МЕЧ и ТРОСТЬ
12 Дек, 2017 г. - 22:50HOME::REVIEWS::NEWS::LINKS::TOP  

РУБРИКИ
· Богословие
· Современная ИПЦ
· История РПЦЗ
· РПЦЗ(В)
· РосПЦ
· Развал РосПЦ(Д)
· Апостасия
· МП в картинках
· Распад РПЦЗ(МП)
· Развал РПЦЗ(В-В)
· Развал РПЦЗ(В-А)
· Развал РИПЦ
· Развал РПАЦ
· Распад РПЦЗ(А)
· Распад ИПЦ Греции
· Царский путь
· Белое Дело
· Дело о Белом Деле
· Врангелиана
· Казачество
· Дни нашей жизни
· Репрессирование МИТ
· Русская защита
· Литстраница
· МИТ-альбом
· Мемуарное

~Меню~
· Главная страница
· Администратор
· Выход
· Библиотека
· Состав РПЦЗ(В)
· Обзоры
· Новости

МЕЧ и ТРОСТЬ 2002-2005:
· АРХИВ СТАРОГО МИТ 2002-2005 годов
· ГАЛЕРЕЯ
· RSS

~Апологетика~

~Словари~
· ИСТОРИЯ Отечества
· СЛОВАРЬ биографий
· БИБЛЕЙСКИЙ словарь
· РУССКОЕ ЗАРУБЕЖЬЕ

~Библиотечка~
· КЛЮЧЕВСКИЙ: Русская история
· КАРАМЗИН: История Гос. Рос-го
· КОСТОМАРОВ: Св.Владимир - Романовы
· ПЛАТОНОВ: Русская история
· ТАТИЩЕВ: История Российская
· Митр.МАКАРИЙ: История Рус. Церкви
· СОЛОВЬЕВ: История России
· ВЕРНАДСКИЙ: Древняя Русь
· Журнал ДВУГЛАВЫЙ ОРЕЛЪ 1921 год

~Сервисы~
· Поиск по сайту
· Статистика
· Навигация

  
Static Content


ROOT / book_183 / ID_16_31_13.htm
Тип: HTML
Print version...
Макарий (Булгаков)
митрополит Московский и Коломенский

ИСТОРИЯ РУССКОЙ ЦЕРКВИ

КНИГА ВТОРАЯ

История Русской Церкви в период совершенной зависимости ее от Константинопольского патриарха (988-1240)

М.: Издательство Спасо-Преображенского монастыря, 1995.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Русская Церковь есть только часть Церкви Восточной, православно-кафолической. С этою последнею она всегда имела со времени происхождения своего самое полное внутреннее единение, содержа одну и ту же православную веру, одни и те же существенные священнодействия, одни и те же основные каноны и постановления. Но, рассматриваемая во внешнем своем отношении к Церкви восточно-кафолической. Русская Церковь в продолжение веков представляется в трех различных видах: сначала — как Церковь, находящаяся в совершенной зависимости от Церкви Константинопольской, одной из самостоятельных отраслей Церкви Вселенской, потом — как Церковь, постепенно приобретающая с согласия Константинопольского патриарха самостоятельность, наконец — как самостоятельная отрасль Церкви Вселенской в ряду других православных патриархатов. Соответственно этому в истории отечественной Церкви мы различаем три периода: первый — период совершенной зависимости ее от Константинопольского патриарха (988-1240), второй — период постепенного перехода ее от этой зависимости к самостоятельности (1240-1589), третий — период ее самостоятельности (1589-1867*). Русская Церковь, как и всякая другая, по существу своему есть общество верующих в Господа Иисуса Христа, состоящее из богоучрежденной иерархии и паствы, но только существующее в России. Это общество всегда пользовалось богодарованными средствами для достижения своей цели: учением, богослужением и управлением, а вместе разными правами и преимуществами, какие получало от гражданской отечественной власти. Это общество всегда имело свою цель — воспитание людей в вере и благочестии и приготовление их к вечной жизни. Наконец, это общество, как Церковь частная и православная, могло иметь и имело отношения к другим Церквам и религиозным обществам, православным и не православным. А потому Русская Церковь во все продолжение ее существования может быть рассматриваема с четырех сторон: со стороны лиц, ее составлявших, т. е. ее иерархии и паствы; со стороны средств, какими она пользовалась, т. е. ее учения, богослужения и управления, равно как ее прав и преимуществ; со стороны ее цели, т. е. веры и нравственности ее чад; наконец, со стороны ее отношений к другим Церквам и обществам религиозным. С этих сторон будем рассматривать отечественную Церковь и мы в каждый из периодов ее исторической жизни.

*) 1868 г. — год выхода в свет 2-го издания 1-3 томов «Истории Русской Церкви» преосвещенного Макария. — Ред.

В первый период своей жизни Русская Церковь была как бы одною из греческих митрополий, подчиненных Константинопольскому патриарху, и находилась точно в такой же зависимости от него, как и все эти митрополии. Патриарх сам с состоящим при нем Собором без всякого участия со стороны русских князей и иерархов и избирал, и поставлял для России митрополитов, управляя чрез них Русскою Церковию, и притом избирал и поставлял исключительно из греков и, может быть, из южных славян, так что в числе 22 наших тогдашних первосвятителей мы не знаем ни одного, несомненно русского, который бы был поставлен самим патриархом [1] . Во весь этот период, продолжавшийся около двух с половиною веков, было в Русской Церкви только два случая самостоятельного избрания митрополитов: первый — во дни великого князя Ярослава, когда по воле его Собором русских епископов избран и поставлен был для России митрополит Иларион, родом русский; второй случай, еще более замечательный, — во дни великого князя Изяслава, когда точно таким же образом избран и поставлен был для России митрополитом другой россиянин по имени Климент Смолятич. Эти-то два случая, бывшие как бы провозвестниками будущей самостоятельности Русской Церкви, и можно положить гранями для разделения настоящего периода на частные отделы, которых, следовательно, будет три: отдел первый — от первого нашего митрополита святого Михаила до избрания митрополита Илариона (988-1051); отдел второй — от митрополита Илариона до избрания митрополита Климента Смолятича (1051-1147); отдел третий — от митрополита Климента Смолятича до начала второго периода, или до митрополита Кирилла II (1147-1240).

ОТДЕЛ ПЕРВЫЙ

СОСТОЯНИЕ РУССКОЙ ЦЕРКВИ ОТ ПЕРВОГО ЕЕ МИТРОПОЛИТА СВЯТОГО МИХАИЛА ДО ИЗБРАНИЯ МИТРОПОЛИТА ИЛАРИОНА (988-1051)

Великим благодеянием Божиим для России было уже самое обращение к христианству великого князя Владимира. Он принял святую веру не прежде, как предварительно испытав разные веры и глубоко убедившись в превосходстве ее пред всеми другими; принял не иначе, как после неоднократного совещания с представителями своего народа и по их единодушному согласию; принял именно с Востока — от Церкви Греческой, которая одна только сохраняла тогда во всей чистоте православие и древнее благочестие, одна только могла сообщить нам слово Божие на нашем родном языке, одна могла передать нам и остатки древнего христианского просвещения, находившегося в ней, по крайней мере, на высшей степени, нежели во всех других странах Европы [2] . Каких плодов нельзя было ожидать от столь счастливого обращения!

Тем более мы должны благодарить Господа за то, что Он, предызбрав и приготовив великого князя нашего Владимира быть просветителем России, продолжил жизнь его на много лет († 1015) и дал ему возможность оправдать свое высокое призвание, что преемником ему предназначил быть мудрому и ревностно-благочестивому сыну его Ярославу, которого также благословил долговременною жизнию († 1054), и что эти два царствования, обнимающие собою более полустолетия, послужили самым благоприятным временем для прочного насаждения у нас веры Христовой. В то и другое царствование по особенному устроению Промысла Россия вся почти непрерывно находилась под властию одного государя, хотя еще с самого начала в нее введена была так называемая система уделов. Оба эти монарха пользовались величайшим уважением в глазах своих подданных и имели на них сильное нравственное влияние. Внутреннее состояние России и внешние отношения ее к другим государствам были тогда гораздо лучше, нежели во весь последующий период ее древней истории. Римские первосвященники, хотя пытались уже насадить в России свое исповедание, но не достигали ни малейшего успеха, встречая пламенное противодействие со стороны греческих проповедников, призванных по желанию самого князя и народа, и со стороны русских, показывавших явное сочувствие к проповеди православия.

Посреди таких-то обстоятельств положено, в собственном смысле, основание Русской Церкви, основание твердое и глубокое, остающееся непоколебимым доныне.

ГЛАВА I

ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ ПРЕДЕЛЫ РУССКОЙ ЦЕРКВИ И ЕЕ ПЕРВАЯ ИЕРАРХИЯ

Нет сомнения, что еще во дни равноапостольного князя Владимира святая вера Христова соделалась господствующею на всем пространстве тогдашней России и юная Церковь Русская считала уже чад своих во всех пределах юного Русского царства. "Он заповедал, — пишет пресвитер, впоследствии митрополит Иларион, — по всей земле своей креститься во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, чтобы открыто и громогласно славилось во всех городах имя святой Троицы и все были христианами: малые и великие, рабы и свободные, юные и старые, бояре и простые, богатые и убогие. И ни один человек не противился его благочестивому повелению; крестились, если кто и не по любви, то из страха к повелевшему, так как благоверие в нем соединено было со властию. И в одно время вся земля наша стала славить Христа со Отцом и Святым Духом... Он обратил от заблуждения идолопоклонства не одного человека, не десять городов, но всю область свою" [3] . Точно так же и другой из ближайших к тому времени свидетелей неоднократно повторяет, что святой князь "крестил всю землю Русскую от конца и до конца... всю землю Русскую исторг из уст дьявола и привел к Богу... всю землю Русскую и все грады ее украсил святыми церквами... и всюду раскопал идольские храмы и требища, всюду сокрушил идолов" [4] . Чтобы понять возможность всего этого, заметим, что просветитель России действовал на своем поприще не два или три года, а около 28 лет, и действовал со всею апостольскою ревностию, что Россия была тогда далеко не так обширна, как теперь, и не имела ни столько городов, ни тем более столько жителей, сколько имеет ныне.

Другие писатели, повторяя ту же мысль об обращении всей земли Русской еще при святом Владимире [5] , сообщают и некоторые подробности: называют сподручников нашего равноапостола, содействовавших ему в великом деле, обозначают меры действования и дают возможность определить самые места, по крайней мере главные, где насаждена была тогда у нас вера Христова.

Окончательное просвещение России святою верою началось с матери градов русских — Киева и здесь — с семейства самого великого князя. Двенадцать малолетних сынов его были крещены в одном источнике, который доселе известен в Киеве под именем Крещатика. Вместе с ними крестились и многие бояре, которые давно уже были расположены к православной вере греческой, как показали они в своих ответах Владимиру при его избрании вер [6] . Между тем великий князь дал приказание истреблять памятники язычества, дотоле господствовавшего в Киеве. Те самые истуканы, которые еще так недавно воздвиг он для всеобщего благоговейного чествования, подверглись теперь по воле его всеобщему бесчестию. Все они были ниспровергнуты со своих мест, и одни изрублены, другие преданы огню, а главнейший между ними — Перун, более всех пользовавшийся уважением язычников, будучи привязан к конскому хвосту, с крайним поруганием влеком был со священной высоты своей к Днепру. Здесь ввергли мнимого громовержца в шумящие волны и двенадцать нарочито приставленных воинов длинными шестами постоянно отталкивали его от берегов, пока не проплыл он днепровских порогов. Некоторые из язычников киевских, провожая его глазами, плакали о судьбе своего поруганного бога, но это самое уничижение и совершенное бесчестие, в каком явился он пред их взорами в первый раз, разумеется, крайне поколебали их веру в него и предрасположили их к принятию христианства. За ниспровержением идолов последовало оглашение народа евангельскою проповедию. Пастыри Церкви обходили стогны Киева, на которые собираем был народ, посещали жилища киевлян и наставляли их в главнейших истинах Евангелия, показывали язычникам суетность идолопоклонства и убеждали их к принятию спасительной веры. Не все, однако ж, оглашаемые равно изъявляли согласие переменить веру: некоторые упорствовали или колебались и отлагали день за днем [7] . Это-то, может быть, и расположило великого князя Владимира назначить наконец определенный день и объявить по всему городу: "Аще кто не обрящется заутра на реце, богат ли или убог, или нищ, или работен, противен мне да будет". Слова глубоко уважаемого монарха произвели полное действие. Киевляне с радостию текли к назначенному месту крещения, рассуждая между собою, что если бы не хорош был новый закон, то князь и бояре не приняли бы его, и не осталось во всем городе ни одного человека, который бы воспротивился воле князя [8] . Наутро равноапостольный венценосец, сопугствуемый Собором пастырей, явился на берегу реки Почайны, где собралось уже бесчисленное множество народа. Тогда открылось торжественнейшее зрелище, какое редко повторяется на земле: все эти массы народа — мужи и жены, старцы, юноши и дети — по данному знаку благоговейно вступили в реку: одни по шею, другие по перси, третьи по колена, многие родители с младенцами в руках, а служители Бога вышнего, стоя на берегу, совершали над ними величайшее таинство. В сии священнейшие минуты, повторим слова благочестивого летописца, поистине радовались земля и небо толикому множеству спасаемых! Радовались крестившиеся, радовались крестившие, радовались все свидетели величественного зрелища, но более всех других возрадовался духом главнейший виновник этого торжества, который по окончании священнодействия, возведши очи свои горе, от глубины души воззвал к Богу-благодетелю своему: "Боже великий, сотворивый небо и землю! Призри на новыя люди сия и дажь им. Господи, уведети Тобе, истиннаго Бога, якоже уведеша страны хрестьянския, и утверди в них веру праву и несовратну, и мне помози. Господи, на супротивнаго врага, да надеяся на Тя и на Твою державу, побежю козни его". Вслед за тем повелел Владимир ставить в Киеве церкви там, где прежде стояли кумиры [9] . Кто был крестителем киевлян? Преподобный Нестор упоминает при этом только о попах корсунских и царицыных, т.е. пришедших с царевною Анною из Царьграда, но современный Владимиру писатель свидетельствует, что тогда пришел в Россию именно епископ греческий и обратил к христианству самую средину страны [10] . Польские историки прибавляют, что это был епископ Корсунский, тот самый, который крестил прежде и Владимира: дело очень возможное, хотя и неизвестно, откуда заимствовано сказание о нем [11] . Арабский писатель ал-Макин (1223 — 1302) говорит вообще, что император греческий Василий прислал ко Владимиру епископов, которые наставили в христианской вере и его самого, и весь его народ, а следовательно и киевлян; известие тем более вероятное, что о епископах при Владимире упоминают и преподобный Нестор, и Иларион [12] . Наконец, наши домашние свидетельства, начиная с XIII в., прямо называют главным действователем при Крещении всей России митрополита Михаила [13] .

В Новгород для проповеди евангельской приходил сам митрополит Михаил с шестью епископами в сопровождении Добрыни, дяди Владимирова, и Анастаса Корсунянина. Это случилось в 990 г.; значит, весь 989 г. пастыри сии занимались благовестием в других странах России, и, всего вероятнее, ближайших к Киеву. В Новгороде повторилось то же самое, что видели мы в Киеве. Сначала ниспровергнуты идолы, и главнейший из них — Перун — с крайним поруганием влачим был по земле и ввергнут в Волхов. После чего приступили к оглашению людей Евангелием, и притом не в одном только Новгороде, но и во всех его окрестностях. Естественно думать, что для скорейшего успеха митрополит и епископы не вместе обтекали разные поселения, а порознь, имея при себе каждый по нескольку священников. Следствием их благовестия было то, что многие (только многие, а не все) крестились и что "до градовом и по селом новгородскаго предела" воздвигнуты были церкви, поставлены пастыри. Окончивши святое дело, первосвятитль созвал к себе всех этих пастырей, преподал им святительское наставление — внимать себе и всему стаду, в котором поставил их Дух Святой, и свято хранить православную веру и христианскую любовь; в заключение благословил каждого из них и со спутниками своими возвратился в Киев [14] . Окончательно же утвердить в Новгороде святую веру суждено было Промыслом первому Новгородскому епископу Иоакиму, который, прибыв на свою паству, ниспроверг остальных идолов и целые тридцать восемь лет подвизался в деле своего пастырского служения [15] .

После Новгорода святитель Михаил посетил (в 991 г.) со своею проповедию область Ростовскую, сопровождаемый четырьмя епископами, Добрынею и Анастасом. Ревностные благовестники крестили здесь бесчисленное множество людей, воздвигли многие церкви, рукоположили пресвитеров и диаконов, устроили клир, но не искоренили язычества [16] . В самом Ростове, куда в следующем году поставлен был особый епископ Феодор, многие еще не принимали крещения и были столько упорны и неприязненны к архипастырю, что он, изнемогши в борьбе с их злобою, нашелся вынужденным покинуть Ростов и скончался, вероятно, в Суздале, где доселе почивают его святые мощи. Преемник Феодора Иларион, прибывший из Константинополя, также после напрасных усилий покорить упорных вере оставил кафедру и возвратился в отечество [17] . С некоторою вероятностию можно допустить, что в это же время явился в Ростове с проповедию святой Авраамий Ростовский. В житии его, которое встречается в разных списках, ясно говорится, что он действовал в Ростове во дни ростовского князя Бориса, когда в Ростове были еще какие-то низшие князи, как бывало и в других городах при начале Русского государства [18] ; действовал при первом Ростовском епископе Феодоре и преемнике его Иларионе и имел сношение с самим равноапостольным князем Владимиром; говорится также, что, когда Авраамий поселился близ Ростова, там еще целый конец Чудский поклонялся каменному идолу Белеса, и что преподобный с помощию явившегося ему Иоанна Богослова сокрушил этого идола, и хотя много потерпел от неверных, но своими молитвами, наставлениями, терпением и благоразумием мало-помалу привлек всех их ко Христу от мала до велика [19] . Правда, в настоящем житии Авраамия встречаются значительные несообразности, которые и расположили некоторых относить время подвигов его то к 1-й, то даже ко 2-й половине XII в. [20] : представляется, например, будто во дни Авраамия Ростов был уже Владимирскою областию, будто Авраамий, оклеветанный пред великим князем Владимиром, имел с ним сношение во Владимире на Клязьме; будто, когда Авраамий оправдался, святой князь устроил монастырь его своим монастырем, сделав его высшим всех обителей ростовских, даровал ему многие имения, и будто Авраамий за труды свои удостоился получить имя архимандрита, которое становится известным в нашей Церкви не прежде XII в. Но нетрудно понять, как могли вкрасться в житие Авраамия все такие несообразности. Оно составлено, судя по содержанию его, отнюдь не прежде, как после прославления преподобного, т. е. после открытия мощей его, которое последовало уже во дни великого князя владимирского Всеволода Юрьевича, внука Мономахова (1176 — 1212) [21] . Удивительно ли, если чрез два столетия или даже и более составитель жития, не довольно образованный, имея под руками, может быть, самые краткие письменные известия о святом Авраамий и руководствуясь преимущественно устными о нем преданиями, смешал различие времен и вообразил по простоте своей, что город Владимир Кляземский, который в XIII в. был уже действительно столицею великих князей и заключал в своей области Ростов, имел такое же значение и во дни святого Владимира и что Авраамиев монастырь, считавшийся уже в XIII в. высшим всех ростовских обителей и архимандриею, сделался таким монастырем еще при самом Авраамии? Примеры подобного смешения времен у нас очень известны: летописцы, жившие при архиепископах Новгородских, называли архиепископами и самых первых епископов Новгородских [22] . Что касается, в частности, до наименования Авраамия архимандритом, нет ничего невозможного, чтобы он возведен был в этот сан епископом Иларионом. Пусть будет правда, что в нашей отечественной Церкви до XII в. имя архимандрита не употреблялось, хотя преподобный Нестор в житии преподобного Феодосия Печерского, по некоторым спискам, и называет его этим именем [23] ; оно, несомненно, употреблялось в Церкви Греческой, а Иларион был грек. Прибавим общее замечание: если в известном ныне житии преподобного Авраамия Ростовского встречаются двоякого рода показания, из которых по одним, совершенно ясным, он действовал в царствование святого Владимира и сына его Бориса, при первых Ростовских епископах Феодоре и Иларионе, а по другим, только по умозаключению, должен быть относим уже к XII столетию, то почему же отдадим предпочтение не первым показаниям, но последним, когда эти последние легко могли вкрасться в житие по простоте и малообразованности сочинителя? Впрочем, считая только более вероятным, а отнюдь не несомненным, что Авраамий жил при самом начале у нас христианства, мы должны допустить, что или он обратил к святой вере не всех жителей Ростова, или многие из них вскоре снова впали в язычество, потому что, как увидим, во второй половине XI в. третьему Ростовскому епископу Леонтию пришлось еще много бороться здесь с закоренелыми язычниками.

Одновременно с Ростовскою областию услышала проповедь Евангелия и страна Суздальская, входившая тогда в состав области Ростовской. Обитателям этой страны принес слово спасения сам равноапостольный князь Владимир, сопутствуемый двумя епископами, и имел радость видеть, что все они, подобно киевлянам, охотно принимали из уст его благовестие и крестились. Восхищенный успехом, святой князь, прибавляют поздние летописцы, в память своего пребывания здесь заложил на берегу Клязьмы город, назвал его по имени своему Владимиром и построил в нем деревянную церковь Успения Пресвятой Богородицы. Это случилось в 990 или 992 г. [24] В подтверждение того, что святой Владимир точно посетил землю Суздальскую по делам веры, указывают некоторые памятники пребывания его здесь, сохранившиеся до позднейшего времени [25] . А сказание о заложении им города Владимира на Клязьме, следовательно и о построении им Успенской церкви во Владимире, признается ныне несправедливым, хотя, быть может, без достаточных оснований [26] .

Можно думать, что святая вера насаждена еще при святом Владимире во всех тех городах и областях, которые он роздал детям своим в уделы, и следовательно, кроме Новгорода и Ростова, в Полоцке, Турове, земле древлянской, Владимире Волынском, Смоленске, Пскове, Луцке, Тмутаракани и в пределах муромских [27] . Это разделение России на уделы, от чего бы оно ни зависело, по замечанию некоторых летописей, было вместе мерою христианского благоразумия: равноапостольный князь, отправляя детей своих под руководством мудрых пестунов в разные области государства, завещавал каждому из них заботиться об искоренении там язычества и утверждении христианства. И князья-христиане необходимо должны были иметь при себе христианских пастырей и соорудить для себя храмы, каждый в своей резиденции. А достигнув лет зрелых, могли удобнее наблюдать за ходом евангельской проповеди в своих небольших уделах, сильнее действовать на язычников собственным примером и кроме ревности по вере стараться о просвещении ею своих подданных уже и потому, чтобы теснее с ними сблизиться [28] . Исторические предания действительно и подтверждают, что святой Борис содействовал утверждению христианства в Ростове, Мстислав — в Тмутаракани, Судислав — в Пскове, Изяслав — в Полоцке и что святой Глеб, как только прибыл в назначенный ему удел, несколько раз пытался просветить муромцев святою верою, хотя без успеха, а потому и поселился вне Мурома, где прожил два года [29] .

Сохранилось несомненное свидетельство о насаждении тогда святой веры в Курске и его окрестностях. Древнейший наш летописец повествует в житии преподобного Феодосия Печерского, что по переселении родителей его из Василева в Курск (в 1-й половине XI в.) Феодосии, еще будучи отроком, "хождаше в церковь Божию по вся дни" и вскоре "нача пещи просфоры и продаяти", чем и занимался более двух лет. Потом, когда мать благочестивого отрока хотела отклонить его от любимого занятия, он тайно "иде во ин град недалече сущи, и обита у прозвутера, и делаше по обычаю дело свое". Отысканный материю и возвращенный в Курск, снова начал во все дни ходить в церковь Божию и своим смирением и покорностию заслужил любовь властелина града, так что этот властелин "повеле ему, яко да пребывает у его церкви". Значит, христианство уже существовало тогда и в Курске, и в его пределах, а в самом Курске была даже не одна церковь: правитель города имел для себя свою особую [30] .

Апостольская ревность просветителя России простиралась и на новые города, которые основал он по рекам Десне, Остеру, Трубежу, Суле и Стугне. Населяя эти города новгородскими славянами, кривичами, чудью, вотяками, святой князь старался утвердить между ними христианство [31] .

О других каких-либо городах и областях русских, где распространилась тогда святая вера, подробных сведений не сохранилось. Но можем ли сомневаться, чтобы в продолжение многолетней деятельности нашего равноапостола осталось хотя одно место в России, куда бы не проникала евангельская проповедь, когда известно, что он посылал проповедника даже к болгарам волжским и обратил ко Христу некоторых из них, а также четырех князей их, принявших крещение в Киеве [32] , что он старался насадить христианство даже в глубине севера, в Биармии, на берегах Двины [33] ? Можем ли сомневаться, когда те же летописи уверяют нас, что святой Владимир повелел приводить на крещение людей по всем градам и селам и что первосвятитель Михаил, предпринимавший путешествие с другими святителями сперва в Новгород, потом Ростов, в то же время обтекал с проповедаю и всю землю Русскую [34] ? Только об одних муромцах известно с некоторою вероятностию, что они вовсе не приняли тогда христианства, но это было их дело, а святой Борис неоднократно пытался просветить упорных. Указывают еще на вятичей, которые даже во дай преподобного Нестора держались некоторых обычаев языческих. Но вятичи в царствование святого Владимира еще не входили совершенно в состав Русской державы: они только платили дань нашим князьям, а в течение всего XI в. продолжали управляться собственными князьями. Это и могло служить препятствием для русского духовенства к распространению между ними христианской веры. С другой стороны, из слов летописца строго не следует, будто вятичи все, даже в его время, оставались совершенными язычниками и им дотоле не было возвещено Евангелие, потому что, и приняв святую веру, многие из них по грубости могли сохранять древние свои суеверия, как нередко поступали и другие новообращенные христиане. Равным образом и выражение святого Симона, епископа Владимирского, что преподобный Кукша "вятичи крести" уже в XII в., не значит того, будто Кукша крестил тогда всех вятичей, и прежде между ними вовсе не было христиан. Нет, можем справедливо повторять слова пресвитера Илариона, что в России еще при святом Владимире "труба апостольская и гром евангельский огласили все города и вся земля наша в одно время стала славить Христа со Отцом и Святым Духом" [35] .

Сыну и преемнику Владимира Ярославу оставалось только утвердить и докончить то, что начато было отцом. Ярослав так действительно и поступал, и на дела его так смотрели сами современники. "Весьма добрым и верным свидетелем твоего благоверия, — говорит пресвитер Иларион, обращаясь к равноапостольному князю, — служит сын твой Георгий (Ярослав), которого сотворил Господь преемником по тебе на престоле: он не нарушает твоих уставов, но утверждает; не уменьшает учреждений твоего благоверия, но еще распространяет; не искажает, но приводит в порядок; он недоконченное тобою окончил, как Соломон предприятия Давидовы". В чем же состояла деятельность Ярослава на пользу Церкви, объясняет преподобный Нестор: тогда как святой Владимир главным образом заботился о распространении во всех пределах своих веры Христовой, Ярослав преимущественно занимался тем, чтобы увеличивать везде число храмов, умножать пресвитеров и клир, устроять монастыри, распространять книги и просвещение. Вследствие этих-то мер и начала при нем вера христианская, по выражению летописца, плодиться и расширяться, и умножились христианские люди [36] .

Впрочем, чтобы правильнее понимать повсемественное распространение христианства в России еще во дни святого Владимира и Ярослава, необходимо сделать некоторые замечания.

Святая вера действительно распространилась тогда у нас везде, но везде почти оставалось еще и язычество, только в одних местах более, в других менее, как видно из представленных примеров. В России, можно сказать, повторялось тогда то же, что в большем размере было в пределах Римской империи, когда император Константин Великий объявил христианскую веру господствующею в своем государстве. С тех пор христианство сделалось торжествующим во всей Римской вселенной и не раз издаваемы были указы истреблять остатки язычества, и, однако ж, не только в IV, но и в V, даже в VI в. оставались еще по местам язычники, которые имели собственные храмы и открыто отправляли свои празднества [37] . Явление совершенно естественное и неизбежное: невозможно, чтобы в каком-либо народе вдруг могли искорениться религиозные верования, которые существовали, может быть, целые века и тысячелетия, чтобы все люди легко отказались от тех сердечных убеждений, которые всосали они с млеком матерним, на которые привыкли смотреть, как на самые священные и драгоценные. Было это явление повсюду при введении христианской веры; неудивительно, если оно повторилось и у нас.

Если обратим внимание на места, где распространилась тогда святая вера в нашем отечестве, то должны будем сказать, что она распространилась более на юге России, чем на северо-востоке. И это очень естественно. На юге у нас издавна были более знакомы с христианством, нежели на севере: там происходили постоянные сношения с христианскою Грециею и с греческими поселениями на берегах Черного моря; в Киеве еще во дни Аскольда и Дира многие жители сами приняли святую веру, а при Игоре была уже соборная церковь святого Илии; в Киеве постоянно жила и действовала равноапостольная княгиня Ольга, тогда как другие места своего государства, особенно дальние, посещала только на время [38] . И во дни святого Владимира Киев был средоточием государственной жизни, а юг — главным поприщем ее развития, откуда уже она разливалась в прочие страны России. Сам равноапостол жил и действовал преимущественно здесь, и власть его была здесь гораздо сильнее и обязательнее для жителей, нежели, например, в стране вятичей, плативших ему дань, но имевших собственного князя, а тем более в других, более отдаленных областях к востоку и северу. К этому присоединилось еще одно важное обстоятельство: на юге России жители были почти исключительно славяне, на северо-востоке — многие неславяне. Первым легко было передать евангельскую проповедь, потому что давно уже существовало на славянском языке слово Божие и совершалось богослужение и многие из славян болгарских, с детства воспитанных в вере Христовой, могли явиться здесь лучшими ее проповедниками. Но народы неславянского племени, обитавшие на северо-востоке России, каковы: весь — в Ростове, мурома — в Муроме, трудно было наставить в истинах христианства: кто мог найтись для них проповедником? А между тем на язык их не были переведены ни книги Святого Писания, ни книги богослужебные.

Не все, принявшие тогда у нас святую веру, приняли ее по любви, некоторые — только по страху к повелевшему (т. е. великому князю Владимиру), как свидетельствует Иларион; не все крестились охотно, некоторые — неохотно. Впрочем, какого-либо упорного сопротивления евангельской проповеди, за исключением только двух городов: частию Ростова и особенно Мурома, у нас тогда не было. Тем более не было и не могло быть открытых гонений на христиан, какие происходили в пределах Римской империи в три первые века и повторились во многих других странах мира при первоначальном насаждении христианства. Ибо у нас сам великий князь и все окружающие его действовали в пользу святой веры и вооружаться на христиан значило восставать против правительства.

Не все, обращавшиеся тогда у нас ко Христу, понимали важность той перемены, на которую решались; не все понимали достоинство новой веры. Напротив, весьма многие этого не понимали и крестились, как известно из примера киевлян, только потому, что велено было креститься, потому что сам великий князь и бояре его еще прежде крестились... И это явление совершенно неизбежно при обращении к христианской вере целых народов, особенно находящихся на низшей степени образования. Так случалось прежде [39] , так случается и ныне при обращении дикарей американских и многих язычников и магометан в пределах нашего отечества. Оттого неудивительно, если многие, крестившиеся у нас во дни святого Владимира, носили, может быть, только имя христиан, а в душе оставались язычниками, исполняли внешние обряды святой Церкви, но сохраняли вместе суеверия и обычаи своих отцов. Неудивительно, если некоторые из подобных христиан могли с течением времени по каким-либо обстоятельствам даже вовсе отпасть от Церкви, снова сделаться язычниками, как мы заметили уже касательно жителей Ростова. Только мало-помалу при распространении истинного просвещения между этими новообратившимися христианами могли искореняться в них языческие суеверия и утверждаться верования христианские.

Теперь от паствы обратимся к пастырям, или иерархии. Надобно сознаться, что история нашей первой иерархии довольно темна и неопределенна. Показания летописей и других исторических памятников в настоящем случае возбуждают только разные недоумения и вопросы.

Самый главный из этих вопросов состоит в следующем: с какого времени явились у нас митрополиты? Со времени ли обращения к христианству Владимира и Крещения всей земли Русской или уже во дни Ярослава? Древнейший наш летописец не упоминает о митрополитах русских до времен Ярослава и в первый раз говорит о митрополите Феопемпте под 1039 г. Из последующих летописей и памятников истории одни выражаются, что Ярослав митрополию уставил [40] , и даже начинают ряд митрополитов русских с Феопемпта [41] , а другие, напротив, свидетельствуют, что митрополит поставлен для России еще в 988 г., вдруг после Крещения России при Владимире [42] , и передают самые имена наших первых митрополитов: Михаила, Леонтия и Иоанна, бывших до Феопемпта [43] . Несмотря, однако ж, на разноречие всех этих показаний, ныне не может более подлежать сомнению, что митрополиты явились у нас еще при святом Владимире с самого основания отечественной Церкви. Это подтверждается свидетельствами не только XV, но и XIII, и даже XI в. [44] , и притом свидетельствами как отечественными, так и иностранными. Мних Иаков, писавший прежде Нестора, замечает о святом Владимире, что он светло праздновал праздники Господские и поставлял в эти дни три трапезы: первую — митрополиту и епископам с прочим духовенством, вторую — нищим и убогим, третью — себе и боярам своим [45] . Дитмар, современник Владимиров, повествует, что когда Болеслав, король польский овладел в 1018 г. Киевом, этого победителя торжественно встречал здесь Киевский архиепископ [46] : имя, которым действительно, как скоро увидим, назывались тогда у нас митрополиты. В частности, о Михаиле как первом Киевском митрополите упоминает церковный устав Владимиров в списке XIII в. [47] ; о митрополите Леонтии свидетельствуют его собственное сочинение, сохранившееся в списке XIII — XIV вв., а также церковный устав Владимиров в списке XIII в. [48] ; наконец, о митрополите Иоанне ясно говорят под 1020 г. сам преподобный Нестор в житии Бориса и Глеба и другой, более древний, сочинитель такого же жития святых мучеников — мних Иаков. Из этих-то двух житий и узнаем, что митрополит наш безразлично назывался и митрополитом, и архиепископом [49] . Что же касается до молчания преподобного Нестора о трех первых наших митрополитах, это молчание ничего не доказывает. Он умолчал и о других лицах и событиях, которые, однако ж, несомненно были [50] . Притом Нестор упоминает во дни великого князя Владимира о епископах, которые, собравшись однажды, предлагали ему совет казнить злодеев, а под именем епископов в подобном случае Нестор разумел иногда не одних епископов в строгом смысле, но вместе с ними и митрополита [51] . Что касается до выражения некоторых летописей: "Ярослав митрополию устави", оно вовсе не значит, будто Ярослав установил, основал в Русской Церкви митрополию, дотоле не существовавшую. Это выражение употребили Софийский временник и третья Новгородская летопись под 1037 г., а между тем еще при введении в Россию христианства сказали о русском митрополите Леонтии; употребил также составитель Никоновой летописи под тем же годом, сказавши гораздо прежде о всех митрополитах, бывших со времени основания Русской Церкви, т. е. Михаиле, Леонтии и Иоанне [52] . Слово "митрополия" у летописцев означает в настоящем случае митрополитскую кафедральную церковь святой Софии и при ней митрополитский дом, а слово "устави" значит "заложил, основал", как видно из слов древнейшего нашего летописца об атом самом событии [53] . Если, наконец, в одной из летописей и в одном каталоге наших митрополитов ряд их начинается с Феопемпта, то очень понятно почему. Составители каталога и летописи, верно, основывались только на показаниях преподобного Нестора, а он не упоминает ни об одном русском митрополите до Феопемпта.

Новое недоумение то, кто был первым нашим митрополитом: Михаил или Леонтий? Одни летописи и памятники истории называют первым Михаила [54] , другие — Леонтия, а о Михаиле или совсем не упоминают, или даже поставляют его вторым [55] . Если смотреть на эти свидетельства как на свидетельства противоречащие и исключающие себя взаимно и судить о достоинстве их по их относительной древности, то предложенного вопроса решить нельзя, потому что и о Михаиле как первом русском митрополите древнейшее сказание относится к XIII в., и о Леонтии — к тому же самому веку [56] . Но дело в том, что означенные свидетельства вовсе нет нужды считать исключающими себя взаимно: их удобно примирить. Справедливы и те, которые называют первым русским митрополитом Михаила, потому что он был первый в ряду главных иерархов, прибывших к нам из Греции еще при святом Владимире, и как епископ Киева, митрополии (матери градов) русской, мог носить имя митрополита, хотя властию митрополита не пользовался, ибо подчиненных ему епископий в России еще не существовало. Справедливы и другие, называющие первым русским митрополитом Леонтия, потому что он первый разделил Русскую Церковь на епархии и таким образом явился в ней первым митрополитом по власти [57] . Показание же одной росписи русских первосвятителей, упоминающей сначала о Леонтии как о первом митрополите, а потом уже о Михаиле и относящейся к концу XV или началу XVI в., не заслуживает внимания, потому что эта роспись вообще не отличается ни хронологическою точностию, ни полнотою, ни достоверностию: одних митрополитов ставит прежде их предшественников, других вовсе опускает, третьих, чужих или неизвестных, присовокупляет к несомненно русским [58] . Должно присовокупить, что наиболее точные сведения о митрополите Михаиле могли сохраниться в Киеве, где он и преимущественно действовал, и скончался. А потому мы должны уважить свидетельство церковных синодиков киевских, которые, хотя дошли до нас в поздних списках, но, без всякого сомнения, были преемственно списываемы с древнейших и все до одного начинают ряд наших митрополитов именем Михаила, иногда называя его первоначальным [59] . Тем более должны уважить предание Киево-Печерской лавры, что известные, покоящиеся в главном храме ее святые мощи, суть мощи первого митрополита Киевского Михаила. Предание это могло сохраниться в продолжение веков даже устно между благочестивыми иноками знаменитой обители, а еще удобнее — в той надписи, которая, по всей вероятности, от лет древних постоянно находилась над ракою святителя для отличия ее от всех прочих. Из этой-то надписи узнаем, что первосвятитель скончался в 992 г. и погребен был в Десятинной церкви; потом около 1103 г., при печерском игумене Феоктисте мощи его, обретенные нетленными, перенесены в Антониеву пещеру, а отсюда уже в 1730 г. по высочайшему указу перенесены в главную церковь Киевской лавры [60] .

Третий вопрос — о лице того Константинопольского патриарха, от которого рукоположены были в Россию первые два митрополита, начавшие собою ряд наших первосвятителей. Известно, что некоторые списки церковного устава Владимирова и почти все наши летописи, какие только упоминают об этих митрополитах, приводят их к нам от патриарха Фотия, тогда как Фотий скончался за целое столетие до крещения великого князя Владимира [61] . Как смотреть на такое показание? Есть мнение, будто Фотий принимается в настоящем случае как лицо типическое: Фотий был первым и самым жарким защитником православия Церкви против нововведений христианского Запада и, в то же время, удержал в православии юную Церковь Болгарскую, вытеснив из Болгарии епископов папы. А потому имя Фотия в IX, Х и XI вв. сделалось на Востоке, и особенно между славянами, как бы нарицательным для означения того духовенства, которое строго последовало Фотию в деле веры. И, значит, когда летописи наши говорят, что святой Владимир принял первого митрополита для России от патриарха Фотия, они выражают этим только то, что наш князь принял из Греции митрополита православного от такого патриарха или из среды того духовенства, которые твердо держались мыслей Фотия, знаменитого защитника православия, и продолжали сопротивляться всем незаконным нововведениям Римской Церкви [62] . Но это мнение совершенно произвольно. При самом поверхностном чтении рассказа наших летописей, особенно Никоновой, о прибытии к нам первых митрополитов от патриарха Фотия, легко убедиться, что имя Фотия они принимают не как имя нарицательное, а как имя собственное [63] . И, если бы точно летописцы наши принимали это имя за нарицательное, если бы, употребляя его, они хотели только сказать, что первые митрополиты прибыли к нам от патриарха православного, в таком случае им надлежало бы не Михаила только или Леонтия, но и всех последующих митрополитов наших считать присланными от того же патриарха Фотия, чему, однако ж, видим противное [64] . Притом мысль о прибытии к нам при святом Владимире первого митрополита от патриарха Фотия встречается, по нашим памятникам, не в XI и даже не в XII в., когда, по изложенному предположению, имя этого патриарха считалось на Востоке как бы нарицательным для православных пастырей, а в первый раз к концу XIII в. и потом уже в XV и XVI столетиях. Нет, сознаемся, что имя Фотия внесено здесь в наши летописи по одной ошибке, без всякого намерения. И ошибка эта самым незаметным образом могла произойти от того, что кто-нибудь смешал по неосмотрительности два крещения россиян: первое, бывшее во дни Аскольда и Дира (866), когда точно прислан был к нам епископ, а может быть, и архиепископ или митрополит от Константинопольского патриарха Фотия [65] , и другое крещение, последовавшее при Владимире (988), когда также прислан к нам митрополит от Константинопольского патриарха, только не Фотия. А довольно было допустить эту ошибку одному писателю XIII или XII вв., чтобы потом ее повторили все составители наших летописей последующего времени, переписывавшие обыкновенно целиком прежние известия и не принимавшие на себя труда проверять их по другим источникам. Ныне можно уже безошибочно утверждать, что отнюдь не Фотий патриарх, как ни достопочтенно для нас его имя, а патриарх Николай Хрисоверг был основателем нашей иерархии во дни равноапостольного князя Владимира и прислал к нам первых двух митрополитов — Михаила и за ним Леонтия [66] .

Где находилась кафедра первых наших митрополитов? Некоторые летописи и списки церковного устава Владимирова ясно выражаются, что святой князь принял из Царьграда митрополита Киеву [67] , между тем второй наш митрополит Леонтий назван в надписи его сочинения митрополитом Переяславля Русского и сам преподобный Нестор под 1089 г. замечает, что действительно "бе прежде в Переяславли митрополья" [68] . Что же это значит? Всего вероятнее, дело было так: митрополиты наши как главные иерархи Русской Церкви естественно предназначались для столицы (митрополии) Русского царства и присылаемы были из Царьграда в Киев. Но так как с самого начала не нашлось им в Киеве приличного помещения, а в Переяславле неподалеку от Киева (в 82 верстах) существовал уже готовый дом, и, может быть, весьма удобный для такой цели, то великий князь и отдал им этот дом для жительства. Оттого, по словам Никоновой летописи, "живяху множае тамо (в Переяславле) митрополиты Киевские и всея России, и епископы поставляху тамо" [69] , посещая, разумеется, Киев всякий раз, что по близости было весьма легко, как только требовали обязанности архипастырского служения. И это продолжалось до тех пор, пока великий князь Ярослав не построил в Киеве Софийского кафедрального собора и при нем митрополитского дома, куда и переселились наши первосвятители. В сем-то смысле Ярослав действительно, как выражаются некоторые летописи, митрополию устави, т. е. уставил в Киеве, тогда как прежде она находилась в Переяславле.

На сколько епархий разделена была Церковь Русская с самого начала? Обыкновенно отвечают: на шесть — и ссылаются на свидетельство Никоновой летописи и Степенной книги [70] , что не совсем справедливо. Обе эти летописи действительно говорят, что в 992 г. второй митрополит Киевский Леонтий поставил епископов прежде всего в Новгород, потом в Чернигов, Ростов, Владимир на Волыни, наконец в Белгород, находившийся близ Киева [71] , и, следовательно, насчитывают по имени со включением Киевской точно шесть епархий, но непосредственно же присовокупляют, что вместе с тем митрополит Леонтий "и по иным многим градом епископы постави" [72] . На каком же основании мы будем принимать одну половину свидетельства и отвергать другую? Скажем ли, что первая половина свидетельства этих поздних летописей подтверждается летописью древнейшею, а последняя нет? Но мы знаем, что они обе равно не подтверждаются древнею летописью. Или сошлемся на то, что имена епископов не названных здесь епархий вовсе нам не известны, а названных известны? Но по древней летописи так же неизвестны имена епископов и этих последних епархии, за исключением Новгородской. Если так и мы, однако ж, решаемся довольствоваться в своих известиях о первых наших епархиях показаниями одних поздних летописей, Никоновой и Степенной, то по справедливости мы должны принимать эти показания сполна и, следовательно, обязаны согласиться, что не в шести только поименованных, но и в некоторых других городах основаны тогда у нас епархии. В каких же именно? Автор Степенной книги отчасти объясняет это дело. Он говорит, что разделение Русской Церкви на епархии происходило совместно с разделением Русского государства между сынами Владимира, рассказывает, что равноапостольный князь "совещал предварительно благий совет с митрополитом Леонтием, еже бы разделити ему землю Русскую в наследие сыновом своим и устроити во градех епископы во исполнение благочестия", и что потом, посылая каждого из сынов своих в назначенный ему удел, заповедал им более всего заботиться об утверждении христианской веры и в этом деле "советовати со епископы" [73] . Итак, не в каждом ли уделе у нас открыта была тогда епархия? По крайней мере, о трех уделах: Новгороде, Ростове и Владимире Волынском, как мы видели, ясно говорится, что в них учреждены епископские кафедры. Касательно трех других уделов: Тмутаракани, Полоцка и Турова — можем заключать то же самое с вероятностию, ибо в Тмутаракани упоминается как уже существующая епархия в последней четверти XI в. [74] , в Полоцке — в 1105 г. [75] , в Турове — в 1114 г. и, вероятно, даже в начале XI в. при самом великом князе Владимире [76] . Да и возможно ли допустить, чтобы такие князья, каковы, например, Мстислав тмутараканский, Изяслав и потом Брячислав полоцкие, не имели в своих резиденциях епископов, когда какой-нибудь Белгород и Чернигов имели их?.. В остальных уделах предполагавшиеся епископские кафедры могли не утвердиться по разным обстоятельствам: в одних — вследствие сопротивления жителей принять христианство, как в Муроме; в других — вследствие соединения известного удела в церковном отношении с соседственным, как Пскова с Новгородом [77] ; в третьих — вследствие вскоре последовавшей кончины князей и уничтожения самых уделов, как в Смоленске, Луцке и земле древлянской [78] . С другой стороны, если обратим внимание и на географическое положение известных нам по имени епархий, открытых при святом Владимире, то опять придем к мысли, что тогда, наверно, основаны были и другие епархии, по крайней мере во дни Ярослава, который действительно повсюду умножал духовенство, стараясь, чтобы в земле Русской более и более святая вера умножалась и расширялась [79] . Вокруг Киева на небольшом пространстве видим четыре епархии: Киевскую, Черниговскую, Белгородскую и Владимирскую на Волыни, а на всем севере России одну — Новгородскую, на всем востоке — тоже одну — Ростовскую и в такой обширной стране, какова Русь Червонная, или Галицкая, не видим даже ни одной. Вероятно ли это? Скажем ли, что вблизи Киева основано столько епархий с целию особенною, именно с тою, чтобы епископам их удобнее было собираться в Киев по воле митрополита или великого князя [80] ? Могло быть. Но если для подобной цели учреждено тогда у нас на известном пространстве более епархий, нежели сколько требовалось, то могли ли не учредить их для цели более важной и существенной: для того, чтобы не оставить целой какой-либо страны, только что просвещенной верою, без верховного пастыря? Потому естественно согласиться с преданием, что если не во дни Владимира, то во дни Ярослава основаны были и в Руси Червонной две епархии: Галицкая и Перемышльская, хотя известия о них наши летописи не сообщают [81] . Правда, все сказанное нами не более, как одни догадки, но догадки, не чуждые оснований, и то, по крайней мере, достоверно, что не в шести только, прямо названных летописями, но и в других городах поставлены были у нас вначале епископы.

Что касается, наконец, собственно до лиц наших первых иерархов, то сведения об них самые скудные. Из митрополитов Михаил священноначальствовал в Русской Церкви четыре года, хотя при нем она только что устроялась (988 — 992); Леонтий — шестнадцать лет (992 — 1008); Иоанн — двадцать восемь (1008 — 1035); Феопемпт — около пятнадцати (1035 — 1049). Первый был родом сирианин, а по другим — грек, отличался мудростию и высоким благочестием; второй — грек и также пастырь образованный и мудрый, как показывает его сочинение, написанное по-гречески; о третьем и четвертом ничего не известно из летописей, хотя и выдаются они обыкновенно за греков [82] . Михаил и Леонтий присланы были к нам, судя по современности, от Константинопольского патриарха Николая Хрисоверга; Иоанн — от патриарха Сергия; Феопемпт — от патриарха Алексия Студита. Из числа епископов наших того времени немногие известны даже по имени. Новгородские известны оба: Иоаким Корсунянин (992—1030) и Лука Жидята (1035—1059) [83] ; из Ростовских — только два: Феодор (поставленный в 992 г.) и Иларион, бывший его преемником еще при святом Владимире и вскоре оставивший свою паству; из Черниговских — только один: Неофит (992) [84] ; из Владимирских на Волыни — также один: Стефан (992) и из Белгородских — один: Никита (992). Кто были родом все эти архипастыри? О первых епископах, присланных к нам при святом Владимире, в так называемой Иоакимовской летописи замечено, будто они были из славян болгарских [85] — дело очень возможное! Прислать к нам таких епископов для первоначального насаждения веры требовало христианское благоразумие; найти для этого способных людей между болгарами было нетрудно, потому что в Болгарии значительно процветали уже тогда и христианская вера, и христианское просвещение. Но признать за достоверное сказание летописи сомнительной не можем. Ростовский епископ Иларион избран был из цареградского клира и вскоре возвратился в Царьград, следовательно, по всей вероятности, был грек. Новгородский Лука Жидята — вот первый русский, удостоившийся святительского сана по воле великого князя Ярослава!

Прочие духовные: священники, диаконы и причетники — были у нас с самого начала из греков и, вероятно, из болгар, и одни назывались царицыными, потому что пришли с царевною Анною из Греции, другие — корсунскими, как прибывшие из Корсуня [86] . Но чрез несколько лет, без сомнения, начали появляться на этих церковных степенях и русские: особенно умножились пресвитеры и попы при великом князе Ярославе. При некоторых церквах было по нескольку священников под настоятельством старейшего: Десятинную церковь, бывшую сначала самою главною в Киеве, святой Владимир поручил Анастасу Корсунянину, который называется иногда в летописях протоиереем, и "попы корсунские пристави служити в ней". В Вышгороде при деревянной церкви святых мучеников Бориса и Глеба митрополит Иоанн "постави попы и диаконы" и, повелев им ежедневно совершать все церковные службы, "постави им старейшину". Даже в селе Берестове при церкви святых апостолов были "попы многи" и между ними пресвитер (presbu%tero*s — старейший) Иларион. При вышгородской церкви во имя святого Василия, где первоначально погребен был святой мученик Борис, упоминается пономарь, по оплошности которого она и сгорела [87] .
____________________________

[1] 28-м правилом Халкидонского Собора, Четвертого Вселенского, Константинопольскому патриарху дано право только поставлять митрополитов для подвластных ему митрополий, а право избрания митрополитов оставлено за Собором епископов той области, для которой митрополит был избираем. Но впоследствии право избрания митрополитов незаметно перешло от областных или местных Соборов к Собору патриаршему [Собрание присутствующих (греч.)], который обыкновенно составлялся при Константинопольском патриархе из всех иерархов, проживавших или случайно находившихся в Константинополе. Этот Собор обыкновенно избирал и представлял патриарху трех кандидатов на вакантную митрополитскую кафедру, из которых патриарх выбирал одного и поставлял (Zоnar. Ad canon. XXVIII Concil. Chalcedon. [410]; Blastar. Synthagm. alphabet. L. E. C. XI, apud Bevereg. Pandect. Canonum. T. 2. Pars 2. P. 115. Oxon., 1672 [340]; Le Quien. Oriens Christian. 1. P. 27, 114. Paris, 1740 [371]). Соответственно этому-то и для России митрополит был избираем не Собором русских епископов, как следовало бы по 28-му правилу Халкидонского Собора, а Собором патриаршим в Константинополе.

[2] Подробнее все эти мысли раскрыты нами прежде в книге: История христианства в России до равноапостольного князя Владимира как Введение в историю Русской Церкви. Ч. 2. Гл. 4 [179].

[3] Сочинения Илариона (XI в.) напечатаны: а) в Прибавл. к Твор. св. отц., изд. в русск. перев. Ч. 2. С. 204-299 [133] и б) в Чтениях импер. Моск. общ. истор. и древн. росс. Год 3. № 7. Отд. 2. С. 21-41 [132].

[4] Мних Иаков. Приписываемые ему три статьи: Похвала св. Владимиру, житие его и Сказание о убиении св. мучеников Бориса и Глеба — напечатаны нами в Хр. чтен. 1849. Ч. 2. С. 317—385 [298] с предварительными о них примечаниями (см. также об этом Иакове и его сочинениях нашей «Истории». Т. 2. Гл. 3). Последняя статья издана вновь по другому списку г. Срезневским в книге: Сказание о св. Борисе и Глебе, Сильвестровский список XIV в. СПб., 1860 [260]. А две первые статьи: Похвала св. Владимиру и житие его, на которые нам придется часто ссылаться, мы предлагаем здесь вновь в приложении 1.

[5] Например, преподобный Нестор говорит: «И нача Владимир... люди на крещенье приводити по всем градом и селом» (Поли. собр. р. лет. 1. 51 [228]); Новгородские летописи: «И взя... митрополита Киеву Леона, а Новуграду епископа Иоакима Корсунянина, а по инем градом епископы, и попы, и диаконы, иже крестиша всю Русскую землю» (там же. 3. 181, 207 [228]; снес.: Соф. врем. 1. 38 [270]); Псковские: «Крестися вся Русская земля» (там же. 4. 175 [270]). См. также далее прим. 12 и 13.

[6] Поли. собр. русск. летоп. 2. С. 256 [228]; Степен. книг. 1. С. 138 [156]; Татищева Истор. росс. 2. 74 [294].

[7] Татиш,. Ист. росс. 2. С. 74 [294]; Степ. кн. 1.139 [156].

[8] «Слышите чюдо,— говорит препод. Нестор,— исполнено благодати, како вчера заповеда всем требу принести идолом, а днесь повелевает креститися... Но и се чюднее: заповеди бо изшедши всем креститися, и всем грядущим ко крещению, ни бо единому сопротивящуся, ни вопрекы глаголющю; но яко издавна научени, тако течаху ра-дующеся к крещению». Нестор в житии св. Бориса и Глеба (известно: по списку XIV в., Сильвестровскому, издан. г.Срезневским. СПб., 1860 [260]; по списку XV в., напеч. в Правосл. собесед. 1858. 4. 578 [259] и по списку XVI в. Румян, муз. № 152. Л. 110 [39]).

[9]

Поли. собр. р. лет. 1. 50 [228]. В кратком житии святого Владимира по пергаменному списку XIII—XIV вв. читаем: «И пришед Кыеву, изби вся идолы: Перуна, Хорса, Дажь-бога, Мокошь и прочая кумиры. Посемь созва все множьство людий и заповеда им креститися, нарек, им день, рек: «Аще не обрящется кто на реце оутро, да будет противень мне». И сниде на Поцайну реку всь възраст мужь, и жен, и мла-денци; свершении же стояху в воде, ови до пояса, а друзии до выя, а инии брожаху; а прозвутери по брегу стояше, молитвы мольвляху, яже над крестимыми. И оттоле наречеся место то святое, идеже и ныне церкы Петрова» (Чтен. Моск. истор. общ. 1846. № 2. Отд. 1. С. 8 [74]). Река, в которой крестились киевляне, у летописца названа Днепром, а в харатейных Прологах XIV в.— Почайною (Карамз. 1. Прим. 461 [148]). Но то и другое равно справедливо в известном отношении, и последнее даже справедливее. В Прологах прибавлено, что место крещения киевлян издревле называется местом святым, а святым местом доселе слывет в Киеве Крещатик, или источник, впадавший в Почайну, и здесь-то именно самая Почайна впадала в Днепр. Следовательно, киевляне крестились при слиянии Почайны с Днепром, а потому и можно было безразлично сказать, что они крестились в Почайне или в Днепре (Киевлянин на 1840. С. 8-10 [186]).

[10] Адемар, приводимый Нарушевичем: «Post paucos dies Graecus episcopus in Russiam venit, et medietatem ejus provinciae conversit, et morem Graecum in barba cres-cenda et caeteris exemplis adduxit» [В скором времени на Русь явился греческий епископ и обратил в христианство среднюю область этой страны, введя там греческий обычай в отношении ращения бород и прочего (лат.)] (Нарушев. Hist. narodu polsk. 4. 263; 7. 43. Warszaw., 1780-1786 [388]).

[11] Длугош: «Populus Ruthenorum... in numine Dniepr ab episcopo Corsinensi et praesbyteris, ex Graecia adductis, baptizatur» (Hist. Polon. 1. 113 в прим. 10. Francof., 1711 [352]); Меховита: «Per episcopum Korschimiensem...» (Chronic. Polon. P. 26. Cracow, 1521 [380]); Стрыйковсккй: «Od biscupa Korsunskiego...» [Народ ругенов (то есть русские.— Прим. перев.) были крещены в реке Днепре Корсунским епископом и священниками, приведенными из Греции (лат.); епископом Коршименским (лат.)... епископом Корсунским (польск.)] (Kronik. Polsk. 132. Warszaw., 1845 [403]).

[12] Ал-Макин: «Duxitque rex Russorum sororem Basilii imperatoris Romanorum, postquam hie ab eo obtinuit, ut religionem Christianam amplecteretur. Misitque ad eum Basilius episcopo s, qui religione Christiana imbuerent turn ipsum, turn о m n e m p о p u 1 u m ejus... Sunt autem populus magnus, et ab eo tempore ad hoc usque о m n e s sunt Christiani [И царь руссов взял в жены сестру римского (то есть византийского.— Прим. перев.) императора Василия, после того как тот добился от него, чтобы он приня» христианскую веру. И Василий послал к нему епископов, которые наставили в вере христианской как его самого, так и весь его народ... Народ же этот велик, и с того самого времени и до сих пор все они — христиане» (лат.)] (Histor. Saracen. P. 251. Lugd. Batav., 1625 [374]). Снес.: Нестор, в ПСРЛ. 1. 54 [228]; Иларион. в Приб. к твор. св. отц. 2. 277 [133].

[13] В Кормчей XVI в., списанной с Кормчей XIII в., которая сама была списана (в 1286 г.) с другой, прежней, святой Владимир представляется говорящим в своем церковном уставе: «Темьж и аэ прием святое крещение... и прославих Бога, яко сподоби мя приати таковую благодать преосвященым митрополитом Михаилом, и взях его первого митрополита от патриарха и от всего Собора, почтенаго лампадою и саком, яко втораго патриарха; с ним ж крестих всю Русскую землю» (Опис. рук. Рум. муз. С. 310,312, 313 [88]). Снес.: Никон, лет. 1. 92 [241]; Степей, кн. 1.134 [156].

[14] Степен. кн. 1. 145 [156]; Никон, летоп. 1. 103 [241].

[15] П. собр. р. лет. 3. 207 [228]; Соф. врем. 1. 88 [270]; Никон, лет. 1.105 [241]; Карамз. I. Прим. 463 [148].

[16] Ник. лет. 1.103 [241]; Ст. кн. 1.146 [156].

[17] В рукописном житии преподобного Авраамия Ростовского говорится: «Епископ Феодор изнеможе от граждан злобы их терпети и отьиде, в него же место прислан бе в Ростов другий епископ Иларион» (рукоп. библ. СПб. Дух. Ак. № 270. Т. 1. Стат. 3 [59]). В рукописном житии святого Леонтия Ростовского замечено: «Поставлен бысть епископом граду Ростову, иже ту бывшим преже его епископом, Феодор и Иларион, и избегоша, не терпяще неверия и многая досаждения от людий» (сборн. моей библ. № 39. Л. 170 об. [26]; сборы. Новгор. Соф. библ. № 410. Л. 411 [11]). А в списках того же жития Леонтиева по другой редакции читаем: «Феодора же епископа посла в Ростов со князем Борисом. Той бысть первый епископ Ростову Феодор. И крести Ростовскую землю и Суздальскую, и церковь постави в Ростове во имя Владычица нашея Богородица Приснодевица Мария, и оустрои ю чюдну вельми, и много поучив я вере християнстей; но не можаше их оуверити до конца; понеже искони злому их неверствию вкоренившуся. И изгнан бысть от них. Се же слышав патриарх, яко Феодор епископ многи люди крести, но не можаше их привести до конца в познание истиннаго Бога, но изгнан быв и избежа от них. Патриарх же паки въскоре избра от своего клироса Лариона именем, и сего святив епископом, пусти граду Ростову. Не стерпевшу же и тому пребыти в Ростове, но избежа и; еще бо окаменени неверст -вием и не имущи в сердцах своих влаги Святаго Духа. Возвратися паки и той не по мнозе времени вскоре к Царюграду, ничтоже оуспев, но токмо труд безоуспешен» (рукоп. моей библ. № 50. Л. 55 [28]. То же в рукоп. Новг. Соф. библ. № 503. Л, 363 [10] и в рукоп. Рум. муз. № 156. Л. 84 [41]; № 160. Л. 3 [40]). В Степенной же книге короче выражено; «Епископи Феодор и Иларион изгнаны быша из Ростова от неверных людей» (1. 153 [156]).

[18] Вспомним договоры с греками наших князей Олега и Игоря. П. собр. р. лет. 1. С. 19 и 20 [228].

[19] См. приложен. 2.

[20] Карамз. 1. Прим. 463 [148]; Филар. Ист. Р. Церк. 1. 33. Прим. 53 [317]; Русск. свят. Окт. 29-го [319].

[21] Составитель жития восхваляет преподобного Авраамия как уже прославленного, обращается к нему с молитвою и говорит: «Память твою ублажающе, празднуем», и проч. А время открытия его святых мощей отмечено в местных монастырских записках (Ист. росс. иер. 3. 54 [67]).

[22] П. собр. р. лет. 3.121, 207; 5.121 [228] и др.

[23] «Аз, грешный Нестер... начаток слову писания положих, еже о житии преподобнаго отца нашего Феодосия, бывша игумена монастыря печерскаго сего св. Владычицы нашея Богородица, архимандрита всеа Руси и начальника». Так по многим известным нам спискам. Но в списке XII в. слов: архимандрита всеа Руси — нет (Чтен. Моск. ист. общ., 1858. 3. Отд. 3.1 [125]).

[24] Воскрес, лет. 1. 153 [228]; Супрасл. лет. С. 10 [291]; Ник. лет. 1. 104 [241]; Степ. кн. 1.144 [156]; Русск. врем. 1. 43. Моск., 1790 [244]; Арханг. лет. 34. Моск., 1781 [175]; Соф. лет. 80. СПб., 1795 [238]; Соф. врем. 1. 87 [270]. Впрочем, Софийская и Супрасльская летописи выражаются здесь, что святой Владимир ходил в землю Словенскую и там основал город в свое имя, а Софийский временник пишет: в Смоленскую. Последнее можно считать за описку слова: Словенскую или еще вернее: Суздальскую, потому что в другом древнем списке того же временника действительно поправлено: Суздальскую (П. собр. р. лет. 5. 120 [228]). Но что разуметь под землею Словенскою? Волынь? Но ниоткуда не известно, чтобы она так называлась; напротив, Нестор говорит, что из всех славян по расселении их прозвались своим именем только те, которые поселились на севере России вокруг озера Ильменя (П. собр. р. лет. 1. 3 [228]). Не принять ли, что и Словенскую есть описка вместо Суздальскую?

[25] Такими памятниками считались в Суздале еще около половины прошлого века двое дверей в соборной церкви — западные и полуденные входные, «на меди написанныя златом». На одних — праздники Господни и Богородичные, на других — истории из Библии «с надписаниями греческими и древнероссийскими». Об этих вратах как Владимировых значилось и в описи собора 1609 и 1630 гг. До 1750 г. они держались на дереве, а в этом году преосвященным Порфирием возобновлены и утверждены на железе (Анан. Федоров. Истор. собрание о граде Суждале, рукоп. Рум. муз. № 5. Гл. 4 [57]. Напеч. во Времен. Моск. истор. общ. Кн. 22. Отд. 2. С. 43 [310]).

[26] См. прилож. 3.

[27]

По сказанию преподобного Нестора святой Владимир отдал Новгород сперва Вышеславу, а по смерти его — Ярославу, Ростов — сперва Ярославу, потом — Борису, Полоцк — Изяславу, Туров — Святополку, землю древлянскую — Святославу, Владимир Волынский — Всеволоду, Тмутаракань — Мстиславу, Муром — Глебу. Позднейшие летописи прибавляют, что Смоленск отдан Станиславу, Псков — Судиславу, Луцк — Позвизду. Эти уделы, без сомнения, розданы были не вдруг, но одним князьям — прежде, другим — после, и самые князья были тогда еще малолетни (П. собр. р. лет. 2. 259 [228]; Степ. кн. 1.157 [156]: Арцыб. Повеств. о России. Т. 1. Кн. 2. Прим. 5 [70]; Карамз. 1. Прим. 467 [148]).

[28] Степ. кн. 1.151,153 [156]; Густин. лет. в П. собр. р. лет. 2. 259 [228]: «Посла с ними и священники, заповедая сыном своим, да кождо по области своей повелевает учити и крестити людей, и церкви ставити; еже и бысть».

[29] Степ. кн. 1. 153, 171, 215 [156]; Ник. летЛ. Ill [241]; Евгения Истор. княж. Псковск. 2. 2 [111]; Stebelskiego Zywoty SS. Eufrozyny i Parascewii. 1. 57—59, w Wilnie 1781 [401]; Карамз. 3. Прим. 153 [148]. Впрочем, должно заметить, что известие о сопротивлении муромцев святому Глебу основывается только на рукописном житии благоверного князя муромского Константина, которое составлено уже в XVI в., содержит в себе немало несообразностей, отличается напыщенностию и преувеличениями. А потому, если и можно верить ему, то разве только вполовину (Карамз. 1. Прим. 214; 2. Прим. 178; 3. Прим. 153 [148]). В печатном житии того же князя Константина (Пролог. Мая 21 [234]), составленном также в XVI в., сказано: «Благоверный князь Глеб, сын благовернаго князя Владимира, емуже и поручен бысть во одержание град той (Муром), много покусився, не возможе одолети его и обратити во святое крещение, но пожив вдале его два поприща два лета, и от Святополка позван лестию ко отцу, и убиен бысть на пути».

[30] Житие преподобного Феодосия, составленное Нестором, по списку XII в. напечатано в Чтен. Моск. историч. общ. 1858. Кн. 3 [125], а в переводе на русский язык — в Учен. записках II Отд. импер. Ак. наук. Кн. 2. Вып. 2. СПб., 1856 [122].

[31] Степ. кн. 1. 144 [156].

[32] «Нецы же ту от князь их и от прочих людей слышаше слово Божие, от уст философовых дивно сказуемо, радовахуся, имже Господь отверже сердце внимати глаголемым, иже последи приидоша в Киев и крестишася... Последи же приидоша в Киев ко блаженному Владимиру из болгар четыре князи, иже от срацынския веры, идеже посланный Владимиром философ проповеда слово Божие, и в Киеве прияша веру православную, и просветишася святым крещением. Христолюбивый же Владимир много любочествоваше их, и обильным дарованием удоволи». Степ. кн. 1. 149 [156]. Снес.: Ник. лет. 1. 95 [241].

[33] Двин. лет. у Карамэ. 2. Прим. 64 [148]. Из того, что норвежцы еще во дни Ярослава нашли между жителями Двинской области жарких идолопоклонников, не следует, будто все эти жители были тогда язычниками; и значит, несправедливо отвергать показание местного летописца, что сам святой Владимир насадил там первые семена веры; она, может быть, была принята только немногими.

[34] П. собр. р. лет. 1. 51 [228]; Степ. кн. 1.146 [156]; Ник. лет. 1.103 [241?].

[35] Даже во дни Владимира Мономаха вятичи имели еще собственного князя Ходоту (П. собр. р. лет. 1. 6,103 [228]; Карана. 1. Прим. 463 [148]). О крещении вятичей — Карала. 2. Прим. 138 [148]. Слова м. Илариона — в Прибавл. к тв. св. отц. 2. 273, 274 [133].

[36] П. собр. р. лет. 1. 65—66 [228]. Слова м. Илариона — в Прибавл. к тв. св. отц. 2. 279 [133].

[37] Macrobii Saturnalia. Lib. II. P. 190, ed Gronovii [373]; Assemani. Bib-lioth. Orient. Vatic. T. 2. P. 85 [330].

[38] См. подробнее в нашей Истории христианства в России до равноапостольного князя Владимира. Ч. 2. Гл. 2 и 3 [179].

[39] Vid.apud Mosheim. Hist. Eccles. 208-209. Helmst., 1764 [385].

[40] П. собр. р. лет. 3. 210 [228]; Соф. врем. 1. 153 [270]; Ник, лет. 1. 134 [241]; Воскр. лет. 1.185 [242].

[41] Летоп. Новг., напечат. в Продолж. древней росс. вивлиоф. 2. 316 [202]; Синодик новг. Соф. собора в Опис. рук. Рум. муз. С. 572 [88].

[42] П. собр. р. лет. 4. 175 [228]: «Крестися вся Русская земля и поставиша ми- трополита в Киеве».

[43] Синодики в Оп. рук. Рум. муз. С. 572, 573, 581, 583 [88]; Соф. врем. 1. 87, 153 [270]; Ник. лет. 1.103,105,112 [241]; Ст. кн. 1.134,150,166 [156].

[44] Пятнадцатого: Акт. истор. Т. 1. № 39. С. 72 [65]; Роспись русск. митроп. в On. рук. Рум. муз. С. 508—509 [88]; тринадцатого: Дополн. к Акт. истор. 1. № 1 [106] и в On. рук. Рум. муз. С. 310-313 [88].

[45] Похвала святому Владимиру в приложен. 1.

[46] «Archiepiscopus civitatis illius (Kitavae) cum reliquiis sanctorum et caeteris omati-bus diversis hos (Bolizlavum et Zentepulcum) advenientes honoravit in Sanctae monasterio Sophiae, quod in priori anno miserabiliter casu accidente combustum est [Архиепископ этого города (Китавы (т. е. Киева.— Прим.. перев.} с почетом встречал их (Болеслава и Сентепулка (Святополка.— Прим. Перев.)с мощами святых и прочим всевозможным благолепием в монастыре святой Софии, который по несчастливой случайности сгорел в предыдущем году» (лат.)]. Thietmari Cronic. Lib. VIII. №. 16 in Monum. German, hist., ed Pertz. T. 3. P. 870 [406].

[47] См. выше прим. 13.

[48] Сочинение Леонтия в двух списках хранится в Синод, библ. по катал. Маттея за № 353 и 355 [376]. Список устава Владимирова XIII в. см. в Дополн. к Акт. ист. 1. № 1 [106].

[49] Опис. рук. Рум. муз. С. 200-203 [88]; Хр. чт. 1849. 2. 360 [298]: «Ярослав же князь, се слышав, славяше Бога и святую мученику, и призвав митрополита, с весельем сказаше ему вся. Архиепископ же, слышав, хвалу въздав Господу, и князю глаголаше съвет (совет) богоугоден, дабы съделал еси церковь прелепу и честьну. И годе бысть князю съвет его; и възгради церковь велику, имеющю верхов пять, исписав ю всю, и украсив ю красотою. И шед со кресты Иоан митрополит, и князь Ярослав, и поповьство все, и людие».

[50] Например, о крещении руссов при Аскольде и Дире, о священнике Григории, сопутствовавшем великой княгине Ольге в Константинополь, и др.

[51] Так, под 1089 г. Нестор говорит: «Священа бысть церкы святаго Михаила переяславьская Ефремом митрополитом тоя церкы; бе бо преже в Переяславле ми-трополья», а под 1091 г. пишет: «Собрашася епископы; Ефрем Переяславьскый, Стефан Володимерьскый, Иоан Черниговьскый, Марин Гургевьскый...»,— хотя, впрочем, здесь замену одного названия другим можно объяснять и иначе, как увидим в своем месте (П. собр. р. лет. 1. 89—90 [228]).

[52] Соф. врем. 1. 87,153 [270]; П. собр. р. лет. 3. 207, 210 [228]; Ник. лет. 1. 92, 105,112,134 [241].

[53] Под 1036 г. Нестор говорит: «И сступишася (печенеги) на месте, идеже стоит ныне святая Софья, митрополъя руськая», а под 1037 г. выражается: «Заложи Ярослав город великый Кыев... заложи же и церковь святыя Софья, митрополью» (ПСРЛ. 1. 65 [228]).

[54] П. собр. р. лет. 2. 256 [228]; Ник. лет. 1. 92 [241]; Ст. кн. 1. 135 [156]; Татиш,. И. Р. 2. 73 [294]; списки устава Владимирова и синодики в Оп. рук. Рум. муз. С. 294-295, 310, 312, 571, 573, 577, 581, 583 [88].

[55] Устав Владим. в Дополн. к Акт. истор. 1. № 1 [106]; П. собр. р. лет. 3. 179, 207 [228]; Соф. врем. 1. 87 [270]; Росп. русск. митроп. и синодик, в Опис. рук. Рум. муз. С. 509, 582 [88]. Не знаем, откуда Стрыйковский взял имя нашего первого митрополита, утверждая, будто это имя было Фаций — Facius albo Tacius [Фаций либо Таций (польск.)] (Kronik. Polsk. 1. 132, ed. cit. [403]).

[56] Касательно митрополита Михаила можно было бы сказать, что свидетельство о нем относится к началу XI или даже к концу Х в., если бы известный отрывок летописи, приписываемый Иоакиму Корсунянину, первому Новгородскому епископу, действительно ему принадлежал. Ибо здесь ясно повествуется, что вдруг по крещении Владимира к нему прислан был из Царьграда митрополит Михаил, родом болгарин (Татищ. 1. 38 [294]).

[57] Такое объяснение этих разногласий высказал еще преосвященный Платон в своей Кратк. церков. росс. истории (Ч. 1. С, 39. Моск., 1805 [220]), и потом преосвященный Евгений в Опис. Киево-Соф. собора (С. 64. Киев, 1825 [115]).

[58] Например, митрополита Ефрема (1091—1096) ставит прежде Георгия (1072— 1079) и двух Иоаннов (1080-1090); Климента Смолятича (1147-1156) и Иосифа (1236—1240) опускает; каких-то неизвестных Афанасия, Гавриила, Дионисия присовокупляет (Опис. рук. Рум. муз. С. 509 [88]).

[59] Опис. рук. Рум. муз. С. 571, 577, 581 [88].

[60] Опис. Киево-Печер. лавры. С. 115. Киев, 1831 [114].

[61] Дополн. к Акт. ист. 1. № 1 [106]; Опис. рук. Рум. муз. С. 294, 324 [88]; ПСРЛ. 3.179, 207 [228]; Соф. врем. 1. 87 [270]; Ник. лет. 1. 91,104 [241]; Ст. кн. 1.134 [156].

[62] Евген. Прибавл. к Опис. Киево-Соф. соб. С. 7 [303]; Неволин. О простр. церк. суда в России до Петра Вел. С. 35. Прим. 69 [198]; Филар. Ист. Р. Церкви. 1. Прим. 124 [317].

[63] Ст. кн. 1. 134 [156]: «Владимир посла в Царьград ко преосв. патриарху кир Фотию, прося у него благословения, вкупе же...» Ник. лет. 1. 91 [241]: «Посла в греки к пр. Фотию патриарху, и взя от него перваго митрополита Михаила»; 103: «Иде Михаил в Новгород с епископы Фотея патриарха; даде бо ему Фотий патриарх шесть епископов на помощь»; 104: «Взя Владимер у блаженнаго патриарха Фотия митрополита Киеву Леонта...»

[64] Никон, летопись приводит обоих, т.е. и Михаила, и Леонтия, от патриарха Фотия, а Ст. книга — только одного Михаила, называя Леонтия присланным от патриарха Николая Хрисоверга (см. предыд. прим. и Ст. кн. 1. 150 [156]). Последующие же митрополиты и в Ст. кн., и в Ник. лет. приводятся вовсе не от Фотия.

[65] См. нашу Историю христианства в России до равноапостольного князя Владимира. Ч. 2. Гл. 2 [179].

[66] Ибо этот патриарх был современником святому Владимиру и управлял Церковию с 983 по 996 г. (Le Quien. Orienschrist. 1. Р. 256-257 [371]).

[67] Они указаны выше, в прим. 61.

[68] Послание надписано: [Леонта, митрополита Переяславля Русского» (греч.)]. П. собр. р. лет. 1. 89 [228].

[69] Ник. лет. 1.191 [241].

[70] Ист. росс. иерархии. 1. С. 5. Киев, 1827 [67]. Снес.: Филарет. И. Р. Ц. 1. 185 [317].

[71] Впрочем, в некоторые из этих городов епископы могли быть отправлены и прежде 992 г., как действительно иногда и говорится о Новгородском Иоакиме и Ростовском Феодоре. Но в этом году они уже утверждены как епископы епархиальные.

[72] Ник. лет. 1.105 [241]; Ст. кн. 1.152 [156]. Снес.: ПСРЛ. 3.179,207; 4.175 [228]; Соф. врем. 1. 88 [270].

[73] Ст. кн. 1.153 [156].

[74] В числе иноков киево-печерских, которые во дни игумена Никона (1078—1088) совокупными молитвами избавили от козней обольстителя преподобного Никиту затворника, упоминается Николай, иже бысть епископ Тмуторакану (Послан. Поликарпа к Акиндину в рукоп. Киево-Печер. Патериках ).

[75] Полн. собр. р. лет. 1. 119 [228]. В рукописном житии святого Леонтия Ростовского читаем: «А тех четырех епископов Владимир посла по градом. Новъгород нарече архиепископию, посади в нем перваго епископа Иоакима. Другаго — Ростовоу, Федор нарицаемаго: посла его с сыном со князем Борисом. Той бысть первый епископ в Ростове, и крести Ростовьскую землю и Соуздальскую. Третиаго — в Чернигов. Четвертаго — в Волыньскую землю. И темже си четыре епископи первонастольници нарицаются; якоже и апостольская проповедь от кого преже была, Евангелие Божественьм проповеди, и от кого крещение приали, то суть первонастольницы: якоже и о сих нача множитися правоверная вера хрестианьская. И оттоле начата ставиги по иным градом епископы — в Новъгород, в Полтеск, в Волынскую землю» (сборн. Новг. Соф. библ. XVI в. № 503. Л. 363 [10]). То же самое житие святого Леонтия находится в сборн. Рум. муз. № 160. Л. 1 [40]. Соображения о древности Полоцкой епархии см. также т. 2 этой «Истории». Прим. 45.

[76] П. собр. р. лет. 1. 27; 2. 19 [228]. В рукописном Киево-Печерском Патерике по редакции архимандрита Иосифа Тризны (1647—1656) была особая статья: «Туровской епископии завет блаженного Владимира (так называется в оглавлении Патерика св. Владимир) и о десятине, данней ей изо всего княжения» (Чтен. Моск. истор. общ. 1846. № 4. Отд. 4. С. 7 [300]). Ужели эта статья есть чистая выдумка?

[77] В Никон, лет. именно говорится, что с самого начала поставлен был митрополитом Леонтием один епископ Новгороду Великому и Пскову (1. 105 [241]).

[78] Древлянский князь Святослав убит в 1015 г. Святополком, а смоленский Станислав и луцкий Позвизд скончались, вероятно, еще прежде (Карамз. И. Г. Р. 2. 26 [148]).

[79] П. собр. р. лет. 1. 65—66 [228].

[80] Филар. Истор. Р. Церкв. 1.185 [317].

[81] Зубрицк. Пов. о Черв. Руси. С. 66-68. М., 1845 [129].

[82] Ник. лет. 1. 92,104,112,135 [241]; Степ. кн. 1. 135,150,166, 223 [156]; Татищ,. 2. 73, 79, 87 [294]. Никонова летопись и Степ. книга единогласно свидетельствуют о митрополите Михаиле: «Бысть же сей митрополит учителей зело, и премудр премного, и житием велик, и крепок зело, родом сирин: тих убо бе, и кроток, и смирен, и милостив премного; иногда же страшен и сверен, егда время требоваше». Но в каталоге Захарии Копыстенского (Палинод. Ч. 3. Разд. 2. Артик. 1 ) и некоторых других Михаил называется греком, как и его ближайшие преемники. Кстати заметим, что в списке Палинодии, которым мы пользовались, писанном диаконом Саввою Добранским в 1634 г. (след. спустя только 8 лет по смерти автора), книга эта названа так: «Оборона веры Церкве Восходной и патриархов». Книга разделена на четыре части, которые подразделены на 23 раздела и еще частнее — на 102 артикула. В каталоге Кульчинского (Specimen Eccl. Ruthenicae. 162. Rom., 1733 [368]) также все три первые наши митрополита (Иоанн не упомянут) названы греками; но в каталоге Лекёня (Oriens. Christian. 1. 1261—1281. Paris, 1740 [371]) Михаил назван сирином. Снес.: Ист. росс. иерарх. 1. 81—83. Изд. 2-е [67].

[83] Иоаким, умирая, благословил было на свое место ученика своего Ефрема, который действительно и учил новопросвещенный народ истинам веры в продолжение пяти лет — с 1030 по 1035 г., но епископства не сподобился, так как в этом году великий князь Ярослав, прибыв в Новгород, избрал в преемники Иоакиму Луку Жидяту (ПСРЛ. 3.179, 210 [228]).

[84] Ник. лет. 1.105 [241]; Ст. кн. 1.151,154 [156]. Снес.: прим. 17.

[85] Татищ. Ист. росс. Кн. 1. Ч. 1. С. 38; Кн. 2. С. 39 [294].

[86] П. собр. р. лет. 1. 50 [228]; Татищ. Кн. 1. Ч. 1. С. 38 [294]. Впрочем, должно заметить, что сами болгаре во дни нашего князя Владимира имели весьма мало досуга заботиться о просвещении нас, русских. То был едва ли не самый несчастный период для Болгарии — период покорения ее греками. Война упорная и ожесточенная длилась более сорока лет сряду (974—1019); Болгария напрягала все свои силы, чтобы спасти свою самостоятельность, и ежегодно, систематически, была опустошаема как греками, так и другими народами, которых нанимал греческий император Василий (подробнее см. в Русск. истор. сборн. Т. 6. С. 117—145 [320]).

[87] О умножении пресвитеров при Ярославе — П. собр. р. лет. 1. 66 [228]. О церквах Десятинной и берестовской — там же. 1. 52, 67. О вышгородских церквах святого Василия и потом святых мучеников Бориса и Глеба — преподобный Нестор в рукописи, житии святых Бориса и Глеба (по списку XIV в., Сильвестровскому, и Румянц. муз. № 152. Л. 110 [39]). Анастас Корсунянин был несомненно лицо духовное (иначе ужели Владимир не мог бы указать своему любимцу другого поприща?) и, судя по его назначению, занимал при соборной Десятинной церкви место ключаря, эконома и старшего иерея, или протоиерея, как и называют его некоторые наши летописи (П. собр. р. лет. 5.121 [228]; Степ. кн. 1. 160 [156]; Гизел. Синопс. Л. 48 об. Киев, 1680 [134]). Т. е. Анастас сделался первым лицом в нашем белом духовенстве.

1-2-3-4-5-6-7-8-9-10-11-12-13-14-15-16-17-18-19-20-21-22-23-24-25-26-27-28-29-30-31-32-33-34-35-36-37-38-39-40-41-42-43-44-45-46-47-48-49-50-51-52-53-54-55-56-57-58

Statistics: size(file) = 82850 bytes; size(dir) = 129372 bytes; total files(dirs) = 10

На фотозаставке сайта вверху последняя резиденция митрополита Виталия (1910 – 2006) Спасо-Преображенский скит — мужской скит и духовно-административный центр РПЦЗ, расположенный в трёх милях от деревни Мансонвилль, провинция Квебек, Канада, близ границы с США.

Название сайта «Меч и Трость» благословлено последним первоиерархом РПЦЗ митрополитом Виталием>>> см. через эту ссылку.

ПОЧТА РЕДАКЦИИ от июля 2017 года: me4itrost@gmail.com Старые адреса взломаны, не действуют.