Писарев. Прогулка по древн. Коломенск. уезду. С. 67, 150. М., 1840 [286]). Немногие фрески Рублева письма сохранились в Успенском и Дмитриевском соборах во Владимире на Клязьме (Доброхотов. Памяти, древн. во Владим. на Клязьме. С. 49-50, 147 [260]).

[340] Христ. чтен. 1858. 1. 419, 426 [277]; Сказан, о иконописц. у Сахарова. Исслед. о русск. иконопис. 2. Прил. с. 14 [377]; Правосл. собеседн. 1863. 3. 327 [355]. О прп. Дионисии Глушицком в житии его замечено: «Делаше же убо рукама, имеяше же художество живописца, писаше иконы, и млатобийца бяше, и спириды делаше» (сборн. моей библ. № 50. Л. 37 об. [150]).

[341] Варлаам. Опис. древн. Кирилло-Белоезер. монастыря в Чтен. Моск. ист. общ. 1859. 3. 9 [242]; Зап. Русск. отд. Археолог, общ. 1. Прил. с. 39 [378]. Копия с этой иконы помещена в начале 1 части Поездк. в Кир.-Белоезерск. монастырь Ше-вырееа. М., 1850 [422]. Прп. Дионисию приписываются еще: 1) местный образ Успения Пр. Богородицы в Кирилло-Белоезер. монастыре (Варлаам. В означ. Чтен. С. 12 [242]; Записк. Русск. отд. Археол. общ. 1. Прил. с. 41 [378]); 2) икона Знамения Богоматери в Глушицком вологодском монастыре (Истор. росс. иерарх. 3. 703 [234]; Свед. о монастырях. С. 63. М., 1852 [369]); 3) деисус, принесенный в Спасо-Каменный монастырь князем Андреем Васильевичем углицким (Ист. росс. иер. 4. 336 [234]); 4) икона Успения Богоматери в Семиозерной пустыни и 5) икона прп. Димитрия Прилуцкого в Прилуцком монастыре (Сведен, о монастырях. С. 60, 66 [369]; Слава Богоматери. С. 3, 31, 32. М., 1853 [383]).

[342] Макар. Археолог. опис. церковн. древн. 1. 488; 2. 20,105 [323].

[343] Степ. кн. 1. 460 [308]; П. собр. р. лет. 8. 42 [351]; Ник. лет. 4. 129 [374]; Карамз. 5. Прим. 123 [301]; Истор. росс. иерарх. 3. 95; 4. 624 [234].

[344] Житие Прокопия Устюж. 8 июля в Чети-Минее [259]; Степ. кн. 1. 413 [308]; Иоасаф. О св. иконах, особ. чтимых во Владим. епархии. С. 9. Владим. 1859 [292]; Снегирев. Памятн. москов. древностей. С. 12,16, 88, 89 [390].

[345] Иоасаф. О св. иконах, особо чтимых во Владимир, епархии. С. 13 [292]; Опис. Сергиев, лавры. С. 21, М., 1857 [248]; Варлаам. Опис. древн. Кирилло-Белоезер. монастыря в Чтен. Москов. истор. общ. 1859. 3. 6 [242].

[346] Истор. росс. иерарх. 4. 641-643; 6. 403 [234]; Чета-Мин. 8 авг. [259]; Пролог. 20 июня [365]; П. собр. р. лет. 3. 105. 232; 6. 140; 8. 48, 86 [351]; Ник. лет. 5. 48 [374]. Кроме того, известны чудотворные иконы: а) Божия Матери Умиления — с 1337 г. в новгородской Троицкой церкви; б) св. исповедников Гурия, Самона и Ави-ва — с 1410 г. в приделе новгор. Софийского собора (П. собр. р. лет. 3. 104, 235; 5. 220 [351]; Макар. Археолог, опис. церк. древ. 2. 62, 64—65 [323]); Божия Матери Овиновская — со времен в. к. Димитрия Донского в галицком Паисиевом монастыре (Ист. росс. иер. 5. 447—449 [234]); г) Божия Матери Псковская — с 1420 г. в псковском Троицком соборе (П. собр. р. лет. 4. 202; 5. 23 [351]).

[347] Отрывки из Жития св. Иакова в Опис. Спасо-Яковлевск. монастыря. С. 6—7. СПб., 1849 [335]; Служба св. Иакову в Минее месяч. Ноября 27-го [326].

[348] Известия Археологич. общ. 2. 94 [324]; 3. 423 [399]. Здесь же приложен и точный рисунок с последнего креста.

[349] Макар. Археолог. опис. церк. древн. в Новгор. 2.129,132 [323].

[350] Извес. Археолог. общ. 3. 142 [399], где приложен и рисунок креста; Варлаам. Опис. древн. Кир.-Белоезер. монастыря в Чтен. Моск. истор. общ. 1859. 3. 66 [242].

[351] Рисунки и этого омофора и этих окладов на Евангелиях в Древност. Росс. государства. Отд. 1. № 78, 79, 97 [265].

[352] Извест. II Отд. Акад. наук. 7. 259 [235]; Варлаам. Обозр. библиот. прп. Кирилла Белоезер. в Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 8, 13, 20, 26 [241]: Макар. Археол. опис. церк. древн. в Новг. 2. 208—209 [323].

[353] Acta Patriarch. Constantinopol. 1. 264-265 [425]; П. собр. р. лет. 8. 74 [351]; Ник. лет. 4. 272, 288, 289, 299 [374]; Степ. кн. 1. 527 [308]; Снегирев. Опис. москов. древн. 92 [390].

[354] См. прил. 3. Грамота патриарха к митрополиту Феогносту в Act. Patriarchal. Constantin. 1.191 [425], а в славянском переводе — в Степ. кн. 1. 421—422 [308].

[355] П. собр. р. лет. 5.191 [351]; Ник. лет. 3. 42 [374]; Степ. кн. 1. 374 [308]; Карамз. 9. Прим. 87 [301].

[356] См. прил. 19 и 20. Числ. 11.

[357] Следуем преимущественно указаниям Питирима, епископа Пермского, который в каноне святителю Алексию (см. в Мин. месяч. Мая 20-го [326]), составленном тотчас по открытии мощей его, говорит: «Честныя твоя мощи в шестъдесятное лето обретошася нетленны» — и далее: «Гроб, идеже положено бысть честное тело твое, сокрушен бысть от многаго камения, егда распадеся церковь, мощем же твоим никако же прикоснуся» (песн. 5 и 6). Пахомий, писавший житие св. Алексия гораздо после (в 1460 г.), хотя также выражает мысль, что мощи святителя открыты чрез шестьдесят лет по смерти его, и след. в 1438 г. («и бысть убо святый в том гробе 60 лет»), но вслед за тем впадает в странную ошибку, замечая, будто они открыты «при святейшем митрополите Фотии Киевском», когда Фотий скончался еще в 1431 г. (сборн. моей библ. № 4. Л. 124 об. [154]). Составитель летописи Никоновой как бы еще увеличивает эту ошибку. Он повторяет и то, что святой Алексий «пребысть в том гробе 60 лет», и то, что мощи его открыты «при святейшем Фотии, митрополите Киевском», и прибавляет: «В лето 6939», т. е. 1431 (4. 65 [374]). Можно ли положиться на такое свидетельство? (Снес.: пр. Филар. Русск. свят. Февр. 12. С. 115—116. Прим. 159 [418]). См. также: Степ. кн. 1. 470, 473, 474 [308].

[358] П. собр. р. лет. 3. 112, 183 [351]; Ник. лет. 5. 136 [374]; Карамз. 9. Прим. 87 [301]. См. еще прил. 23.

[359] П. собр. р. лет. 2. 350 [351]; Сильвестр Коссов. Patericon. Киев, 1635. Р. 176 [445] Дубович. Hierarch. Lib. IV. P. 173 [437]. См. еще далее прим. 371.

[360] Ник. лет. 4.125-126 [374].

[361] П. собр. р. лет. 8. 65, 68 [351]; Ник. лет. 4. 258, 264 [374]; Степ. кн. 1. 547-555 [308].

[362] П. собр. р. лет. 1. 198-199, 224; 4. 32-33; 5. 174; 7. 141-143 [351]; Степ. кн. 1. 335-340 [308].

[363] П. собр. р. лет. 5.182-186; 7.152-156 [351]; Степ. кн. 1. 340-352 [308].

[364] П. собр. р. лет. 4. 42; 5.197; 7.170 [351]; Ник. лет. З. 53, 54 [374]; Степ. кн. 1. 383, 384 [308].

[365] П. собр. р. лет. 1. 227 [351]; Ник. лет. 3. 86 [374]; Пролог. 28 мая [365].

[366] П. собр. р. лет. 4.183,184,188,193; 5. 8 [351].

[367] О кн. Михаиле Твер.— П. собр. р. лет. 5. 207; 7.188 [351]; Степ. кн. 1. 425 [308]; Карамз. 4. Прим. 236 [301]. О кн. Владимире и кн. Анне — П. собр. р. лет. 3.113,183, 239 [351].

[368] П. собр. р. лет. 3. 113, 183, 239 [351]; Макар. Археолог, опис. церк. древн. в Новгор. 1. 89 [323]. См. также прил. 23.

[369] Служебник Новгор. Соф. библ. По описанию Куприянова № LXXVI — Извест. II Отд. Акад. наук 6. 217 [312]. О тропаре и кондаке Михаилу князю см. в Правосл. собеседн. 1865.1.10,14 [396].

[370] В следованной Псалтири император. Публичной библиот., in f. № 28, писанной полууставом XV в. на пергамене [115], месяцеслов начинается с л. 201-го и из русских святых, живших в монгольский период, упоминает только о св. Петре митрополите (л. 234) и о св. Игнатии Ростовском (л. 260). А в другой следованной Псалтири той же библ., in q. № 89, пис. полууставом XV в. на бумаге [116], упоминаются в месяцеслове следующие русские святые монгольского периода: Феодор, архиепископ Ростовский (л. 281), Петр митрополит (л. 288), Димитрий Прилуцкий (л. 306), Алексий митрополит (л. 307) и Игнатий Ростовский (л. 322). См. также следующее примечание.

[371] В следованной Псалтири император. Публичн. библ. in q. № 88, конца XV в. [117], упоминаются в месяцеслове следующие русские святые и праздники монгольского периода: преподобный Сергий (л. 206), преставление Алексия митрополита (л. 253), память новоявленных мучеников Литовских — Антония, Иоанна и Евстафия (л. 264), память Стефана Пермского (л. 267), обретение мощей Алексия митрополита (л. 273), преставление Игнатия Ростовского (л. 276), память Кирилла Белоезерского (л. 278), перенесение мощей Петра митрополита (л. 295). В Евангелии той же библ., in f. № 14, конца XV в. [87], показаны в месяцеслове чтения евангельские из русских святых монгольского периода только Алексию митрополиту и Кириллу: «Иже на Белеезере создавшему велику лавру Пресвятыя Богородица».

[372] О Кирилле, Мефодии, Вячеславе и Иоанне Рыльском см.: Опис. славянск. рукописей Москов. Синодал. библ. 1. С. 262, 263, 264, 314 [254]; Опис. Румянц. муз. 173,180 [246]; Известия II Отд. Акад. наук. 5.191, 275; 6. 283 [235]. О Параскеве, Арсении и Савве Сербских — Опис. Румянц. муз. 712 [246]. В Апостоле императ. Публ. библ., in f. № 56, пис. уставом XV в. на бумаге [84], упоминаются в месяцеслове вместе с Феодосием Печерским (л. 349) и Петром митрополитом (л. 335) имена Саввы Сербского (л. 350) и Симеона, «нового мироточца Сербского» (л.353).

[373] Вопросы Феогноста и ответы на них Константинопольского Собора изданы по трем спискам Кирилло-Белоезерск. монастыря (см. Варлаам. Обозр. Рукописей прп. Кирилла Белоезер. в Чтен. Моск. ист. общ. 1860. 2. 32—38 [241]). Мы имели под руками еще список из Кормчей Новгородск. Соф. библ. XVI в. № 437. Л. 1—3 [4]. Но в этом последнем списке конца недостает, а в середине есть пропуск и значительная вставка, преимущественно из известных вопросов Кирика и ответов Нифонта. См. также Карамз. 4. Прим. 181 [301].

[374] См. прил. 24.

[375] Акт. истор. 1. № 253. С. 476 [228].

[376] Акт. ист. 1. № 22. С. 45-46 [228]; Дополн. к Акт. истор. 1. № 181. С. 329, 330 [262].

[377] П. собр. р. лет. 2. 223 [351].

[378] См. прил. 25.

[379] П. собр. р. лет. 3. 182 [351]. А в житии Моисея сказано: «Собра многия книгописцы и наять тыя преписовати многия святыя книги по исполнению церквей Божи-их...» (сб. моей б-ки № 14. Л. 74 об. [149]). Доныне сохранились из книг, переписанных по повелению Новг. владык: Моисея — 2 Евангелия (Горск. Опис. 1. 221 [43, 254]; Куприан. Обозр. Новг. Соф. библ. в Изв. II Отд. Ак. наук. 6. 277 [Г, 312]); Давида — месячная Минея за март и апрель [51] (Case. Указател. Синод. библ. 208 [375]); Алексия — Евангелие [2] и три книги Миней месячных за март, июль и октябрь [7,19, 10] (Изв. II Отд. Ак. наук. 6. 278, 288, 289; 7. 279 [312]); Иоанна II — Служебник [66], Канонник [3] и Паремейник [226] (там же. 6. 287, 304 [312]; Caвв. Указат. 251 [375]); Евфимия — Октоих [52] и пять книг месячных Миней за январь [184], февраль [б], апрель [8], июнь [9] и ноябрь [11] (Изв. II Отд. Ак. наук. 6. 294-296; 7. 275 [312]; Опис. Румянц. муз. 395 [246]).

[380] Например, при владыке Новгор. Алексии упоминаются переписчики «владычень паробок Микула», «владычень паробок Семеон», «владычень писец Филица» (Изв. II Отд. Ак. наук. 6. 279, 289; 7. 279 [312]); при владыке Иоанне — дьяк Василий и священник Феодор (там же. 6. 287 [312]; Савв. Указат. 251 [375]); при владыке Евфимии — игумен Перыня монастыря Дионисий и диаконы Диомид и Иоанн (Извест. Там же. 6. 295, 296 [312]). Еще прежде, и именно в 1270 г., переписал в Новгороде Евангелие Георгий, сын попов (Опис. Рум. муз. С. 172 [246]). В Кирилло-Белоезерском монастыре перепискою книг для обители занимались иноки Христофор и Мартиниан (Варлаам. Обозр. в Чтен. Моск. ист. общ. 1860. 2. 2 [241]). При перечислении книг, пожертвованных князем Владимиром Васильковичем в церкви, летописец не раз замечает: «Сам же списал бяше» (П. собр. р. лет. 2. 222 [351]). А какой-то писец Захария на списанной им Псалтири в 1296 г. [57] сделал пометку, что он на своем веку много переписал святых книг, занимаясь этим издетства до старости (Горск. Опис. Синод, библ. 1.184 [254]).

[381] Так в Псалтири импер. Публ. библ., in f. № I. XIII в. [104], на последнем листе написана следующая вкладная: «В лето 69-сотное 39-е (1431) сию книгу дала раба Божия Ульяна, нареченая во иночьском житьи Елена, церкви Чюдо святого архангела Михаила на поминок господину своему князю великому Глебу смоленьскому и мне, инокине Елене, и нашим детем. И кто сию книгу отьимет, погубит нашу память, самого его погубит Христос, Сын Бога живаго. Ему слава со Отцем и со С[вя]тым Духом в веки аминь». Равным образом на Апостоле 1309—1312 г. [37'] один староста Воскресенской церкви в Пскове написал, что он дал эту книгу в церковь на память не только себе, своим братьям, всему своему семейству, но и всему своему племени (Горск. Опис. Синод, библ. 1. 296 [254]).

[382] Сахаров. Путешеств. русск. людей по Св. земле. 2. 23, 26 [379]. Из книг, купленных или списанных в Константинополе, известны: Евангелие 1383 г. [44] (Горск. Опис. Синод, библ. 1. 226 [254]) и Устав св. Саввы 1401 г. [203] (Опис. Рум. муз. 710 [246]); на Афоне: Евангелие 1430 г. [18] (Изв. II Отд. Ак. наук. 8. 186 [235]) и Устав, не полный, а только на пост св. апостола Петра и Павла с надписью: «Сиа написа с сущаго сербьскаго глаголя из самыа горы Святыа» [145] (Варлаам. Обозр. в Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 53 [241]).

[383] Все три Устава показаны пр. Саввою в Указателе Синод, библ. С. 263 за № 328, 329 и 333 [78, 79, 77, 375], а Часослов — Опис. рукоп. гр. Толстова. С. 419 [129, 297]. Нельзя не сознаться, что все эти древние списки могли быть принесены к нам из Греции или с Афона уже в позднейшее время.

[384] Опис. Румянц. муз. 710-712 [246]; Опис. рукоп. гр. Толстов. 6 [297]; Пискарев. Собран, надписей с памяти, рязанской старины в Записк. Археолог, общ. 8. 271 [344]; Сдав. Указат. Синод, библ. 262 [375]; Извест. II Отд. Ак. наук. 7. 272, 273 [235].

[385] Варлаам. Обозр. рукоп. прп. Кирилла Белоезерского в Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2.18-20 [241]; Шевыред. Истор. русск. словесн. 3. Лекц. 13. Прим. 7,11 [421]; пр. Филар. Обзор, песнописц. Греческ. Церкви. СПб., 1860. 336, 343, 348, 349 [415].

[386] Все три службы эти можно видеть ныне в печатных Минеях [326]: канон св. Петру — 21 декабря; канон св. Алексию, написанный Питиримом (Степ. кн. 1. 445 [308]),— 20 мая; последование Пр. Богородице — 26 августа. Последнее сохранилось до настоящего времени в списке 1407 г. и именно в одном Каноннике, принадлежавшем прп. Кириллу Белоезерскому [138] (Варлаам. Обозр. в Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2.19 [241]).

[387] Означенные кондаки и тропари помещены в церковном Уставе, пис. в 1429 г. в лавре прп. Сергия [35] (Прав. собес. 1865. 1. 10, 14 [396]). См. еще прил. 26.

[388] Горск, и Невос. Опис. рукоп. Моск. Синод, библ. 1. 238, 246, 260, 289-291, 299, 306, 309, 311 [254].

[389] См. прил. 27.

[390] Первый список Устава, принадлежавший графу Толстому (Опис. рукоп. С. 6 [297]) и упоминаемый в Описании рукописей Румянц. муз. (с. 711 [246]), находится в импер. Публ. библиот. в отд. рукописей, in f. № 25 [127]. Последний список — в той же библ., in f. № 27 [128]. В этом последнем списке, говоря, например, о пище в Страстную Седмицу, переписчик рассуждает так: «Божественная правила сухоедение повелевают, равно предваршим святыя Четыредесятницы. Рече бо иже в Лаодикии Сбор о Велицем Четвертце в главизне 8-й, яко недостоит в Четыредесятници последния недели что разрешати и всю Четыредесятницю безчестити сухоядущим. Божественный Златоуст Иоан в едином от Словес своих рече: яко аще разрешил еси предваршаа дни, разреши и сею; аще ли они разрешити не повелел еси, ниже сия разреши, но паче стягни. Типици великих монастырей Студийскы иже Иер[уса]л[и]мныи, також и С[вя]тыя горы, не вемы откуду вину вземше, варене и обварени с маслом глаголют ясти и вино пита по уставу. Мы же, сие раздрешее от первых же и последни съчетавше, зде положихом, яко да ннкако ж отнюд в едином от обоих снесть осквернить» (л. 126). См. также статью Сравнительное обозрение старинных Типиков, употребл. в Русск. Церкви до патр. Никона в Прав. собеседн. 1865.1. 3—50 [396].

[391] Акт. истор. 1. № 253. С. 480 [228].

[392] См. прил. 28.

[393] Горск. Опис. Моск. Синод, библ. 1. 290 [254].

[394] Служебник Киприанов в Моск. Синод, библ. № 601 [65]. Два списка с него XV в. помещены в Требниках той же библ. № 268 [76], 326 [75] (Савв. Указат. 251, 259 [375]). Такой же список Киприанова Служебника находится в Требнике Новгор. Соф. библ., in q. № 79, пис. на 535 листах в начале XVI в. Здесь на л. 452 повторено буквально известное послесловие, или приписка, Киприана, сделанная им в его собственноручном Служебнике.

[395] Акт. истор. 1. № 8 [228]. А впоследствии Киприан писал псковичам: «Да прислали бы есте к мне единаго от священник, человека искусна, и аз научю его о всех: о церковных правилех, и о пении церковном, и о святых службах,— и миро святое великое с тем же пошлю, и что како будет потребно вам Святое Писание, и то все, списав, пошлю к вам» (там же. № 35. С. 69 [228]).

[396] Правила Владимирского Собора напечатаны в Русск. достопамятн. 1. 106— 118 [362]. Окончание их — в Опис. Румянц. муз. С. 302, 321 [246]. Мы пользовались еще списком этих правил из Кормчей Новгор. Соф. библ. XVI в. № 437 [4] (л. 331 об.— 335), который, впрочем, почти буквально сходен с печатным, только на несколько строк короче его. Ответы Константинопольского Собора на вопросы Феогноста напечатаны в статье арх. Варлаама Обозр. рукописей прп. Кирилла Белоезер. в Чтен. Моск. ист. общ. 1860. 2. 32—38 [241]. Из посланий митрополита Киприана сюда преимущественно относятся помещенные в Акт. истор. 1. № 8, 11 и 253 [228]. Из посланий Фотия — помещенные в Акт. ист. 1. № 22, 35 [228]; Допол. к Акт. ист. 1. № 181 [262]; Акт. эксп. 1. № 369 [232].

[397] Русс. достоп. 1.113 [362]; Чтен. Моск. ист. общ. 1860. 2. 33, 38 [241]; Акт. истор. 1. С. 17, 20, 68, 477 [228]; Дополн. к Акт. ист. 1. 330 [262]; Акт. эксп. 1. 462 [232].

[398] Русск. дост. 1.113 [362]; Акт. ист. 1. 68-69 [228].

[399] Акт. ист. 1. 474-475, 478 [228].

[400] Русс. достоп. 1.114-116 [362]; Чтен. Моск. ист. общ. 1860. 2. 34, 36, 37, 39 [241]; Акт. истор. 1.17, 19, 20, 46, 477, 478 [228]; Акт. эксп. 1. 461-462 [232].

[401] Это уставил митрополит наш, без сомнения, по примеру Церкви Греческой, где законом определено было взимать количество пошлин с каждого, поставляемого в церковный чин, даже с епископов и митрополитов. Justin. Novell. 123 [432].

[402] Русск. достоп. 1.108-112 [362]; Акт. истор. 1. 20, 478 [228].

[403] П. собр. р. лет. 1. 202, 208 [351] и др.

[404] Акт. истор. 1. 477 [228]; Акт. эксп. 1. 462 [232].

[405] Дополн. к Акт. истор. 1. 330 [262].

[406] Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 35 [241]; Акт. истор. 1. 474, 477, 479 [228]. Касательно монашеских имен Никонова летопись под 1244 г. делает замечание, что у нас «тогда даваху имена не с первого слова, но в который день постризашеся кто в иноцы, того дни имя даваху» (3. 18 [374]). То же замечание повторяется как в летописи этой под 1391 г. (4. 221 [374]), так и в житии преподобного Сергия Радонежск. (см. прил. 20. Числ. 4).

[407] Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 35-36 [241]; Акт. истор. 1. 46, 474, 478 [228].

[408] Акт. истор. 1. 20,476, 477 [228].

[409] Чтен. Моск. истор. общ. 1860. 2. 33, 35, 36, 39 [241]; Русск. достоп. 1. 117 [362]; Акт. истор. 1. 20 [228].

[410] П. собр. р. лет. 3.104, 235; 4.113 [351].

[411] Мы нашли это постановление Новгородского архиепископа Иоанна в рукописном Служебнике вместе с Требником Новг. Соф. библ. начала XVI в., in q. № 79. Л. 114-116. См. прил. 29.

[412] П. собр. р. лет. 2.180; 4. 95; 8.110 [351]; Карамз. 5. Прим. 121 и 291 [301].

[413] См. прил. 17. Числ. 2.

[414] Ундольск. Замеч. для истор. церк. пения в России в Чтен. Моск. истор. общ. 1846. 3. 4 [412].

[415] П. собр. р. лет. 3. 114; 4. 87; 6. 101, 135, 139; 8. 64 [351]; Ник. лет. 5. 15 [374]. В новгородском Софийском соборе доселе сохранился золотой потир, устроенный в 1440 г. владыкою Евфимием и потом переделанный в 1669 г. (Макар. Археол. опис. церк. древн. в Новгор. 2. 196 [323]). Сохранились также звездица и две золотые тарелочки святого митрополита Петра (рисунки их в Древност. Российск. государства. Отд. 1. № 67 [265]).

[416] Историч. описан. Сергиев, лавры. М., 1857. 41—42 [248]; пр. Филар. Русск. свят. Июнь 14. С. 88 [418]; Снегирев. Памятн. моек. древн. 91 [390].

[417] Пресв. Савв. Указат. Моск. Синод, ризницы. М.. 1863. 17, 18, 28, 29 [375]; Пушкарев. Описан. Вологод. губернии. С. 110 [368]; Макар. Археолог, опис. церковн. древн. в Новгор. 2. 323,330 [323].

[418] П. собр. р. лет. 3. 83, 86 [351]; Acta Patriarch. Constantinop. 1. 348 [425]; Акт. истор. 1. 471 [228]; Ник. лет. 4.131 [374]. См. еще прил. 10.

[419] Истор. опис. Сергиев, лавры. 21, 42 [248]; Варлаам. Опис. древност. Кирил-ло-Белоез. монаст. в Чтен. Моск. истор. общ. 1859. 3. 41—42 [242]; Caeeaumoe. Опис. Прилуц. монаст. 33 [376]; Смирнов. Истор. опис. Саввино-Сторож. монастыря. 59 [388]; пр. Филар. Русск. свят. Апреля 1-го. С. 9 [418]. Что же касается до известного белого клобука, который будто бы прислан был из Царьграда Новгородскому владыке Василию, то сведения и соображения об этом предмете можно читать в Археолог, опис. церк. древн. в Новгороде Архим. Макария. 2. 343—357 [323].

[420] Преосв. Савв. Указат. Моск. Синод, ризницы. 6, 34 [375]; Макар. Археол. опис. церк. древн. в Новгор. 2. 258 [323]; пр. Филар. Русск. свят. Апр. 1-го. С. 9, и 26-го. С. 122 [418].

[421] П. собр. р. лет. 2.196, 223 [351]; Карамз. 4. Прим. 182 [301].

[422] П. собр. р. лет. 3. 81, 225; 7. 210 [351]; Ник. лет. 170,182 [374]; Степ. кн. 1. 500 [308]; Карамз. 4. Прим. 372 [301]. О Москве не раз встречаются в летописях выражения: «Позвониша во вся колоколы» (П. собр. р. лет. 4. 97; 6. 99,102 [351]).

[423] П. собр. р. лет. 1. 228, 234; 4. 203; 6.135,139,140; 15. 470 [351]; Ник. лет. З. 102; 4. 307; 5. 39, 42 [374]. О колокольницах при церквах упоминается и в других местах летописей (3.112; 4.194, 202; 5. 24 [374] и др.)

[424] Описывая опустошение, произведенное (1382) Тохтамышем в Москве, летописец замечает: «Вси посечени быша и избиени быша... несть позвонения в колоколы, ни в било, несть зовущаго, ни текущаго» (4. 89 [374]). В некоторых новгородских церквах даже в XVI в. употреблялись била за неимением колоколов (Макар. Археол. опис. церк. древн. в Новгор. 2. 277 [323]).

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25-26-27-28-29-30-31-32-33-34-35-36-37-38-39-40-41-42-43-44-45-46-47-48-49-50-51-52-53-54-55-56-57-58

Statistics: size(file) = 124636 bytes; size(dir) = 129372 bytes; total files(dirs) = 10

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку публикацию.

На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Новый адрес электронной почты нашей редакции: v84992678001@gmail.com